make you mine

С губ срывается судорожный вздох. В комнате пусто. Сонхун трясущейся рукой тянется к светильнику на прикроватной тумбе. В вязкой ночной тьме попадает не сразу, сильно бьется о плоскую деревянную поверхность и шипит скорее по привычке, чем от реальной боли. Бешеный стук сердца в грудной клетке глушит все сигналы нервных окончаний, дезориентирует. Дыхание быстрое и рваное, как будто до этого доступ к кислороду был ограничен. Холодные капли пота медленно стекают вниз по лицу. От внезапного источника света с непривычки болят глаза, Сонхун щурится. Приподнимается с постели, ладонью вытирает испарину на лбу. Хочется осмотреться, но одновременно с этим ужасно страшно. До этого в спальне он был точно не один. Он проснулся резко, словно от кошмара, хотя ему ничего не снилось. В комнате было гораздо светлее, чем сейчас: четко виднелась приоткрытая дверь, шкаф в углу и компьютерный стол возле окна. Лампа на столе странно моргала. Ему сначала показалось, что в доме опять какие-то перебои с электричеством. Хотелось встать и проверить. Не вышло — тело было крепко сковано фантомными цепями, громоздкими и холодными. На улице громко завывал ветер. Казалось, что он вот-вот выбьет окна в его небольшой квартире и снесет весь дом, настолько громкий вой раздавался снаружи. Сонхун никогда не слышал такой ужасающий шум. Синоптики настолько серьезных природных катаклизмов не обещали, он бы запомнил. Его сложно назвать пугливым: Сонхун не против посмотреть какой-нибудь хоррор, просто большинство из них до жути банальные и примитивные, пытаются запугать не атмосферой, а резкостью и неприятными сценами. В отличие от впечатлительных друзей, ему никогда не снились кошмары по ночам, темнота его также не пугала. Фильмы данного жанра всегда были лишь способом развлечься, не более. В комнате не было ничего страшного, но все его нутро парализовало от ужаса. Чтобы успокоиться и постараться расслабиться, Сонхун открыл рот в попытке глубоко вздохнуть. Грудь медленно вздымалась вверх, пока он пытался набрать в легкие побольше воздуха. На половине пути не по своей воле резко остановился, словно сил продолжить начатое больше не осталось. Ком застрял где-то в трахее, препятствуя всему процессу. Глаза широко распахнулись. Дышать не получалось. Весь мир сузился до размеров его комнаты. Время остановилось, лишь только вой ветра и шелест листьев напоминал, что снаружи жизнь все еще продолжалась. Сонхуну показалось, что его собственная закончится прямо здесь и сейчас. Лампа на столе моргать перестала, но он все еще отчетливо видел всю комнату. Попробовал дернуться — снова провал, паника завладела всем его сознанием на пару со страхом, хотелось закричать во всю глотку с просьбой помочь. Даже если никто не услышал бы, постараться сделать хоть что-то, чтобы спасти себя от неминуемой гибели. Потом послышались шаги. Тихие, но эхом раздающиеся в голове и давящиеся на виски. В проеме двери стал виден чей-то силуэт. Тонкая фигура с широкими плечами, скорее всего мужская. Он стоял неподвижно, наблюдая. Никого у него дома оказаться не могло, но Сонхун на грани отчаяния продолжал открывать рот в попытках докричаться. Он не слышал собственного голоса, лишь гулко бьющееся сердце, которое вот-вот собиралось остановиться. Силуэт наблюдал. Он не выглядел как выдуманный, Сонхун был точно уверен, что в его квартире сейчас кто-то стоит. Полиция? Скорая помощь? Почему они не помогают ему? Грабитель? Что происходит? Во тьме вспыхнул огонек. Измученный рассудок уже понемногу начал сдаваться, все становилось размытым и теряло очертания. Сонхун чувствовал физически, как умирает. Четко видел лишь внезапный свет. На него смотрели. У темной фигуры глаза горели красным пламенем. Взгляд острый и бесчувственный, от его холода тело покрылось мурашками. Огонек был необъяснимо пылким и пугающим. Нечеловеческим. Форма глаз напоминала ему что-то, но страшно было настолько, что думать просто не получалось. Он остался жив. На экране блокировки телефона горели цифры «4:25». Сонхун все же осмотрелся: в комнате никого нет. Лампа не моргает. На улице безветренно. Должно быть кошмар. Странно, они ведь ему обычно не снятся, тем более такие реалистичные. Совсем с ума сходит со своей подготовкой к сессии. Какое-то время он просто сидит на кровати в попытках отдышаться и проанализировать, что вообще сейчас произошло. Потом проходится по квартире — в зале тоже пусто. Сонхун подходит к холодильнику, чтобы налить стакан воды, но резко останавливается, потому что понимает — Глаза. Они были острыми и хитрыми. Словно у лисы.

***

— Сонный паралич. — А? — Говорю, это похоже на сонный паралич. Слышал о таком? — Джейк слегка наклоняет голову вбок и вопросительно дергает бровями, внимательно смотря на Сонхуна. Вообще, он действительно уже об этом слышал — прочитал пару статей на следующий же день, потому что тот кошмар, в отличие от немногочисленных предыдущих, совершенно не давал ему покоя. Казалось, что лисий взгляд теперь преследует его везде, куда бы он ни пошел. Невидимый силуэт ходит за ним по пятам и молча наблюдает со стороны, как делал это и в комнате ночью. Все оказалось куда прозаичнее: сонный паралич появляется из-за плохого режима сна и сильного стресса, и Сонхун «удачно» вписывается в обе категории. У него синяки под глазами краше обычного, капилляры часто лопаются от перенапряжения, а в руках сейчас четвертый стакан айс-американо за первую половину дня. И он не собирается останавливаться. — Понятно теперь, почему ты выглядишь так помято, — Джейк пожимает плечами и отпивает из трубочки свое кофе. Что-то приторно-сладкое, по цвету гораздо белее темного американо Сонхуна. — Это та еще херь. У меня случались пару раз на первом курсе, я думал, что с ума сойду, — хмыкает. — И больше не было? — в голосе слышится надежда, и звучит это так унизительно, что становится за себя стыдно. — Ну, я потом просто спать стал нормально. Больше трех-четырех часов в сутки. Оказывается, это в целом делает жизнь гораздо лучше, тебе стоит попробовать. Сонхун устало вздыхает и потирает переносицу. На фоне слышит ответный вздох лучшего друга — сочувствующий и понимающий. — Знаю-знаю. Пока никак. Я просто надеюсь, что больше ты с этим не столкнешься. Раньше люди думали, что это к ним так демоны приходят, прикинь? — Я их не осуждаю. Мне реально показалось, что я умираю, это было как-то… Слишком реалистично. Всю ночь потом заснуть не мог. — И пугалка какая-нибудь тоже была? — Джейк улыбается. Его улыбка не издевательская, наоборот — теплая и добрая. Сонхун никогда не перестанет удивляться тому, как чутко тот умеет чувствовать атмосферу и ловко под нее подстраивается. На вопрос молча кивает, получая тут же в ответ: — Помню, ко мне так девочка из «Звонка» лезла. У меня как раз еще телик прям напротив кровати был, помнишь?! — Ты поэтому его переставил? — Ну конечно. Я и врагу такого зрелища не пожелаю. — У меня был просто какой-то… Силуэт. С пугающим взглядом. Он не подходил ко мне близко, просто стоял. — Закрывай дверь в спальню по ночам, может поможет? Так сознание не сможет внушить тебе то, что кто-то вломился в твою квартиру. Наверное, — чешет затылок и следом потягивается. — Меня что-то эта учеба совсем замотала, может пройдемся? Мы все равно идем быстрее запланированного.

***

Закрытая дверь не помогла. В следующий раз Сонхун сталкивается с сонным параличом через неделю. Картина повторяется почти точь-в-точь, за исключением нескольких деталей: вой ветра заменяется на писк непонятного происхождения, постоянный, раздражающий и очень въедливый. От него быстро начинает болеть голова. Все тело вновь оказывается сжато в тисках, придавленное сверху чем-то тяжелым. За прошлую неделю он почти забыл об этом ощущении, быстро привыкнув обратно к нормальному сну. Большая ошибка — страх настиг его с новой силой, мощный и беспощадный. Нет ничего хуже, чем быть в сознании, но совершенно себя не контролировать: беспомощность ощущается настолько отвратительно, что в пору закричать и заплакать, но не получается сделать ни того, ни другого. Только смотреть. Не дыша. Силуэт снова встречает его на пороге двери. Она была закрыта на дверной щелчок, Сонхун точно помнит, как несколько раз дергал за ручку, проверяя. Как же так вышло? Неужели сознанию недостаточно знать, что в комнату физически никто не может проникнуть? Видимо, этого действительно мало. Потому что силуэт снова неподвижно стоит напротив него. Проникновенно смотрит красными глазами, словно пытается что-то о нем узнать. Сонхун хоть и пытается убеждать себя в том, что чужое присутствие в комнате — ничто иное, как его разыгравшееся воспаленное воображение, но не может при этом не относиться к силуэту как к чему-то живому. Каковы его мотивы? Почему он здесь? Как от него избавиться? Он крепко сжимает глаза в попытках спрятаться от происходящего. Не получается. Ад наяву, в котором он оказывается, проходит лишь через какое-то время, кажущееся бесконечным, понятно лишь одно — Сонхун никак длительность этого процесса регулировать не может. У него вообще нет прав ни на что. Только и может, что обездвижено лежать и смотреть, дожидаясь своей участи.

***

Сонные параличи становятся неотъемлемой частью его жизни. Они настигают его в самые неожиданные моменты: ежедневно, раз в неделю, две, а порой даже только спустя пару месяцев. Причины их, правда, теперь оказываются не совсем ясны. Сессия уже давно позади, уровень стресса ощутимо ниже. Сонхун, как и прежде, бездумно скролит новостную ленту на парах, проставляя лайки на фотографии своих друзей. Он спит больше четырех часов в сутки (порой даже семь!), большую часть свободного времени вновь занимают компьютерные клубы и ночные посиделки с друзьями. Жизнь вернулась в свое прежнее русло, и на ближайший семестр ничего беспокоить его не будет. Кроме чертовых лисьих глаз. Обстоятельства вокруг могут меняться, но направленный на него взгляд — никогда. Порой Сонхун даже задумывается, не слишком уж странные вещи с ним происходят, но такие мысли старается быстро отгонять прочь. Паранормальные явления никогда не были чем-то, отчего у него захватывает дух, что уж говорить о вере в их реальное существование. «Сходи к психиатру, бро, это пздц» — написал однажды ему Чонсон, когда вновь увидел его в сети в четыре утра. Только вот признавать, что у него могут быть психические проблемы не хотелось совсем. Как бы общество вокруг ни старалось нормализовать ментальные расстройства, призывая всех не стесняться этого, свой собственный барьер разрушить не получалось. Сонхун так стойко держался все эти годы, спокойно жил и ни о чем лишнем не думал, чтобы в итоге все равно оказаться в кабинете у специалиста и, возможно, с рецептом на какие-то таблетки в руках? Ну уж нет.

