arco

      Мягкие утренние лучи солнца пробивались сквозь листву большого дуба, приятно согревая лицо Минги. Тёплый ветерок ласкал его белоснежные пряди, едва ли не убаюкивая на большой качели около родительского дома. Сквозь открытое окно кухни доносился звон тарелок и мамин тихий голос. Парень предположил, что она готовит завтрак, и живот сразу отозвался на приятные мысли тихим урчанием. Он улыбнулся, но продолжил рассматривать вьющиеся усики клематиса, которые обвивали железные прутья качели. Отец любовно взращивал эту красоту на протяжении многих лет, потому что знал, что этот цветок очень любит его жена. Отношения родителей всегда казались Минги сказкой, и он не раз говорил, что обязательно станет таким же заботливым, как папа.       – Угадай кто? – звучит за его спиной звонкий голосок, а маленькие ладошки накрывают глаза парня. Ги слегка пугается от неожиданности, но почти сразу берёт себя в руки: кто же ещё кроме его младшего братишки решит с ним так поиграть?       – Ой-ой, не знаю, – наигранно растерянно говорит юноша, касаясь пальцами чужой ладони. В его голосе всё-таки звучит нотка веселья и небольшой интриги. – Может быть, это наш большой и сильный дракон Сынчоль?       Ответом Минги служит заливистый смех ребёнка, который отпускает его и оббегает качели сбоку. Мальчишка становится чуть поодаль и машет своими ладонями, поднятыми вверх. Он кричит: «Смотри-смотри, хён!», а в следующую секунду сосредоточенно закрывает глаза. Какое-то время ничего не происходит, и, когда Минги собирается что-то сказать, его брат исчезает в белоснежных языках пламени, обращаясь маленьким и очень активным небольшим дракончиком. Сон поощрительно хлопает в ладоши, когда два голубых глаза пытливо устремляются на него.       – Вау, Сынчоль, ты такой умница. Уже намного лучше контролируешь себя, – хвалит Ги младшего. От похвалы дракончик гордо выпячивает грудь и расправляет свои крылышки, что были вдвое больше его тела. Он взлетает над землёй неуклюже: сильные взмахи подносят его ввысь, и ещё неопытный в полётах Сынчоль колеблется из стороны в сторону в поисках равновесия. – Хей, не торопись, не всё сразу.       Минги ловит руками Сынчоля, который всё-таки смог подлететь ближе. Малыш начинает вертеться на коленях, пытается улечься поудобнее и недовольно фыркает, когда понимает, что ему в этом деле мешает хвост. Он крутится из стороны в сторону, подобно кошке. В конце концов спрыгивает с колен Ги, обращаясь обратно в мальчика.       – Мне кажется, я делаю недостаточно, – недовольно топает ножкой Сынчоль. – Лили уже спокойно обращается в волчонка, а мне едва удаётся стать драконом.       – Не забывай, что вы с Лили разные, – пытается успокоить брата Минги. – Она оборотень, а ты – дракон. Нашу сущность намного сложнее контролировать, чем волка. В твои годы я ещё даже обратиться не мог, что уж говорить о полётах.       – Хён, не ври. Мама говорила, что ты просто не хотел этого делать! – внезапно восклицает Сынчоль. Минги только и успевает, что тихо ойкнуть и поскорее сорваться с места, чтобы его не настиг гнев его младшего братишки. – А ну стой! Врушка-хён!       Звонкий хохот и негодующие возгласы ребёнка заполняют прилегающую к дому территорию. Они гоняются друг за другом, и Ги даже даёт младшему фору, замедляясь и позволяя Сынчолю запрыгнуть к себе на спину. Парень удобнее перехватывает чужие коленки, чтобы точно не уронить брата, а после мчится в сторону дома. Не сбавляя своей скорости, мальчишки буквально влетают на кухню – красные, взлохмаченные и с тяжёлым дыханием, но чертовски довольные.       – Сынчоль, аккуратнее надо, – сетует мама, глядя на прибежавших на кухню сыновей. Минги приседает и даёт брату слезть со своей спины. – А если бы вы упали? Вы могли пораниться или что-то себе сломать, и я бы переживала.       — Но всё в порядке, мамочка! — звонко говорит мальчик. — Хён никогда меня не уронит!       — Мойте руки и садитесь кушать, — отрезает отец, понимая, что они ещё долго могут дурачиться. Мужчина отпивает свой кофе и исподлобья смотрит на детей. — Или вы хотите, чтобы труды мамы оказались напрасными, а блинчики остыли?       — Нет, конечно же нет! — обеспокоенно вскрикивает Сынчоль. Он уж точно не хотел расстраивать маму, поэтому метеором побежал в ванную. Минги последовал за ним, чтобы присмотреть за братом и как следует умыться.       Мамины блинчики покоряли всех своим вкусом. Сынчоль счастливо уплетал их за обе щёки, всё так же рассказывая про свою подругу Лили. Он был довольно общительным мальчиком и в соседнем поселении нашёл себе много друзей, с которыми мог проводить своё время. На самом деле, их лес был не просто огромным количеством деревьев, кустарников и полян. Среди толстых стволов елей и многолетних дубов скрывался настоящий магический мир с кишащими вокруг оборотнями, вампирами и лесными стражниками. Они были как люди: имели дома, деревни, занимались скотом и хозяйством, а маленькую особенность своих тел считали чем-то нормальным и привычным.       Минги с детства не был силён духом, и ему очень трудно давалось контролировать своего дракона. Он не мог обращаться, не мог подчинять себе сущность, поэтому решил, что мир фантастических существ совсем не для него. Парень объяснил свою позицию родителям, и те приняли его, ведь желали для своего сына только всего самого лучшего. Уже к семнадцати годам юный дракон спокойно себе обитал в деревне, где были только люди, и ни единого оборотня или вампира. Он чувствовал себя в разы лучше, будучи незаметным среди обычных людей.       Рядом со сверстниками у Минги не было внезапных вспышек магии, а тело не покрывалось сверкающей белой чешуёй. Он работал на ферме, помогал местным со всем, о чём только его просили. Благодаря упорному труду и выдержке юноше удавалось контролировать свою сущность, запирая её в самых недрах своей души. Только, как бы парень не радовался, ему всё равно не удавалось сбежать от своего родного мира далеко. Порой, сидя у костра на главной площади, люди начинали рассказывать легенды, что гуляли по всей деревне: о кровожадных оборотнях, которые воруют и пожирают скот; об устрашающих вампирах, что высушат тело человека дотла, превратив его в пепел; о леших, что с удовольствием заманивают в лесную чащу и превращают души людей в лесного стража.       Но больше всего Минги чувствовал страх, исходящий от своих знакомых, когда речь заходила о драконах. Огромных размеров огнедышащие существа, которые нагоняли ужас даже на самого смелого молодца, чистое зло, жадные до золота и плоти твари, чья ярость не знает границ – все эти слова заставляли душу парня болезненно сжаться и порой хотелось крикнуть, как же они не правы. Семейство Сон были единственными драконами на много-много километров вокруг, и юноша не мог сказать, что они кровожадные или жаждут чьих-то смертей. Ненависть людей была так слепа, что они не хотели слушать каких-либо аргументов, настаивая на том, что источники всех бед – лесная нечисть.       Проведённые с родителями выходные могут стать для Минги отрадой. Парень ни разу не жалел, что решил вырваться домой на недельку, потому что выносить атмосферу ненависти, царившую в селении, не хватало сил. Он даже начал думать о том, что поступает правильно, сковывая свою невообразимую мощь. Вот только почему-то именно в родительском доме, где юноша может быть самим собой, его душа чувствовала умиротворение. Да, он всё ещё боялся того, что не сможет стать достаточно сильным драконом, и всё ещё хотел бы жить «нормальной» жизнью, но никакая деревня не сравнится с семьёй, которая всегда его поймёт, примет и будет любить.       – Спасибо, мам, – говорит Минги, съев последний блинчик со своей тарелки, – это было очень вкусно.       – Мамочка, я тоже поел! – показывает Сынчоль и своё блюдце. – Можно я пойду к Лили?       – Можно, родной. Только будь аккуратным, хорошо? – женщина целует мальчика в лоб, и тот с улыбкой убегает в сторону лесной тропы, ведущей к дому подруги.       Минги поднимается с места, собираясь помочь матери вымыть посуду. Привычный покой мгновенно сменяется нарастающим беспокойством. Его душе становится тревожно, а драконья сущность громко рокочет внутри, напуганная чем-то неизвестным. Юный дракон оборачивается, чтобы посмотреть на родителей. Те всё так же спокойно сидели на своих местах, доедая завтрак, и болтали о путешествии в соседнее селение за продуктами. Ничего не предвещает беды, но в этот самый момент Ги чётко чувствует на самом кончике языка металлический привкус, будто только что облизал оголённый клинок. Чувство тревоги накатило на него с новой силой, а леденящий душу страх и ужас пронзил всё тело парня, когда из-за окна донёсся пронзительный крик боли Сынчоля.       