Тот самый шарф

Пятничный весенний вечер. Несмотря на громкие события, что последовали после ухода его отца, Адриан продолжал заниматься теми занятиями, которые приносили ему хотя бы малое чувство удовлетворения. Одним из таких занятий было фехтование — искусство, в котором он находил не только физическую разрядку, но и возможность на несколько часов забыться. Каждый раз, когда его шпага скользила по воздуху, Адриан ощущал, как его тело обретается в потоке движений, а мысли медленно успокаиваются, поглощённые ритмом борьбы. Сегодня Адриан занимался фехтованием с Кагами. Их тренировки были для него чем-то больше, чем просто занятием — это был момент, когда он мог сосредоточиться только на своём мастерстве, забыв обо всём остальном. Кагами, всегда уверенная и сдержанная, была отличным партнёром, и каждое её движение заставляло Адриана быть ещё более внимательным и точным. Они работали над техниками, отрабатывали каждый удар, и время летело незаметно, будто всё вокруг замедлялось. Тренировка только что закончилась, и Адриан всё ещё оставался погружённым в собственные мысли. Его финальные выпады были нерешительны, а техника теряла привычную чёткость. Кагами сразу заметил рассеянность друга: обычно чёткие атаки стали сомнительными, а защита – менее надёжной, чем обычно. Он слегка нахмурился, понимая, что сейчас не время для расспросов. Вместо этого Кагами намеревалась после тренировки спокойно поговорить с Адрианом и выяснить, что его беспокоит. — Ты выглядишь рассеянным, Адриан, — осторожно сказала Кагами. — Просто думаю, — коротко ответил он. — О чём? — слегка кивнула Кагами. — О том, насколько холодным человеком был мой отец, — глубоко вдохнул Адриан. Она ничего не ответила. Просто дала ему время. — Он даже не удосужился выбрать мне подарок на день рождения, — Адриан усмехнулся, но в этом не было радости. — Маринетт сделала мне вещь от чистого сердца… А он просто взял и присвоил это себе. Будто я был для него не сыном, а частью коллекции, — его голос дрогнул. — Ты узнал это недавно? — с вниманием уточнила Кагами. — Мне об этом случайно проболтался Нино на днях. Он заметил, что я всё ещё ношу этот шарф, и сказал, что я до сих пор храню подарок от Маринетт. Я переспросил: «Маринетт?» А он ответил: «Чувак, что с тобой? Ты что, не помнишь этот подарок на день рождения?» Я только отбормотался и нервно улыбнулся. Она заметила, как его пальцы сжались в кулак. — Это причиняет тебе боль? — спросила Кагами. — А что я должен чувствовать? — голос Адриана прозвучал на грани раздражения. — Ты можешь чувствовать что угодно. — Серьёзно? — он усмехнулся, качая головой. — Ты говоришь так, будто чувства можно выбирать. — Они могут быть разными, Адриан. Грусть, злость, даже облегчение. Он отвернулся. — Я… я не знаю, что делать с этой правдой — продолжил он. Кагами задумалась, прежде чем сказать: — Иногда правда кажется тяжелее лжи. — Не «кажется». Она и есть тяжелее, — отрезал Адриан. — Но ты ведь хочешь её знать? — А у меня есть выбор? — Да. Ты можешь выбрать, как относиться к ней, — слегка нахмурилась Кагами. Адриан посмотрел на неё с явным раздражением. — О, так теперь всё зависит только от меня? Простите, но мне казалось, что я просто живу в чужом спектакле. Она выдержала паузу. — Это злит тебя. — Нет, — резко ответил он, но в этот момент его пальцы сжались ещё сильнее. Она не настаивала. — Тогда что ты чувствуешь? Он молчал. В помещении повисло напряжённое молчание. — Может, мы поговорим об этом в другой раз? — предложила Кагами. — Не думаю, что хочу говорить об этом вообще, — отрезал он, вставая. После занятия фехтованием Адриан ушел в гнетущем молчании, направившись домой с телохранителем Гориллой, своим молчаливым спутником. Кагами же, спустя час, тоже собралась домой. По дороге она оставалась наедине со своими мыслями, и, несмотря на расстояние, ощущала его переживания, как если бы он все еще был рядом. Его мир рушился, кирпич за кирпичом. И она понимала: наступит момент, когда даже самый устойчивый фундамент не выдержит.