О дубе, непреодолимых страхах и выходе

«Лить закончит и опять начнёт,

Чтобы весь мир опустел.

И пусть те ливни нам простят,

Но у любой любви есть год спустя»

      Трава звучно хрустит, когда подошва туфли опускается на лужайку перед Главным входом, и лёгкие судорожно вбирают в себя свежий воздух, пахнущий электричеством. Уже несколько дней над башнями висят тяжёлые серые облака, которые и не уплывают за горизонт дальше, и не обрушиваются на замок дождём. Просто нежно касаются шпилей, гладят черепицу и осуждающе смотрят на безалаберных студентов, что к концу года совсем теряют ощущение времени. Весна в Хогвартсе длится целую жизнь — интересную, наполненную событиями, волнующую, вдохновляющую.       Драко недовольно выпускает воздух сквозь зубы, уходя в сторону от тропинки, потому что его жизнь катится по наклонной со скоростью хищной птицы в пике и никакая весна этого не исправит.       Холодные пальцы рефлекторно опускаются в карманы брюк в защитном жесте, хоть по этикету аристократии это моветон, а взгляд настойчиво сканирует пологий спуск к озеру перед собой. Туфли скользят по чуть влажной траве, и Драко прикладывает усилия, чтобы сохранить осанку ровной. Гладь Чёрного озера отражает серость неба, от чего куда ни брось взгляд — везде наткнёшься лишь на удручающе угрюмый пейзаж. Будто без него на душе не было бы тошно.       Чайки почти не кричат, проносясь светлыми пятнами над водой, но, касаясь крыльями ровной глади, вспархивают выше, разрезая воздух шумом. Лёгкий ветер приглаживает траву к земле, волнует озеро, шевелит ветки раскидистых деревьев. В этой симфонии разрозненных звуков покоя нет, есть только перманентное чувство ожидания чего-то плохого. Паранойя, если бы она была слышима.       Возможно, так кажется только Малфою.       Знакомый дуб встречает его старым другом. Он такой же серый, как окружающий пейзаж, но есть в его чудно вырезанных листьях что-то успокоительное. Константа жизни, которая стремится так скоро закончиться. Драко едва слышно хмыкает, не найдя в себе сил присоединиться к филигранному собранию звуков природы, и присаживается у самых корней, облокотив спину о многовековой ствол. Теперь не нужно опасаться, что кто-то нападёт сзади. Так появляется чувство спокойствия, гармонии с собой хотя бы на несчастные минуты, пока не надо спешить в замок изображать из себя примерного старосту, во что Драко наигрался ещё в начале года.       Тогда было проще. Тогда было лишь чувство гордости за себя и предоставленные возможности, это было несравнимой честью, гарантом хорошего положения. Всё то, что Малфои заслужили за годы повиновения и верной службы Тёмному лорду. Самодовольство росло на глазах, замещая все остальные качества в душе.       Когда осознание действительности прострелило череп навылет, в этой самой душе уже ничего и не осталось. Только зерно страха, панического страха за себя и семью, что жрёт внутренности без сожалений, отравляя ядом ужаса.       Драко сглатывает вязкую слюну, ощущая, как она застревает где-то посередине горла. Ноздри ширятся от глубокого шумного дыхания, и в затылке снова заходится знакомое чувство головокружения. Пальцы чуть подрагивают, когда тянутся в карман за небольшим серебряным портсигаром — подарок Блейза на последнее Рождество. Друг не заворачивал его в нарядную упаковку и не повязывал ленточкой. За несколько дней до праздника он молчаливо протянул его в тишине их тёмной комнаты, зная, что скоро Драко вернётся в свой личный ад — промозгло холодные коридоры Малфой-менора. Забини не улыбался и не обнял его напоследок, он делил на двоих их первую сигарету ещё на четвёртом курсе, поэтому иногда знал Малфоя лучше него самого. Блейз крепко обхватил его ладонь в рукопожатии и прикусил губу, зная, что никакие слова не смогут помочь. Не закурить, живя за пазухой у дьявола, это сложная задачка.       