Первой на крик ребёнка реагирует мама: она в мгновение ока срывается с места и выбегает на улицу. Её глазам предстаёт ужасающая картина, которая вырывает из груди женщины душераздирающий вопль, полный невыносимого горя. У края леса, где начиналась едва заметная тропинка, лежало неподвижно маленькое, остывающее тело Сынчоля. Светлая и тёплая улыбка мальчика сменилась гримасой ужаса, а глаза смотрели в пустоту. Вокруг витает запах крови и смерти, а из леса показываются человеческие фигуры с луками, копьями и арбалетами.       – Малыш! Сынчол-и! – зовёт мать своего сына, направляясь к нему. Из её глаз горькими ручьями текут слёзы, а выражение лица отражало такую боль, которую невозможно описать словами. Попытки женщины приблизиться к ребёнку не увенчиваются успехом, потому что, как только она переходит на бег, в неё тут же летит целый рой стрел. Часть из них вонзается в тело, но она не чувствует боли из-за скребущего на душе чувства утраты.       Белые языки пламени окутывают её с ног до головы, и выбежавшие на улицу Минги с отцом видят лишь большого белого дракона. Вторая волна стрел накрывает уже большую площадь кожи уязвимого зверя, пронзает его крылья, но ответом атакующим служит грозный рёв убитой горем матери. Из пасти дракона извергается голубое пламя, поджигающее близстоящие деревья вместе с врагами. Она не разбирает, где свои, а где чужие – месть застилает глаза мамы Минги.       Парень наконец-то понял, почему испытывал такую тревогу. Сущность предупреждала его о беде, и теперь хаос из ненависти и смерти кружил вокруг их семейного домика. Отец бросается на помощь своей жене, замечая, как её сильное пламя постепенно угасает и становится слабее. Лишь теперь Минги догадывается: в стрелах был яд.       В шум битвы прибавляется ещё один отчаянный рык, и второй белоснежный дракон прикрывает тело жены своей грудью. На него налетают люди с мечами и кричат какие-то проклятия. Они даже успевают оставить на теле существа раны, прежде чем их откидывает мощная лапа. По тому, как хорошо были снаряжены враги, Минги делает вывод, что атака готовилась не один день. Ему не знакомы лица этих людей; он не знает, чем их семья могла им насолить, и от чувства несправедливости из его уст срывается отчаянный крик. Глаза цепляются за неподвижное тельце брата, который ещё минутами ранее счастливо смеялся и катался у него на спине, и от этих мыслей что-то внутри него надламывается. Мама лежит на сырой от крови земле, отец уже чувствует, как яд сковывает его движения, но всё равно ловит своим телом новые и новые стрелы и копья. От раздирающей изнутри боли парень отпускает свою сущность, давая волю своей силе.       Белое пламя озаряет светом поляну с горящими вокруг деревьями, окутывая Минги плотным слоем. Его тело впервые за долгое время меняется: обрастает чешуёй, и миру предстаёт облик молодого, но уже внушительного белого дракона, очень похожего на своих родителей. Юноша чувствует прилив сил, расправляет крылья и издаёт грозный рёв, пугающий всех врагов в округе. Видимо, они рассчитывали лишь на двух взрослых драконов и к третьему противнику были не готовы, но растерянность быстро исчезла с их лиц. Минги отдалённо слышит фразы: «Убить всех до единого» и «Истребить род отребья!», которые отдаются в его душе болью из-за несправедливости. Дракон поднимает крылья выше, пытаясь казаться больше. Он изгибает шею, собираясь извергнуть огненный столб прямо из своего нутра, но… Замирает, как только понимает, что ничего не произошло.       Паника овладевает Минги. Когда он пытается ещё раз копнуть в самых недрах своей силы, поразить врагов одним лишь дыханием, то из его пасти вырывается только маленький огонёк, погружая парня в ступор. Его беспомощность не остаётся незамеченной. Враги, словно голодные шакалы, направляют арбалеты и луки в сторону дезориентированного юноши, готовясь добить. Отец с ужасом наблюдает за этим. Он издаёт ещё один отчаянный рык, бросаясь в сторону сына. Яд уже обильно просочился в его тело, сковывая каждую клеточку, но могучий дракон не раздумывает. Он чувствует свой конец и понимает, что всё кончено. Его младший ребёнок мёртв, а жена, как и он сам, на последнем издыхании. Если он может спасти Минги, мужчина, не раздумывая, так и поступит.       С лязгом лучники отпускают натянутую тетиву, и стрелы, подобно ястребам, летят в сторону Ги и его отца. Старший дракон расправляет огромные крылья, прикрывая ими своё дитя, и тут же ревёт от боли: его тело пронзают сотни стрел, обжигая так, будто они пропитаны кислотой. Минги с ужасом смотрит на отца, а на глазах наливаются слёзы. Он чувствует себя бесполезным, совсем никуда не годным драконом. Юноша не понимает, зачем его спасают, и угнетенно опускает голову.       «Борись, – вдруг громогласно звучит голос родителя в его сознании. Парень не сразу понимает, откуда он исходит, поэтому поднимает обратно недоумевающий взгляд. На морде дракона отражалась вся боль, которую тот испытывал, но в глазах горел огонь. Даже в таком положении его отец никогда не терял надежды на лучший исход. – Борись за свою жизнь, Минги. И никогда не сдавайся!»       Слёзы всё же скатываются по белой чешуе юного дракона и, словно охваченный неведомой силой, он срывается с места, убегая прочь с поля битвы. Минги корит себя за слабость, но бежит, не оборачиваясь, чтобы не видеть затухающий огонёк в глазах отца. Юноша слышит раздирающий душу рёв сзади себя, и от этого слёзы катятся по его морде всё сильнее и сильнее. Он понимает, что больше не увидит свою семью.       Ноги сами несут парня вглубь леса. Его бьют по лицу и крыльям ветви деревьев, дракон цепляется за колючие кусты, а в спину ему дышат те враги, которые решили, что оставлять дракона недобитым – нельзя. Минги слышит свист стрел и какие-то из них даже врезаются ему в тонкие крылья, рвут перепонки, причиняя жгучую боль. Видимо, на вонзившихся в его тело стрелах тоже был яд, раз его так быстро покидают силы. Тело будто немеет, каждое движение отдаётся судорогой, но он бежит. Юноша пытался обратиться обратно, ведь человеком спрятаться будет проще. Как на зло, у него это не получалось, и отчаяние захлёстывало Ги с головой.       Дракон бежал вперёд, сметая всё на своём пути и не понимая, куда лежит его дорога. Воздуха в лёгких катастрофически не хватало, а из ран на его теле кровь струилась горячим ручьём. Голоса преследователей то звучали близко, то наоборот отдалённо, словно с ним игрались перед последним ударом. Минги понимал: они не оставят его в покое, пока не добьются своего. Вот только он не мог понять: зачем ему жить? Все, кого он любил, остались там, на светлой поляне около догорающего дома. Смысл ему существовать? В его сердце навсегда поселится горькое чувство потери и огромная вина за свою слабость. Отец сказал ему бороться, но что он может? Нелепо выпустить струю дыма из пасти или притоптать своим массивным весом чьи-то грядки? Перед глазами возникает образ младшего брата, за который Минги хватается, словно за соломинку. Эти варвары так спокойно и легко убили маленького мальчика, не колеблясь ни минуты. Такие монстры определённо не имеют права на существование.       Когда кажется, что Ги больше не выдержит, когда его ноги начинают подкашиваться, а глаза застилает пелена, сквозь густую чащу леса он видит спасительный просвет. Река. Широкая и бурная, она стекала вниз с холма, ужасая своей мощью и силой потока. Дракон мог бы перелететь её, но в таком состоянии это больше похоже на самоубийство. Впрочем, остаться на этом берегу точно означало верную смерть. Сзади раздаются крики врагов, которые легко нагоняли слабую мишень, а времени на решение оставалось всё меньше и меньше. Минги собирает остатки своих сил, чувствует, как мышцы напрягаются до предела, и, издав лишь хриплый, надрывный рык, бросается вперед. Мощные лапы отталкиваются от земли, а большие крылья расстилаются в стороны. Они порванные и едва могут удержать тело дракона, но он должен. Он должен бороться.       Ледяные брызги воды хлещут по обожженной ядом чешуе, холодный ветер пронизывает иглами открытые раны на крыльях. Порывы ветра уносят дракона в сторону, и он с опаской смотрит вниз, прямо в бурлящую пасть водной стихии, к которой его неумолимо несёт. Крылья больше не держат тело, сдаются перед сильным напором стихий, и Минги падает в воду, к счастью, очень близко к берегу. Лапы погружаются в ледяной поток, но существо не уходит целиком под воду. С трудом Ги выбирается из реки, дрожит от холода и окутавшего его тело адреналина, а потом его взгляд падает на преследователей, оставшихся позади. Лица людей исказились злостью из-за невозможности добраться до цели. Они отчаянно стреляют из лука, но стрелы падают в воду, не долетая до дракона. Юноша ликует, понимая, что спасся от неминуемой смерти, а удача обернулась наконец к нему лицом.       