***

Сонхуну очень нравились студенческие вечеринки. Это был отличный способ провести время с друзьями, повеселиться, потанцевать и, в конце концов, с кем-нибудь познакомиться. Джейк стабильно покидал их небольшую компанию ради очередной пассии, а они с Чонсоном часто оставались вдвоем, предпочитая просто поболтать и разъехаться по домам. Ну, так должно быть в теории. На практике. Чонсон пил слишком много, начинал жаловаться о неразделимой любви, и Сонхун терпеливо тащил его до дома чуть ли не на себе. Усилия всегда окупались: в отличие от его скромной квартиры, апартаменты друга представляли из себя целые хоромы, и он мог поспать на мягкой удобной кровати. Студенческие вечеринки не противны ему и сейчас. Просто немного поднадоели. На первом курсе все кажется свежим и захватывающим — свобода от родительского контроля, куча алкоголя, оглушающая музыка, толпа разгоряченных тел вокруг. Тогда было ощущение, что ему все сойдет с рук, что для счастья необязательно идти по пути, на который настраивали с самого детства. Что Сонхун может все сам, что жизнь бывает достаточно разнообразной, чтобы не представлять, где ты сможешь оказаться на следующее утро. Однако он уже давно не первокурсник. А все новое — как оно и бывает — достаточно быстро надоедает, если этим злоупотреблять. Даже яркая беззаботная жизнь становится скучной. Сонхун рвался к ней еще со средней школы, сильно завидовал одноклассникам, которые после уроков ходили гулять и часто делали то, что делать им по возрасту еще не положено. Он пропускал все это, видел только со стороны, потому что такая жизнь изначально его не была. Но как же хотелось попробовать, хотя бы разочек!.. Теперь на вечеринки, подобные той, на которой он находится сейчас, их компания посещает редко, раз в пару месяцев. Чонсон больше не жалуется на неразделенную любовь, а наслаждается отношениями. Лишь только Джейк продолжает носиться где попало, но теперь всегда возвращается к ним обратно: знакомится с кем-то, кажется, сугубо по привычке, а сам лишь ждет, когда друзья окончательно решат свалить ли им отсюда и пойти в компьютерный клуб или посидеть еще. Сонхун вряд ли сильно поменялся: что тогда, что сейчас, он быстро подхватывает чужие инициативы, но свои никогда не выдвигает. Просто не хочется. — Мне кажется, что младшие курсы совсем не умеют веселиться, — Чонсон пытается докричаться до него с другой половины стола, упорно отказываясь убирать руку с плеча своего парня. Вот же клещ, как Чонвон его вообще терпит? Впрочем, за годы опыта на тусовках (ну и звучит) Сонхун научился собирать смысл чужих фраз из кусков услышанного и прочитанного по губам. — Ты звучишь как старик, чувак, — хмыкает и отмахивается. — Тебе напомнить, как ты тусил? — Пару раз поныл тебе в плечо, и ты мне теперь всю жизнь припоминать будешь? — друг не выглядит обиженным, его явно веселит их диалог. Чонвон сбоку тоже понимающе улыбается, он все еще слегка смущается относительно новой компании и не особо много говорит. — «Пару раз» привели к тому, что у меня есть дубликат ключей от твоей квартиры, — Сонхун делает глоток из своего стакана с виски, чтобы сдержать смех из-за недовольной гримасы Чонсона. — То есть ты можешь зайти к хену в любое время? — Чонвон явно слышит эту информацию впервые, в его больших глазах столько недоумения, что это тоже пробивает на смех. Возможно, сейчас все что угодно способно его рассмешить. Приятно все-таки, когда алкоголь начинает действовать так, как нужно: расслабляет и избавляет от лишних мыслей. — Заметь, я так еще ни разу не делал. Делай выводы о том, какой я хороший друг. — А у Джейк-хена тоже есть? — Нет, Чонсон подумал, что тот точно что-нибудь сопрет. Справедливости сказать, Джейк реально подумывал, но чисто из вредности. Клептоманом ему не стать — совесть загрызет. А тебе еще дубликат не достался, Вон-а? — Не, — мотает головой. — Хен панически боится, что я увижу его бардак в спальне, поэтому всегда проводит генеральную уборку перед моим приходом. — Ничего, что я тоже здесь сижу? — Завали, дай послушать реально интересного человека, — Сонхун демонстративно переводит взгляд на Чонвона. — Эй!.. — Ребята! Троица быстро меняет фокус внимания на внезапно оказавшегося возле столика Джейка. У него волосы смешно торчат в разные стороны, а еще глаза блестят. Кого-то явно успели пару раз угостить на танцполе, причем отказа ни разу услышано не было. — Домой? — Чонсон выдает тут же, решая предугадать чужое поведение. — Нет! Я хочу вас кое с кем познакомить. Музыка заглушает удивленное мычание, одновременно раздавшееся от всех сидящих за столом. Обычно Джейк никогда не приводит своих «новых знакомых» к ним, потому что знает, что дольше ночи его общение ни с кем не продлится. Да и он уже давно перестал знакомиться ради секса на ночь, так что это явно что-то новенькое. — Случайно встретил здесь моего хубэ, мы познакомились в поездке, когда я волонтером поехал на конкурс, помните? В ответ ему молча кивают. Из-за его спины плавно выскальзывает фигура. Тонкая, с широкими плечами. Явно мужская. — Знакомьтесь — Ким Сону! Сонхун поднимает взгляд, чтобы посмотреть на знакомого своего друга, и О. Ох… — Всем привет! — нежный звонкий голос четко различим даже под грузом тяжелых битов, играющих на фоне. Сону широко улыбается, делает небольшой поклон и машет обеими руками. — Приятно познакомиться. Мне, честно говоря, очень неловко, но хен настоял. — Конечно! Нечего одному по клубам гулять, это скучно. — О, Сону-хен?! — Чонвон удивленно восклицает. — Офигеть, привет! — Чонвон-а, привет! — из-за широкой улыбки щеки круглеют, становясь похожими на маленькие яблочки, а глаза сужаются в полоску, принимая форму полумесяца. Сонхун не может оторваться. Челка Сону слегка спадает на глаза, черные волосы красиво переливаются в бликах софитов, освещающих клуб. Кожа бледная, словно прозрачная. Он выглядит нереально. От того, насколько чужая красота захватывает дух, Сонхун даже немного трезвеет, картинка мира вмиг приобретает недостающей ранее четкости. Он молча наблюдает за тем, как Сону знакомится с его друзьями. Джейк на фоне рассказывает что-то про их общение, но все теперь кажется таким неважным. Чонсон тянет руку для рукопожатия, и Сону протягивает свою в ответ: тонкую и аккуратную. У него длинные пальцы, а еще кожа ярко контрастирует с чонсоновой темноватой, отдающей бронзой. Сонхун буквально забывает, как функционировать. Не уверен, что даже дышит сейчас. Сону кажется мечтой, воплотившейся в реальность: каждое движение наполнено грацией, мягкий голос ласкает слух. В нем нет никакого изъяна, что-то за гранью существующего. С ним еще никогда такого не случалось. — Сонхун? Он вздрагивает, испуганным зверем смотря на друзей. Те явно не понимают, что с ним происходит, но стараются это перед новым знакомым не показывать. Сонхун еле держится, чтобы не посмотреть на Сону снова, настолько сильно он притягивает к себе все внимание. Почему Джейк вообще скрывал от них такое чудо? От него конкретно. — О! Внезапно раздается возглас, нарушая образовавшуюся неловкую тишину. Сонхуну все еще нечего сказать. — Пожалуйста, прости, хены отвлекли! Мы нормально не познакомились, — Сонхун бездумно буравит стол, но краем глаза видит, что продолжающий стоять Сону поворачивается корпусом в его сторону. Почему-то на это движение сердце в ответ стучит как-то иначе. Глухо, а потом резко набирает обороты, словно готово сейчас же выпрыгнуть наружу. — Ты, должно быть, Сонхун, верно? Собственное имя еще никогда не звучало так сладко. — Будем знакомы! Нормы морали не позволяют Сонхуну избегать чужого взгляда слишком долго, поэтому он поднимает глаза, тут же сталкиваясь с чужими. И замирает. У Сону цвет глаз не карий, а янтарный. Два драгоценных камня. А еще ресницы длинные, абсолютно очаровательные. Он смотрит внимательно, но по-доброму и нежно, максимально к себе располагающе. И невозможно не повестись на это. Сонхун не хочет отказывать себе в удовольствии. — Пак Сонхун, — хрипит в ответ еле слышимо, но его, кажется, понимают. — Очень приятно. Сону тянет руку для рукопожатия. Она у него внезапно ледяная, как будто тот только с вернулся с морозной улицы. Хотя снаружи весна в самом разгаре. Разрез глаз красивый. Острый, как у лисы.

***

Они списываются на следующий же день. Сону, при всей своей визуальной робости и тонкости, сам сделал первый шаг и попросил обменяться контактами. Сонхун заметно удивился, но, конечно же, не отказал — мог ли вообще? Руки словно сами протянулись к предложенному телефону, чтобы набрать свой мобильный. Друзья, наблюдавшие за этим со стороны, тоже весьма опешили. Хотелось бы взглянуть на их лица нормально, а не мельком, вкинуть какую-нибудь колкую и забавную фразу, но восторг застрял комом в горле, перекрыв доступ к кислороду, а с губ вряд ли было способно вырваться что-либо, кроме нечленораздельного и очень радостного мычания. Смеяться над кем-либо в этот вечер он точно не имел права — собственную растерянность скрыть было просто невозможно. Он пытался вникать в разговор и смотреть на кого-либо кроме Сону, но быстро сдавался. Таким беззащитным и глупым Сонхун себя еще никогда не чувствовал — восхищение тонкой пеленой легло на его взор, беспощадно волновало его душу и заставляло язык заплетаться всякий раз, когда он пытался открыть рот. Но Сону почему-то все это понравилось. И, на самом деле, ничего другое больше не было важным. Сонхун никогда не был фанатом постоянных переписок, только на любое входящее от нового контакта отвечал чуть ли не через секунду. Все его свободное время начало окрашиваться в пастельно-розовые оттенки, отдавать сладостью на языке, потому что именно так себя он и чувствовал, когда общался с Сону. По-дурацки приторно и наивно, как пацан, чем-то заслуживший внимание своего краша. Недалеко от правды. Он настолько отвык от того, что от простого общения улыбка может не спадать с лица весь день, живот крутит не от тревоги, а от приятной истомы, а любое упоминание о другом человеке вмиг заставляет сердцебиение учащаться, что действительно чувствовал себя мальчишкой, влюбившимся впервые. Когда Сону сидит перед ним и вертит в руках компактное зеркальце, проверяя, не размазался ли у него макияж, Сонхун в очередной раз ловит себя на этом ощущении и понимает: Он безоговорочно слаб перед сидящим напротив него парнем. Несмотря на их знакомство продолжительностью всего неделю и первую встречу вне компании друзей. Разум, часто выручавший его прежде, сейчас помочь оказался не в силах. — Нормально же? — Сону хлопает зеркальцем и не глядя убирает его в сумку, переводя взгляд на Сонхуна. — Да, ты хорошо выглядишь, — кивает и еле сдерживается, чтобы не расплыться в теплой улыбке от данного факта. — Спасибо, хен, — чужая улыбка ощущается как незаслуженная награда. — Я вообще не особо люблю пекарни, но здесь очень мило! Откуда ты узнал про это место? — После пар мне нравится ходить в разные места на ужин, не фанат собственной стряпни, — хмыкает. — Но ведь эта пекарня далеко от твоего университета, нет? В смысле, от вашего с хенами… — он слегка хмурится. Сонхун хочет осторожно пальцами расправить складку между его бровями. — Гулять я тоже люблю, — жмет плечами. Сону опять застает его врасплох, потому что оказывается не настолько разговорчивым, каким может показаться поначалу: они оба и разговаривают, и слушают, соблюдая баланс, негласно принятый обоими. Сонхун никогда не думал, что будет говорить так много, но, когда собеседник смотрит столь внимательно и с живым, неподдельным интересом, просто не может остановиться. Сону задает наводящие вопросы, рассказывает о себе, и в целом умело управляется с ходом их диалога так, будто тот был запланирован заранее. Давно не было такой легкости при общении с новыми людьми. Сонхуну не нужно стараться, чтобы выглядеть интересным, он интересен сам собой, без дополнительных причин. Понимать это, видеть любопытство в ярком блеске янтарных глаз и смущенных улыбках — бесценно. — Знаешь, Джейк-хен много о тебе рассказывает, — пухлые губы обхватывают пластиковую трубочку, Сону делает несколько глотков холодного чая. После небольшого перекуса в пекарне они решают прогуляться до парка у реки Хан. Погода сегодня совсем не весенняя, а прямо-таки летняя — яркие солнечные лучи лезут в глаза, мешая взору. К счастью, Сону всегда носит с собой зонтик, чтобы укрываться от назойливого света. С момента их встречи сегодня он уже успел дважды обновить СПФ крем у себя на лице и открытых участках тела, а еще заставил Сонхуна сделать то же самое. Очевидно, это для него очень важно, и труды дают свое — его кожа вблизи точно фарфор — гладкая, глянцевая и идеальная. А еще бледная, как солнечные блики на водной глади, и, подобном им, столь же завораживающая. — Серьезно? И какие мои секреты он успел тебе поведать? — Сонхун держит зонтик над ними, максимально укрывая Сону от солнца. — Да так, — недосказанность и милая улыбка — его любимый прием. Отвлекающий маневр, который работает безотказно, — всякое. Особенно после того, как я при всех попросил твой номер… Но он во всем оказался прав. — Например? — Ты действительно чудесный, Сонхун-хен. Сону поднимает голову, их взгляды пересекаются. Смотрит нежно и ласково, восхищается. Сонхун готов на все, что угодно, чтобы эти лисьи глаза смотрели так на него всегда.

***

С губ срывается судорожный вздох. В комнате пусто. Сонхун трясущейся рукой тянется к светильнику на прикроватной тумбе. Движение заученное, поэтому по кнопке попадает сразу. Он приподнимается с кровати и хватается за голову. Дыхание загнанное, рваное, как будто за ним только что кто-то гнался. Сонные параличи стали уже настолько привычным делом, что стало казаться, будто никакого ужаса они больше не вселяют. Да, тело не двигается и дышать не получается, но реальной угрозы для него нет, все вокруг лишь проделки его полусонного, измученного сознания, от которого ему в любом случае постоянно убегать не получится, вот и приходится терпеть его проделки по ночам. А потом фигура, все это время стоявшая на пороге, начала передвигаться по его комнате, и не по себе стало так же сильно, как в первые разы. Будто пленник, он наблюдал, как неизвестный силуэт ходил по комнате. Каждый его шаг громким стуком раздавался в голове, а затем бесконечно повторялся эхом. Безобразная смесь звуков своей неблагозвучностью терзала слух. В такие моменты, сколько ни убеждай себя в нереальности происходящего, все кажется слишком уж настоящим: даже во тьме фигура не выглядела как что-то эфемерное, наоборот — походила на настоящего человека с пугающей точностью. А человека ли вообще? Сонхун пытался отвлечься: щурился изо всех сил, чтобы побыстрее проснуться, или старался думать о чем-то еще. Но от ощущения голодного взгляда на себе избавиться не получалось. На него смотрели всегда, не отвлекаясь ни на секунду. Красные глаза, полные стали, были готовы разодрать его на куски в любую секунду и помешать этому никак не получилось бы. Страшно было не задохнуться, а оказаться растерзанным неизвестным монстром, не показывающим свой лик. Где-то на подкорке сознания маячила здравая мысль: его существование — нереально. Только рациональность по-прежнему не в силах вразумить его. Точно не сейчас, когда силуэт тяжело дышал, его конечности с длинными когтями проходились по деревянной поверхности стола с характерным тонким скрипом. — Сонхун… Хриплый, низкий голос раздался в мертвой тишине, словно раскат грома. Ужас тяжестью скапливался в районе живота, от него скручивало все внутренности. Собственные глаза распахнулись от шока, перманентное ощущение удушья не давало ему возможности разговаривать. — Сонхун… Сонхун… Силуэт продолжал говорить, не прекращая пугающе-холодно на него смотреть. Сосредоточенность и выверенность в каждом движении — сознание не может продумать все до таких мелочей, по крайней мере, никогда не делало этого ранее. Грань между выдумкой и жизнью слишком тонка, и Сонхун, только подумавший, что в ней разобрался и теперь может контролировать происходящее, вновь теряется, как слепой щенок. Лисий взгляд кажется одновременно слишком знакомым и абсолютно чужим. До этого он еще никогда не вызывал явное ощущение дежавю, и так становится только более жутко. Сонхун где-то видел эти глаза, без сомнений. Значит ли это, что монстр реален? Что он ближе, чем кажется? Наблюдает за ним даже среди бела дня, прячется среди знакомых? — Сонхун. Он чувствует ледяное дыхание на своей щеке. Оно тоже нереально?

