Крапива

Каждый день в этом месте был спокойным и солнечным. Осень подбиралась неслышно, почти незаметно. Ночи становились длиннее, ветерок холодил кожу. Индро не мог надышаться этим покоем. Как знал, что надолго покоя не хватит. Сигизмунд отступил, и притихшие было разбойники встрепенулись, радуясь безнаказанности. Если в стране нет никакого короля — ни законного, ни узурпатора — значит, нет ни суда, ни порядка. Сухой Чёрт рвался громить сторонников Сигизмунда, но Жижкка пока ещё умудрялся его отговаривать. Не время, мол, поднимать на вилы тех, кто встал на сторону силы. Не время жечь крепости и деревни. Не время решать сгоряча. Сухой Чёрт ворчал и ныл, но слушался. Пока. Не время, не время… все вокруг об этом твердили. Даже Птачек — когда вспоминал, что его сговорили жениться, начинал вздыхать, что ему не время заводить семью. В стране хаос, на дорогах мародёры, полстраны разграблено и сожжено, Вацлав в плену — какая тут свадьба? Индро только пожимал плечами. Это ж не по любви, это политика. То, что по любви, было совсем другим. Индро выглянул из-за угла амбара, тихонько свистнул, привлекая внимание Птачека. Тот обернулся, заметил. Принял непринуждённый вид, задрал нос, заложил руки за спину, — ничего подозрительного, просто панич вышел погулять по двору, полюбоваться на синем небе белыми облачками, сбитыми в кучерявые кучки. Индро чуть не прыснул, прикрыл рот рукой. Вся эта конспирация казалась ему детской игрой — забавной, но необязательной. Он не верил, что кому-то вообще есть до них дело. Кому придёт в голову подозревать их в любовных грешках? Здесь, в Чёртовом месте? Тут любой, кого ни возьми, нёс на душе вещи и пострашнее. Начнёшь отмаливать — не закончишь и до Страшного суда. Но если уж не терпится покаяться, всегда можно исповедоваться Богуте. С тех пор, как Святая матерь-церковь выкинула его на мороз, как нашкодившего щенка, он пользовался среди местных головорезов особенным уважением. И вроде как свой человек, и вроде как поближе к Богу стоит, шепнёт ему словечко за грешную душу. Птачек, пройдясь по двору с легкомысленным видом, свернул к амбару. Индро, не высовываясь, цапнул его за рукав и дёрнул к себе — только крапива под стеной всколыхнулась. Был панич — нет панича. — Ты че… — начал Птачек и не закончил: Индро прижал его всем собой к бревенчатой стене, поцеловал так, будто сто лет не видел, не держал за бока. — …го… — пьяно выдохнул Птачек, когда Индро наконец отпустил его губы. Тут же спохватился, вспыхнул глазами: — Ты чего! А если кто-то увидит? — А, да кто нас… — Индро махнул рукой. — Istenem, istenem, áraszd meg a vizet… — подвывая, запел кто-то рядом. Жестикулируя кувшином, из корчмы вывалился Янош. Индро мгновенно отскочил назад, Птачек утёр губы. — Had’ vigyen el… engem apám kapujára, — продолжил Янош, пытаясь одновременно поклониться и удержать равновесие. Он раскинул руки в стороны и на мгновение показалось, что он сумеет удержаться на ногах — но кувшин перевесил, притянул венгра к земле. Он ткнулся носом в траву и так и застыл в странной позе, глядя на Птачека одним блестящим бессмысленным глазом. — А вот, извольте видеть, ваша вельможность, это крапива, — бодро начал Индро, широким жестом обводя вокруг себя. Крапива, густая, но довольно измятая и затоптанная, с поломанными стеблями, грустно покачивалась на ветру. — Надо же, никогда такую не видел, — невпопад сообразил Птачек. — Кажется, она совсем не такая, как у нас в Ратае? Он замялся, не зная, что ещё выдумать, уставился на Индро. — Вот это ты верно заметил, твоё лордство, — подхватил тот. — У неё на листьях зубчики совсем другой формы, и цвет