Чувство радости и облегчения оказались мимолётными. Адреналин, гнавший его вперёд, схлынул, оставив после себя обжигающую боль и дикую усталость. Крылья пульсировали из-за обилия ран и всё ещё торчащих из них стрел, а яд, проникший глубже, заставлял мышцы неметь с новой, ужасающей силой. Минги решает, что ему нужно идти дальше, ведь кто знает, на что могут пойти охотники, чтобы догнать свою жертву, и поэтому он шагает вглубь леса. Каждое движение подобно невыносимому мучению, а тело, ещё минуту назад парящее над водой, стремительно теряло силы для пути дальше. Парень пытался выровняться, но лапы не слушались, и приходилось облокачиваться о каждое встретившееся дерево. Его мысли становятся похожи на рой жужжащих пчёл, среди которых всплывает образ мёртвого брата, медленно погибающих от яда и ран родителей, и эти воспоминания окутали его волной невыносимого горя.       Юный дракон не понимал, как таким ужасом обернулся обычный с виду день. Тёплые воспоминания сегодняшнего утра ещё больше разрывали душу на куски, потому что Ги понимал, что больше никогда не сможет обнять Сынчоля или помочь маме в саду. Отчаяние снова окутывает его, хочется плакать, но сил нет. Юноша просто бредёт куда глаза глядят, не разбирая дороги и надеясь, что он сможет хотя бы запутать след для преследователей. Он понимает, что если эти монстры захотят, то выследят и уничтожат его тоже. Гнев сменяет отчаяние, и глухой рык вырывается из груди Минги. Жгучее чувство ненависти заполняет всё его нутро, а сердце воет от такой несправедливости. Его семья ни в чём не была виновата, а эти варвары лишь из своего страха перед чем-то неизвестным и могущественным решили избавиться от них таким ужасным образом. Они убили невинного ребёнка, заставили его любящих и добрых родителей страдать и сейчас гонят его по лесу, словно паршивую собаку. Разве такие существа заслуживают после этого спокойно спать и проводить дни со своими семьями под солнцем? Пусть сейчас его одолевает слабость и сил явно не хватает, но он наверняка не даст убийцам существовать безнаказанно. Теперь Ги предельно ясно, за что ему следует бороться.       Тело тяжелеет с каждой секундой, а все деревья и кусты вокруг сливаются в одно большое пятно. Дракон чувствует, как от яда в крови и истощения теряет связь с реальностью. Он ступает тяжело своими лапами по траве, старается поменьше стыкаться со стволами деревьев, ведь стрелы в мембранах его крыльев всё ещё доставляли много дискомфорта. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Выжить». Его сознание постепенно погружалось в липкий туман, и юноше очень сильно хотелось закрыть глаза. Но он не мог позволить себе такую роскошь, тем более сейчас. Дракон из последних сил пытался найти укромное место, где мог бы зализать свои раны, и в какой-то момент его белую морду озаряют лучи тёплого обеденного солнца. Минги поднимает голову вверх, видит проплывающие по небу облака и понимает, что вышел на просторную поляну. Вокруг поют птицы, шуршат кроны высоких деревьев и всё такое тихое, спокойное. Совсем не похоже на тот ад, через который юноше пришлось пройти.       Тяжёлыми шагами юный дракон подходит к тени ветвистого дуба и грузно оседает на землю около его ствола, давая наконец себе отдохнуть. Раны на теле ещё пульсируют, голова разрывается от боли и тоски, а сознание утекает, словно песок сквозь пальцы. Лучи падают ровно на его морду, отражаясь от белой чешуи солнечными зайчиками. Уставший и обессиленный Минги почти что погружается в темноту, как вдруг его слух улавливает шаги. Неужели враги смогли его нагнать? Но это невозможно, через такую буйную реку простой человек не переберётся так быстро! Паника накатывает с новой силой, вот только у парня не было энергии, чтобы сопротивляться. Он едва ли мог дышать с такими ранами, что уж говорить о дальнейшем побеге. Шаги приближаются, и прямо перед его носом показывается невысокая фигура в чёрном плаще. Ги уверен, что это точно человек, но от него приятно и успокаивающее пахнет травами и чем-то сладким. От варваров, убивших его семью, даже издалека несло кровью и смертью.       Человек склоняется над ним и, кажется, что-то говорит. Минги пытается сфокусировать на нём свой взгляд, но ничего не выходит. Усталость берёт верх над интересом и страхом. Его сознание кричало о том, что нельзя засыпать, что ему могут навредить, убить, и тогда он не сможет совершить желаемую месть, но дракон так устал. Его мышцы будто налились свинцом, не желая как-либо двигаться, поэтому парень оставляет свою жизнь в распоряжение госпожи судьбы. Перед его глазами всплывают две вещи, которые он особо чётко запоминает: тёмные взъерошенные волосы человека перед ним и маленькую, юркую белку, выглядывающую из-за плеча незнакомца. Это окончательно сбивает его с толку.       – Тише, маленький. Я не причиню тебе вреда, – спокойно и ласково шепчет незнакомец, приседая перед мордой дракона. Его плащ шуршит по молодой траве, а привлекательный аромат становится ближе. Тихий и мягкий голос, словно шелест листвы, проникает сквозь туман сознания дракона. Он всё-таки погружается в небытие, что немало так пугает человека рядом с ним. – Хей, ты ведь не умираешь? Нет-нет, ты не должен умирать! Ох, ну что за напасть…       Незнакомец выпрямляется, поправляя полы своего плаща. Взгляд скользит по израненному телу магического существа и цепляется за стрелы в тонких и изящных крыльях. Около самих ран мужчина замечает какую-то фиолетовую жидкость и ни капли не сомневается, предполагая, что это яд. Только охотники на нечисть использовали такое отвратительное средство, отравляя всё живое. Ладонь касается белой окровавленной кожи дракона, гладит по холодным чешуйкам, и незнакомец с тоской вздыхает, в душе жалея это несчастное создание.       – Я подлатаю тебя и обязательно вылечу. Иначе я не смею зваться великим магом Ким Хонджуном! – будто сам себе обещает мужчина, гордо выпячивая грудь. Его спутник белка восхищённо начинает попискивать, что несказанно радует самолюбие Хонджуна, но сейчас не время медлить.       Мужчина ещё раз осматривает тело дракона, оценивая масштаб трагедии. Раньше Хон о драконах слышал только легенды и никогда не видел их вживую, но белый дракон совсем не был похож на кровожадное и злое создание. Скорее уязвимое и беззащитное, что не могло не злить волшебника. Варвары из соседней деревни уже не впервые вредят лесным жителям, и страдают от этого не только магические существа, но и обычные звери. Однажды он спас от яда маленького Лумина, который теперь гордо восседал на его плечах, помогая в разных делах в качестве благодарности. Опыт лечения этого яда у Хонджуна был, поэтому ему не составит труда спасти ещё одну крохотную, ну или не совсем, жизнь. Вот только он не спешил сразу идти в свою хижину за лекарством. Предчувствие говорило магу о том, что раз юный дракон в таком состоянии, то за ним была погоня. В таком случае, лучше спрятать его от лишних глаз, чтобы никто не смог ему ещё больше навредить.       Отстранившись от ослабленного тела, Хонджун поднимает вверх ладони. Его уста начинают шептать какие-то малопонятные слова, вероятнее всего, заклинание, а вокруг его ладоней появляется яркое зеленоватое свечение. Воздух будто замирает, а шёпот прекращается. Тело юного дракона с тихим шуршанием начинает окутывать пелена, скрывая его от лишних глаз. Хон убеждается, что надёжно сокрыл раненого от любых опасностей, и только после этого быстрым шагом направляется к своей хижине. Вскоре сквозь запутанные кустарники он выходит на светлую и тёплую поляну, на которой стоит его дом. Это небольшое строение, утопающее в зарослях ароматных трав, с дымящимся очагом и полками, заставленными склянками и свитками. Поляна находится близко к той, где он оставил дракона, так что путь обратно много времени не займёт.       – Нет-нет, Лумин. Он ещё совсем маленький, – лепечет Ким своему бельчонку на плече, когда тот начинает ворчать что-то на своём языке. Мужчина как раз влетает в домик и начинает собирать нужные баночки в корзинку. – Бабуля мне рассказывала, что взрослые драконы могут достигать около десяти метров в высоту! Я уверен, что он и до крыши нашего дома не дотянет. Ещё совсем малыш.       