***

— Спорим, я выиграю тебе игрушку? Как насчет вон той лисички, хочешь? Плюшевая игрушка лисы смотрит на них с самой верхней полки возможных наград, расположением явно демонстрируя собственную авторитетность по сравнению с другими безделушками, которые можно выиграть за стрельбу в баночки. — Сону-я, для нее нужно сбить все, может лучше я… — Не-а, хен, зачем мне эта игрушка? А тебе будет напоминать обо мне, — он улыбается и, как специально, его чудесное лицо тем самым походит на мордочку лисы еще больше. — Она ведь на меня похожа? — Очень похожа. — Ну давай же, хен, соглашайся. Я хочу за тобой поухаживать. — Теперь это так называется? — он улыбается и неосознанно наклоняет голову вбок. Они стоят вместе под зонтом, поэтому могут разговаривать тихо, несмотря на окружающие шумные аттракционы, крики людей и громкую музыку. Зонт всегда ограждает их от остального мира: стоя под ним вместе с Сону, Сонхун чувствует особое умиротворение. Руки тянутся, чтобы неосознанно приобнять парня, провести ладонью легонько по его плечу или поправить волосы, однако приходится себя сдерживать: Сонхун еще не уверен, насколько уместно это будет с его стороны. Ну и просто боится, если честно. Вдруг все это — нереально? — А должно называться как-то иначе, м? — Сону подходит ближе и задирает голову, чтобы посмотреть на Сонхуна нечитаемым внимательным взглядом. От него приятно пахнет ванилью с мускусом. — Стоит ли мне перефразировать, хен? — Нет, не надо. Пожалуйста, — чужие блестящие, красноватые губы очень манят, приковывают все внимание к себе. Сону их поджимает, пока рассматривает лицо Сонхуна, после чего заглядывается на шею. Нижнюю губу несильно закусывает. Молчит, явно о чем-то задумываясь. У него на мгновение даже улыбка спадает, но Сонхун быстро забывает об этом, потому что следом чувствует холодную ладонь, касающуюся его груди. — Хорошо. Тогда я все еще хочу за тобой поухаживать, хен. Спорим, что я выиграю лисичку? — касание отвлекает еще сильнее, Сонхун старается концентрироваться изо всех сил. — На что спорим? — На желание. — Любое? — У тебя есть какие-то специфические? — Еще не уверен. Сону хихикает. — Для тебя — любое. Но тогда это работает и в обратную сторону. — Конечно. — Тогда пойдем! Наблюдай за работой профессионала, — подмигивает и подхватывает Сонхуна за руку, ведя за собой. Передавая игрушечное ружье в руки Сону, работник выглядит не очень уверенным. Оружие, явно сделанное с закосом на настоящее, выглядит в чужих руках действительно инородно: не сочетается с его белой, аристократичной кожей, с нежным макияжем и образом в целом, где заправленная в шорты футболка подчеркивает тонкую талию. Сонхун все это понимает, но все равно хочет возмутиться чужой реакции, раздражаясь из-за мелочи. Сону никак не реагирует: он уверенно хватает ружье, быстро становится в стойку и начинает целиться. Сонхун наблюдает за стороны, проходится по выверенному профилю, опять на губах задерживается. На пресловутые банки даже не смотрит, ему совсем они неинтересны. Игра начинается. Банки активно падают с полок одна за другой. Смятенность работника быстро сменяется удивлением, потому что ни одна из пластиковых пулек не оказывается потрачена впустую, — Сону целится достаточно быстро и попадает каждым выстрелом. Он не дрожит, явно не волнуется, действует сосредоточенно и выверенно. Настолько в игру втягивается, что былая мягкость на лице пропадает, оно становится заметно острее. Сонхун поднимает взгляд на чужие глаза и испуганно замирает. Он уже видел эти глаза. Бесчувственные и внимательные. Как у лисы. Все тело пробивает резкая дрожь. Сознание вмиг вырисовывает незнакомый силуэт, наблюдающий за ним по ночам при сонных параличах. Красные, холодные и пугающие. Сходство идентичное, ошибки быть не может, и он не знает, что с этим делать. Неосознанно делает пару шагов назад, теперь не в силах смотреть на Сону из-за накатившей тревоги. Все мысли, терзающие его этими страшными ночами, начинают одолевать прямо сейчас. Грань реальности и выдумки стирается, время останавливается, Сонхун бездумно пялится в асфальт и крепко сжимает руки, стараясь дышать. Он не во сне. Он все еще может дышать. Это реальность. Монстр нереален, а Сону — настоящий. Он здесь. У него не такой взгляд. Этого не может быть. Сон и реальность не связаны. Все хорошо. Он в безопасности. Он — Сонхун-хен? Вновь вздрагивает и поднимает испуганный взгляд на Сону. — Эй, все хорошо? Ты в порядке? — у того брови «домиком» заламываются, в янтаре напротив бескрайние океаны переживания. Сону беспокоится о нем. Он не причинит ему вреда. Все хорошо. — Прости, я… — глубоко вздыхает. — Мне как-то стало нехорошо, может из-за солнца… — Ты плохо спишь? Сонхун от шока резко закашливается. — Откуда ты… — Боже, хен, ты точно в порядке? — кладет руку на плечо и осторожно поглаживает. — Я просто предположил. Ты часто в сети по ночам, много зеваешь и пьешь кофе литрами. Это… Несложная арифметика, — ободряюще хмыкает. — И правда, — улыбается в ответ. — Прости, что напугал тебя. — Не стоит извиняться, хен. Я о тебе очень беспокоюсь, — его рука невзначай переходит на шею, ощущение его пальцев на оголенной коже слегка бодрит. — Расскажешь мне как-нибудь потом, почему у тебя проблемы со сном? Если ты не против, конечно. Может я смогу как-то помочь. — Нет, не против. Обязательно. Что это у тебя в руке? Сонхун кивает и лишь когда Сону отдаляется, видит в его руках плюшевую игрушку лисички. — Я выиграл. Это тебе, — протягивает с самодовольной улыбкой. — Ты… Сбил все банки? — в ответ ему быстро-быстро кивают. — С первой попытки? — и еще. — Сам? — и еще. — А ты сомневался? — Нет, просто не знал, что ты… Так хорош. — Я много в чем хорош, Сонхун-хен, — усмехается и хватает Сонхуна за руку, переплетая пальцы. — Может пойдем перекусим в кафешке? Тебе нужно перевести дух. Вечером этого же дня Сону впервые поцелует его в щеку на прощание. И пару дней к ряду снится Сонхуну будут только их сладкие поцелуи.

***

Жизнь начинает играть новыми красками. Все становится особенно ярким, словно в настройках выкручена контрастность: солнце светит ярче, деревья зеленее, губы Сону выглядят все сочнее и сочнее. Сонхун начинает нормально спать и просыпается с улыбкой на глазах. Однако через месяц С губ срывается судорожный вздох. В комнате пусто. Сонхун трясущейся рукой тянется к светильнику на прикроватной тумбе. Движение заученное, поэтому по кнопке попадает сразу. Он приподнимается с кровати и хватается за голову. Дыхание загнанное, рваное. Вместо испарины на лбу первым делом со всей силы жмет на глаза и вытирает дорожки слез со щек. Первое, что Сонхун почувствовал, открыв глаза, — ощущение свободного полета. Теперь ему не только не принадлежало собственное же тело, но и твердой поверхности под собой он не чувствовал. Его как будто сбросили с высотки, как бесполезный мешок из костей и мяса, и сделать с этим хоть что-то снова не было возможности. Собственное же сознание планомерно отбирал у него контроль за всем, огромными лапами инициативу на себя перетягивая. Он не знает, как долго падал. Но итог ощутил ярче, чем можно было только подумать: все тело пронзило адской болью, каждая кость в его теле была переломана. Острые осколки впивались в мышцы, кровь заполнила весь организм. Сонхуну даже показалось, что кровь вытекала и из его рта и глаз тоже. Горячая жидкость ощущалась везде, даже в горле, она обжигала, как токсичный яд, стойкий запах железа забил ему ноздри. Тело все еще было приковано к кровати. — Сонхун. Красные лисьи глаза продолжали наблюдать за ним все это время. Он пытался кричать, хотя знал, что это бесполезно. Боли так много, у него перед глазами вырисовывались разноцветные круги, словно он вот-вот и правда потерял бы сознание от потери крови. — Я так люблю смотреть на тебя, Сонхун. Хриплый голос слышался глухо, как из-под толщи воды. Сонхун все равно вслушивался. Попытался отвернуться, чтобы не видеть взгляд, который был ему так знаком, но не смог. Это отзывалось в нем новыми слоями боли, той, что выше физической и психологической. Слишком похож. Какая-то одна большая издевка над ним и его искренними чувствами. Сонхун ведь никогда не позволял себе таких ярких эмоций, запрещал думать о ком-то настолько много. Он впервые вкусил сладкий плод влюбленности без вины и сожалений, свободный от прошлых предрассудков, чтобы что? Чтобы тело страдало в адской агонии, пока он просто лежит на кровати? — Ты всегда такой красивый. Даже сейчас, когда просто лежишь. Весь мой. Сонхун не понимал, о чем силуэт говорит. Из-за лисьих глаз сознание рисовало совершенно другой образ. Тот, из-за которого он спал спокойно и просыпался с улыбкой на глазах. Тот, кто приносил ему обед между парами и оставлял записки с посланиями. — Останься со мной, Сонхун. Ты ведь им все равно не нужен. Хотелось залезть себе в голову и вытащить мозг к чертям, растоптать так, чтобы от него осталась лишь склизкая субстанция, непригодная для функционирования. Сонхун знал, что голос не прав. Знал, что теперь он точно нужен. Прошлое далеко позади, он уже был совсем другим человеком. — У друзей своя жизнь, а ведь больше у тебя никого нет. Родители? Как ты думаешь, мама хоть когда-нибудь тебя любила? Ты нужен только мне. Почему монстр с ним вообще разговаривал? Откуда знал болевые точки, на которые сразу же принимался давить изо всей силы? Мысли налетели одним большим роем, шумные и неразборчивые, бесформенная масса за собой оставила лишь еще больше хаоса, сводила с ума. Шум мыслей давил на виски, чужой голос также продолжал раздаваться в голове. За что собственная же психика так его ненавидела? Кровь в теле бурлила, он чувствовал, как ледяная рука касалась его тела. Сонхун буквально видел пар, появившейся из-за разницы в температурах. Думать не получалось. Он больше не видел грани. Хотелось, чтобы это просто закончилось. Неважно, как именно. — Разве люди, которые любят, заставляли бы проходить тебя через все то, что ты прошел? Ты ведь сам от них сбежал. Зачем тебе это все, Сонхун? Пойдем со мной. Я тебя никогда не обижу. На него смотрели красные глаза, его одежда начинала впитывать кровь и становилась бордовой, в окне алое небо предвещало скорый апокалипсис. Все рушилось у него на глазах, и Сонхун не мог двинуть даже пальцем. Он полностью сломан. — Тебе плевать на собственную жизнь. Так брось все. Просто останься со мной. Я буду за тобой ухаживать, ты же этого хочешь? Чтобы ты был для кого-то важен. И ты важен. Для меня. Сонхуна буквально тошнило от того, как сознание мешало два образа воедино, осознанно насмехаясь над ним. И правда, как он мог понадеяться на то, что теперь у него все будет хорошо? Слишком сильно расслабился? Жалкий щенок, который так и не смог стать чем-то большим, чем блеклой копией себя прошлого. — Я буду ждать тебя.

***

— Чувак, выглядишь еще хуже, чем во время сессий. Это тебе Сону так спать не дает? Чонсон довольно хохочет и смачно дает Джейку «пять». Громкий хлопок их ладоней привлекает внимание других посетителей кофейни, из-за чего оба тут же тушуются, хотя смеяться не прекращают. Сонхун долго смотрит на них пустым взглядом, сначала вообще не понимая, о чем идет речь. Лишь когда две пары глаз начинают пялиться на него с явным вопросом, до него доходит, в чем дело: он вздрагивает от удивления и замахивается на друзей рукой. — Какого хрена?! Придурки, мы просто общ… — Да-да, заливай, — подхватывает Чонсон и закатывает глаза. — Я с момента нашего знакомства не видел, чтобы ты на кого-либо так засматривался. А потом гулял с кем-то постоянно. — И переписывался на парах? — Джейк сбоку подсказывает. Они оба сидят напротив Сонхуна, из-за чего последний чувствует себя так, будто сейчас начнется допрос. Учитывая, в какое русло постепенно заходит разговор, это будет неудивительно. — Во-во! — кивает. — Ты от него просто без ума. Остальное — вопрос времени. — Но я не знаю нравлюсь ли… — Да он о тебе не затыкается! — восклицает Джейк. Сонхун пытается игнорировать участившиеся сердцебиение и резкий прилив волнения, из-за которого внутренности спиралью скручиваются. — Серьезно? — не сдерживается. На этот раз глаза закатывают оба его товарища. — Конечно. То, что ты слепой, не значит, что все такие. Сону в том числе. Ты, очевидно, от него без ума, а он — от тебя. У вас все взаимно, и ты единственный, кто не в курсе, — Джейк рассказывает так, словно растолковывает ему прописные истины. Возможно, резко вернувшийся к нему недосып все же влияет на функционирование мозга и общее состояние сильнее, чем он думал. — Ну так что, как у вас все продвигается? — Мы… Гуляем. Часто, — Сонхун чешет затылок и часто моргает, чтобы хоть как-то избавиться от сонливости. — На выходных опять пойдем. — Ты делать что-нибудь собираешься хоть? Сону долго ждать не станет. — Судя по всему, Сону сам ему встречаться предложит. И в постель первее уложит, — Чонсон смеется, после чего откидывается на спинку кресла. — Вы нашли друг друга, Хун. — Я не знаю, честно. Мне… Страшно? Что-то типа такого. Я вообще не знаю, как себя с ним вести. — Ах, Сонхун-а, влюбленность не щадит никого, — хмыкает Джейк. — Не вини себя, вспомни Чонсона, когда Чонвон только начал обращать на него внимание. — Эй! Сонхун слабо улыбается. И правда, хуже Чонсона с тайным крашем оказался лишь Чонсон, которому наконец ответили взаимностью. Он был просто невыносим: не затыкался ни на секунду, вечно просил совета и постоянно пропадал где-то с Чонвоном, на какое-то время полностью выпав из их компании друзей. По сравнению с ним, Сонхун еще очень даже спокоен. Правда, дело здесь вряд ли в одной лишь влюбленности. — Ты из-за этого опять плохо спишь? Ну, чувства, переживания, все такое, — после небольшого молчания Чонсон нарушает тишину, решаясь вновь поднять волнующую тему. — Или Сону часто гулять зовет? Он рассказывал мне, что по ночам ему нравится ходить по городу больше, чем днем. Как можно не любить солнце настолько сильно? Не пойму, — Джейк задумчиво хмурится. — А чего ты хотел, видел, какой он бледный? Красота требует жертв. Чонвон рассказывал, что без зонтика Сону вообще никуда не выходит. Даже в магазин. У всех свои причуды походу, — отвечает ему Чонсон. Договорив, он вновь смотрит на притихшего Сонхуна. — Так что там? Не стесняйся, чувак, шутки шутками, а мы реально беспокоимся. Тебе прям не очень хорошо. — Нет, Сону здесь не причем. У меня снова проблемы с сонными параличами? — он пятерней заправляет волосы назад и прикрывает побаливающие от недосыпа глаза. Оба друга тяжело вздыхают. Сонхун не видит их лица, но все равно представляет, насколько яснее на них стало прослеживаться беспокойство. — Тебе реально надо ко врачу. Это очень нездоровая фигня, — Чонсон начинает отчитывать нарочито серьезным голосом, словно мама своего ребенка. Он всегда так делает, когда переживает. — Да, Сонхун-а, сессия на носу, а ты еще от проблем, появившихся из-за прошлой, не избавился. Они такие же, как раньше? — Типа того, да, только… — Сонхун поджимает губы и нервно дергает ногой под столом. — Монстр… Не просто смотрит. Он ходит и разговаривает со мной. И глаза… — Что с глазами? — Они точно такие же, как у Сону. Типа, без шуток. Он говорит мне кучу… — прочищает горло. — Неприятных вещей. И при этом взгляд такой же. Это пугает меня больше всего. — Сознание проецирует знакомые нам образы и в сонных параличах выдает их в более изуродованной, криповой форме. Помнишь, как Джейку везде мерещилась девочка из «Звонка»? — Только я могу об этом вспоминать! — от возмущения последний слегка подпрыгивает на кресле, когда оборачивается на Чонсона. — Ты постоянно тыкаешь в меня Чонвоном, я не отдам свой главный козырь против тебя! — Тупо сравнивать Чонвона и девочку из «Звонка»! Это вообще разное! — Смотря, как взглянуть! Чонвон мне тоже снился. Правда, в куда более приятных снах, — Чонсон усмехается. — Фу, не посвящай меня в подробности, — Джейк морщится. — Я не хочу знать, какие еще вещи выдает твой извращенный мозг, больше того, о чем уже в курсе. Не по своей воле, хочу заметить. Пока перепалка друзей продолжается, Сонхун ныряет в собственные рассуждения с головой. С момента первого подобного сонного паралича он еще никогда не озвучивал схожесть таинственного монстра с Сону вслух. И слова Чонсона звучат действительно логично: почему сознание в своих ожесточенных попытках свести его с ума должно игнорировать появление такой заметной в его жизни фигуры? Учитывая то, насколько яркие эмоции их общение у него вызывает, вполне логично, что главным мучителем, воплощением ада, переживаемого по ночам, станет именно нечто, визуально напоминающее человека, от которого Сонхун без ума. Что с этим именно делать, правда, до сих пор непонятно. Сомнений в том, что природа его проблем сугубо психическая, больше не осталось. Его не беспокоит учеба, не волнуют трудности, неизбежно идущие с концептом взрослой жизни в одном комплекте. Невозможность убежать от самого себя — то, что действительно засело в глубине его души, оно несильно царапает и, вроде бы, нечасто о себе напоминает. Видимо, именно для того, чтобы полностью отрываться на нем по ночам. Решение на поверхности, и его не единожды озвучивали друзья, только… Сону он тоже нравится. И это волнует куда сильнее.