такой неожиданный, с голубым отливом. Удивительное растение, надо сказать — я читал у Антинохия Осклизского, что такая крапива способна в момент исцелять леность и невнимательность… Кинув короткий взгляд в сторону Яноша, Индро обнаружил, что тот уже кое-как встал на ноги и слушает, приоткрыв рот, как заворожённый. Это был совсем не тот эффект, на который рассчитывалось — не хватало ещё, чтобы Янош увлёкся и начал расспрашивать. Индро не был готов к такой неожиданной имповизации, а Птачек не очень-то помогал, глубокомысленно кивая, будто пьяный, изо всех сил притворяющийся трезвым. — Щи из неё хороши, — задумчиво подсказал Янош и сам от себя отмахнулся: — А, что говорить! В щи молодая нужна. Эта уже весь вкус переросла, так-то… Он приложился к кувшину, запрокинув голову. — Пусть несёт меня вода до ворот мово отца, — тихонько напел Индро, надеясь, что Янош подхватит и отвлечётся. — От ворот мово отца ой до матушки стола… — Чтоб узнали, за кого, — громко поддержал Янош, погрустнев на глазах, — дочь родную отдали… Он поплёлся дальше, останавливаясь, только чтобы сделать ногами коленце или приложиться к кувшину. Проводив его глазами, Индро и Птачек переглянулись и тихо захохотали, уткнувшись друг другу в плечо. — Хорошо, что ты всегда можешь отболтаться… — отсмеявшись, сказал Птачек. — По тебе всегда так сложно что-то сказать, врёшь ты или правду говоришь. Ты всегда такой спокойный!.. А я чуть с ума не сошёл. — Да к чёрту, — Индро пожал плечами. — Никому, конечно, до нас дела нет… Но лучше бы им и не знать. — Само собой! — воскликнул Птачек. — Мы можем… — начал он, но не договорил, потому что Индро снова прижал его к стене, облапил за бока. — Мммпфх… Ты дашь мне сказать или нет? — Нет, — самодовольно отозвался Индро. Они целовались, то и дело вслушиваясь в окружающий шум — чужие голоса, шаги, фырканье лошадей, клекот куриц, шелест листвы. Оторваться друг от друга было невозможно. — Если ты намерен продолжать, — пробормотал Ян, раскрасневшись, — нам нужно найти место поспокойнее… Я не хочу щупаться под сараем, как какой-то пейзан. — Зато я пейзан, я могу щупаться под сараем, — отозвался Индро. — Не забывай, что я лорд вообще-то! — Щупаться с лордом под сараем ещё веселее! — Нет, Индро… давай не здесь. — Хм… как насчёт уединённой полянки в лесочке неподалёку? — Как насчёт комнатки в корчме? — с нажимом сказал Птачек. — Исусьи пятки! — возмущённо воскликнул Индро. — Платить за комнату, чтобы пообниматься с тобой? Когда я могу сделать это бесплатно прямо сейчас? — Но нас никто не должен видеть! — Раслабься, — Индро безоблачно улыбнулся. — У меня много мест на примете. Вот, хотя бы сеновал над конюшней. Днём там никого не бывает. Разве что мыши. — Уверен? — с сомнением спросил Птачек. — А если кто-то пройдёт мимо, я услышу и ущипну тебя. Ты взвизгнешь, как девица, я пошлю прохожего к чёрту — и всего делов. Птачек кивнул, потом вдруг смутился, начал заплетать пальцы в странные фигуры. — Ты пойми, — начал он, — это же не потому, что я тебя стыжусь. Или твоего происхождения. Но… Индро с ласковой улыбкой легонько постучал его по лбу: — Не тревожься. Я тоже не хочу бежать бегом всем хвастаться, что мне досталась твоя благородная задница. Они помолчали. Птачек искоса поглядывал на него, взблескивая глазами. — Ты мой оруженосец, мой ближайший друг. Я гордо заявлю это любому. — А вчера ты меня ещё и с рыцарем сравнивал, — шутливо усмехнулся Индро. Птачек просветлел: — Ты и есть мой рыцарь. Ты же столько раз спасал меня! Мой рыцарь, поцелуй меня, — шепотом велел он. Индро молча показал глазами на лестницу на сеновал. Но сначала поцеловал, конечно.