Белка на плече продолжает пищать и возмущаться. Страх зверька перед большим и опасным огнедышащим существом был вполне оправдан. Но Хонджун погружается в свои размышления, которые не давали ему покоя. Ранее волшебнику не приходилось встречаться с представителями этого вида, и обо всех их особенностях он слышал из уст бабушки или читал в книгах, оставленных другими магами. Во всех приданиях было сказано, что драконы – это самая могущественная раса. Они способны извергать пламя, устрашать своим видом и размером, и имели большую выдержку. Естественно, яд, который попал в тело этого дракона, парализовал большое существо, и не давал регенерировать открытые раны. Странным Хону показался тот факт, что на теле у раненого были видны лишь те раны, которые можно получить от дальних атакующих: крылья и спина его были усеяны стрелами, пропитанными ядом. Выглядело всё так, будто этот дракон просто от кого-то убегал. Почему же он не дал бой? Или его информация о том, что драконы очень сильны не соответствует действительности? Хонджун не знал, но обязательно решил в этом разобраться.       Он несётся сквозь лесную чащу обратно к зверю подобно вихрю, а его любимый чёрный плащ развивался за спиной. Лумин покрепче вцепился когтями в плотную ткань, чтобы случайно не упасть. По мере приближения к оставленному дракону Ким ощущает изменение в своей магии, которую наложил на него. Неужели его заклинание оказалось настолько слабым? Он чувствует, что аура дракона тоже ослабла, и ненароком подумал: «Неужели он погибает?» Тревожность хозяина передалась и Лумин, который заскрежетал зубками от напряжения. Они ускоряются, как можно скорее вылетая на залитую солнцем поляну.       Волшебник ловко перескакивает низкорослые кусты, своим изяществом и лёгкостью движения напоминая горную лань, и вмиг оглядывает местность. На месте, где он поставил барьер, никакого дракона не было. Магическая дымка развеялась, и вместо большого зверя на траве почти безжизненно лежал юноша. Хонджун подбегает к нему и первым делом проверяет дыхание. «Живой» – с облегчением проносится в его голове.       На месте дракона теперь лежит высокий худощавый парень. Его белоснежные волосы, слегка влажные от пота и крови, прилипали ко лбу, а одежда на теле была разодрана в клочья. Грязь покрывала большую часть тела, из-за чего не было видно большинство ран, но стрелы, торчащие из спины парня, Хонджун увидел сразу. Он опускается перед юношей на колени и достаёт из корзины нужные инструменты. Ладонь снова начинает сверкать зелёным, когда скальпелем маг надрезает места, в которые врезались стрелы. Из-за трансформации кожа вокруг наконечников срослась, и теперь приходится использовать обезболивающую магию, чтобы извлечь инородный предмет. Ким ловко справляется со своим делом, убирает всё, что было лишним, и замечает на спине у парня участок кожи, покрытый белыми чешуйками. Он аккуратно проводит по ним, кончиками пальцев чувствуя то, насколько они гладкие и прохладные. Какой же всё-таки необычный этот дракон.       «Такой красивый, – думает мужчина, поправляя пряди волос от прикрытых глаз юноши. – Интересно, какого цвета его глаза? Я так много хочу задать ему вопросов… Думаю, это подождёт до его исцеления. Сначала перенесу его домой.»       Умело расправившись с остатками ран, Хонджун достаёт баночку с целительной мазью. Он аккуратно обрабатывает каждую царапину, пока не остаётся доволен. После в ход идут бутыльки со всякими эликсирами, среди которых мужчина находит нужное противоядие. Подложив под спину раненого собственный плащ, Ким поворачивает юношу лицом вверх и аккуратно вливает в его рот лекарство. Настойка довольно горькая, поэтому в какой-то степени волшебник чувствует облегчение, когда брови парня слегка сходятся у переносицы. Значит он ещё выкарабкается из этой бездны, и будет обязательно жить.       – Как думаешь, Лумин, мы его дотянем? – спрашивает он у бельчонка, который сидел в корзинке среди баночек. Зверёк в ответ пожимает лапками, на что Хонджун вздыхает, отвечая с сарказмом: – Я знал, что ты меня поддержишь. Могу, не могу – надо!       По сравнению с раненым парнем Хон был намного более хрупкого телосложения и ниже него ростом. Маг решил, что лучшим вариантом будет взвалить к себе на спину крупное тело, а корзинку понести в руках. Мужчина поднимается на ноги; долго не может понять, с какой стороны подойти к незнакомцу, но в конце концов поднимает его с земли. Хон сгибается почти что пополам, скрещивает руки раненого у себя на груди и крепко сжимает бёдра, чтобы не уронить его в пути. Пока волшебник поудобнее устраивает на своей спине ношу, его верный друг решил помочь. Лумин хоть и маленький, но ловко лапками затянул чёрный плащ в корзинку, чтобы не покидать тут любимую Хонджуном вещь. За это мужчина благодарит бельчонка и, кое-как прихватив корзину, отправился в путь к своей хижине.       Из-за напряжённых мышц каждый шаг волшебнику давался с трудом. Тем не менее, Хон справляется со своей задачей и вскоре оказывается на своей родной поляне. Наконец, сквозь густые заросли, показались очертания его небольшой, уютной хижины, утопающей в зарослях ароматных трав. Он заносит парня в дом, аккуратно продвигаясь среди углов и полочек, чтобы не потревожить свежие раны на спине юноши. Осторожно, почти что с трепетом, Ким укладывает незнакомца к себе на чистую постель. Та прогибается под весом тела, и Хонджун наконец вздыхает спокойно. Лицо парня умиротворённое, а дыхание – ровное. Значит, противоядие подействовало и, как минимум, теперь он не ощущает боли. Бережно мужчина ещё раз проверил раны на наличие воспаления, промыл влажной тряпкой грязные участки тела и принялся ждать.       Время в ожидании тянулось медленно, и казалось, будто Минги не хочет приходить в себя. Он пролежал в хижине три дня, пережил дважды приступ жара и снова погружался в забытьё. Хонджун изо дня в день менял повязки на теле парня, по новой мазал оставшиеся рубцы, но не понимал: почему же его пациент не приходил в себя? Следов от ранений почти не осталось, а длительный сон должен был восстановить силы. Тревожность постепенно закрадывалась в душу волшебника, и он решил, что подождёт ещё один день, а уже после будет что-то решать.       Закончив со всеми ежедневными делами, Хонджун прибрался в доме и сел рядом с раненым. Он взял одну из книг на полках и принялся её читать, поглядывая за состоянием Минги, пока Лумин лежал на груди у больного. Зверёк помогал своему хозяину всё это время: как только он чувствовал изменения в состоянии парня, то сразу прибегал и начинал пищать. Внезапно бельчонок поднимается на лапки и заинтересованно склоняет голову. Грудь незнакомца вздымается уже не так равномерно, а дыхание становится глубже и тяжелее. Тогда Лумин тихонько запищал, привлекая к себе внимание.       – Что такое? – риторически задаёт вопрос Хон. Зверёк засуетился, показывая лапками на подрагивающее лицо юноши, а затем снова поднял на Хонджуна встревоженные, блестящие глазки. Маг, почувствовав его беспокойство, моментально отложил книгу.       Веки Минги дрогнули. Медленно и с явным нежеланием глаза всё-таки открываются, а взгляд юноши устремляется в потолок. Он всё ещё дезориентирован, пытался сообразить, в каком месте находится, а Хон с восхищением разглядывал его глубокие тёмные глаза. В них он видел так много всего: и боль, и отчаяние, и жажду крови, от чего Киму становится искреннее жаль этого парня. Маг терпеливо ждёт, пока тот полностью придёт в сознание. Первое, что ощущает Минги – это лёгкость во всём теле и отсутствие боли, которая и заставила его потерять сознание. Он поднимает руку и рассматривает пальцы, а в голове с надеждой проскальзывает мысль: «Неужели это был кошмар?». Взгляд наконец фокусируется на чём-то кроме потолка, и Сон начинает рассматривать то, что его окружает. Осознание оглушает его, словно ледяным потоком. Он не дома.       Вокруг пахнет травами, всякими настойками, а на груди чувствуется какая-то тяжесть. Юноша переводит взгляд ниже и встречается глазами с Лумином, который заинтересованно рассматривал Минги. В какой-то момент зверёк не выдерживает столь пристального внимания, пищит испуганно и убегает. Он взбирается по рукаву на плечо Хонджуна, цепляясь за одежду. Ги медленно следит за побегом и обращает своё внимание на мужчину, сидящего рядом. Сразу становится понятно: этот человек ему не знаком. Значит, всё, что дракону пришлось пережить, было на самом деле. Горькая реальность тяжёлым грузом обрушилась на юношу, и воспоминания потоком хлынули в его сознание. Потеря брата, усыпанное стрелами тело матери и последний рык отца – всё это произошло взаправду, и теперь Минги остался один. По щекам парня потекли крупные капли слёз. Они катились, оставляя мокрые дорожки на бледной коже, и с каждой каплей тяжесть внутри, казалось, только росла. Он был один. Совсем один. Что дальше? У него нет места, куда он мог бы вернуться, нет любящей семьи, которая примет его любым; в груди осталась только зияющая чёрная пустота.       