***

Сонхун как бывший любитель ночных клубов и нынешний фанат компьютерных клубов точно не испытывает позитивных чувств по отношению к библиотекам. Точнее, конечно, он понимает в чем их смысл, и часто там бывает. Просто приходит без восторга, скорее из необходимости. Приученный с детства набивать синяки на теле, постоянно двигаться и скользить по льду, он никогда не мог представить, как будет неподвижно сидеть за чтением книжки на протяжении нескольких часов. Эта жизнь, в отличие от тусовочной, никогда его не привлекала. Сонхун, может, по натуре своей тихий и спокойный, но не настолько. Он думает так каждый семестр, а потом все равно идет по знакомому маршруту после занятий, потому что сессия близко. Готовиться к экзаменам и зачетам в последний момент — глупая затея, и Сонхун, видимо недостаточно умный, раз постоянно на нее ведется. Свобода на протяжении большей части учебы взамен на упорную работу в последние пару недель кажется ему честным обменом. Правда, это и стало причиной появления сонных параличей. Но только ли это? Вопрос риторический. В его районе много библиотек, и за годы учебы он успел обойти каждую. Как назло, больше всего ему понравилась именно та, что находится от дома дальше всех. В ней всегда мало людей, приятные цены на закуски в автоматах, а еще мало знакомых лиц, которые вечно норовят сунуть нос не в свое дело или его отвлечь. Во многом, из-за последнего Сонхун сюда и ходит. Ему нравится проводить время с друзьями, даже несмотря на то, какие раздражающие они порой бывают, но учиться вместе им противопоказано. Порой, они с Джейком все же пытаются сломать прежние устои и попробовать продуктивно поучиться вместе, но через час оказываются в ближайшей кофейне, сетующие на усталость и жизнь в целом. Поэтому и сейчас он тоже идет один. В наушниках играет расслабляющая музыка из случайного плейлиста на Ютубе в духе «музыка для учебы и чтения», и Сонхун заряжается продуктивным настроем. Лето в этом году выдалось как никогда до этого жарким. Обычно ему все равно, но теперь это расстраивает, потому что Сону наотрез отказывается выходить гулять в очень солнечную погоду, когда даже его бесчисленные СПФ кремы оказываются мало результативными. Сонхун понимает, но все же немного расстраивается: с поцелуя в щеку еще весной они никуда так и не продвинулись, и ему отчаянно хочется проводить как больше времени вместе, чтобы все же двинуться с точки. Отчасти он и сам в этом виноват. Сонные параличи сбили весь его настрой на романтику, и пришлось возвращать его обратно самостоятельно. В качестве компромиссного решения они закономерно пришли к ночным прогулкам по пустому Сеулу. Они оказались даже лучше, чем дневные: да, было мало возможностей где-нибудь посидеть и перекусить, но шум большого мегаполиса больше не отвлекает и не нужно толкаться в толпах людей. Лишь луна на темном небосводе, изредка проезжающие на дороге машины, и они вдвоем. Красота. Слова Джейка о том, что его чувства по отношению к Сону взаимны и тот не будет долго ждать его шагов навстречу, крепко засели у Сонхуна в голове. Конечно, друг говорил в шуточном тоне и явно не был серьезен, когда договаривал вторую часть фразы, но зерно разума в его словах все равно была. Если даже Сонхуну в какой-то момент стало очевидно, что он медлит и боится, то Сону видит это куда четче. И его явно может это оттолкнуть. Поэтому он решил начать действовать. После сессии, потому что выдержать все вместе будет просто не в силах. — О? Сонхун резко останавливается, выныривая из своих мыслей. Холодная ладонь ложится к нему на плечо, из-за чего приходится обернуться и вытащить наушник из уха. Он замирает. — Привет, хен! Как ты здесь оказался? — Сону хихикает и руками обнимает Сонхуна за шею, прижимаясь к нему. Сонхун удивляется, но расплывается в теплой улыбке, руками обвивая чужую талию и обнимая. Их случайные встречи стали своего рода традицией. Сеул — огромный город, но почему-то Сону постоянно оказывается в местах, куда приходит Сонхун. От банальных университета, станций метро и центральных улиц до его любимого парка, многочисленных кофеен, магазинов и даже компьютерного клуба. Где бы он ни оказался, вероятность встретить там Сону становится до пугающего высокой, словно судьба специально из раза в раз сталкивает их вместе. Такие встречи могут случаться и пару дней в неделю и несколько раз за день, словно кто-то из них следует по пятам другого, не давая от себя ни секунды передышки. Даже сейчас — как Сону мог материализоваться возле библиотеки, о которой из всего окружения знает только Сонхун? А вдруг он живет где-то здесь неподалеку? С такими жизненными поворотами уже ничему не будешь удивляться. — Я хожу в эту библиотеку, чтобы готовиться к экзаменам, — руки отказываются покидать талию, а Сону не особо желает от Сонхуна отстраняться, поэтому разговор они продолжают, стоя в обнимку. — А ты здесь какими судьбами? — Мимо проходил. Тоже учиться, кстати, — фыркает. И так всегда. Когда Сонхун идет в столовую — Сону проходит мимо с перекусом, который для него подготовил, стоит Сонхуну пойти в парк, чтобы расслабиться, — Сону идет через него на встречу с Джейком. До чего же красивое совпадение, лишь сильнее подпитывающее огонь его заново разгорающейся влюбленности. — Я соскучился, — бархатный шепот ласкает его ухо, от него по телу невольно начинают идти мурашки. Кажется, будто мягкие губы легко касаются ушной раковины, но Сонхун не может быть до конца уверен в том, что сам себе этого не придумал. — И я, — отвечает тут же, все же отстраняясь для того, чтобы взглянуть в глаза напротив. Его встречает трогательный взор, в нежности которого легко можно утонуть. Сонхун уже долго пытается избавиться от ассоциаций с ужасами, сопровождающими его по ночам. Стоя с Сону так, лицом к лицу, впрочем, он о них быстро забывает, потому что каждый раз оказывается сраженным на повал, будто впервые. Они молча смотрят друг на друга, руки поглаживают чужие бока и спину. Сону хлопает длинным ресницами и улыбается, буквально буравя Сонхуна взглядом. Янтарь напротив блестит самым дорогим блеском, за такие богатства люди отдают миллионы. Сонхуну же оно достается бесплатно. Чужие глаза — своего рода гипноз. Он смотрит долго, вся жизнь останавливается на мгновение. С губ слетает необдуманное и даже не до конца осознанное, как будто вообще незапланированное: — Пойдем вместе поучимся? Я приглашаю. — Ах, правда? — Сону начинает улыбаться шире. — Хорошо. Учиться вместе с Сону — совершенно иной опыт. Сонхуну может бы и хотелось отвлечься, но чужое присутствие словно мотивирует его больше читать и побыстрее закончить всю работу, чтобы иметь возможность пообщаться вдоволь, без грузом висящих на нем задач по учебе. Сону оказывается куда строже, чем тот же Джейк: когда Сонхун начинает на него засматриваться или открывает рот, чтобы заговорить, то тихим строгим голосом ему вмиг делают замечание, призывающее вернуться к занятиям. Сонхун снова чувствует себя мальчишкой. Смотрит вскользь на объект симпатии, улыбается как дурак, когда на него недовольным голосом ругаются, и послушно действует по чужой указке, чтобы побыстрее получить желаемое. Его переполняет странная смесь ответственности и игривости. Она глупая и не имеет никакого смысла, но достаточно результативная, чтобы он делал хоть что-то, когда с ним рядом буквально сидит Сону, так что какая разница? Тяга к знаниям (к знаниям ли?) мотивирует его настолько, что в какой-то момент Сонхун, перелистывая страницу книги, чувствует резкую боль. — Ой. На пальце образуются небольшие капельки крови, вытекающие из тонкого пореза. До чего же неприятные ощущения. Сонхун и раньше часто мог порезаться на бумагу, но сейчас из-за взволнованности и предвкушения он перелистнул страницу слишком резко, из-за чего рана оказалась достаточно глубокой. — Сону, представляешь… Сону? Чужое тело резко сковывает в напряжении, Сону перестает делать заметки в тетради и замирает. Сонхун чуть склоняет голову, чтобы лучше разглядеть его лицо, но спадающие вниз пряди закрывают весь обзор. Замечает лишь, как широко расширяются чужие ноздри. — Порезался о бумагу, — показывает раненный палец и хмыкает. — Так глубоко! Я даже не думал, что так можно. Это же ну… Просто бумага. Сону медленно поднимает голову и смотрит на палец. Что прячется в его глазах угадать невозможно, зрачки увеличиваются в размере и закрывают собой всю радужку, пряча янтарь во тьме. Темный, серьезный взгляд. Губы поджаты в тонкую полоску, а грудь тяжело вздымается. — Сону? — любые попытки дозваться оказываются провальными, Сону впадает в транс, не переставая смотреть на палец. — Блин, извини, зря я наверное… От неловкости он закусывает губу и уже намеревается убрать руку По всей библиотеке раздается громкий стук. Сону со всей силы стучит по столу. Он сжимает руку в кулак так сильно, что на ней видно просвечивающие из-за напряжения вены. Сонхун испуганно дергается, после чего в спешке оглядывается. На них непонимающе смотрят. — Сону? — тихо и осторожно, другой ладонью накрывает чужую руку. Она почему-то гораздо теплее, чем обычно. — Ты… В порядке? Эй, Сону. Какое-то время на него все еще не реагируют, но потом Сону резко дергает головой, чтобы взглянуть на Сонхуна. Взгляд нечитаемый, как будто затуманенный. Лисьи глаза становятся еще острее и пронзительнее. В последний раз он видел Сону таким серьезным только в парке аттракционов пару месяцев назад. Сонхун сглатывает образовавшийся в горле ком. Ему отчего-то становится крайне не по себе. Когда он только намеревается убрать руку с чужой, Сону неожиданно перехватывает ее и крепко сжимает. Захват настолько сильный, что запястье пронзает сильная боль. Возможно, на этом месте окажутся синяки через пару дней. — Я… Я… — голос хриплый, Сону будто пытается дышать медленнее. Опускает голову и языком проходится по своим губам. — Все хорошо? Это из-за крови? — Сонхун обеспокоен чужим состоянием настолько, что уже не чувствует боли в пальце и в районе запястья. — Да, — кивает. — Кровь… — дыхание громкое и судорожное. Сонхун видит в чужом состоянии схожесть с собственным, когда он только просыпается после сонных параличей. — Боюсь… — Ох, ты боишься крови? — Сону молча кивает. — Прости-прости, пожалуйста! Я не знал, даже подумать не мог. Черт, это так необдуманно с моей стороны… — Сонхун убирает руку с раненным пальцем под стол и свободную старается вывернуть в чужом захвате, чтобы фалангами огладить нежную кожу. — Кровь… Я… — Сону кусает губы. — Я пойду заклею палец пластырем, ладно? Тебе, может, воды принести? Я могу как-то помочь? Лишь в момент, когда его руку выпускают из захвата, Сонхун понимает, насколько крепко ее держали. С губ слетает облегченный выдох. — Иди.

