Грязное белье

      Соуп знает, что это плохая затея. Он не в курсе, когда Гоуст вернется — может, через час, а может, через пару минут. В любом случае даже для шотландца это не самый умный поступок. Джон шел по базе к комнате лейтенанта, сердце колотилось, мысли путались. Он пытается убедить себя, что все будет быстро: просто зайти, схватить что-нибудь и отчаянно дрочнуть у себя в комнате. Сам не понимает, зачем это делает, но его член больше не может терпеть.       У Соупа серьезные проблемы. И он даже не догадывается, что Гоуст уже несколько недель только усугублял их.        Дело в том, что Мактавиш почти всю жизнь провел среди парней. В школьные годы, играя в футбол, он помнит, как едкий запах из раздевалки витал в воздухе за десятки метров. А затем и в армейских казармах, где после тренировок бойцы валились с ног, даже не снимая пропотевшую форму.       Но теперь... Соуп не может объяснить, что с ним происходит.       Примерно месяц назад Гоуст начал бегать, чтобы поддерживать форму. Мактавиш иногда сталкивался с ним в коридорах или оказывался рядом на диване после особенно изматывающих пробежек, и что-то в его запахе сводило Соупа с ума. Он ощутил возбуждение, когда уловил этот аромат.       Вид Гоуста, в потрёпанной серой футболке с пятнами от пота, располагавшимися небольшими участками на груди и руках, лишал его сил. Это сводило Джона с ума, но он же не мог подойти к своему лейтенанту и попросить футболку, чтобы подрочить с ней. Так, Соуп оказался перед корзиной с грязным бельем Гоуста, с горящими от стыда щеками, но с явной реакцией между ног.       Соуп осматривал комнату, хотя уверен, что она пуста. Окно затянуто плотными шторами, так что случайные прохожие не побеспокоят его. Медленно опускаясь на колени, Джон нерешительно тянется к корзине. Каждое его движение напряженное, нервное — но он не может сопротивляться. Ему это нужно.       Рука Соупа сжимает сетчатую ткань, и Мактавиш вытаскивает ее из корзины — это оказываются шорты для бега. Он притягивает их ближе, машинально перебирая материал в пальцах. В голове четко всплыл вчерашний образ Гоуста в этих шортах. И вдруг Джон улавливает тот самый запах, который постепенно лишал его рассудка.       Дыхание Соупа прерывается, его движения замирают, когда аромат окончательно доходит до него. Неуверенно Мактавиш притягивает шорты ближе к носу, его лицо заливается ярким румянцем, когда он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Аромат подавляюще сильный. Член Джона пульсирует от возбуждения, пока сладковатый мускусный запах заполняет все его чувства. Он стонет, не скрывая желания, и его свободная рука бессознательно тянется к быстрорастущей эрекции и начинает тереть ее через джинсы. Все мысли Соупа растворяются, заглушенные всепоглощающей потребностью, которая переполняет его. Даже довод о том, что ему не следовало бы делать это здесь — особенно в комнате Гоуста — ускользает от него.       Соуп снова глубоко вдыхает запах шорт, а его рука тянется к застёжке джинсов, чтобы освободить пульсирующий член. Он не теряет времени — большой палец прижимается к головке, распределяя уже выступившую смазку, чтобы облегчить скольжение. Вскоре Мактавиш жадно двигает бёдрами, сжимая себя в кулаке, уткнувшись лицом в ткань шорт, полностью поглощённый опьяняющим ароматом. Наслаждение настолько захватывает его, что он не слышит, как приоткрывается дверь, и не замечает возникшую за его спиной массивную фигуру.       Внезапно чья-то крупная рука впивается в волосы Соупа. Пальцы сжимаются, резко откидывая его голову назад и отрывая от шорт, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Леденящий ужас пронзает Джона, лицо мгновенно заливается горячим стыдом, а сердце бешено колотится в груди. Он не смеет обернуться, но человек позади всё равно принудительно разворачивает его голову.       Над ним нависает чёрная балаклава с узнаваемым черепом — выражение владельца маски неразличимо, но Мактавиш понимает: теперь он окончательно влип.       