Бегство к тишине

Дождь стучал в окна Фокс Тауэр, словно пытался выбить шифр, известный лишь тем, кто привык скрываться. Нил Джостен стоял у подоконника, прижав ладонь к холодному стеклу. Его дыхание рисовало призрачные узоры на поверхности — мимолетные, как и всё, что он когда-либо называл своим. Даже имя. Даже жизнь. — Ты снова не спишь. Голос Эндрю Миньярда прозвучал тише скрипа пружин дивана, на котором он сидел, обхватив колени. Его пальцы сжимали рукав черного свитера — жест, который Нил научился читать как молчаливый вопрос: "Ты здесь? Я здесь". — Сны слишком громкие сегодня, — ответил Нил, не оборачиваясь. На языке горел вкус лжи. Не сны. Память. Отголоски голосов, запах бензина и крики матери: "Беги, беги, беги!" Пятно тепла приблизилось к его спине, не касаясь. Эндрю всегда знал, где проходит невидимая граница. — Ты дрожишь, — констатировал он, и Нил вдруг осознал, что это правда. Тело предательски выдавало страх, который он прятал за улыбками на поле и ледяными взглядами в ответ на вопросы СМИ. Пальцы Эндрю скользнули по его запястью — легкое давление, напоминание: "Ты можешь отстраниться". Но Нил не отстранился. Поворот головы, взгляд вверх — и их глаза встретились. В золотисто-коричневых глазах Эндрю, как в зеркале, отражалось то же самое: трещины, шрамы, молчаливое "я понимаю". — Говори, — приказал Эндрю, но его голос звучал не как команда, а как протянутая верёвка над пропастью. Нил закрыл глаза. — Я видел его сегодня. В толпе после матча. Лицо... как на тех фотографиях из дела отца. Слова повисли в воздухе, острые, как лезвие. Эндрю замер. Его рука сжалась на запястье Нила сильнее — теперь это был якорь, а не вопрос. — Ты ошибся, — прошептал он, но Нил покачал головой. — Нет. Он смотрел на меня так, будто... — Голос сорвался. Мать бы пристрелила его за эту слабость. Но Эндрю не мать. Эндрю — это тишина между взрывами, обещание, высеченное в камне: "Я убью за тебя". Внезапно губы Эндрю прижались к его виску — жест неожиданно нежный, словно он боялся разбить хрупкое стекло между ними. — И что? — спросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы сохранить контроль. — Ты снова убежишь? Сотрешь себя, как ошибку в чужой тетради? Нил повернулся, их лбы почти соприкоснулись. — А ты что сделаешь? — выдохнул он, чувствуя, как сердце колотится в такт дождю за окном. — Убью его, — ответил Эндрю просто, как будто речь шла о чашке кофе. — Или тебя. Или себя. Зависит от настроения. Но в его глазах не было безумия — только ясность человека, который давно пересёк все возможные границы. Нил рассмеялся. Горько, сдавленно. — Ты же обещал. Больше никаких контрактов. — Обещания дают дураки, — Эндрю прикусил губу, словно поймав себя на слове, которое не планировал произносить. — Но да. Обещал. Тишина. Только дождь и прерывистое дыхание. Потом Нил сделал шаг вперёд, стирая дистанцию. Их груди соприкоснулись, и Эндрю напрягся, как зверь, готовый к прыжку. Но Нейл не отступил. Он поднял руку, давая тому время оттолкнуть себя, и коснулся шрама на щеке Эндрю — неровной линии, которая всегда казалась ему картой их общей боли. — Я не убегу, — прошептал он. — Потому что ты... Он замолчал, подбирая слово, которое не звучало бы как ловушка. — Потому что я ничего не значу, — закончил за него Эндрю, но его голос дрогнул. — Нет. Потому что ты здесь. И это... Нил прижал ладонь к его груди, чувствуя бешеный стук сердца под тканью. — ...это единственное место, где я могу дышать. Эндрю замер. Потом, с рычанием, сорвавшимся где-то из глубины горла, он вцепился в волосы Нейла и притянул его к себе. Их губы столкнулись — не поцелуй, а битва, диалог на языке укусов и сдавленных стонов. Эндрю пахло ментолом сигарет и чем-то металлическим, как кровь на лезвии. Нил впился пальцами в его плечи, чувствуя, как реальность распадается на осколки: страх, гнев, жгучее "останься". Когда они разъединились, Эндрю прижал лоб к его плечу. — Ненавижу, когда ты говоришь такое, — пробормотал он, но руки его дрожали. Нил провёл пальцами по его позвоночнику, ощущая каждый позвонок, как бусины чёток. — Знаю. Поэтому продолжай ненавидеть. На полу, в луче уличного фонаря, их тени слились в одну — чудовище с двумя головами, готовое сожрать мир целиком.