***

— Хочу тебя себе. Чтобы ты весь принадлежал мне. Все твои кости, мышцы, органы. Твоя кровь. Противный, въедливый запах железа повсюду. От него гудит голова, а его фантомный привкус ощущается на языке. Желудок скручивается в острых спазмах, словно по нему полоскают острым ножом, оставляют новые порезы и возвращаются к старым, прокручивают рукоятку и лезвием проникают в орган еще глубже. Сонхун почти что видит эту картину перед своими глазами. Тьма сегодня плотная, она одной сплошной пеленой ограждает его от всего остального мира, и она вездесуща настолько, что, чуть подняв руку можно потрогать всепоглощающую черноту физически. Правда, конечности ему все еще не подчиняются. Лисьи красные глаза продолжают смотреть на него, грозным силуэтом возвышаясь над его телом. Сонхун больше не пытается убедить себя в том, что не видит в этом взгляде отблески одного определенного, потому что это бесполезно: он видел Сону не только милым и добрым, а еще сосредоточенным, напряженным и напуганным. У сознания было достаточно материала для того, чтобы представить перед ним уродливое воплощение самых сокровенных желаний. — Ты такой аппетитный, Сонхун. Хочу смаковать каждую каплю твоей крови, методично прожевывать каждый кусочек тебя. А как ты пахнешь… Он чувствует, как ледяное нечто сбоку касается его щеки. Хриплый и томный вдох оглушает, а собственное сердце, кажется, на мгновение останавливается в попытках не дать монстру понять, насколько быстро оно на самом деле стучит в его грудной клетке, насколько на самом деле он все еще жив, несмотря на общее предсмертное состояние, преследующее его каждый сонный паралич. — Останься со мной. Никто не будет так боготворить тебя, как я. Мой деликатес. Сонхуну не нравится ощущать себя жертвой, не нравится слышать о том, как нечто будет наслаждаться им, подобно хищнику, что наконец дорвался до своей добычи. Это мерзко, а еще вселяет неподдельный ужас, ведь стоит невольно пересечься с холодным взглядом вновь, сомнений не остается — это не шутка. В красных зрачках желание нескрываемое, только не то, которое знакомо обычному человеку, а примитивное и животное — буквально голод. Сонхуну жутко, потому что он никогда не хотел бы, чтобы Сону смотрел на него таким взглядом. — Ты должен выбрать меня. Никто не достоин тебя, кроме меня. Чего же ты медлишь, Сонхун? Я знаю, что ты тоже этого хочешь. Боковым зрением он видит монстра совсем близко. Кровь в венах стынет, а в горле застревает ком, дискомфорт волной проходится по всему телу. Дернуться бы, отдалиться хоть немного, но фантомные цепи продолжают крепко стискивать каждую его конечность. К ним резко прибавляется давление, тяжестью внезапно придавливающее его к кровати сильнее обычного. Оно отличается от того, что мешает ему дышать, ощущается слишком физическим, будто… — Так ты выглядишь еще лучше. Сонхун замирает. Темный силуэт, всегда находившийся близко и далеко одновременно, теперь буквально на нем. Раньше он мог прикасаться к нему, но только невесомо, не давая понять, реальны ли это в принципе. Он держался в стороне, смотрел сверху вниз, Сонхун мог чувствовать только его дыхание на своей коже. Теперь он давит на бедра своим весом, ощущается физически. Вся картина до пугающего схожа с тем, как на нем бы сидел Сону. Как Сонхун представлял это в своих снах, когда переплетенных пальцев, улыбок и невинных прикосновений стало не хватать. — Не пугайся, Сонхун, я тебя не обижу. Как я посмею испортить твою красоту? Ты нереален. Его мутит от тяжести и трясет от резко окатившего холода. Тело все еще не слушается, но Сонхун чувствует, как в каждый его сантиметр впиваются тысячи игл, будто от настоящего переохлаждения. Еще немного, и конечности окоченеют в принципе. — Они все бросят тебя. Друзья оставят тебя позади, как сделали и родители, как только ты перестал следовать их правилам. Ты никому из них не нужен. Такой красивый, но бесполезный… — он слышит, как монстр буквально усмехается со своих же слов. — Я найду тебе применение. Со мной ты никогда не будешь лишним. Сонхун не хочет думать об этом, его взгляд расплывается от слез. Истерика подступает, но ком в горле мешает ей выйти наружу. В голове лишь собственный истошный крик и мольбы все это закончить. Почему, ну почему сознание его не слушается? Почему у него нет контроля ни над чем в своем же теле? Неужели, он даже в нем лишний? — Ты мне нужен, Сонхун. Просто останься со мной, и я дам все, что нужно тебе. Честный обмен, не так ли? Ты не пожалеешь. Чужие руки ложатся к нему на торс, начинают медленно водить по нему пальцами. Даже через ткань футболки Сонхун чувствует, насколько они холодные, а еще тонкие и бледные. Это единственное, что он видит четко, помимо чужих глаз. Все остальное тело монстра остается в тени. — Красивый, аппетитный и манящий… Хочу сделать с тобой все, о чем ты только и не смеешь подумать. Боль, удовольствие, страх… Мне нужно увидеть все эти эмоции на твоем лице. Он чувствует трение в районе бедер, на нем пытаются усесться поудобнее. Слишком реально, чтобы получалось абстрагироваться. Чуткость к каждому, даже мимолетному, ощущению и прикосновению, доходит до предела: обостренные органы чувств по нервным окончаниям передают все с чрезмерной точностью, какой в обычной жизни никогда не было. — Тебе идет страх, Сонхун. Мне нравится, с каким ужасом ты наблюдаешь за мной. Но, боюсь, даже этого для меня мало. Рот резко открывается в немом крике. Пальцы обеих рук со всей силой сжимают шею. Ногти впиваются в его кожу, и теперь ощущение удушья становится совсем не фантомным, а реальным. — Вот так, да. Пытайся дышать, хватайся за жизнь. Умница. Руки давят и давят, грозя разорвать кожу и мышцы, словно бесполезные тряпки. Тело начинает крупно дрожать, словно и не его вовсе. Сонхун чувствует, как горячие слезы вырываются наружу и стекают по его щекам. Красные лисьи глаза, наблюдающие сверху вниз, слегка щурятся. В них, помимо холода и желания, теперь было четко различимо удовольствие, искреннее наслаждение происходящим. — Твоя жизнь принадлежит мне. Просто не сопротивляйся, и приди ко мне сам. Все уже решено, — ледяное, нечеловеческое дыхание ощущается в районе собственных губ. Он никогда еще не видел этот острый взгляд так близко, буквально лицом к лицу. — Я весь отдамся тебе. Буду делать так хорошо, что ты будешь умолять продолжить. Ты хочешь этого, Сонхун? Собственная смерть еще не была настолько реальной, как сейчас. Взгляд становится мыльным, красный цвет перед его глазами смешивается с тьмой ночи, грязнеет и становится еле различим. Должно быть, именно так и чувствуют себя перед смертью — он почти перестает ощущать себя в этом мире, в голове остается лишь одна единственная четкая мысль: «Я умираю». Там, в конце, не виднеется никакой свет. Вообще ничего. Наверное, люди все же ошибались, и после смерти их ничего не ждет. Он скоро проверит. Сонхун не хочет ничего больше. Лишь бы это только закончилось.

***

С губ срывается судорожный вздох. В комнате пусто. Сонхун трясущейся рукой тянется к светильнику на прикроватной тумбе. Движение заученное, поэтому Он со всей силы бьется о деревянную поверхность. Комната во тьме, освещаемая лишь уличным фонарем через окно. Светильника на тумбе нет. С шипением подскакивает и тянется за телефоном. Сердце стучит так быстро, что болезненно бьет по вискам. Разбитый светильник острыми стеклянными осколками блеском из-за света фонарика бьет ему по глазам. Они лежат на полу сбоку от кровати. Если бы Сонхун встал, то непременно бы на них наступил, поранив себе стопы. К счастью, он смотрит на них сверху вниз, все еще сидя на постели. Как он вообще… Быстро стирает слезы со щек и хватается за голову. Долго и бездумно смотрит на остатки светильника, пытаясь прийти в себя. На заставке телефона светится «3:48». Это снова было нереально. Он не задыхался, никто его не душил. Он жив. Тогда как умудрился во сне рукой сбить светильник? Сонхун специально поставил его подальше, чтобы этого случайно не произошло. Должно быть, недостаточно далеко. Но разве он бы не помнил, как это сделал? Во время сонных параличей он явно в сознании, просто застрявший в своем изуродованном и мерзком мире. Так почему же… Желудок, еще недавно стягивавшийся из-за сильных спазмов, призывно бурчит. Сонхун сильно зевает, трет уставшие глаза и встает с другой половины кровати. Быстро и немного нервно включает свет в спальне и гостиной, не оставляя ни единого темного места в квартире. Счет за коммуналку будет безумным. Ну и пусть. Он не уверен, что сам уже в достаточно адекватном состоянии. Стены собственной квартиры, такой привычной и понятной, единственной надежной вещи в его жизни, сейчас неприятно на него давят. Странно ходить по ней ногами, чувствовать прохладную поверхность пола, нормально дышать и четко видеть все пространство. Нужно пройтись и подышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя. Сонхун в спешке натягивает мешковатые штаны и толстовку, накидывает на голову капюшон и обувает первые попавшиеся кроссовки, после чего чуть ли не выбегает на улицу. Тихо и спокойно. Легкий прохладный ветер слегка отгоняет прочь сонливость, но после теплой квартиры из-за него все тело с непривычки вздрагивает. Желудок вновь урчит, так что маршрут с парка резко перестраивается на небольшой магазин, находящийся прямо через дорогу. В нем все как обычно — статичный искусственный свет, колокольчик, звонко оповещающий о новом посетителе и молодой продавец, клюющий носом и готовый уснуть прямо сейчас. Сонхун ему очень сочувствует, но сам бы хотел больше никогда не спать в принципе. Расположение всех товаров выучено наизусть, так что он бегло здоровается с работником и тут же заворачивает за ближайшую товарную полку, чтобы добраться до отдела с раменами. На повороте он внезапно сталкивается с другим посетителем, чуть меньше его самого. — Хен? — знакомый трепетный шепот заставляет буквально остолбенеть на месте. — Сону? Сонхун опускает голову, шокированным взглядом встречаясь с острыми лисьими глазами, любопытно глядящими на него в ответ. Сону быстро-быстро хлопает длинными ресницами и выглядит не менее озадаченным всей ситуацией. — Что ты здесь делаешь? — не сдерживается и спрашивает первым. Звучит, возможно, слегка резко и грубо, но эта встреча — последнее, чего Сонхун мог ожидать. Особенно сейчас. — Я… Гуляю просто. Решил зайти взять себе мороженое, — язык проходится по губам, когда он осматривает Сонхуна. Сону действительно выглядит очень просто: легкая олимпийка и джинсы, волочащиеся по полу. Обычно он так не одевается, предпочитая выверенные до мелочей наряды, подчеркивающие хрупкую подтянутую фигуру. На нем также совсем нет макияжа, но это не мешает ему выглядит столь же чудесно, что и всегда: идеальная кожа, никаких синяков под глазами, мягкие на вид губы, растянутые в смущенную улыбку и совсем не уставший вид, будто сейчас не поздняя ночь, а полдень. — А ты, хен? — он смотрит на Сонхуна с любопытством и явным переживанием. — Все в порядке? — Да, я… Живу рядом. Захотелось перекусить. — Ох, ты только проснулся, да? Выглядишь… — поджимает губы и хмурится. — Помято. Точно все нормально? — Все в порядке, правда, — вздыхает. Нет, явно ничего не в порядке. — Сону, ты бы не мог… Побыть со мной немного? Пожалуйста? Сону слегка приоткрывает рот, вскидывая брови от удивления. Затем, видимо, понимая смысл просьбы, он вновь сочувствующе улыбается, привстает на носки и безмолвно кладет свою голову Сонхуну на плечо, после чего обнимает. — Тебя что-то беспокоит, хен? — шепчет на ухо. — Могу ли я тебе как-то помочь? — Не знаю… — Сонхун не помнит, чтобы позволял себе быть настолько слабым в чужом присутствии. Сейчас почему-то это получается неосознанно, так хочется на подсознательном уровне, кажется единственно правильным. — Мой бедный Сонхун-хен, — Сону кладет ладонь на его волосы, пальцами начиная бездумно перебирать пряди. — Стоит ли мне помогать тебе заснуть? Сторожить твой сон? — Пожалуйста… — выдыхает и прикрывает глаза, крепко к себе тонкую фигуру прижимая. Они стоят так какое-то время. Плевать, что подумает продавец. Плевать, что на улице уже скоро начнет светлеть. Сонхун никогда не чувствовал себя в такой безопасности, настолько принятыми кем-то, даже когда он слаб и потерян. Все вокруг такое тихое, лишь негромко потрескивают лампы на потолке. Все, что слышит Сонхун, — свое дыхание вперемешку с дыханием Сону, томным и глубоким. — Думай обо мне, когда будешь засыпать. Даже если я не близко, то всегда рядом с тобой. С тобой я чувствую себя так хорошо и безопасно, поэтому я буду прикладывать все усилия, чтобы хена тоже ничего не беспокоило. Сону касается губами его плеча. Не целует, просто прикасается и остается в таком положении. Даже через ткань толстовки Сонхун чувствует, насколько губы у него мягкие.

