Братская любовь.

В небольшом городке жили два брата — Эдуард (Эдик) и Пётр (Петя). Обоим было по 16 лет, и оба регулярно сталкивались с насмешками в школе. Эдика дразнили «Эдик-педик», а Петю обзывали «Пётр обкончётор» — подростковая жестокость не щадила никого. Несмотря на внешнюю братскую связь, между ними постепенно нарастало напряжение, вызванное гормональными бурями пубертата. Они ещё не до конца понимали, что происходит, но их тела явно реагировали друг на друга. Однажды, во время обычной возни, Эдик упал на Петю, и между ними возник неожиданный контакт. Петя почувствовал, как его тело немедленно отреагировало на прикосновение брата. Эдик, заметив это, усмехнулся и решил подразнить младшего: — Ахаха, мальчик вырос… и его "штука" тоже выросла, — произнёс он с едкой ухмылкой, намеренно прижимаясь к Петру. Тот смутился, опустил глаза и попытался отстраниться, но гормоны уже брали верх. Оба подростка ощущали феромоны друг друга, и рациональное мышление быстро уступило место животному влечению. Эдик, не сдерживаясь, снял с Петра штаны, обнажив его возбуждение. Не говоря ни слова, он принялся работать ртом, демонстрируя доминантное поведение Петя, будучи более робким, лишь сдавленно постанывал, его ноги рефлекторно сжимали голову Эдик, будто пытаясь и удержать, и подтолкнуть одновременно. — Мгх… нях… не… о… только не... — прошептал Пётр, и его тело дрогнуло в кульминации. Эдик не отпрянул, приняв всё, что дал брат, после чего облизнулся с довольной ухмылкой. — Да не парься, — пробормотал он, всё ещё чувствуя вкус Петра на языке. Тот виновато смотрел в пол, щёки пылали от стыда и возбуждения. — К-как я могу загладить вину?..— робко спросил он. Эдик прищурился, ощущая, как его собственное желание нарастает с новой силой. — Хм… Ты правда хочешь её загладить? — его голос стал низким, хриплым. — Твои феромоны… они сводят меня с ума. Я не могу сдержаться… Я хочу накинуться на тебя… как зверь. – А что тебя… останавливает?.. Пётр произнёс это едва слышно, словно боясь, что его голос выдаст дрожь, пробежавшую по телу. Его пальцы нервно сжали край рубашки, а взгляд, обычно такой уверенный, теперь робко скользил по полу, избегая встречи с глазами Эдика. – А ты не против? Эдуард не мог скрыть лёгкой ухмылки, игриво искрившей его губы. В его взгляде читалась настырность, но вместе с тем – тёплая, почти нежная настойчивость. Он знал, что Пётр колеблется, и это лишь подогревало его интерес. – Ну… не то чтобы я не хотел… Пётр пробормотал это так тихо, будто слова застревали у него в горле. Он кашлянул, сжал кулаки и, наконец, выдохнул: – Кхм… я не против! Фраза вырвалась быстро, шёпотом, но Эдик уловил её – его глаза вспыхнули, а уголки губ дрогнули в едва сдерживаемом торжестве. – О Боже, как я могу противиться такому милому омежке?.. Голос Эдика звучал низко, с хрипловатой ноткой возбуждения. Он шагнул ближе, и Пётр почувствовал, как по его спине пробежал горячий трепет. – Ты меня дико возбуждаешь… Петя смутился ещё сильнее. Щёки вспыхнули румянцем, а сердце застучало так громко, что, казалось, его услышит весь мир. – Тогда… давай займёмся этим? – предложил он, всё ещё не решаясь поднять глаза. Эдуард рассмеялся – мягко, но с оттенком торжества. – Давай...Тогда я обязан сделать тебе минет. – Не возражаю… Омега медленно опустился перед альфой, его пальцы дрожали, когда он расстёгивал ширинку. Член Эдика был твёрдым, горячим, пульсирующим в его ладони. Пётр наклонился, и его губы сомкнулись вокруг головки, а язык – влажный, нежный – обвил её, словно тёплое одеяло. – Ммм… Мгх… А ты хорош… Эдик запрокинул голову, его дыхание участилось. Грудь вздымалась глубоко, а пальцы непроизвольно впились в волосы Петра, слегка направляя его движения. – Да… Вот так… Эдик глубже впустил пальцы в тёмные пряди Петра, едва сдерживая стон. Его тело напряглось, каждый мускул будто натянутая струна, а низ живота сжало волной жара. Пётр работал языком умело, с какой-то почти неловкой старательностью, словно боялся сделать что-то не так. Но каждое движение – плавное скольжение губ по длине, лёгкое посасывание, ласка кончиком языка – заставляло Эдика терять дыханье. – Чёрт… Ты… Ты же раньше это делал, да? Вопрос прозвучал хрипло, с ноткой ревности, но Пётр лишь качнул головой, не выпуская его изо рта. Вместо ответа он заглотал глубже, и Эдик аж подался вперёд, схватившись за его плечо. – Ах, твою мать… Слюна блестела на раскрасневшихся губах омеги, когда он ненадолго оторвался, чтобы перевести дух. Его глаза, влажные и тёмные, поднялись на Эдика – и в них читалось что-то между робостью и внезапной дерзостью. – Может… сам попробуешь? – прошептал он, и язык скользнул по нижней губе. Эдуард замер на секунду, а потом резко наклонился, притягивая Петю за подбородок. Их рты слились в поцелуе – жгучем, солевом на вкус, перепутанном с общим дыханием. – Не надо меня провоцировать,– он прошипел это прямо в губы, чувствуя, как дрожит под ним омега. – Или ты хочешь, чтобы я потерял контроль? Пётр не успел ответить – Эдик уже срывал с него рубашку, пальцы скользили по обнажённой талии, а зубы впились в нежную кожу шеи. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что сейчас будет больно… Но почему-то от этого только сильнее свело живот. – Ложись, – приказ прозвучал не как просьба. И Пётр послушался. Эдик толкнул Петра на кровать, и тот упал на спину, смущённо прикрывая рукой покрасневшее лицо. Его грудь быстро вздымалась, а по бледной коже пробегали мурашки от предвкушения. — Ты... ты точно не передумаешь? — прошептал он, когда Эдик, не скрывая желания, провёл ладонью по его внутренней поверхности бедра. Альфа лишь усмехнулся в ответ, низко наклонившись к его уху: — Слишком поздно для сомнений, малыш. Его пальцы скользнули под резинку штанов, и Пётр резко вдохнул, когда холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Эдик не торопился, наслаждаясь его реакцией — тем, как дрожат веки, как сжимаются кулаки в простынях, как прерывисто звучит дыхание. — Боишься? — Н-нет... — но голос выдавал его. — Врёшь, — Эдик провёл языком по его шее, чувствуя, как под кожей учащённо бьётся пульс. — Но это даже мило. Он медленно стянул с него последнюю преграду, и Пётр зажмурился, будто от яркого света. Ладонь альфы обхватила его, уже твёрдого и влажного на кончике, и он не смог сдержать тихого стона. — Чувствительный... — прошептал Эдик, наблюдая, как Петя извивается под его прикосновениями. — Интересно, как долго ты продержишься? Ответом стал лишь сдавленный вздох, когда пальцы скользнули ниже, осторожно исследуя, готовя. Пётр вцепился в плечи Эдика, его ноги дрожали, но он не сопротивлялся — лишь тихо кряхтел, когда тот ввёл первый палец. — Расслабься... — Эдик приглушил его лёгкий протестующий звук поцелуем. — Я не сделаю тебе больно. Но когда он добавил второй, Пётр всё же вскрикнул, выгнув спину. Боль была острой, но странно приятной, смешиваясь с нарастающим возбуждением. — Всё хорошо? — Эдик приостановился, следя за его реакцией. Пётр кивнул, кусая губу. — Тогда... продолжаем. И он продолжил — медленно, методично, пока тело под ним не стало податливым, пока стоны не стали громче, а пальцы не впились в его спину. — Теперь... — Эдик приподнялся, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты готов? Пётр замер на секунду, потом кивнул. И тогда Эдик вошёл в него — плавно, но без лишних церемоний. Петя застонал, голос его сорвался на высокой ноте, а ногти оставили красные полосы на плечах альфы. — Ты... ты же говорил, что не будет больно! — он всхлипнул, но Эдик лишь прижал его к себе, заглушая протест поцелуем. — Потерпи немного... — его голос был хриплым от напряжения. — Скругло станет лучше. И правда — через несколько мгновений боль начала отступать, сменяясь новым, незнакомым ощущением. Пётр осторожно пошевелился, и оба одновременно застонали. — Видишь? — Эдик ухмыльнулся, начиная двигаться. Пётр не ответил — он мог только хватать воздух и цепляться за него, с каждым толчком теряя остатки контроля. Мир сузился до жара их тел, до шёпота имён, до нарастающего напряжения внизу живота. — Я... я не... — он захлёбывался словами, чувствуя, как волна накрывает его. Эдик прижал его ещё сильнее, губы у виска. — Давай, малыш... Дай мне всё. И Пётр сорвался — с тихим криком, с дрожью во всём теле, с белыми вспышками перед глазами. Эдик последовал за ним почти сразу, сдавленно рыча ему в плечо. Они рухнули на кровать вместе, тяжело дыша. Пётр лежал, уставившись в потолок, ещё не в силах осознать, что только что произошло. Эдик первым нарушил молчание: — Ну что, передумал? Пётр фыркнул, но улыбка выдавала его. — Заткнись... Альфа рассмеялся и потянулся к нему, уже зная, что это — только начало. Эдик перевернул Петра на живот, грубо прижав его к матрасу. Его пальцы впились в узкие бедра, оставляя красные отметины на бледной коже. – Подожди, я не... – Пётр попытался приподняться, но Эдик уже пристроился сзади, его возбуждение явно давило между ягодиц. – Ты же сказал – не против, – горячее дыхание обожгло ухо, а твёрдый член провёл влажную полосу по внутренней поверхности бедра. Пётр сглотнул, чувствуя, как его собственное тело предательски откликается на эту грубость. Когда Эдик резко вошёл, он вскрикнул, ногти впились в простыни. – Боже... ты такой тугой... – Эдик застонал, сжимая бёдра парня так, что должны были остаться синяки. Его движения были резкими, без подготовки, каждый толчок заставлял Петра вздрагивать. Боль смешивалась с непривычным удовольствием. Пётр чувствовал, как его тело насильно приспосабливается, принимая всё глубже с каждым движением. – Нравится, да? – Эдик наклонился, прикусив его плечо, одновременно ускоряя ритм. Его ладонь скользнула между телом Петра и матрасом, обхватывая его возбуждение. Пётр закинул голову назад, стон застрял в горле. Он больше не мог сопротивляться волнам нарастающего удовольствия. – Кончай, – приказал Эдик хрипло, и Пётр не смог ослушаться, тело содрогнулось в спазме. Эдик продолжил двигаться ещё несколько резких толчков, прежде чем с рычанием спустился внутрь. Они лежали, тяжело дыша, кожа липкая от пота. Эдик первым нарушил молчание: – Что, уже жалеешь? Пётр повернул голову, его губы дрожали, но в глазах читалось странное удовлетворение. – Заткнись... просто заткнись. Эдик рассмеялся и потянул его ближе, уже зная, что это далеко не последний раз.