Хонджун, до этого молча наблюдавший за чужими метаниями, почувствовал, как сердце сжалось от боли. Он не мог просто смотреть, как юноша молча страдает, и потому осторожно протянул к нему руку. Мягкая подушечка большого пальца стирает солёную каплю со щеки. Глаза Минги, полные слёз и безутешного горя, резко сфокусировались на руке. В них мгновенно вспыхнуло что-то другое: дикая настороженность, недоверие и неприкрытый гнев. Перед ним был человек. Тот, чьи сородичи разрушили его жизнь. Резким движением юноша с силой оттолкнул руку Хонджуна. Он поднимается с места и чувствует, как кружится голова, но это не мешает ему попытаться отстраниться как можно дальше. Рык против воли вырывается из глотки дракона в попытке защититься от незнакомца.       – Кто ты? Почему я здесь? – хриплым голосом спрашивает Ги и закашливается. Хонджун сразу же тянется к стоящему на столе кувшину с водой и наливает немного в стакан.       – Если бы я был врагом, то ты бы явно не проснулся, – спокойно говорит маг, протягивая воду юноше. – Меня зовут Хонджун. Ким Хонджун. И я нашёл тебя в лесу раненным. Вылечил и принёс сюда. А как твоё имя?       С недоверием парень смотрит на протянутый стакан. Вдруг там тоже подмешан яд, а его сейчас наглым образом обманывают? Он сглатывает вязкую слюну и чувствует, как горло судорожно сжимается. Маг терпеливо ждёт, пока проходит приступ кашля, и снова протягивает воду. На этот раз Ги взял стакан и мигом осушил его. Жидкость казалась ледяной, но вкус был чистым и свежим. Он почувствовал, как тело постепенно обретает силы двигаться, а говорить становится не так больно. Юноша замечает движение, и взгляд его устремляется вниз, где на постель вновь прыгнул Лумин. Заинтересованно бельчонок смотрел на гостя, а прелестный носик забавно дёргался, принюхиваясь так, будто не успел обнюхать его за эти три дня.       – Минги, – всё ещё хрипло отвечает дракон, и грудь сдавливает от очередного приступа кашля. – Меня зовут Сон Минги.       – Отлично, вот мы и познакомились, – с улыбкой произносит Хонджун. Он старается не быть излишне навязчивым: понимает, что после таких ран Минги нужен покой. – Я бы хотел спросить, не помнишь ли ты…       – Ты один из них? – резко прерывает чужую речь юноша, хмуря свои брови. От дракона так и веет недоверием и агрессией. Вероятно, если бы не его ослабленное тело, то он определённо напал бы на Хона, пока тот раздумывает над ответом. – Ты среди этих варваров-охотников, и тебе приказали взять меня живым?       Молчание повисает в воздухе, и это напрягает Минги. Маг не торопится отвечать на вопрос, что вынуждает додумывать самостоятельно. Хонджун же только сейчас осознал то, насколько сильную боль мог испытать этот парень, поэтому не собирается ему врать.       – Нет, я не отношусь к охотникам, – наконец мягко произносит Ким, укладывая сцепленные руки на колени. Он смотрит прямо и честно, продолжая свою мысль: – Моё призвание – исцелять, а не убивать. Я существую в гармонии с лесом, защищаю его и использую свои ресурсы для того, чтобы помогать этим невинным созданиям, а не вредить, – мужчина опускает взгляд ниже и кивает на Лумина, который осторожно поставил лапы на колени Минги. – Этот малыш попал ко мне на грани смерти. Причём от того же яда, что и ты. Поэтому мне понятен твой страх и опаска.       Взгляд дракона скользит по лицу Хонджуна, пытаясь найти хоть какую-то зацепку того, что его слова неправдивы. Рана юноши была ещё очень свежа, чтобы доверять чужаку. Тем не менее, ответ звучал весьма убедительно, и его разбитой о чужую жестокость душе хотелось прислушаться к словам мага. Минги опускает взгляд на бельчонка, который внимательно слушает хозяина, при этом всё также держит лапку на одеяле, что покрывало колено дракона. Лумин оборачивается и смотрит своими большими круглыми глазками прямо в душу. Он будто понимает ту боль и отчаяние, которое испытывает парень. Возможно, до того, как бельчонок попал к Хонджуну, он тоже кого-то потерял. Бледная ладонь тянется к рыжему зверёнышу и аккуратно подхватывает его. Лумин легко поместился в руке Минги и казался в ней очень крохотным.       – Ты можешь говорить что угодно. Но как я могу верить тебе? – уже не так враждебно спрашивает дракон у Хона, частично отвлекаясь на бельчонка. Тот доверчиво сворачивается клубочком в его ладони и позволяет себя гладить. Это внезапное доверие не остаётся без внимания мага.       Ким залюбовался зрелищем того, как Ги легко располагал к себе его питомца. Он видел в сущности парня такого же испуганного зверя, который хотел ласки и внимания. Хон не знал, какая беда случилась с Минги, но полагал, что он со временем сам поведает ему о своей боли. Волшебнику вполне понятно недоверие со стороны дракона. Интерес брал верх, и Ким предполагал, что просто так доверия к себе не получить. Он думает недолго, всего несколько секунд, прежде чем вздыхает и придвигается чуть ближе. Это движение заставляет Ги с опаской вжаться в стену, поэтому Хонджун больше не делает никаких движений. Его ладонь поднимается с колена к подбородку и лёгким движением убирает спадающую на правый глаз чёлку. Под тёмными волосами скрывался кривой и уродливый шрам. Он тянется сквозь помутневший белый глаз от виска и до щеки.       – Моя спокойная жизнь в деревне закончилась ровно в тот момент, когда люди узнали, что я обладаю магическими способностями, – тихо начинает Хон, заправляя волосы за ухо. В его голосе чувствуется отголосок давней боли. – Меня считали ведьмаком из-за того, что у них были какие-то проблемы. Одной муж изменил, у другой – развестись решил. Сперва все как один кричали, что я порчу навёл, а после и вовсе обвинили в мужеложстве. Их мужья мне и даром не сдались, но кто же будет разбираться? Ночью я шёл из леса после того, как собрал нужные травы. Там-то на меня и напали. Покалечили, как видишь, — мужчина хмыкает, показывая на свой глаз. Он слегка расслабляется и продолжает говорить: — Мне там жизни не было. Дом сожгли, и поэтому пришлось перебраться в лес, начать всё с нуля. Конечно, я не смею судить и преуменьшать боль того, что пережил ты. Мне лишь хочется, чтобы ты понял – я тебе не враг.       Во взгляде Минги что-то меняется, и он уже не выглядит таким враждебным, каким был до этого. История Хонджуна поразила его и заставила почувствовать жалость к волшебнику. Да, юноша ещё не мог полностью доверять чужим словам, но, по крайней мере, он знал, что его боль кто-то может понять. Ги встречается взглядом с мужчиной, и какое-то время дракон рассматривает слепой глаз Кима, сдерживая себя от неуместных вопросов. Он чувствует в маге родственную душу, которая наверняка сможет понять его терзания. И Минги прорывает.       Он рассказывает о трагедии, что с ним случилась. Говорит о семье, об охотниках, о погоне. Крупные слёзы с новой силой начинают катиться с его глаз, а голос срывается на хрип и плач. Ги позволяет себе встретиться лицом к лицу с жестокой реальностью, в которой он теперь остался один. Грудь судорожно вздымалась от рыданий, а боль, поглотившая его душу, никуда не девалась. Казалось, будто ему становится только хуже. Он нуждался в семейном тепле, в любимых людях рядом. Ему нужна поддержка. И Хонджун даёт её. Поначалу осторожно, но всё-таки обнимает Минги за плечи, подсаживаясь ближе на постель. Тактильный и отзывчивый Лумин тоже не остаётся в стороне: ловко обвивает пушистым хвостом холодную кисть парня. Конечно, это не то, в чём нуждается дракон, но он благодарен и за такое проявление заботы.       Лишь после нескольких часов этой непрерывной истерики юноша наконец обмякает. Он утратил те крупицы энергии, которые имел при пробуждении, и просит мага об одолжении остаться здесь ещё на одну ночь. Хонджун и не собирался ему отказывать. Мужчина перекладывает Минги со своего плеча обратно на подушку и бережно укрывает одеялом. Уже завтра с утра он скажет дракону, что тот может остаться здесь настолько, насколько пожелает. Компания этого очаровательного и интересного создания никак не скажется на нём или Лумине.       Утро принесло Сону не только первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь узкое окно, но и ощущение непривычной лёгкости. Боль в груди от утраты всё ещё ощущалась, но уже более терпимо. Минги проснулся, чувствуя на себе тёплое одеяло, но не заметил рядом ни Кима, ни Лумина. Тогда парень решает встать и отправиться на их поиски. Вот только не успевает он подняться, как в комнату едва слышно проскальзывает Хонджун с тарелкой салата в руках.       – Я тут подумал… Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется, – с улыбкой говорит Хонджун. Он протягивает еду парню и присаживается рядом. – Мы будем рады твоей компании. Поэтому тебе некуда торопиться.       И Минги остался.       