***

— Хееен, сядь ко мне, — настойчиво и жалостливо, Сону дует губы и хлопает по свободному месту на кресле. Его там не так уж и много, и им явно придется тесниться друг с другом. Сонхун не может найти причин, чтобы отказать. Не особо пытается. В этот раз они не идут в клуб или ресторан, коллективно решив собраться в квартире Чонсона (его никто не спрашивал, но после того, как Чонвон заявил об их намерениях, ожидать, что тот откажется, не было смысла). Исключительно своей компанией, никого лишнего. Поводы тоже не меняются — очередная сессия подошла к концу, впереди лишь каникулы, такое нельзя не отпраздновать. Остальные сидят на полу возле кофейного столика, который буквально забит тарелками с закусками и бутылками соджу. Половина из них, правда, пустые. Развлекательная программа уже себя исчерпала: и фильм глянули, и всех знакомых обсудили, даже приставка всем успела надоесть. Остается допивать остатки и разговаривать в привычно пьяной манере — обо всем и ни о чем одновременно. Со звуковых динамиков плазмы волнами доносятся медленные биты какой-то песни, достаточно тихо, скорее просто для атмосферы. Помещение погружено в мягкий полумрак, так как на улице стемнело, а включать нормальный свет всем лень. Сонхун стоит на входе в гостиную, только вернувшийся с новой пачкой чипсов для Чонвона. Джейк и Чонсон снова о чем-то оживленно спорят, словно опьянение не расслабило их, а, наоборот, зарядило энергией, пока Чонвон хрустит снэками и переводит взгляд с одного на другого, заинтересованно наблюдая за перепалкой. Растекшийся на кресле Сону смотрит на Сонхуна, не обращая ни на что больше внимания. Ждет у себя под боком. Он устало хлопает глазами, его щеки покрылись нежным багрянцем, а губы блестят, потому что по ним постоянно проходятся языком. — Вон-а, лови, — как только упомянутый отзывается и поворачивается в его сторону, Сонхун кидает ему чипсы, после чего незамедлительно направляется в сторону кресла. Никто из присутствующих не оставляет это без внимания. Кроме Чонвона, потому что он хороший. — Ооо, — минуту назад ругавшиеся Чонсон и Джейк одновременно протягивают с хитрыми ухмылками. — Ой, заткнитесь, — Сонхун отмахивается и даже не кидает на них взгляд, чтобы эти два коршуна не увидели, что он очевидно смутился. — Пак Сонхун, я горжусь тобой! — Чонсон восклицает, совсем уж театрально делая вид, будто сейчас растрогается. Алкоголь всегда выкручивает его экспрессивность на максимум. — Можно вас уже поздравлять? Когда на двойное свидание? — Эй, я так-то тоже здесь, — Джейк толкает его в плечо. — Так ты сам виноват, что единственный сидишь здесь без пары, чувак. Типа, у тебя столько фанатов в универе, а ты до сих пор в этой темке с сексом на ночь? Пора остепениться, нам по статусу не подходит. — Мы даже универ еще не закончили, какой к черту статус? — Из-за того, что ты его не признаешь, у тебя его и нет. И пары нет. Лошара. — Да пошел ты! Фокус внимания слишком быстро сменяется, что не может Сонхуна не радовать. Сону встречает его с довольной и широкой, явно пьяной улыбкой, после чего чуть двигается, чтобы освободить ему больше пространства. Ненадолго — как только Сонхун садится, Сону тут же нагло лезет прямо на него, садясь на колени. Голову устраивает на плече, а ноги свешивает с подлокотника. Сонхун чувствует его горячее дыхание на шее, которое вместе с холодной кожей заставляет невольно вздрогнуть всем телом. Сону на это лишь усмехается. Одна рука ложится на талию, поддерживая улегшееся на нем тело, а вторая — между делом оказывается на коленке. Сонхун напрягается всем телом, но упорно делает вид, что поза, в которой они сидят, и большое количество физического контакта никак его не заботят. Абсолютно. — Посуди сам, — чтобы слишком не зацикливаться на близости Сону, Сонхун вновь вслушивается в разговоры остальных. Темы для обсуждения меняются сиюминутно, порыв Чонсона доказать свою правоту в вопросе и не собирается угасать, — Этот билд для стадиона реально тупой. Как вообще можно качать Ану в урон? Она буквально хилер, — он делает глоток из бутылки и вальяжно приобнимает Чонвона за плечо. — Хен, играть по правилам скучно, — тот отвечает. — Если ты все еще приносишь импакт команде, то какая разница? Хилер в Овере вполне может вывозить на уроне. — Именно! — подхватывает Джейк. — Ты чертов консерватор. Дай людям развлечься. — Так эти придурки играть не умеют! Они мешают развлекаться мне, — Чонсон хмурится и дует губы, из-за чего Чонвон заливисто смеется. — Бедный хен, с тобой никто не ходит в тиме? — Конечно не ходит, вы все бросили меня, кидалы. Сонхун вон вообще уже сколько, месяц — да, кажется, если не больше, — в компы не ходит. — У него конфетно-букетный период на подходе, не мешай. Тебя вот никто не отвлекал, когда у вас все только началось, — они абсолютно не стесняются обсуждать его взаимоотношения с Сону, сидя буквально в метре от них. — Так хен может ходить вместе с Сону. Он очень хорош в Овере, — предлагает Чонвон. — Реально? — Чонсон смешно выпучивает глаза и переводит на них взгляд. — Сону-я, ты в Овер играешь? В ответ раздается лишь нечленораздельное мычание, заставляющее всех рассмеяться. — Кажется, это было «да», — Джейк тоже кидает взгляд в сторону кресла. — Я не знал, что Сону так быстро развозит. Наконец-то появился кто-то хуже Чонсона. — Да хватит! Сонхун уже знал об этом, но не ожидал, что Сону действительно пьянеет молниеносно. «Хен реально не дружит с алкоголем», — сказал ему Чонвон, когда они вдвоем закупались в супермаркете. — «Так что не пей много. Тащить его явно тебе. Не удивлюсь, если на это он и рассчитывает». За что Чонвон ему нравится — он никогда не дает лишних комментариев. Говорит сразу и без подтекстов именно то, что считает нужным. Из всей их компании он, пожалуй, лучше всех знает, как и что сказать в конкретно взятый момент. И он оказался абсолютно прав: Сону неподвижно лежит на нем, никак не реагируя на происходящее вокруг. Его дыхание размеренное и тихое, поэтому в какой-то момент Сонхуну начинает казаться, что тот уснул. Однако это не так. Понимает это, когда по его шее внезапно начинают водить прохладным кончиком носа. Никто не обращает внимание на то, как Сонхун удивленно распахивает глаза и напрягается всем телом. Остальные в целом даже перестают смотреть в их сторону и разговаривают исключительно между собой, явно решив больше не беспокоить перепившего Сону. Чем последний и пользуется. — Хен. Ему томно шепчут на ухо, слишком тихо, но Сонхун все прекрасно слышит. Он молча сглатывает накопившуюся во рту слюну. — Ты так вкусно пахнешь. Его речь удивительно понятна, словно в нем ни капли алкоголя. Настолько ли Сону вообще пьян, насколько делает вид? Сонхун никак не реагирует на его слова, лишь большим пальцем водит по колену. Сону, видимо, воспринимает это как зеленый свет к дальнейшим действиям, поэтому продолжает водить по шее носом уже неприкрыто, глубоко вдыхая запах его тела, перемешанный с парфюмом. — У тебя такие сильные руки… Ты бы мог донести меня до кровати на руках, да? — явно улыбается, когда говорит это. — Сону… — Это не ответ, хен. Просто скажи, мог бы? — Да, — осторожно выдыхает, пытаясь избежать дрожь в голосе. В награду за ответ Сону касается шеи губами, выбивая из него удивленный вздох. Он нагло покрывает кожу поцелуями, пока Сонхун продолжает напряженно сидеть и смотреть на общающихся друзей, мысленно умоляя, чтобы те не решили внезапно обратить на него внимание. Иногда, слишком увлекаясь, Сону осторожно царапает его шею зубами и дразняще кусает, будто в любой момент готовый впиться в нее на самом деле. Удивительным образом, контролировать себя получается и даже после этого: поджимает губы, оставляя на их месте лишь тонкую полосу, и немного опускает голову, чтобы хотя бы постараться прикрыть все непотребства, которые творят с его шеей прямо сейчас. Он резко сжимает чужое колено, когда губы сменяют влажный язык. — Ребят, — зовет троицу. Те одновременно оборачиваются в его сторону. — Сону, кажется, уснул. Я могу уложить его на постель? Потом, когда будем собираться, я его разбужу и мы уедем. Сону хмыкает ему в шею. — Без проблем, — кивает Чонсон. — Только никакого секса в моем доме! — Он буквально спит, чувак, — закатывает глаза Джейк. — Хен, не знал, что тебе такое нравится… — дразнит Чонвон. — Да идите вы оба! Чонвон, ты вообще должен меня защищать… Сонхун подхватывает Сону обеими руками и поднимается с кресла. Тот держится за его шею и продолжает оставлять на ней влажные мазки и следы от собственных зубов, стоит им только пропасть с виду остальных. — Какого черта? — шепчет нервно, по заученному маршруту направляясь в комнату, где часто ночует. Сону в его руках совсем легкий, почти невесомый, и это явно не делает ситуацию лучше. Сонхун кусает губы и тяжело дышит, пытаясь не сойти с ума от происходящего. Не то, чтобы он считал себя особым моралистом, но они еще даже не целовались нормально, а с Сону именно и хочется, что сделать все правильно. — Не могу, хен, ты вкусно пахнешь, такой красивый… — канючит и ногтями легко царапает затылок. — Я не могу сдерживаться. «Будто я могу», — проносится в собственных мыслях. — Ты уже думал об этом, не притворяйся. Я знаю, — хихикает. — Разве не хочешь увидеть, как я буду смотреться, сидя на тебе? Или узнать, насколько хорошо я могу тебе сделать? А я ведь могу сделать очень хорошо. Постараться для хена… — Сону… Сонхун трясущейся рукой дергает за ручку двери и после закрывает ее за собой, подталкивая боком. Чужие пальцы вплетаются в его волосы, несильно оттягивая и массируя голову. Терпеть становится просто невыносимо. Он аккуратно укладывает Сону на кровать, собираясь отдалиться, но тот, крепко держась за шею, тянет его за собой и заставляет лечь рядом. — Сону, стой, погоди… — выдыхает тревожно, когда последний уже начинает залезать на него. В районе паха приятно тянет, слишком недвусмысленно, но Сонхун продолжает пытаться держать себя в руках. Он даже закрывает глаза, чтобы не смотреть на усевшего на нем парня, потому что иначе точно потеряет над собой контроль. — Что такое, хен? — руки круговыми движениями обводят широкий торс. Сону говорит полушепотом, сладко и соблазнительно. Один тон его голоса опьяняет сильнее, чем самый крепкий алкоголь. — Открой глаза. Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — берет сонхуновы руки и самостоятельно кладет их себе на бока. Сонхун неосознанно вцепляется в мягкую кожу пальцами, на что Сону призывно вздыхает. Блять. — Мы пьяные, так нельзя, — услышь это Сонхун из прошлого, он бы громко и долго смеялся, не веря своим ушам. Но нынешнему совсем не до смеха. Он не хочет так. По крайней мере, не сейчас. — Хен, но я больше не могу ждать, — наклоняется, обхватывая ладонями лицо Сонхуна. — Ты думаешь, что я не замечаю, но я вижу, как ты иногда на меня смотришь. Я так хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся. Грудная клетка тяжело вздымается, возбуждение надвигается мощной волной и грозит снести все на своем пути. Хочется сильнее впиться в мягкие бедра пальцами, услышать слетающие с сочных губ стоны, увидеть одурманенным желанием взгляд, и чем дольше Сонхун держит глаза закрытыми, тем лучше это представляет. Картина, которую он видит перед собой, когда их открывает, захватывает дух даже больше: Сону совсем близко, его горячее дыхание опаляет губы. Смотрит своими завораживающими лисьими глазами, взгляд темный и серьезный. — Боже… — неосознанно произносит вслух, заставляя Сону слабо улыбнуться и облизнуться. — Тебе не нужно спрашивать разрешения или ждать нужного момента, хен, — шепчет в губы. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своим. Даже если я уже твой без остатка. — Ты меня с ума сводишь, но… Не здесь же, ты все еще пьян. — Думаешь, если я выпил, то не могу отдавать отчет своим действиям? — Сону трется о него в районе паха и внимательно наблюдает за тем, как Сонхун закусывает губу и жмурится. — Никто не узнает, я буду тихим. Так, чтобы слышал только ты. — А вдруг завтра ты пожалеешь? — Брось, хен, — даже смех у него низкий, не такой яркий, как обычно. Сонхун и представить не мог, что Сону может в момент полностью поменяться и стать таким… Манящим. — Мне каждую ночь снится, как ты после свидания приглашаешь к себе и берешь меня у входной двери. У Сонхуна спирает дыхание. Сону подушечками пальцев касается его лица, проходится везде — нос, скулы, подбородок, губы. В ответ на это получается лишь опустить руки на бедра и наконец по-собственнически их сжать. — Да, — мелодично стонет. — Вот так. Ты ведь знаешь, что со мной делать, почему медлишь? — Я хочу взять тебя, когда ты будешь трезв, Сону-я, — от произнесенного теперь замирает уже Сону. Судя по промелькнувшему блеску в глазах, это лишь сильнее его заводит. — И так, чтобы ты мог не сдерживаться. Вот, почему я медлю. — Такой правильный, — улыбается, прижимаясь лбом ко лбу. — А ты ведь все еще должен мне желание. — Какое? — Помнишь, я выиграл тебе игрушку? Я так и не сказал, чего хочу взамен. У обоих не получается сдержать рвущиеся наружу улыбки. — И чего же ты хочешь? — Поцелуй меня. Повторять дважды не приходится. Сонхун укладывает ладонь на чужой затылок и резко, со всем желанием впивается в губы. Губы у Сону мягче, чем можно только себе представить. Податливые и нежные, сладкий привкус блеска оседает на языке, а когда Сонхун чуть прикусывает нижнюю губу, то пугается, что случайно в порыве может ее прокусить, и она, переполненная сладким соком, лопнет. Сону открывает рот и, когда в него проникает язык, гортанно стонет, вжимаясь в Сонхуна всем телом. Происходящее не воспринимается чем-то реальным: они целуются долго и страстно, не скрывая взаимного желания. От того, как правильно ощущается держать Сону в своих руках, какой он ласковый и открытый, у Сонхуна начинает кружиться голова. И как теперь остановиться? — Ощущаешься ты еще вкуснее, чем пахнешь, хен. Теперь хочу почувствовать тебя внутри, — причмокивает, когда отдаляется после поцелуя. Между ними тянется тонкая нить слюны, которую Сону показательно подхватывает языком, после чего вновь облизывается. — Сону-я, нужно… — дышать очень тяжело. — Притормозить… — Даже не дашь мне тебе отсосать? — наклоняет голову и невинно хлопает глазами. Сонхун готов кончить лишь от этого вида, он обреченно стонет и отрицательно мотает головой. — Жаль. Это очень жестоко с твоей стороны. Тогда обещай, что в следующий раз ты вернешь мне за сегодняшнее вдвойне. — Обещаю, Сону-я, — с ухмылкой ведет по телу рукой, повторяя все его изгибы. — Ты сорвешь голос. — Ох, правда? Хен сможет сделать так, чтобы я дрожал от удовольствия? — в ответ ему лишь уверенно кивают. — Даже не думал, что ты так умеешь. Кажется, будто хен боится меня лишний раз тронуть, потому что я разобьюсь, — он съезжает чуть ниже с паха, чтобы уложить голову на грудь Сонхуна и грациозно выгнуться в спине, подобно кошке. — Но я очень стойкий, со мной можно не церемониться. Хочу носить на себе синяки, оставленные тобой. Сонхун, не сдерживаясь, хватает его за волосы и тянет на себя, чтобы поцеловать снова.