Соуп чувствует, как от стыда наворачиваются слезы, но его член по-прежнему болезненно тверд в его руке. Гоуст издает неопределенный звук, не говоря ни слова, пока его взгляд скользит от лица Джона к шортам, а затем — к его протекающему члену.       Тишина становится невыносимой, а дыхание прерывистое и паническое, пока напряжение нарастает с каждой секундой. Соуп открывает рот, чтобы что-то сказать — но что именно? Объясниться? Попытаться оправдать свои действия? Он мешкает мгновение, но прежде чем успевает заговорить, рука Гоуста сильнее сжимает его волосы и притягивает лицо Соупа к своему паху.       — Это то, что ты искал, сержант? — голос Гоуста, низкий и пропитанный насмешкой, гремит над Соупом, в то время как он трётся о его лицо.        Джон почти тут же кончает. Глаза закатываются, а из горла вырывается громкий, развратный стон. Он резко вдыхает, и его член пульсирует, когда мускусный аромат накрывает его, в десять раз более сильный, чем вчерашние шорты.       Соуп продолжает надрачивать себе, при этом губами с вожделением облизывая быстротвердеющий член Гоуста, почти гипервентилируя лёгкие в попытке вдохнуть как можно больше этого запаха. Над ним раздаётся рычание Гоуста — и в следующий момент его рука отбрасывается прочь, а на замену ей приходит жёсткая резиновая подошва кроссовок, с силой прижимающая к возбуждённой плоти.       Соуп стонет, боль смешивается с опьяняющим удовольствием, и он отчаянно трётся о кроссовку . Теперь, когда обе руки свободны, Джон лезет под шорты и боксеры Гоуста, впиваясь ногтями в мускулистые бедра, одновременно прижимаясь носом к его пропитанному мускусом члену. Рука в волосах Соупа стискивается еще сильнее, и Гоуст издает стон, что возбуждает Джона еще больше. Он прижимается лицом к его паху, опьяненный запахом пота, и берет яйца Гоуста в рот, игриво посасывая их через ткань. В ответ он получает более жесткий нажим подошвой на свой член, заставляя его отпустить их с криком, который переходит в очередной стон.       — Нравится, а, Джонни? Нравится, когда я топчу твой мокрый член? Могу заставить тебя кончить прямо так, а потом ты вылижешь мои кроссовки дочиста, — хрипит Гоуст, стиснув зубы.       Его твердый член теперь отчетливо выпирает под сетчатой тканью, а на кончике проступает влажное пятно. Соуп почти плачет от одной мысли, быстро кивает и снова утыкается лицом между ног Гоуста.       — Боже, пожалуйста... Пожалуйста, сэр, разрешите мне кончить на ваши кроссовки... — ноет Соуп, дико трётся бедрами об обувь, отчаянно нуждаясь в разрядке.       Член Гоуста дёргается от этого обращения, и лейтенант стонет, потворствуя Джону, сильнее прижимая подошву к его возбуждённой плоти. Глаза Мактавиша закатываются, из его рта вырывается поток жалких стонов — он уже на грани. Вскоре раздаётся его низкий стон, и член судорожно дёргается, выпуская густые струи спермы, которые падают на кроссовки Гоуста. Все тело Соупа содрогается, пока он проживает оргазм, а лейтенант продолжает тереться бедрами о его лицо. Удовольствие оказывается всепоглощающим — Соуп почти теряет сознание от, возможно, самого интенсивного оргазма в своей жизни.       Как и обещал, едва кулак Гоуста разжимает его волосы, Соуп падает на пол. Звук, который издаёт Райли, когда Мактавиш начинает жадно слизывать оставленные на его кроссовках следы, навсегда врезается в его сознание — идеальная картинка для будущих воспоминаний.       Если, конечно, Гоуст вообще позволит ему уйти безнаказанным после всего этого.       Соуп не станет лгать: он уже пробовал собственную сперму — скорее из любопытства, — но сейчас, вылизывая кроссовки Гоуста, обнаруживает, что вкус кажется ему почти наркотическим.       Джон запрокидывает голову, бросая взгляд снизу вверх на Гоуста, и картина, открывающаяся перед ним, заставляет его член снова болезненно пульсировать.       