Ангел Императора

— Мне нужна твоя помощь, Гемункул, — сказала Октавия, стараясь, чтобы в голосе звучала спокойная уверенность, а не весь тот спектр эмоций, которые она на самом деле испытывала по отношению к этому созданию. Лорд-Капитан стояла в одиночестве перед ксеносом — её свита осталась снаружи, не допущенная во внутренние помещения Анатомической Оперы: Гемункулу не нравилось, когда образцы свободно шныряли туда-сюда, отвлекая его от важных дел. На слова Октавии он почти не отреагировал, увлеченный препарированием какой-то жуткой твари, созданной явно с одной лишь целью: причинять страдания своим жертвам. Лорд-Капитан отвела взгляд от стремительных, отточенных движений скальпеля. Несмотря на благородное происхождение, её трудно было назвать изнеженной, она всякое повидала в жизни — но Коморра в первые же секунды разбила её горделивый панцирь самоуверенности и бахвальства, заставив испытать беспомощный ужас перед этим местом. В какой-то момент, там, на улицах Коморры, истекая кровью в куче трупов, она готова была сдаться… Но призрачная надежда на спасение, фамильное упрямство и желание вытащить товарищей из этого ада заставили её подняться, собрать свой панцирь по кускам и сделать вид, что Вольному Торговцу всё нипочём. Иногда она даже сама в это верила. — Уважаемый Гемункул, — повторила Октавия, надеясь, что в своём слепом самодовольстве он не заметит издевательских ноток в её голосе. — Позволь напомнить о твоём обещании: перед завтрашним боем с Кровавыми Прозелитами дать мне более стоящее оружие. А лучше — вернуть моё собственное. С ним я куда эффективнее послужу нашей общей цели. Всё так же не глядя на неё, ксенос махнул рукой в сторону одной из дверей, ведущих во внутренние помещения Оперы, где Октавии ещё не доводилось побывать. Лорд-Капитан медленно подошла к указанной двери, и та раскрылась перед ней, словно пасть, ведущая в узкий, слабо освещённый коридор-пищевод. Октавия помедлила. Она понятия не имела, что её ждало по ту сторону, но искренне надеялась найти там оружие, а не страшную и бессмысленную смерть. Справившись с предательской нерешительностью, она шагнула в коридор. Дверь с тихим шелестом закрылась за ее спиной, и Октавия вздрогнула, едва сдержав ругательство. Она всегда гордилась своим хладнокровием, но последние события несколько расшатали её нервы… Собрав волю в кулак, она продолжила путь сквозь едкий полумрак. Шаги её гулко отдавались в тишине, цепи и окровавленные крюки, свисавшие с потолка, зловеще позвякивали, потревоженные её движением. Октавия уже поняла, что для Коморры они были чем-то вроде стандартного украшения интерьера — вроде цветов в горшке. Все же вкусы у друкари были весьма… однобокие, несмотря на всю их извращенную изобретательность. Жутковатый коридор привёл её наконец в просторное помещение, заставленное шкафами, сундуками и ящиками. Кое-где снаряжение было свалено прямо на полу, и оно явно раньше принадлежало людям, а не друкари. Должно быть, его собрали с других «образцов» Гемункула. Октавия открыла один из сундуков и принялась перебирать беспорядочно сваленное там оружие. Она старалась не думать о тех, кому оно принадлежало раньше; их души, вероятно, уже предстали перед Золотым Троном, настрадавшись сполна. Спустя несколько минут удача улыбнулась ей. — Вот ты где… — выдохнула Октавия с облегчением и достала из сундука «Сияющую Славу», силовой меч, который был при ней, когда она угодила в ловушку Маражая. Этот меч был важен для неё не только из-за своих прекрасных боевых качеств: его подарили ей в награду за заслуги перед родным сектором. И хотя позже судьба жестоко посмеялась над ней, воспоминание об этом триумфе неизменно грело душу. В соседних сундуках она нашла старый цепной меч Абеляра и пару богато украшенных пистолетов Джай. А вот посоха Кассии и плазменной пушки Паскаля нигде не было видно. Октавия ещё раз оглядела склад. В дальнем его конце была ещё одна дверь, которая так же выжидающе раскрылась при её приближении. В проёме виднелось другое помещение — куда более просторное, заставленное большими чёрными клетками, в которых друкари содержали особо опасных тварей. Октавия помедлила. Даже отчаянное любопытство не побудило бы её войти в личный зверинец Тервантьяса. И всё же… Ей вспомнились слова Арлекина, что-то о «проблеске света среди пленённых чудовищ» — если она правильно расшифровала его причудливые стихотворные загадки. И что бы этот странный ксенос ни понимал под «проблеском света»… до этого момента все его подсказки помогали Октавии и её товарищам выживать, поэтому она всё-таки решила проверить. Запах в «зверинце» стоял такой же ужасный, как и во всей остальной Коморре, но он хотя бы говорил о жизни, пусть и чудовищной, а не о смерти и разложении. Многие клетки были пусты — но не все, и при появлении Октавии