Лёгким движением Драко высвобождает сигарету из портсигара и вставляет между губ. Порыв ветра лохматит уложенную чёлку, и Драко устало запрокидывает голову, поджигая сигарету невербальным Инсендио. Палочка знакомо гуляет между костяшек. Волшебный дым заполняет трахею, от чего липкие мысли, ни на секунду не выпускающие из тисков сознание, ослабляют хватку. Если проблема не решается, можно изменить своё отношение к ней, не так ли?       В этой жизни всё катится к чертям, а Драко дразнит Вельзевула, ломая стеклянные крылышки его мухам. Тёмный лорд не любит слабости, он их искореняет, уничтожает никчёмные звенья своей хитрой сети. Тот, кто встанет у него на пути, поплатится большим, чем просто жизнью.       Драко из баснословно богатой семьи, поэтому платить привык, но почему-то эту цену возместить не готов.       Руки снова заходятся в ощутимом мелком треморе, и выпущенное изо рта облако белого дыма нисколько не помогает. Серое небо давит сверху.       — Всё идёт по пизде, — мрачно констатирует Драко, расслабляя галстук.       Кислород обжигает что-то глубоко внутри груди.       — Да, — легко соглашается девчачий голос за спиной.       Малфой испуганно оборачивается, но застаёт лишь обшарпанную кору дуба перед своим носом и напряжённо хмурится.       — Кто ты? — недоверчиво спрашивает парень, языком прижимая фильтр к углу рта.       Он слышит громкий грудной выдох с той самой до оскомины знакомой интонацией вселенской заёбанности, которая не отпускает его самого уже несколько месяцев.       — Не всё ли равно? — проговаривает девчонка, когда Драко указательным и средним пальцем пытается разгладить складку между бровей. — Как ты уже заметил, всё идёт по пизде, так что…       — Похрену, — соглашается Малфой и снова облокачивает спину на шершавый ствол дерева, делая очередную затяжку. — Каждый день может стать последним, так что поебать.       Она хмыкает и слышно, как в шуме волнения озера захлопывается книга. Перед глазами Драко опадает на землю дубовый лист, медленно кружась в воздухе, словно выписывая балетные па. Ветер становится ощутимее.       — Наверное, я скоро умру, — задумчиво цедит незнакомка тоном, лишённым всяких эмоций.       Обезличенным. Таким, что становится совершенно понятно — она смирилась с этой судьбой. Гордо приняла жертвенную метку, повесила её на грудь, как медаль, или же на спину, как мишень. Стреляй.       — Я скорее всего тоже, — легко признаётся Малфой, впервые произнося эту мысль вслух.       Дым ударяет в переносицу, от чего все тяжёлые оглушающие мысли падают к основанию черепа и в голове остаётся лишь лёгкость. Чарующая и простая, как свет. В его жизни так давно не было этого пресловутого света! Всё было сплошь затянуто только кромешной тьмой, угольной пылью, забивающейся в глотку и душащей до посинения кожи. Ему к лицу только аристократическая бледность, и каждая перемена оттенка лица понижает его в рейтинге красавчиков школы. Кажется, сейчас он может посоревноваться разве что с Долгопупсом, и не факт, что выиграть.       — Почему ты не сбежишь от опасности? — спрашивает девушка, вырывая Драко из потока мыслей.       И правда, почему? Что мешает вынести из хранилища сумму, которая не составит и десятой части состояния фамилии, но обеспечит безбедное существование на ближайшие несколько лет, и раз и навсегда скрыться в какой-нибудь глуши, где никто ни сном ни духом не знает ни то, что про войну, но и про магию вообще. У Малфоя всегда был талант к сочинительству, он мог бы писать рассказы и романы или хотя бы статьи для какой-нибудь паршивой местной газетёнки. Струсить, бросить дело, которому всю жизнь посвятил отец, но выжить.       — А ты почему? — вторит парень, выпуская большое облако дыма в воздух перед собой, приподняв подбородок.       