Лейтенант закатал маску чуть выше носа, его губы блестят от влаги — Соуп предполагает, что это слюна, ведь Гоуст медленно надрачивает свой член под шортами, и в тишине комнаты отчетливо раздается влажный звук его движений.       Это еще сильнее возбуждает Джона, и он снова принимается вылизывать обувь. Смесь солоноватого вкуса его собственной спермы и терпкого мускуса с беговых кроссовок Гоуста почти опьяняет его, доводя до исступления.       — Вот так, вылижи все, как хороший мальчик, — говорит Гоуст, и Соупу кажется, что он умер и попал в рай.       Мактавиш издает похабный стон в ответ на похвалу, тело дрожит, пока он заканчивает слизывать свою сперму. Гоуст одобрительно гудит, и Соуп слышит ухмылку в его голосе:       — Тебе это нравится, да? Джон Мактавиш, кончающий оттого, что его называют хорошим мальчиком, ворующим белье?       Он усмехается — и снова рука впивается в волосы Соупа, резко приподнимая его, пока Гоуст опускается на колени, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Его глаза голодно скользят по лицу Джона, зрачки расширены от вожделения. Соуп так близко, что чувствует его тяжелое, горячее дыхание на своей коже — от этого кружится голова. Он кивает в ответ на риторический вопрос Гоуста, и тот ухмыляется еще шире.       Свободная рука Саймона сжимает челюсть Соупа, и Джон покорно открывает рот, язык рефлекторно высовывается вперед. Гоуст, очевидно, ждал этого: он резко плюет ему в открытый рот, после чего захлопывает его ладонью.       — Глотай, сучка.       Соуп стонет и послушно глотает, кадык тяжело подрагивает, пока едва уловимые оттенки мяты и табака касаются его языка. Гоуст убирает руку и несколько раз шлёпает его по щеке, прежде чем опустить её вдоль тела, а та, что была в волосах, скользит к его затылку.       — Хороший мальчик, а теперь на кровать.       Голос Гоуста низкий, пропитанный намеками, и Соуп вскакивает, скидывает футболку и плюхается спиной на матрас. Он наблюдает, как Гоуст приближается к нему, пока сам стягивает испачканные спермой джинсы и трусы, швыряя их рядом с брошенной футболкой. Сердце бешено колотится в груди в предвкушении.       Гоуст взбирается на кровать, раздвигает ноги сержанта и устраивается между ними, на лице — довольное выражение.       — Ты так великолепен, даже не представляешь, как давно я тебя хотел в таком виде, Джонни. Кто бы мог подумать, что застану тебя, уткнувшегося носом в мою грязную одежду.       В его голосе звучит насмешка, пока он стягивает шорты, отбрасывая их, но оставляя в руке нижнее белье.       — Могу просто дать тебе то, чего ты хотел с самого начала, а?       Соуп задерживает взгляд на ткани, пропитанной потом и спермой. Мысли пустеют — вся кровь будто отливает от головы, обратно к члену, когда Гоуст натягивает боксеры ему на лицо, погружая в самый мускус.       Один-два раза он проводит рукой по его члену, размазывая оставшуюся смазку и вырывая у Соупа тихий стон. Он извивается под его прикосновениями, отчаянно жаждая большего, почти умоляя. Но рука внезапно отпускает его, и Соуп чувствует, как Гоуст наклоняется за чем-то — вероятно, смазкой с тумбочки.       Сквозь тяжелый мускус доносится легкий знакомый запах. Глаза Соупа расширяются.       — Оружейное масло? Серьезно? — ноет Мактавиш, на что Гоуст лишь фыркает и пожимает плечами, не удостаивая ответом.       — Это всё, что есть. Обычные штуки мне ни к чему. Хочешь, чтобы я вошёл на сухую, Мактавиш? — в его голосе опять проскальзывает издёвка, и Соуп мотает головой, снова двигая бёдрами, пытаясь заставить Гоуста, прикоснуться к нему.       — Плевать, просто трахни меня, кретин.       — Ну как я могу отказаться?       Палец, который Гоуст вводит в него, холодный и вызывает шок, но это желанное ощущение, которого Соуп не испытывал целую вечность. Он стонет в ответ, голова кружится от запаха Гоуста, а бёдра сами прижимаются к пальцу.       — Да ладно, Саймон, я не хрустальный, вставляй больше.       