Дни протекали, незаметно складываясь в недели. За это время хижина лесного волшебника стала для дракона чем-то большим, чем просто убежище. Хонджун был очень заботливым и учтивым, а его лекарства быстро вернули Ги в строй. Каждое утро он готовил дракону питательный отвар из трав, помогающий восстановить силы, а затем они вместе завтракали. Сперва парень очень часто молчал, его движения были скованны, а взгляд устремлялся в никуда, блуждая в болезненных воспоминаниях. Но Хон не давил, просто присутствовал рядом, давая ему время. Это помогало, и постепенно Минги научился жить со своей болью.       По мере того, как юноша принимал новую реальность, его руки требовали себя чем-то занять. Он сам предложил помощь по хозяйству, а Ким и не был против. Вместе они ухаживали за небольшим участком огорода, ходили за древесиной для камина, собирали нужные волшебнику травы и готовили еду. С удивлением Минги понял, что ему это нравится, и под чутким руководством Хонджуна учился чему-то новому и баловал их порой вкусной стряпнёй. Жизнь парня приняла слегка иной темп, более размеренный и ленивый, особенно когда рядом оказывался Лумин. Этот очаровательный бельчонок часто бывал рядом, спал на его груди и путался в белоснежных волосах. Он будто чувствовал, что Минги нужна поддержка, и разбавлял его дни своим присутствием и очаровательным пищанием. В какой-то момент Хон даже ревновал питомца к дракону, в шутку попрекая тем, что ему стали уделять меньше внимания.       Отношения с волшебником у Ги тоже складывались как нельзя лучше. Поначалу он всё ещё испытывал недоверие, но со временем понял, что намерения Хонджуна искренние. Его душа была бесконечно доброй, и мужчина стремился помочь каждому невинному созданию, что встречалось на его пути. Ким был не похож на других людей, которых Минги знал. И уж тем более не похож он на тех варваров, что отняли у него всё. Изо дня в день дракон открывал для себя что-то новое в характере мага, ненавязчиво наблюдая за ним. Хон всегда бережно перебирал лечебные травы своими тонкими пальцами, а его лицо выражало сосредоточенность, когда он по вечерам изучал старинные книги при свечах. Минги чувствовал, как сердце бьётся быстрее при виде мягкой улыбки, которая возникала, когда Лумин тёрся о щеки Хонджуна, выпрашивая ласку. И этот шрам. Не просто доказательство общего несчастья, но и какая-то странная, притягательная черта, делающая волшебника таким… Особенным.       Новое и ранее неизведанное чувство расцветало в груди Минги. Он стал ловить себя на мысли о том, что его взгляд слишком часто задерживается на Киме. Парень неосознанно искал способы провести время вместе или лишний раз послушать его голос во время рассказа об эликсирах. Это было пугающее и одновременно манящее чувство, которое он не мог понять. Люди отняли у него всё, но этот человек, тоже пострадавший от несправедливости, продолжал сиять, как самая яркая звезда. Его сияние затмевало основную цель Минги, едва ли не заставляя его позабыть о мести своим врагам. Когда юноша осознал это, он почувствовал, что, ко всему прочему, к этому жгучему желанию примешивался новый мотив. Порой его мучили кошмары, где Хонджун так или иначе страдает от варваров и от людей из селения, которые вновь и вновь лишают его зрения. Мысли были настолько громкими, что Ги чувствовал острую необходимость защищать это хрупкое и доброе создание. Он должен обуздать свою силу, чтобы не допустить потери ещё одного, ставшего ему дорогим, человека.       Стоило только последнему огоньку в хижине угаснуть, а Хонджуну крепко уснуть, как Минги сразу осторожно покидал дом. Его движения и шаги были почти бесшумными, потому что юноша не хотел помешать чужому сну. Может быть, он совсем немного боялся того, что Ким узнает про его силу, которую дракон не в состоянии контролировать. Ги отправлялся в самую глушь леса, подальше от домика. Туда, где ветви деревьев переплетались в живой лабиринт и скрывали его от внешнего мира. В полной темноте парень пытался обуздать своего дракона, взывая к сущности. Он сидел на холодной траве, растворялся в лесных звуках и концентрировался на воспоминаниях. Минги напоминал себе, ради чего он борется, какая у него цель, и тело тотчас окутывали белые языки пламени, а кожа покрывалась светлыми и едва заметными чешуйками. На полноценное обращение у него не хватало сил и контроля. С каждым днём его прогресс возрастал, но путь к цели был долгим и трудным.       Однако ночные прогулки Минги не остались незамеченными. Когда он думал, что создавал минимум шума во время своего ухода, то глубоко ошибался: Лумин, чуткий и внимательный к каждому шороху, первым почувствовал изменения. Его большие круглые глаза следили за тем, как дракон выскальзывал из постели, а потом скрывался в лесной чаще. Бельчонок не понимал, куда уходит их новый друг, и из-за этого сильно беспокоился. Он видел, как юноша возвращается под утро, уставший, но с какой-то новой, совсем неведомой искрой в глазах. На вторую неделю таких ночных вылазок Лумин не выдержал сильного беспокойства. Как только Минги выскользнул за дверь хижины, зверёк забегал по постели Хонджуна, тихонько попискивая и тычась мокрым носом в его щеку.       – Лумин, сейчас поздно. Ложись спать, – сквозь сон бормочет маг и поворачивается на другую сторону. Он укрывается одеялом с головой, что совсем не устраивает его питомца. Бельчонок забирается под одеяло, щекочет Хона пушистым хвостом и кусает его своими острыми зубами за пятку. Это срабатывает, и Ким резко садится на кровати, вскрикивая от боли: – Ай! Что с тобой не так?       Зверёк выбирается наружу и снова запрыгивает на колени к хозяину. Он хмурится, фырчит и начинает что-то возмущённо пищать. При этом лапки Лумина активно жестикулируют и показывают то на окно, то на пустующую кровать Минги. В момент, когда волшебник не замечает дракона на привычном месте для сна, на него будто выливают ушат холодной воды. Сердце в груди сжимается от тревоги: куда он мог пропасть? Хонджун подрывается на ноги и непонимающе смотрит по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то след или подсказку.       – Куда он делся? – с волнением в голосе спрашивает волшебник, проверяя выходы на кухню, гостиную и коридор. Минги нигде не оказалось, и Ким начинал очевидно паниковать. Реакция хозяина только раздражает Лумина. Тот закатывает глаза и ловко взбирается по одежде на плечо к Хонджуну. Холодные лапы бельчонка хватаются за ухо мужчины, снова привлекая его внимание болью. – Да что такое, Лумин?       Питомец настойчиво тычет лапкой в сторону окна, и шестерёнки в голове Хона наконец начинают работать: Лумин видел сквозь окно, как Ги отправился в лес. Маг принимает решение двигаться за ним. Он быстро накидывает плащ и осторожно выходит из хижины. Небо этой ночью выдалось безоблачным, и круглая луна светила ярко, но её свет совершенно не помогал различить ухабы и повороты на дороге под плотным покровом листвы. К счастью, мужчина отчётливо умеет чувствовать чужие ауры, поэтому полностью доверяет поиск пути Лумину, который уже юркнул в темноту леса. Бельчонок бежит впереди и периодически останавливается, чтобы убедиться, что Хонджун не отстаёт.       Ночной лес наполнен различными звуками: треск веток под ногами, шорох листьев, голоса ночных обитателей, тихий шелест ветра между ветвями высоких деревьев. Такая знакомая и родная местность теперь казалась полной скрытых угроз. Холодная и липкая тревога расползалась по нутру Хонджуна, заставляя дыхание сбиваться. На его глаза наворачивались жгучие слёзы страха: он боялся не за себя, а за Минги. За того, кто так легко вошёл в его жизнь, став в ней неотъемлемой частью. Из незнакомца и раненого создания юноша стал тем, без кого Хон уже не представлял их с Лумином размеренной жизни. Его молчаливое присутствие, его помощь, даже его необузданная сила, которую маг изредка ощущал, стали настолько важными, что их отсутствие было похоже на бесконечную пустоту. Ким очень боялся привязываться к кому-то, но утонул в бездонных тёмных глазах дракона, которому он, без зазрения совести, подарил своё сердце.        Издалека Хонджун начинает чувствовать пульсирующую ауру Минги. Страх притупляется, когда мужчина понимает, что дракон спокоен и сосредоточен, и явно не находится в опасности. Лумин привёл их к небольшой поляне, которая была скрыта от посторонних глаз густыми зарослями кустарника. От этой поляны исходило мягкое белое свечение, благодаря которому близлежащие кусты и растения откидывали тень. Хон замедлился, прижавшись к широкому стволу дерева. Бельчонок забрался по плащу мужчины на плечо и заинтересованно выглянул на поляну. Маг тоже осторожно посмотрел из-за широкой листвы, и его сердце затрепетало от того, что он увидел.       