Она замолкает, обдумывая, что ответить, и слышно, как шуршат полы её форменной мантии, когда она складывает руки на груди. Порыв ветра сносит дым в её сторону, и девушка фыркает, а Драко думает, что она ханжа, но, почему-то, открывает перед ней мысли без обиняков. Он чувствует и знает, что она стоит в том же тупике, что и он. Деваться некуда, а за спиной маячит неминуемая опасность. На всякий случай он сильнее впивается лопатками в кору дуба, чтобы убедиться, что тыл безопасен.       — От моих решений зависит судьба дорогих мне людей, — тихо проговаривает девушка, и Драко хмыкает. — Я не могу их оставить.       — От моей неудачи может пострадать только один дорогой человек, но я не могу так с ним поступить, — отвечает Малфой.       «Будь осторожен», — голосом матери самопроизвольно всплывает в голове, и Драко прикусывает до боли нижнюю губу, строптиво заталкивая волну тревожности обратно в подсознание. Сейчас не время и не место, да и в обозримом будущем для этого удачного случая не подвернётся. Остаётся только быть сильным и каждый день приближать победу Тёмного лорда. Не из убеждения, не из жажды власти или наживы, не из страха, но из искреннего желания сохранить жизнь единственному человеку, который значит всё.       За спиной раздаётся грудной смех.       — Но несмотря на то, что я знаю, что поступаю правильно, мне всё равно страшно, — признаётся девушка голосом горьким, как тёмный шоколад.       — Знаю, — соглашается Малфой, ведь она озвучивает всё то, что странным фантомным грузом висело в области затылка не одну неделю.       То, что каждый день мешает засыпать, хаотичным водоворотом вторгаясь в сознание на границе бодрствования и спасительного забытия ночи. То, что пугает до чёртиков, хоть он и под прицелом смертельного проклятия не посмеет этого признать. То, что каждое утро заставляет подниматься из постели, надевать очередную наглаженную рубашку и подниматься в Выручай-комнату, оставаясь там на часы, пропуская приёмы пищи.       То, что так живо и искренне сквозит в чужом голосе за спиной, и Драко совсем не испытывает к ней недоверия или настороженности. Кажется, что девчонка под дубом у Чёрного озера в этот хмурый день специально ждала его, чтобы сойтись в каждой пугающей мысли.       Он оборачивается влево, заслышав шорох примятой травы среди монотонного ветра. У неё загорелая кожа, ногти аккуратно подстрижены, нет ни одного украшения на кисти, а рукав мантии педантично чистый и выглаженный. Новая затяжка падает в тягучее осознание, что в этой доверчиво протянутой руке кроется какой-то сокровенный смысл. Драко хмурится, задумчиво сканируя взглядом чужую кожу.       Концевые фаланги чуть-чуть подрагивают, когда Малфой переплетает свои пальцы с её, ощутив прохладу от прикосновения, и крепко сжимает девичью кисть. Он слышит вздох облегчения, и ему кажется, что тяжёлый груз, сдавливающий грудную клетку, не позволяющий вдохнуть, становится легче. Трогать её руку приятно.       — Выход есть всегда, — произносит девушка, когда Драко тушит бычок о корень дуба.       Он усмехается.       — Только не для меня, — сардонически цедит парень, потирая большим пальцем тыл её ладони. — Я одной ногой в могиле.       — Тогда к чёрту, — со смехом говорит незнакомка, сильнее сжимая его кисть, и Драко не замечает, как улыбка расцветает на его губах.       Кажется, последний раз он искренне улыбался, когда Крам пожал ему руку перед тем, как покинуть Хогвартс после Кубка. Теперь это кажется далёким-далёким прошлым, но девчонка всё ещё сидит рядом и от её присутствия становится легче. Она как лекарство от неизлечимой болезни, что утягивает светлые умы на тот свет. Ум Драко далеко не светлый, но он ни за что не отпустит её первым.       Резкий раскат грома глушит окрестности Хогвартса, когда порыв ветра наклоняет большую ветку дуба почти до земли и пение птиц прекращается в одночасье. Серые педантичные облака быстро сгущаются в недружелюбные тучи, и первые капли дождя ударяются о поверхность озера и изумрудную траву. Серый день за несколько мгновений превращается в тёмные сумерки.       