Гоуст хрипло стонет — и вот уже еще два пальца грубо входят, заставляя его вскрикнуть. Дыхание становится прерывистым, а живот сводит от нарастающего удовольствия. Гоуст работает пальцами быстро и жестко, растягивая его дырочку с пугающей легкостью. Вскоре Соуп снова начинает скулить: пальцы, еще недавно цепляющиеся за простыни, теперь отчаянно царапают руки и бедра Гоуста.       — Пожалуйста, Сай, я готов — заполни меня своим огромным членом... — стонет он, резко поднимая бедра и упираясь пятками в накачанную задницу Райли, притягивая его ближе.       Гоуст рычит — буквально рычит — и, хотя Соуп почти оплакивает пустоту после извлечения пальцев, она мгновенно исчезает, когда к его входу прижимается нечто куда более массивное.       Когда Гоуст начинает входить, сознание Джона снова затуманивается от возбуждения. Все кажется почти нереальным — как будто это просто эротический сон, и вот-вот он проснется в своей комнате с липкими трусами и чувством вины.       Но это не сон. Даже в самых смелых фантазиях Соуп не мог представить, что Гоуст действительно поддастся его желанию — окружит его своим мужским запахом и будет трахать до потери сознания. И всё же это происходит.       Гоуст ускоряется, возвращая Соупа в реальность, и в тот же момент прижимает ладонь к его носу и рту, концентрируя запах и почти лишая его дыхания.       — Господи, ты выглядишь так чертовски жалко… И это идеально. Смесь унижения и похвалы заставляет Соупа хныкать, его член пульсирует, обильно выделяя смазку на живот.       — Больше никто не увидит тебя таким, ясно? — Гоуст наклоняется и рычит ему в ухо, подчёркивая слова резкими толчками. - Только я могу наблюдать это блаженное выражение на твоём лице, когда ты чувствуешь мой запах.       Соуп быстро кивает, стонет и почти рыдает сквозь ладонь, прижатую к его рту, в то время как Гоуст снова и снова заполняет его. Свободная рука Райли опускается к его члену, начиная двигаться в такт толчкам, и спина шотландца выгибается от чистейшего наслаждения, его сознание перегружено.       — Мой маленький мускусный ублюдок, — шепчет Гоуст, и Соуп теряет остатки рассудка. Он кончает снова, на этот раз ещё сильнее, в то время как Гоуст продолжает трахать его сквозь судороги оргазма.       Лейтенант убирает руку ото рта Соупа, и тот жадно хватает воздух, его дыхание прерывистое и неровное, совпадая с ритмом движений Гоуста.       Ладони Саймона опускаются на бёдра Джона, сжимая их в железной хватке, пока сам лейтенант стремится к собственному финалу. Перевозбуждение заставляет Соупа извиваться, но он бессилен что-либо изменить — Гоуст использует его без остатка. Лейтенант достигает пика почти сразу же, и ощущение его спермы, заполняющей сержанта изнутри, едва не заставляет его захотеть третий раунд.       Осторожно поднимая руку, Соуп сталкивает трусы лейтенанта со своего лица — и картина перед ним вырывает у него приглушённый стон.       Гоуст полностью снял маску. Его грязно-русые волосы были растрёпаны, бледное, покрытое шрамами лицо покраснело от возбуждения и блестело от пота. Вид того, что Саймон тоже потерял контроль, заставил сердце Джона сжаться от удовлетворения, и он нежно прикоснулся ладонью к его щеке.       Это была трогательная минута — они медленно приходили в себя, их накопившееся напряжение, наконец, нашло выход.       По крайней мере, до того момента, как Гоуст схватил подушку и шлёпнул Соупа прямо по лицу, игнорируя его возмущённые возгласы, и продолжил атаковать шотландца ещё несколько секунд. Джон вырвал подушку из рук Гоуста и отшвырнул её в сторону, на его лице застыло оскорблённое выражение.       — Какого хрена ты творишь, мудила?       Саймон лишь качает головой и щиплет Соупа за бок, довольно усмехаясь, когда тот взвизгивает и бьёт его в ответ.       — В следующий раз не будь жутким дрочилой и не воруй мои грязные вещи, Мактавиш. Это, блядь, странно.       — Принято, Сэр.