В самом центре поляны, на примятой от времени траве, стоял Минги, оголившись по пояс. От его тела исходило то самое белое свечение, которое ранее заметил Хонджун, а каждая мышца была до предела напряжена. Воздух вокруг будто замер, и Ким почти не дышал, боясь выдать себя и лишиться созерцания этой картины. Он видит, как белые язычки пламени окутывают тело Минги, словно змеи, и сразу же растворяются в воздухе. На их месте кожа покрывается белыми чешуйками, которые отражают едва заметные лучи, делая зрелище ещё более красивым и волшебным. Юноше требуется много усилий, чтобы покорить не поддающуюся ему мощь. При виде этой необузданной, первобытной силы, что рвалась наружу, по спине Хонджуна пробежал холодный озноб — это был не просто страх, а настоящее оцепенение при виде ранее неизведанного явления. Он ощущал себя ничтожной песчинкой перед древним волшебством, но этот мимолётный ужас тотчас же сменился всепоглощающим восхищением.       Магия Минги усиливается, а пламя становится больше, окутывает его тело полностью. В конце концов, оно разрастается до огромных размеров, но стоит только огню угаснуть, как на месте парня оказывается большой белый дракон. Это создание было невероятно величественное, гордое и могучее. Под покрытой чешуёй кожей переливались крупные мышцы, а большие крылья с прозрачными перепонками поражали своим размером. Хонджун любовался им и не мог отвести глаз: настолько ярко и сказочно он выглядел посреди лесной поляны. Сердце мужчины в который раз пропускает удар, а влюблённая улыбка сама собой появляется на его губах. В этот миг Хон не чувствовал ни холода ночного леса, ни былого страха за жизнь Минги. Его душу поглотили безграничная нежность и гордость за парня, который так отчаянно боролся за своё существование, а теперь учится жить по-новому.       Белый дракон встряхивает головой и фыркает, притопывая на месте. Видимо, он счастлив тому, что труды не прошли даром, и теперь Ги может контролировать свою сущность. Зверь расправляет свои большие крылья и делает ими первые взмахи. Мощные потоки воздуха разносятся по поляне, сметая всё вокруг, и Хон успевает ухватиться покрепче за ствол дерева. Лумину повезло в разы меньше, и он едва ли не улетает в кусты, но когти впиваются в край плаща Хонджуна. Минги пробует подлететь, и у него это получается, но затем он садится обратно, привыкая к своему облику. Плащ повисает на плечах мага, стоит лишь ветру успокоиться, и бельчонок недовольно пищит, карабкаясь обратно на плечо.       – Нет-нет, Лумин! – шёпотом восклицает маг, испуганно поглядывая на питомца, что всё ещё возмущался над его ухом. – Заметит же, тише!.. Лумин!       Сердце Хонджуна замирает, когда он слышит тяжелые шаги в их сторону. Он оборачивает голову к Минги и едва ли не вскрикивает от неожиданности, увидев почти рядом с деревом большую голову дракона. Ясные, голубые глаза с долей любопытства смотрят прямо в его душу. Хон хочет что-то сказать, чувствует потребность объясниться, но все слова будто вылетели из головы, а этот глубокий и пытливый взгляд пригвоздил его тело к месту. Плотное молчание окутывает поляну. Лумин тоже чувствовал себя некомфортно в этом напряжении и поспешил спрятаться Хонджуну за спину. Минги обратил внимание на это движение и заинтересованно склонил голову в другую сторону, чтобы увидеть виновника их разоблачения. Но ему это не удалось, и дракон раздражённо фыркнул. Вместе с этим звуком из его широких ноздрей вылетает облако дыма и врезается прямо в грудь магу. Мужчина вздрагивает, и бессвязная речь начинает литься из его уст неконтролируемым потоком.       – Минги-я… – голос Хона звучит тонко, дрожит, и это совсем не то, что он хотел. Волшебник пытается прокашляться, но это только усугубляет ситуацию, начиная хрипеть. — Я, т-то есть… Ты… Ох, это невероятно, — он обводит руками всё тело дракона и ловит себя на мысли, что очень хочет вновь прикоснуться к гладкой чешуе. Ким сразу прячет руки на спину, продолжая говорить: – Мы... Лумин… Он переживал, и я подумал… Нет-нет, я тоже волновался, поскольку ты так резко исчез… Я тоже. Ты же… Ты в порядке? — последние слова сорвались с его уст прежде, чем Хонджун успел подумать. Разве мог Минги быть не в порядке, когда его драконья сущность пышет такой силой? Глаза волшебника бегают из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на юношу, а его очаровательные щёки начинают гореть от стыда и смущения.       Голова дракона склоняется в другую сторону, внимательно прислушиваясь к чужим словам. Из его груди раздался низкий, гортанный звук, а после повторился, и Хон подумал, что над ним насмехаются. Щёки мужчины краснеют ещё сильнее, и он неловко переминается с ноги на ногу. Огромные драконьи глаза всё ещё прожигают его с интересом, вероятно, ожидая следующих объяснений, но их не последовало. Взгляд Минги смягчается, и парень решает не мучить более мага этим напряжением. Белый дракон вновь фыркает, и тёплый поток воздуха сдувает с глаз Хона чёлку, взъерошивая его тёмные волосы. Хонджун жмурится, но поднимает взгляд на величественное создание. Внезапно Ги опускает свою большую голову на траву и ложится на брюхо, оказываясь поближе к земле. Крылья прижимаются к лапам, и в своём сознании Ким внезапно слышит мягкий голос Минги:       «Не хочешь полетать?» – спрашивает он, медленно моргая большими глазами. Хон вздрагивает от неожиданности и расширяет глаза. Мужчина никак не ожидал, что дракон так умеет.       – Полетать?.. – удивлённо переспрашивает он, получая в ответ ещё одно фырчание. – А я могу? То есть, ты разрешаешь?.. Это же… Тебе не будет тяжело?       Лепет Хона начинает раздражать Минги. Он издаёт гортанный рык, и Ким с тихим «понял-понял» наконец сдвигается с места, где стоял до этого каменным изваянием. Лумин настороженно выглядывает из капюшона Хонджуна, в который до этого успел спрятаться, и с опаской пищит что-то неразборчивое. Он покрепче хватается лапками за ткань, пока волшебник подходит ближе и с трепетом протягивает к телу дракона ладони. Бережно Хон оглаживает белоснежные чешуйки, рассматривая каждую, и тепло улыбается. Они были прохладными и плотным слоем покрывали все мышцы, изредка поблёскивая в свете луны. Маг хватается за один из шипов на спине дракона, а после взбирается на его спину, отталкиваясь ногой от мощной лапы. Чувство не сравнимо с поездкой на лошади, и Хон ни в коем случае не сравнивал. Он неловко прижимался к телу дракона, чувствовал каждый его вдох и покрепче удерживался за шип.       Минги терпеливо ждёт, пока Хонджун удобно сядет, пока привыкнет к ощущениям, и только после поднимается с земли и выравнивается. Для него маг на спине словно пушинка, и юноше в какой-то степени страшно будет его случайно уронить. Тренировки Сона не прошли даром: теперь он умел летать и уверенно держаться в воздухе, и лишь по этой причине решился предложить Хонджуну прокатиться. Дракон вновь направляется в центр поляны, где сможет в полной мере развернуть свои большие крылья. Ким смотрит на эту красоту в непосредственной близости, и его сердце трепещет от восхищения. Он видел, как двигаются лапы, как подрагивают перепонки крыльев, и как под тонкой кожей пульсируют венки. Хон кусает губы, сдерживая глупую улыбку, и всей грудью прижимается к шипу, обнимая его, как коала. Жаль, что Лумин не мог разделить радости своего хозяина. Ему тоже было интересно, каково это: летать между облаков и солнца. Но всё-таки он белка и очень чувствителен к любого рода опасностям. Зверёк крепче вжимается в шею Хонджуна и сильно зажмуривает глаза. Минги делает привычные взмахи крыльями, разгоняет потоки воздуха и, наконец, взлетает, набирая высоту.       Инстинктивно волшебник закрывает глаза и слегка испуганно вскрикивает, когда они поднимаются всё выше и выше. Его пальцы судорожно хватаются за тело дракона и обвивают шип, опасаясь упасть вниз. Воздух сдавливает грудь, но, как только Ги перестаёт взлетать, дыхание выравнивается, и Хон осмеливается открыть глаза. Его сердце билось, словно у пойманной птицы, а в животе разливалось странное, волнительное чувство невесомости. Привычный лес внизу казался бескрайним тёмным ковром, на котором иногда поблёскивали маленькие огоньки – скопления светлячков около полян или берегов озёр. Ночной прохладный ветер, создаваемый взмахами крыльев, касался лица мужчины и приносил с собой аромат хвои, который здесь казался намного ярче. Хонджун с наслаждением вдыхал его, чувствуя себя абсолютно свободным.       