i'm just gonna make you my home

Тепло. Вот первое, что чувствует Феликс, просыпаясь утром. Ещё не открыв глаза, он ощущает тепло солнечных лучей, пробивающихся сквозь жалюзи на окне у их кровати. Чувствует тепло тела, уютно прижавшегося к его спине, и руку, обвивающую его талию. Он тянется вперёд, в поисках ещё одного источника тепла, который должен быть прямо перед ним, но там пусто. Вместо этого его ладонь касается прохладных простыней. Пустых уже какое-то время — тепло от тела давно рассеялось. — Он встал, чтобы приготовить завтрак, — сонный голос раздаётся у него за спиной, побуждая медленно открыть глаза. Феликс шевелится в постели и поворачивается к парню, чья рука только что обнимала его за талию. Он ощущает знакомую искру в груди. Лёгкое покалывание, которое, казалось бы, уже должно было притупиться после стольких лет проведённых вместе. — У него сегодня единственный выходной. Мог бы поспать и подольше, — Феликс надувает губы, всё ещё лениво моргая, стараясь не заснуть снова. Сынмин смеётся и убирает рукой волосы с глаз Феликса. — Ты же знаешь, какой он. Только проснулся и уже готов начать свой день, — он говорит это так, словно жалуется, словно его раздражает это, но всё, что слышит Феликс в его голосе, — это нежность. Любовь. И обожание. — Он не хотел тебя будить, сказал, что ты слишком милый, когда спишь. — Он драматично закатывает глаза. Феликс фыркает: — Он видит меня спящим каждое утро. Пора бы привыкнуть. — Он тебя обожает, не думаю, что он когда-нибудь привыкнет, — дразнит Сынмин, перебирая пальцами растрёпанные волосы Феликса. Феликс довольно мурлычет, прижимаясь к ласковому прикосновению Сынмина. — Он и тебя обожает, знаешь ли. Всё хуже скрывает то, как ты ему дорог. — О, поверь мне, я знаю, — на лице Сынмина медленно расплывается улыбка. Он наклоняется вперёд и нежно целует Феликса в губы. — Я тоже тебя обожаю. Теперь настаёт очередь Феликса улыбнуться. — И я тебя, ангел. — Говорит, и в ту же секунду его желудок начинает громко урчать. — Пожалуй, пора завтракать. — Я сначала приму душ, а ты иди, — Сынмин снова чмокает его в губы. — И скажи Минхо, чтобы нарезал побольше овощей. Феликс смеётся и провожает взглядом Сынмина, который собирает вещи и направляется в ванную. Долго он в одиночестве не выдерживает — постель, в которой обычно трое, вдруг кажется слишком пустой. Он быстро садится, свешивает ноги, чтобы наконец подняться и тоже начать свой день. Медленно плетётся на кухню и, увидев Минхо, тут же идёт обнять его со спины, прижимаясь подбородком к плечу старшего. — Доброе утро, котёнок, — ласково говорит Минхо, переворачивая сосиски, которые шипят на сковороде. — Доброе утро, любовь моя, — отвечает Феликс и на мгновение закрывает глаза, утопая в этом объятии. — Сынмин велел нарезать побольше овощей, — он вспоминает просьбу младшего, чьё пение теперь доносится из душа. Минхо фыркает, переключая рисоварку в режим подогрева. — Ну конечно, мелкий засранец так и сказал, — Минхо ворчит под нос. Краем глаза Феликс замечает, что на столе уже аккуратно разложены нарезанные овощи. Разумеется, Минхо не нуждался в просьбе Сынмина. Он отлично помнил, как в прошлый раз, когда он готовил завтрак для них троих, Сынмин сидел обиженно надувшись за столом, когда овощи закончились. И он помнит, как Сынмин вёл себя непривычно мило, спрашивая Минхо и Феликса, можно ли ему украсть овощей из их порций. Одна эта сцена могла бы снова заставить Минхо нарезать овощей поменьше, чтобы снова увидеть, как тот строит эти свои милые рожицы (и вовсе не потому, что он считает это милым — нет-нет! Он бы никогда не признался, что считает надутые губы и нытьё Сынмина милыми. Он просто любит, когда Сынмин страдает). — Он совсем избаловался, да? — Феликс подыгрывает, и его губы складываются в ленивую, счастливую улыбку. Минхо снимает сковородку с огня, а затем слегка изворачивается, чтобы освободиться из объятий Феликса и повернуться к нему лицом. — Ужасно избалованный, — Минхо соглашается, и его лицо озаряется, когда он встречается взглядами со своим парнем. Его взгляд скользит по лицу младшего, будто запоминая каждую черточку, будто он ещё не выучил их наизусть. — Я люблю тебя, — внезапно произносит, и Феликс чувствует, как его щёки начинают гореть. Казалось бы, он уже должен привыкнуть к этим внезапным, случайным признаниям Минхо. К тому, как тот признаётся ему в любви в самые неожиданные моменты — будь то в магазине между рядами с продуктами или во время просмотра фильма на диване. Он и правда уже должен был бы привыкнуть, но это щемящее тепло в груди всё ещё разливается по телу, как в первый раз. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Феликс с улыбкой, обнимая Минхо крепче, притягивая его как можно ближе. Старший смеётся от этого жеста, мягко берёт Феликса за щёки и большими пальцами нежно касается его веснушек. Они обмениваются несколькими нежными, почти невесомыми поцелуями. Первый — просто мимолётное прикосновение губ, едва ли это можно назвать поцелуем, если вы спросите Феликса. Минхо касается его губ — и тут же отстраняется. Второй — такой же короткий. Минхо смеётся, когда Феликс с капризным выражением снова надувает губы в ожидании. Третий тоже должен быть простым чмоком, Минхо сам себе это говорит, но у него не хватает сил снова дразнить младшего. Особенно когда Феликс кладёт ладони ему на поясницу. Особенно когда Феликс довольно мурлычет, ощущая, что Минхо не отстраняется. Особенно, когда рот Феликса растягивается в улыбке, пока их губы двигаются навстречу друг другу. — Доброе утро, мои любимые, — вдруг пропевает Сынмин, входя на кухню. Они медленно отрываются друг от друга, сдерживая тихий смех, который всё равно соскальзывает с их губ. — Всегда портишь момент, детка, — Минхо поддразнивает. Феликс давно понял, что Минхо такой же, как Сынмин: прячет нежность и привязанность за колкими фразами и напускным раздражением, но с годами у него это получается всё хуже и хуже. Теперь в его взгляде уже невозможно спрятать ту любовь, с которой он смотрит на Сынмина, входящего на кухню, волосы ещё влажные после душа. И невозможно скрыть ту нежную улыбку, что появляется на его лице, когда Сынмин подходит и дарит Феликсу мягкий поцелуй в губы. И это уже всем очевидно, что Ли Минхо влюблён в Ким Сынмина, как бы он ни старался это отрицать. И точно так же очевидно, что Сынмин чувствует то же самое в ответ. — Я, пожалуй, начну переносить еду на стол, — говорит Феликс с улыбкой, наблюдая, как его любимые с обожанием смотрят друг на друга. По правде говоря, они кажутся ему чуть-чуть нелепыми… но он не променял бы это ни на что в мире. Но прежде чем заняться завтраком, он просит ещё по одному поцелую от каждого — и, конечно, они с радостью соглашаются. — Я нарезал твои дурацкие овощи, — Минхо капризно бурчит, и Сынмин расплывается в довольной улыбке. — Не потому, что я люблю тебя или типа того, просто Феликс вежливо попросил. — Правда? — смеётся Сынмин, делая пару шагов вперёд. Он прекрасно знает, что это ложь. Он точно знает, что Минхо начал резать овощи ещё до того, как Феликс что-либо сказал. Он знает, что ему даже не нужно было просить Феликса передать эту просьбу, он просто хотел подразнить старшего — и с удовольствием продолжает игру. — Хорошо, что у нас есть такой вежливый парень, который поддерживает мир и порядок между нами. — Это преувеличение, я отношусь к тебе совершенно нейтрально, — Минхо дразнится, обнимая Сынмина за талию, как только тот оказывается достаточно близко, и притягивая к себе ещё ближе. — Может уже поцелуетесь, а? Еда стынет, — шутит Феликс, унося последние блюда на стол. — Целую тебя только потому, что Феликс попросил. — Ты просто безнадёжен, Ли Минхо. — Это потому что я его люблю, — напевает Минхо, склоняясь и мягко прикасаясь губами к губам Сынмина. Младший улыбается в этом поцелуе, затем чуть отстраняется, чтобы посмотреть в глаза Минхо. Одна из вещей, которую Сынмин любит больше всего в Минхо — это то, как его глаза начинают светиться каждый раз после поцелуя, такие яркие, полные любви и безмерного счастья. Улыбка расплывается на лице Минхо сама собой, пока они стоят, не отрываясь, глядя друг другу в глаза. Он быстро наклоняется и дарит Сынмину ещё один лёгкий поцелуй. — И тебя я люблю не меньше, — Минхо счастливо бормочет. — И я тебя, малыш, — улыбается Сынмин, берёт Минхо за руку и делает пару шагов назад. — Пойдём, а то Феликс, наверное, уже без нас начал. Это их любимые утренние часы. Те, когда никому не нужно спешить на работу, по делам или на встречу с друзьями. Утро, когда можно неспешно завтракать втроём, наслаждаться моментом и простым счастьем быть рядом. Утро, когда они потом снова возвращаются в постель, устраиваются путаницей рук и ног, включают что-нибудь на фоне и обмениваются ленивыми поцелуями, пока сон не уносит их в тепло и уют. Тепло. Это последнее, что Феликс чувствует ночью, засыпая с двумя своими любимыми парнями по обе стороны от него.