их обитатели встрепенулись, обнажив клыки и когти; со всех сторон раздалось низкое утробное рычание, от которого по коже Лорд-Капитана пробежал холодок. Держась на солидном расстоянии, она прошла вдоль ряда клеток, разглядывая диковинных монстров, созданных Гемункулом для боев на арене — или просто по прихоти извращенного разума. «Искать в этом виварии что-то светлое — сродни безумию,» — подумала Октавия за мгновение до того, как увидела в одной из клеток человека. Почти… человека. Он сидел на полу, закрыв глаза. Его лицо, одежда и волосы были покрыты слоем грязи и запекшейся крови; медитативная поза казалась спокойной, но это было спокойствие оружия, готового к бою. Октавия сразу поняла, кто перед ней, хотя на нем не было силового доспеха — только чёрный поддоспешный костюм, основательно потрепанный в бесконечных боях на арене. Изумленная и зачарованная, она шагнула ближе: — Не думала, что встречу Ангела Императора в подобном месте. Он не шелохнулся и ничем не показал, что заметил её присутствие. Октавию это ничуть не смутило. Такая находка посреди Тёмного Города вызывала миллион вопросов, но куда больше её волновали открывшиеся перспективы. Если бы ей удалось заполучить его в свой отряд, это дало бы ей огромное преимущество… Нужно было лишь понять, насколько он готов к сотрудничеству. — Прости, что отвлекаю тебя, — сказала Октавия. — Но я собираюсь выбраться из Коморры, и мне бы пригодилась твоя помощь, Ангел. Эти слова сумели привлечь его внимание, и он открыл глаза — светлые, ясные и сосредоточенные; на грязном, забрызганном кровью лице они казались прозрачными. Неожиданно для себя самой, Октавия опустилась на одно колено, приветствуя его, как подобает. Пару мгновений Астартес рассматривал её с едва заметным интересом. — Представься, — сказал он негромко; глубокий, сильный голос прозвучал без угрозы, но отозвался в самой глубине её существа, послав колкие мурашки вдоль спины. Почтительный трепет в присутствии Ангела Императора был вполне понятной реакцией, но Октавия не привыкла испытывать подобные чувства. Она выпрямилась и гордо приподняла подбородок: — Октавия фон Валанциус, Вольный Торговец. Я попала в ловушку ксеносов вместе со своей свитой и теперь застряла здесь, сражаясь на арене ради их развлечения. Как, видимо, и ты. Он чуть нахмурился, глядя на нее изучающе. — И как же ты собираешься выбраться отсюда? — спросил он спокойно, но Октавия уловила опасные нотки в его голосе. Астартес подозревал в ней кого-то вроде Комиссара, поняла она. Того, кто предаст и использует своих сородичей, пойдёт на любую, самую бесчестную сделку с врагами человечества, лишь бы выжить самому. «Вполне разумное подозрение,» — признала Октавия. По-настоящему развеять его она могла лишь делом, её словам он едва ли поверит. Но попытаться стоило. — Гемункул хочет использовать меня, чтобы усложнить жизнь своим врагам, — ответила она прямо. — Но я намерена превзойти его ожидания — и затем засунуть их прямо в его нечестивую ксеносскую глотку. На мгновение глаза Астартес ожили, и Октавия уловила в них проблеск мрачного веселья. — Не самый продуманный план, — сказал он. — Но мне нравится твой настрой. — Значит, я могу рассчитывать на твою помощь? — Мои возможности сейчас несколько ограничены, — ответил он. — Ты о клетке? — уточнила Октавия и небрежно шевельнула пальцами. — Думаю, я сумею убедить Гемункула освободить тебя. Намёк на иронию исчез из его взгляда. — С чего бы ему тебя слушать? — спросил он. И снова Октавия ощутила, что её реакцию оценивают и взвешивают. — Гемункул считает меня полезным инструментом, — сказала она. — Это даёт мне определённое… пространство для манёвра. Он все ещё не выглядел убеждённым. «О, Император, — мысленно вздохнула Октавия. — Почему из всех Твоих Ангелов я встретила самого дотошного?» — Я собираюсь давить на его чувство превосходства и торговаться, как в последний раз, — сказала она, сдаваясь. — У меня есть кое-какие… образцы… после прошлого боя на арене. Кажется, они имеют для него ценность. На пару мгновений повисла тишина. — Если ты преуспеешь с такими вводными, — сказал Астартес наконец, — я буду впечатлен. — Если не сработает этот план, я придумаю другой, — ответила Октавия и насмешливо склонила голову на бок. — Его тоже нужно будет согласовать с тобой перед исполнением? — Да, — ответил он, и было совершенно непонятно, всерьёз ли. Октавия едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, и, развернувшись на каблуке, направилась обратно к выходу, намереваясь выторговать у Гемункула свободу для Астартес. Который, по правде говоря, обещал быть непростым союзником… И всё же такое прибавление к команде стоило возможных осложнений. «Ангел Императора в моей свите… — подумала Октавия, невольно расплываясь в улыбке. — Каллигос просто удавится от зависти.»