***

Дальше поцелуев той ночью они не заходят, и Сонхун оказывается этому очень рад. Видимо, Чонсон не врал — взросление реально. Быстрое удовольствие больше не кажется таким же завлекающим, как постепенно выстроенное доверие и связь между партнерами. Каникулы закономерно освобождают кучу свободного времени, и мелочится совсем не хочется — Сонхун днями напролет проводит время с Сону. Делали так и раньше, но теперь формат меняется: на место запланированных свиданий приходят спонтанные встречи. Они же в свою очередь зачастую выливаются не просто в прогулку, а в полноценное времяпрепровождение, вместе со всеми — интересными и не очень — составляющими. Походы в магазин за продуктами, домашние тренировки, просмотры популярных дорам, ночные марафоны в компьютерном клубе или бездумный просмотр ленты в телефоне на протяжении нескольких часов на кровати, — все это они делают теперь вместе. Да, Сону начинает у него ночевать. Они разговаривают до поздней ночи, засыпают и просыпаются в обнимку. В ванной появляется вторая зубная щетка, они вместе чистят зубы, соприкасаясь плечами и смотря в одно и то же зеркало, и все это настолько слащаво и идеально, что трудно до конца осознать, как одно внезапное знакомство может кардинально изменить твою жизнь. Они не говорят о том, кем друг другу приходятся. Сону просто постоянно его целует, а еще любит обнимать со спины и прятать лицо в районе шеи, Сонхуну же нравится прижимать к себе его вечно холодное тело и греть до тех пор, пока из его крепкого захвата не будут пытаться выбраться. Когда Сону в очередной раз готовит ему идеальный завтрак, явно выучив все предпочтения, Сонхун думает, что им озвучивать что-то вслух необязательно. Его и так все устраивает. Нахождение друг с другом на постоянной основе не распыляет, наоборот — успокаивает. Шлейф влюбленности, дурманивший его на протяжении нескольких месяцев, постепенно сходит. Теперь любое касание не ощущается как что-то запретное, переходящее грани, а собственное волнение не мешает нормально показывать свои чувства. Сону перестал быть для него несбыточной мечтой, и это хорошо, потому что стал он вполне себе реальным человеком, с которым Сонхуну очень нравится даже просто быть. Главное, что вместе. «Ты выглядишь, как другой человек, без шуток», — однажды сказал ему Джейк, когда Сонхун все же смог оторваться от Сону для встречи с друзьями (тот буквально его заставил). Приятно видеть в глазах близких тебе людей не переживание, скрытое, но часто на пару мгновений проявляющееся, а искреннюю радость за то, как лихо все переменилось в положительную сторону. Сонхун даже не думал, что ему это время так не хватало просто человека рядом. Он стал больше есть и чаще выбираться на улицу, вернулся в спортзал. Энергия нахлынула на него огромной волной, жизнь стала казаться гораздо ярче и приятнее, чем была еще пару месяцев назад. Это не ощущается как пресловутые розовые очки, его быт в корне не изменился, оставшись таким же серым и монотонным. Просто стал гораздо приятнее, и этого оказалось вполне достаточно. С полноценным приходом Сону в его жизнь поменялось и кое-что еще, очень важное: Сонные параличи прекратились. Не на неделю или месяц, а совсем. Даже когда он засыпает один, то больше не просыпается в ужасе от очередного издевательства со стороны сознания. Просто спит. Он решает не углубляться в причины того, почему подобное с ним вообще случалось. Во многом это, конечно, продиктовано страхом встретиться с изуродованной частью своей души вновь, но Сонхун больше не просыпается в слезах, покупает новый светильник и не боится засыпать — уже достаточно. Ему нравится думать, что в ту ночь, когда они внезапно встретились в магазине у его дома, Сону не врал: он действительно начал охранять его сон. Сонхун чувствует себя глупо, когда задумывается об этом, но в действительности эта мысль греет его на кардинальном ином уровне. Сону пролез не просто к нему в душу, он каким-то образом сумел добраться до самого сердца, глубоко запрятанного и израненного. И вместо того, чтобы испугаться или сбежать, он молча принялся залечивать старые раны, никак не комментируя их уродство. Сону по отношении к нему в целом не изменился: продолжает улыбаться ему так же, как делал в их самую первую встречу, долго на него смотрит, слушает и делает приятно просто так, без поводов. Ох, Сонхун от него просто без ума. Неизбежно и бесповоротно. — Хен, ты чего завис? — голос окутывает его шелковистыми лентами, нежными и приятными к телу, Сонхун выходит из своего небольшого транса. — Я слушаю, — отвечает на автомате пока еще приходит в себя. Сону знающе улыбается и осторожно обхватывает его лицо, чтобы повернуть в свою сторону. Они смотрят очередную серию любимой дорамы последнего у Сонхуна в квартире. Сону сидит на диване, размеренно массируя голову Сонхуна, лежащую у него на коленях. Касания настолько успокаивающие, что тот невольно теряет бдительность и утопает в своих мыслях. Не то, чтобы Сону к этому не привык. — Говорю, Чонвон зовет поехать куда-нибудь всем вместе, — на небольшом телевизоре идет реклама, поэтому разговор выходит за рамки происходящего в сериале. — Например? — Сонхун смотрит снизу вверх, в очередной раз тихо восхищаясь идеальными чертами лица и белоснежной кожей. — Он к морю хочет, но я как-то мешкаю. Сейчас солнце греет очень сильно, а ты же знаешь, я легко на нем сгораю, — недовольство сквозит в голосе. — А мне кажется, что неплохая идея. Я буду держать над тобой зонтик, когда мы будем заходить в море, хочешь? — Правда? — Сону опускает голову вниз и смущенно улыбается. Видно, что ему явно нравится эта идея. — Иногда мне кажется, что ты со мной встречаешься только для того, чтобы я… Смысл сказанного доходит не сразу, но как только Сонхун понимает, что случайно слетело с его языка, то замирает. Пальцы Сону в его волосах тоже резко прекращают любые движения. Сону на него смотрит, его пушистые ресницы мелко вздрагивают, а дыхание еле слышимо спирает. Завораживающие лисьи глаза двумя янтарями блестят, во взгляде, мягком и трепетном, читается гораздо больше, чем можно было бы описать словами. Округлые губы растягиваются в улыбке, совсем слабой, но бесценной в своей искренности. — Нет, не только для этого, хен, — голос звучит как сладкий теплый мед. — У меня достаточно много причин. Хотя эта тоже считается. Они тихо смеются. — О! Серия началась, — Сону наклоняется, чтобы бегло чмокнуть Сонхуна в губы, и возвращается к просмотру. Хочется визжать и махать ногами, как героини романтических комедий. Сонхун никогда не думал, что с ним может приключиться что-то такое, что-то совсем близкое к тому, что можно смело описать как «любовь». Когда серия заканчивается, Сону выключает телевизор. Стоит ему только положить пульт обратно на столик, как Сонхун тут же обхватывает его шею и тянет вниз на себя, чтобы поцеловать. На одних губах он не останавливается, расцеловывает округлившиеся из-за улыбки щеки, нос, глаза, подбородок — ни один миллиметр чужого лица не остается без его внимания. — Хен! — Сону заливисто хихикает. — Спине неудобно, давай вставай, — Сонхун отрицательно машет головой и продолжает удерживать парня близко к себе. — Ну хен! — забавно возмущается и пытается сам отдалиться. — Если встанешь, то я нормально тебя поцелую. — А нормально это как? — Как захочешь, — театрально цокает и закатывает глаза. — Я много как хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Ага, много хочешь. Ты все еще не расплатился за облом в квартире Чонсона, который мне устроил. — Сону-я, мне потом в глаза нужно было ему смотреть! — преследуемый теперь уже своим возмущением Сонхун отталкивает парня и поднимается с его колен. — Джейк-хен рассказывал мне, что раньше тебя совсем это не смущало, — беззлобно хмыкает. — Куда делся тот Пак Сонхун, м? Меня испугался? — Конечно, — незамедлительно отвечает. — С тобой я не такой, каким был прошлый Пак Сонхун. — Ты такой дурачок, но льстить умеешь отменно, — Сону тянется и заправляет прядь волос Сонхуна за ухо, после чего тут же приближается, чтобы примкнуть к его губам вновь. Потом они обязательно пойдут ужинать, просто чуть позже, чем следовало бы. Сонхун ни о чем не жалеет.