Ким набирает в лёгкие побольше воздуха и кричит громкое: «Ю-ху!». Его голос эхом проносится над могучими деревьями, улетает куда-то вдаль. Спереди Минги забавно мотает головой и наклоняется вперёд, решая показать мужчине окрестности. Хон любовался видом родных земель с высоты птичьего полёта, и простыми словами невозможно описать его восторг. Всё выглядело таким крохотным, даже его дом! А широкая река, которая протекала через весь лес, напоминала извилистую серебряную ленту. В своём конце она встречалась с обрывом, и бурный поток падал вниз, разбиваясь о скалы. Хонджун знал, что в этой местности есть водопад, но до него от хижины было, как минимум, три дня пути пешком. Он лишь единожды видел эту красоту у подножья, когда был ребёнком.       Дракон снижает высоту полёта и делает несколько кругов вокруг обрыва, давая волшебнику полюбоваться пейзажами. Водопад под ними неистово бурлил, и этот шум перекрывал все звуки тихого леса. Белая завеса воды, разбивающаяся о камни внизу, вздымала в воздух миллиарды искрящихся капель, которые даже при лунном свете было прекрасно видно с высоты. Минги подлетает почти к самому водопаду и вдруг чувствует, как Хон крепче сжимает его бока бёдрами. В отличии от дракона, у человека не было хорошей закалки, и холодный влажный воздух быстро заставил его почувствовать себя нехорошо. Недолго думая, юноша разворачивается и парит по воздушным потокам над многолетними елями, чтобы в итоге снизиться и сесть на какой-то местности. Им обоим необходим отдых.       Плавно скользя над верхушками деревьев, Минги выбирал место для приземления и теперь направлялся к нему. Он чувствовал дрожь в теле Хона, его охладевшую кожу, и в драконьих мыслях промелькнуло нетерпение: ему нужно было как можно скорее согреть своего человека. Хонджун, прильнувший к его спине, ощущал, как взмахи крыльев становились реже, и лишь прижимался крепче к шипу. Потоки воздуха опять заставляют Лумина и Хона зажмуриться, и наконец огромные лапы касаются твёрдой земли на небольшом выступе обрыва с прекрасным видом на водопад. Дракон опускает голову, позволяя магу слезть со своей спины. Ким осторожно перекидывает ногу на одну сторону и соскальзывает на землю, а его любимый чёрный плащ цепляется за острый кончик шипа и слетает с плеч, оставаясь висеть на нём вместе с Лумином в капюшоне. Конечно, мужчина это замечает, но его ноги подкашиваются от длительного полёта и непривычки, и он вынужденно опирается о лапы Минги, чтобы не упасть. На лице волшебника играла счастливая улыбка, а пережитые эмоции всё ещё бурлили в его теле. Хон снова обращает взгляд на окружающую их фауну и мечтательно вздыхает, любуясь красотами. Они стояли на самой вершине мира, где рёв водопада заглушал все остальные звуки, и только луна была их безмолвным свидетелем.       – Лумин, иди сюда! Только посмотри на эту красоту, – зовёт он зверька, что остался на спине у дракона. Такой полёт был для него стрессом, и Ким переживал, чтобы он Богу душу не отдал. Откуда-то из капюшона плаща доносится тихое недовольное пищание бельчонка, от которого Хонджун начинает посмеиваться: – Ой, не притворяйся, а. Всё ведь хорошо закончилось.       Лумин ворочается в чёрной ткани и капризничает, но явно не собирается вылезать. Хон всё ещё легко посмеивается от этой забавной ситуации и поворачивает голову в сторону своего питомца, но его взгляд сталкивается с большой головой дракона. Голубые глаза с нежной заинтересованностью наблюдали за ним, и в них Хонджун видел нечто такое, что заставило сердце сжаться. Минги любовался не красивым видом на внушающий водопад, а всё это время смотрел только на него. Такой внимательный и чуткий парень, который только что подарил ему незабываемые эмоции, показал мир с высоты и, возможно, понимал его чувства.       Эмоции захлёстывают Хона, и он, повинуясь внезапному порыву, делает шаг вперёд. Мужчина подходит совсем близко к дракону, что пристально за ним следил, и, подняв подрагивающие руки, нежно обхватывает широкую морду. Пальцы невольно поглаживают чешую, и маг не в состоянии отказать себе в удовольствии лишний раз пощупать эту удивительную часть тела. Хонджун прикрывает веки, а в следующее мгновение прикасается своими губами к прохладной коже драконьего носа. Он целует мягко и тепло, стараясь выразить ту благодарность, которую испытывал к Минги, и те чувства глубокой любви, что зародились в нём уже давно. Хрупкое сердце мага больше не могло удерживать в груди этот безграничный поток чувств.       Дракон замирает, боясь спугнуть такой чувственный момент и как-либо напугать Хонджуна. Глаза его расширяются, а сердце заходится в ускоренном ритме от волнения. Этот поцелуй значит для юноши намного больше, чем простая благодарность: он видит в этом невинном жесте столько, сколько Ким себе и представить не может. В ту же минуту могучее тело дракона начало поглощаться языками белого пламени, озаряя небольшой выступ ярким сиянием. Как и тогда, на поляне, огонь помогает Минги принять человеческий облик. На скулах, плечах и спине парня всё ещё оставались небольшие участки, покрытые чешуйками. Жар, исходящий от кожи, заставлял белоснежные волосы подниматься в лёгком вихре, пока пронзительный взгляд карих глаз Минги был прикован к Хонджуну. Плащ, который секунду назад висел на шипе дракона, вместе с Лумином свалился на землю. Бельчонок возмущённо подскочил на лапки, запутался в капюшоне, а когда сумел выпутаться из ткани, стыдливо прикрыл глаза хвостиком: Минги был полностью голый.       Парень в мгновение ока оказывается рядом с магом, а горячие ладони дракона ложатся на его лицо. Не давая Киму опомниться, он склоняется над мужчиной и прижимается своими устами к чужим. Поцелуй отличается от того, какой ему дарил Хон: Минги требовательно сминает его губы, так жадно и горячо, будто боится, что тот сейчас куда-то убежит. В поцелуй юноша вкладывает все свои чувства, все невысказанные вслух слова, всю ту нежность и заботу, которую до этого старался скрывать. Он счастлив, что Хонджун не отталкивает, а даже напротив – отвечает на его внезапный порыв, обняв пылающее жаром тело под лопатками. Поцелуй был горячим, обжигающим, и маг охотно отвечал на него со всей страстью, на которую был способен. Пальцы сжимают напряжённую спину юноши и слегка соскальзывают по чешуйкам, от чего из уст мужчины вырывается томный вздох. Мир вокруг сужается до этого единственного мгновения, до их сбитого дыхания, к ощущению тепла тел, прикосновениям, и такого нужного им чувства близости. Первым от поцелуя отстраняется Хонджун. Он чувствует, как горят от недостатка воздуха лёгкие и кружится голова, но в глубине его души бурлит такой букет чувств, что ему хочется плакать от счастья. Маг поднимает взгляд на юношу и ищет в любимых глазах подтверждения, что это не сон.       – Я люблю тебя, – голос Минги прозвучал низко, хрипло и до такой степени был пропитан нежностью, что заставляло сердце Хона таять. Он словно сбросил с себя непосильную ношу, когда наконец озвучил эту мысль вслух. Дракон соприкасается лбом с хонджуновым и встречается с ним взглядами. Юноша смотрел на Кима с таким обожанием и любовью, что щёки у второго вновь неистово краснели. – Я никогда не думал, что смогу испытать нечто подобное. Моё сердце кажется таким разбитым, но рядом с тобой оно вновь так громко стучит, – и, словно в доказательство своих слов, парень берёт крохотную ручку Хона и прикладывает её к своему сердцу. – Оно бьётся для тебя, Ким Хонджун. И любит бесконечно именно тебя.       – Я тоже… – также хрипловато отвечает мужчина, прочищая горло. Он и не думает убирать руки с чужой груди, считая этот жест высшей степенью доверия. – Я тоже тебя люблю, Минги-я. И больше никому не позволю разбить твоё сердце.       Волшебник вновь тянется на носочках за поцелуем, и юноша с удовольствием склоняется над ним, прижимаясь к чужим губам. Они ещё долго не могут насытиться друг другом, но уже знакомый негодующий скрежет маленьких зубов вынуждает отвлечься от их занятия. Лумин схватил чёрный плащ Хонджуна и начал бегать из стороны в сторону в надежде привлечь внимание. Его ворчливый лепет выглядел таким милым и забавным, и маг не сразу понял, что его питомец просто смущён.       – А ты не смотри на него, и не будет у тебя никакой травмы! – капризно произносит Хон, показывая бельчонку из-за плеча Минги язык. Дракон не сдерживается и начинает смеяться, умиляясь этой очаровательной картине.       Лумин ворчливо вертел хвостом, но всё же подбежал поближе, притащив с собой и плащ. Хонджун заботливо накидывает его на плечи Ги, прикрывая наготу парня, и сразу жмётся к нему в объятия. Бельчонок забирается на плечо счастливого хозяина по одежде и уютно устраивается там, совсем не мешая идиллии парней. Дракон же крепко прижимает Хона к себе за плечи и смотрит куда-то вдаль. Здесь, на краю мира, под сиянием луны и рёв водопада, они наконец обрели свой покой.       Оба знали, каково это — принимать на себя удар стрелы судьбы. Но теперь, рядом друг с другом, они смогут исцелить свои раны и наконец-то быть счастливыми.