Она тянет его руку на себя, резко вскакивая с земли, но ни на секунду не выпускает из хватки, и Драко подставляет лицо потокам воды, чтобы охладить мысли прежде, чем сталкивается с обезоруживающим взглядом коньячных глаз. Дыхание сбивается, потому что Гермиона Грейнджер смотрит на него совсем не удивлённо. Капли дождя спускаются с её лба по переносице и крылу носа к уголкам губ, приклеивают непослушные каштановые волосы к вискам, собираются на подбородке, чтобы упасть за ворот рубашки. Озёрная нимфа, не иначе.       И нет злости или агрессии на неё, гриффиндорскую заучку, нет отчаянного сожаления, что раскрыл свою гнилую душу грязнокровке, нет опаски, что она предаст это мгновение доверия между ними. Их секреты останутся здесь, услышанные лишь старым дубом и неспокойной гладью воды. Похоронены в ощущении поддержки прохладной кожи под подушечками пальцев и добрым взглядом глаз, на дне которых плещется вселенская тоска.       Рубашка неприятно липнет к спине, чёлка падает на веки, пачка сигарет в кармане неумолимо промокает, но ладонь всё так же трепетно сжимает кисть Гермионы, которая не сдвигается ни на секунду, почти не моргает, и понять, что она жива, помогает лишь мерно вздымающаяся с дыханием грудь. Она опускает левую руку в карман мантии и, нащупав палочку, колдует барьер, защищающий от дождя. Драко не отрывает взгляда от её лица, когда она смущённо опускает глаза вниз, хлопая ресницами, и свободной рукой поправляет полностью мокрые волосы.       Почему-то коленки пробивает дрожь.       — Тогда к чёрту, — медленно повторяет Малфой, обхватывая правой рукой, которая всё ещё пахнет сигаретами, шею Грейнджер там, где она переходит в нижнюю челюсть.       Гермиона вздрагивает, когда Драко жадно вцепляется в её губы, не давая вдохнуть ни миллилитра воздуха. Длинные пальцы требовательно сжимают девичью кисть, и Грейнджер совсем теряет концентрацию, стоит парню провести кончиком языка по контуру её губ. Магия рассеивается, и волна дождя снова обрушивается на них, добавляя поцелую контрастного холода.       Девушка дрожит от того, насколько правильными кажутся прикосновения слизеринца на её теле, и с готовностью отвечает на его поцелуй, обнимая свободной рукой его талию. Она прижимается к его горячему телу, словно это последний маяк в кромешной темноте забытия и Грейнджер давным-давно потеряла свой компас. Возможно так и есть, но правда в том, что у него ориентира никогда и не было, а теперь они тянутся друг к другу, как к спасению. Как к последнему выходу из западни, где за спиной только неминуемая смерть.       Её губы на вкус сладкие, как имбирный пряник. Их хочется целовать долго-долго, вылизывать, ища успокоения в бездне шоколадных глаз. Мерзкий холодный дождь собирается на её подбородке, и Драко вытирает назойливые капли, а потом прочёсывает пятернёй густые кудрявые волосы на затылке, притягивая девушку ближе, углубляя поцелуй. Гермиона давится воздухом и давит в груди стон, когда Драко высвобождает из её руки свою ладонь, но только для того, чтобы собственнически обхватить девушку за лопатки и стать ближе. Хотя ближе уже некуда.       Драко отрывается от пьянящих губ лишь на мгновение. Вода капает с бровей на основание носа, затекает в уши, филигранно спускается по её кудряшке и теряется на шее. Дыхание обжигает.       — Если на то пошло, то я готов поискать этот пресловутый выход, — шепчет Малфой, не отрывая взгляда от её красных губ.       Гермиона смеётся, когда парень нетерпеливо припадает к ней обратно, а над озером проносится новая волна грома. «С неба капала вода, Нас было двое из семи миллиардов, И больше никого и не надо, С неба капала, капала, капала вода»