***

— Представляешь, сегодня в Сеуле можно будет увидеть «кровавую Луну»! — Это как? Они десять минут назад разминулись с друзьями и сейчас возвращаются с компьютерного клуба. Вместе. Честно говоря, Сонхун уже начинает забывать, какого это — делать что-то в отрыве от Сону. Будет ли преувеличением сказать, что его жизнь еще никогда не была настолько спокойной? Даже если да, то он все равно не перестанет так считать: Сону магическим образом интегрировался в каждую сферу его жизни да так, словно только его там всегда и не хватало, просто нужно было дождаться подходящего момента. Путь до дома близкий, но Сону испытывает особую любовь к ночным прогулкам. Говорит, что виды ночного спящего города успокаивают, лунный свет ему гораздо симпатичнее солнечного, и пустые темные переулки не пугают, а наоборот завораживают. Сонхун ночью предпочитает сидеть дома или в компьютерном клубе, но после начала их общения тоже проникся уникальной атмосферой умиротворенного Сеула, в котором к ночи, как по щелчку пальцев, пропадают все люди. — «Кровавая Луна» — это полное лунное затмение, во время которого Земля отражает солнечные лучи всех цветов из спектра, кроме красно-оранжевых. Они же потом и достигают Луны и окрашивают ее в красный оттенок, — Сону восторженно смотрит на темное небо. Звезд в городе не видно, зато в его глазах они сверкают ярче любых прочих. — Ого, откуда такие познания? Джейк? — В точку, — кивает и улыбается. — Это явление мне и раньше нравилось, но я не понимал, почему в один момент Луна становилась… Такой. Очень завораживающе. — Хочешь сказать, ты уже видел «кровавую Луну»? — Сону почему-то тушуется, будто этот факт является каким-то постыдным. Сонхун знает, что тот смущается несерьезно, но все равно перехватывает его руку и переплетает их пальцы в крепкий замок. — Было дело… Разок? А может чаще, просто я не помню. Но в основном просто в интернете смотрел. — Сегодня посмотрим вместе. У меня из окна обычно хорошо видно Луну, — Сонхун тепло улыбается и останавливается, чтобы невесомо коснуться чужой щеки губами. — Я знаю. Замечал, — Сону тычется лбом ему в плечо и вздыхает. — Хорошо посидели сегодня. — Да… Тебе тоже показалось, что у Джейка кто-то появился? — Сонхун зарывается в его мягкие волосы. Они отдают ванилью с легкими нотками мускуса. От ненавязчивого запаха подкашиваются ноги. — Не просто показалось, я в этом уверен. Он не отлипал от телефона и постоянно улыбался. Тут уже все ясно, симптомы на лицо, — слегка встает на носочки, чтобы по привычке коснуться носом шеи, в ответ на что Сонхун приобнимает Сону за талию. — Будет здорово, если у него все получится. Благодаря хену я познакомился с тобой, так что я желаю ему только лучшего. — Да, Джейк как знал, что нам нужно встретиться. Иначе я бы тебя упустил, невероятная потеря. — Не волнуйся, не упустил бы, — Сону хмыкает. — Думаешь? — Судьба бы непременно свела нас так или иначе. Я бы ей помог, — Сонхун на это лишь смеется, после чего отвечает: — Охотно верю. Они гуляют еще около часа, после чего возвращаются домой. Ночь приобретает неожиданные обороты с момента, как раздается громкий щелчок от замка входной двери. Сону буквально накидывается на него с поцелуем, вжимая в дверь. Сонхун удивленно охает в чужой рот, но тут же подхватывает, по-хозяйски располагая ладони на талии. — Что это на тебя внезапно нашло? — выдыхает в губы, когда Сону от него отстраняется. Сонхун безошибочно распознает огонек возбуждения, вспыхивающий во взгляде напротив. Изменения настолько стремительные, что он немного теряется и не сразу успевает к ним адаптироваться. — Ты такой горячий, когда играешь, — Сону прикусывает нижнюю губу и сосредоточенно осматривает чужое лицо, словно завороженный. — Ох, так ты держался еще с компьютерного клуба? — Сонхун усмехается, чувствуя, как тело слабо подрагивает от признания и нарастающего предвкушения. — Конечно, я учусь на своих ошибках, — слегка склоняет голову набок. Сонхун впивается в аппетитные губы. Он быстро перехватывает всю инициативу в свои руки: ловко меняет их местоположение, вдавливая хрупкое тело к стене, и проникает языком в чужой открытый рот. Поцелуи с Сону всегда сладкие и влажные, от них легко становишься зависимым. Остановиться — что-то на грани с невыполнимым. Чужие руки обвивают шею, пока пальцы царапают кожу на затылке. Сону бесстыдно стонет Сонхуну в рот и податливо извивается в его руках, стараясь прижаться как можно ближе. Его открытость раскрепощает и заставляет потерять последний контроль над собой в пару мгновений. Возбуждение неукротимой силой накрывает, характерно потягивая в районе паха, голова сильно кружится. Руки спускаются с талии на ягодицы, он впивается в них пальцами и подхватывает Сону. Тот быстро улавливает намерение и крепче хватается за Сонхуна, пока ногами обвивает его талию. До спальни идти совсем близко, но им все же приходится остановиться, потому что Сону лезет с очередным поцелуем и загораживает ему обзор, все внимание забирая на себя. Извивается, словно змея, пытаясь проехаться по стояку, влажным языком орудует у Сонхуна во рту, облизывает ровный ряд зубов и небо, заставляя последнего лишь сильнее сжать его ягодицы и судорожно вздохнуть. Все движения Сону резкие, но грациозные. Он трется о Сонхуна, касается его так, будто только дорвался до желанного плода. Его желание дикое, животное в своей сути, и выдерживать его напор трудно, до дрожащих ног и истомы трудно, однако Сонхун ни за что от этого не окажется. Если Сону захочет, он готов полностью отдаться ему в руки, лишь бы иметь возможность смотреть на него такого, распаленного и напористого. Сонхун все же доносит его до кровати, осторожно укладывая на постель. Замирает на добрую минуту, просто рассматривая лежащую перед ним мечту воплоти. Конечно, они уже много раз оказывались на этой кровати вместе, но Сону каждый раз выглядит по-разному, хоть при этом и остается одинаково чарующим. Его щеки пунцовеют, челка небрежно спадает на лоб, а губы слегка припухли после страстных поцелуев. Сону смотрит на него снизу сверх, из-под его приоткрытых век виднеется желание, плотно сплетенное со всеобъемлющим доверием, на фоне огонь продолжает разгораться с еще большей силой, опасный и заманчивый одновременно. Никогда не угадаешь, что Сону сделает следующим, какую еще свою сторону он проявит, и этот дурманящий страх неизвестного Сонхуну никогда не надоест. — Ты такой красивый… — он шепчет, словно загипнотизированный, на что Сону молча улыбается. Сонхун опускается к шее, начиная покрывать ее поцелуями. Холодная кожа на контрасте с собственной, разгоряченной, ошеломляет, манит примкнуть еще ближе, попробовать на вкус. Белоснежный фарфор оказывается полностью в его распоряжении, чем теперь он незамедлительно пользуется: кусает, облизывает и оставляет несколько меток. Сону откидывает голову, чтобы дать ему больше пространства, а сам приподнимает таз и возбуждением трется о Сонхуна через свои брюки. С губ слетает почти что рык. Черт, почему он вообще так медлил? Рука давит на тазобедренную кость, заставляя Сону лечь обратно: — Потерпи, детка, — хрипит между поцелуями и поднимает взгляд, чтобы столкнуться с пристально наблюдающей за ним острой парой лисьих глаз. Кажется, будто от уровня желания даже янтарь в зрачках темнеет, становится лишь притягательнее, стремится утянуть за собой в пучину неизвестности. Коленом Сонхун раздвигает чужие ноги и вжимается в стояк. Мелодичные, бесподобные в своей соблазнительности, стоны раздаются по всей комнате. Пальцы с затылка переходят на плечи, впиваясь в них со всей силы. Острая боль лишь распаляет действовать дальше. — Хен… Боже… — Сону поджимает губы и мычит, его тело легко подрагивает от удовольствия. С шеи спускается ниже, облизывает торчащие из-под оверсайз футболки острые ключицы. На тонкой коже яркими пятнами остаются фиолетовые засосы, и кончить хочется лишь от одного этого вида: теперь есть визуальное подтверждение того, что Сону принадлежит ему, он буквально делает его своим прямо сейчас. Эта мысль заседает в его голове, быстро перехватывает контроль над сознанием. От нее Сонхун дуреет и утопает в тягучем омуте страсти и звериного желания. — Такой красивый и чувствительный, весь для меня, м? — Сону быстро кивает, после чего давится воздухом, стоит Сонхуну приподнять его футболку и припасть губами к плоскому животу. — Сонхун-хен, так хорошо… — его руки гладят широкие плечи и пролезают через воротник под рубашку. Ощущение холодных ладоней заставляет непроизвольно вздрогнуть. Он продолжает оставлять поцелуи-укусы на каждом миллиметре кожи, попадающемся ему на пути. Давит время от времени коленом на стояк и смотрит жадно, как Сону красиво выгибается в спине. — Хен… Хочу… На тебе… — Ох? — Сонхун уже оказывается в районе нижней части живота и собирается спуститься ниже, но отдаляется, чтобы вновь возвысится над соблазнительно лежащим под ним телом. — Хочешь сесть на меня? — Пожалуйста… — прерывистые вздохи мешают говорить, Сону смотрит на него затуманенным взглядом, умоляюще, и выглядит так грязно, так сексуально, что Сонхун просто не может ему отказать. Он ложится на спину, руками быстро хватает Сону и тянет на себя, как тряпичную куклу. Теперь, когда последний оказывается сверху, Сонхун не сдерживается и выругивается. В воспоминаниях сразу всплывает сцена их первой близости, такая же страстная и горячая, но собственная осознанность сейчас позволяет чувствовать все в разы острее и ярче. — Не можешь просто полежать и дать мне сделать тебе хорошо, м? — хмыкает, оглаживая выточенную фигуру. — Хочется взять инициативу в свои руки? — Не могу, я слишком чувствителен к твоим прикосновениям, хен, — он дует губы, и даже это выглядит сейчас безумно возбуждающе. Сонхуну хочется увидеть, как эти пухлые губы растянутся вокруг его члена. — Не хочу, чтобы все так быстро заканчивалось, — ставит руки по двум сторонам от головы Сонхуна и наклоняется. — Мы никуда не торопимся, Сону-я, — ладонью оглаживает нежную кожу на щеке, Сону в ответ на касание ластится и оставляет на руке поцелуй. — У нас вся ночь впереди. Сону целует его медленно и тягуче, смакуя ощущение сонхуновых губ, его вкус. Сонхун не сразу замечает, что одновременно с этим он принимается расстегивать рубашку. Собственные ладони оказываются на ягодицах вновь, он мнет кожу, самостоятельно насаживает Сону на свой стояк, касаясь через грубую ткань джинсов, и тихо постанывает в губы. — Хен тоже очень красивый, — говорит Сону, когда отдаляется и оглядывает оголенный торс сверху. Сонхун тяжело дышит, мелко подрагивает от холодных рук, оглаживающих его томно вздымающуюся грудь, и закусывает губу, цепляясь взглядом за цветущие засосы, виднеющиеся на чужой шее. Сону примыкает к одному из сосков, принимаясь облизывать его и несильно прикусывать. Сонхун несдержанно стонет и громко шлепает по ягодице ладонью, слыша в ответ удивленный вздох. — Как же от тебя пахнет, хен… — он шепчет еле слышно, словно сам себе, — ты только мой… — Только твой, Сону-я, — отвечает низко. — Обещаешь, хен? Я никому тебя не отдам, — поднимает голову, чтобы серьезно посмотреть в глаза. — Обещаю, обещаю, черт… Сону, не мучай меня долго, умоляю… — М? Кто-то теряет терпение? Я думал, что у хена его бесконечные запасы? — хмыкает и поднимается к уху. — Не волнуйся, хен, у нас ведь вся ночь впереди. Я тоже только твой, — томно и тягуче, от горячего дыхания кожа покрывается мурашками. Он кончиком языка обводит всю ушную раковину, прикусывает мочку, после чего резко останавливается. Дыхание становится еще тяжелее. — Ох, хен. Начинается. Сонхун не понимает, что конкретно Сону имеет в виду, но не задает вопросов, слишком одурманенный желанием. Он чувствует, как чужие влажные губы касаются его шеи, откидывает голову назад, громко дышит от предвкушения и Вскрикивает от острой боли. Глаза распахиваются от шока, Сонхун выгибается и интуитивно пытается поднять с себя Сону, уйти от болезненных ощущений, но чужое тело прижимается к нему слишком сильно, а руки хватают за плечи и вжимают в кровать, не давая двигаться. Помутнение сознания резко проходит, органы чувств мгновенно обостряются. Сонхуна бросает в жар из-за пробирающего холода чужого тела, сменяющегося невыносимым жаром, а по шее начинает стекать горячая обжигающая жидкость. — Сону! Мне больно, — хрипит, пока перед глазами плавают яркие цветные калейдоскопы. Сону продолжает молчать, слышатся лишь звуки громкого глотания. — Сону-я, прекрати, я… — пространство мутнеет, а его тело заметно ослабевает. — Что-то не так, хен? — он сладко шепчет, после чего отдаляется и выпрямляется. Сонхун замирает от ужаса. На него смотрят те самые красные глаза, холодные и жестокие. Образ, преследовавший его несколько месяцев, лишавший сна и заставивший сомневаться в своей адекватности. Темный силуэт, молча наблюдавший за тем, как он задыхается. Монстр, душивший его собственными руками. — Хен? — губы окрашены в алый, тонкие красные струйки стекают с них на подбородок. Сону облизывается и довольно улыбается. — Ты… Сердце в грудной клетке начинает бешено стучать, на виски невыносимо давит сила извне, ужас заполоняет его организм за считанные мгновения, подбирается к глотке и мешает дышать. — Ах, тебе страшно? Извини, что напугал, хен, — Сону проводит ледяной рукой по его щеке, в лисьих глазах ни осталось ни капли былой нежности, лишь безудержный голод и безумие, само зло воплоти. Не может быть. Этого не может быть. Он ведь не спит, он не один, сонные параличи давно прошли, это все было вымыслом сознания, уродливой копией реальности, все нереально, все нереально, все нереально Все нереально Все нереально Все Сонхун резко сбрасывает Сону с себя и подскакивает с кровати. Сейчас его совершенно не волнует, как тот может отреагировать. Первостепенно — прийти в себя от внезапно начавшегося кошмара. Он пулей вылетает из спальни и тревожно оглядывается. В районе шеи что-то продолжает пульсировать, ноги подкашиваются. Сонхун проводит по болезненному месту рукой Когда на пальцах видит собственную кровь, окружающая действительность теряет прежние очертания и мутнеет. Он глотает воздух, дышит быстро, опускает голову вниз и Видит стекающие дорожки крови на своем оголенном торсе. Сонхун кричит от страха. — Хен, зачем шуметь? Соседей разбудишь, на улице поздно, — привычный голос оказывается совсем рядом. Он теряет всю свою мягкость, становится хлестким и насмехающимся, издевательский тон режет слух. — Что… Что за… Он оборачивается. Сону стоит прямо перед ним. Его красные глаза яркие и опасные, улыбка — широкая и безумная. Когда тот обнажает зубы, Сонхун замечает выпирающие длинные клыки, после чего убегает прочь, заворачивая на кухню. — Ты боишься меня? Это ведь я, хен, — Сону следует за ним по пятам, встает на пороге. Прямо как монстр, наблюдавший за ним. — Это не ты, не ты… — тараторит шепотом и жмурится. Вот бы все это было нереально, это должно быть нереально. — Это я, хен, это твой Сону. Ты ведь обещал, что будешь только мой, зачем убегаешь? Лучшей дай мне закончить начатое и не мешай, — шлепки босых ног по полу слишком громкие, словно по квартире кто-то грозно шагает. Сонхун теряется: что сейчас происходит на самом деле, а что является выдумкой его сознания? — Не подходи ко мне! — он открывает глаза и руку ставит вперед, словно это хоть чем-то ему поможет. Сону и впрямь останавливается, но улыбаться не прекращает. — Ты… Это не ты! Это не ты! — Ах, хен, это я. Это всегда был я. С самого начала был я. И только я, — его голос низкий и серьезный, весь его облик буквально является полной противоположностью образу Сону, лишь внешность не претерпела никаких изменений. Красный лисий взгляд сводит с ума, Сонхун хватается за голову. Мутный мир кружится перед его глазами. Он оглядывается. Резко хватает нож и выставляет его перед тем нечто, что сейчас пытается достать его, пытаясь обмануть знакомой внешностью. — Не подходи ко мне. Не подходи. — Глупый Сонхун, — Сону, наоборот, приближается. Он осторожно и без лишнего сопротивления перехватывает нож, после чего на глазах у шокированного Сонхуна Наотмашь проводит лезвием по своей руке. Кровь крупными каплями бьется о паркет, оставляя следы, но Сону даже не вздрагивает от боли, продолжает внимательно наблюдать за Сонхуном. А потом порез внезапно зарастает, словно ничего не было, даже шрама не остается. Рука становится такой же идеальной, какой и была. — Ты думаешь, что сможешь мне что-то сделать? — надвигается вперед. Сонхун отступает назад, но в итоге врезается в стену. — Я… Я… Нереально… — Это реальность, Сонхун. Как ты еще не понял? — ладонь ложится на щеку, Сонхун пытается ее сбросить, отвернуться, из-за чего Сону раздраженно впивается в его лицо пальцами и крепко держит, заставляя смотреть на себя. — Страх действительно тебе очень идет… — прикусывает нижнюю губу. На него смотрят с вожделением, но совсем другого толка: жадно всматриваются в каждую деталь на его лице именно так, как делал это монстр по ночам. Словно на него смотрят не как на живого человека, а как на добычу. Сонхун снова жмурится. Он не может выносить этого взгляда. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — Сону начинает злиться. — Иначе я выпью тебя без остатка. А я еле держусь, потому что ты потрясающе вкусный, Сонхун. И впрямь мой личный деликатес, — злостно усмехается. — Пожалуйста, не надо… Сонхун физически ощущает присутствие смерти. Угроза его жизни еще никогда не была такой реальной, как сейчас. Он открывает глаза и, стоит вновь наткнуться на бессердечный острый взгляд, как по щекам начинают незаметно стекать слезы. — Ах, хен, ты меня провоцируешь? Такой беззащитный и слабый, — резко приближается и глубоко вздыхает. — Я тебя больше никогда не отпущу. — Пожалуйста, не надо… — Сонхун не узнает свой голос, он совсем тихий и тонкий. — Ты боишься, что я убью тебя? — удивленно приподнимает брови. — Если бы хотел, то сделал бы это уже давно. Я ведь говорил, что не посмею испортить твою красоту. Ты нужен мне весь, нужен живой. Ты никогда не был для меня просто кормом, хотя ты самый вкусный из всех, кем я питался. Сонхун громко сглатывает и резко толкает Сону руками: от неожиданности тот отпускает его, благодаря чему получается освободиться из хватки и сбежать. — Я же сказал не злить меня! — Сону разъяренно рычит. Выжить. Ему просто нужно выжить. Он бежит в сторону двери, дрожащими руками принимается крутить ключом в замке, сердцебиение болезненно стучит по вискам, из-за слез все мутнеет еще сильнее, в районе шее кровь продолжает течь, следам оставаясь на полу. Пожалуйста, пусть это кончится, это должно закончиться… — Куда собрался? — голос за спиной парализует. Сонхун чувствует, как фантомная холодная сталь прижимается к его горлу. — Тебе никто не поверит. Ты никогда не спрячешься от меня. Дыхание в районе шеи больше не вызывает никаких приятных ощущений. Сонхун продолжает дергать за ручку, когда Его резким, нечеловеческим броском откидывают в зал. Он глухо стукается о пол и болезненно стонет. Кровь повсюду: ею запачканы руки, она разводами остается на полу. Сонхун шипит и пытается отползти подальше, краем глаза замечая, как сбоку фигура не торопясь направляется в его сторону. — Помнишь, ты спросил сегодня, что такое «кровавая Луна»? — Сону смотрит свысока и резко хватает Сонхуна за волосы, тянет на себя. Его насильно приподнимают и ставят на колени. Боль проникает в каждую клеточку его тела. — Вот она. Сону поворачивает его голову к окну, из которого виднеется Луна, окрашенная в кроваво-алый цвет. Она светит не так ярко, как обычно, и Сонхуну кажется, что ее привычно серебряный свет сейчас становится ярко-красным. Небо тоже принимает бордовый оттенок, предвещает апокалипсис. — Красивая, не правда ли? Ты такой же чарующий, как она, Сонхун. Запомни, как она выглядит. — Отпусти… — Сону больно тянет его за волосы, из-за чего слезы новым потоком льются из глаз. — Ты сказал, что останешься со мной. Ты только мой, ты изначально был моим. Просто прими это, — раздраженно шипит. — Никто не будет любить тебя так же, как я. Останься со мной, Сонхун. — Нет… Пожалуйста… Сону дергает за пряди, заставляя поднять взгляд с окна и посмотреть на него. Багровое свечение делает черты его лица острее и злее обычного. Темный властный взгляд не оставляет и шанса на спасение. Сону слабо улыбается, приподнимая уголки губ. — Твоей крови здесь так много, что мне хочется полакомиться тобой еще немного напоследок. Разрешишь, хен? Он не ждет ответа, просто бросает Сонхуна на пол и залезает сверху, жадно присасываясь к укусу. Сонхун снова вскрикивает, но не сопротивляется, чувствуя, как силы медленно покидают его организм. Это всегда было реально. И сейчас эта реальность, уродливая и бессердечная, все же до него добралась. — Мы будем счастливы. Ты любишь меня. Тихий голос, окровавленные губы. — Я дождался. Теперь ты точно будешь принадлежать мне. Последнее, что он чувствует — мягкие губы на своих, железный привкус крови. Ее запах смешивается со знакомыми ванилью и мускусом. Темнота. С губ срывается судорожный вздох. В комнате пусто.