Не успела обернуться

Я стою и смотрю на свои кроссовки. Голова опущена низко, будто всматриваюсь в них в первый раз. Хотя, конечно, это не так. Вернее сказать, я смотрю не на них… На улице май. Лето уже не просто машет рукой из календаря — оно настойчиво стучится в окно. И в голову вдруг возвращается детство. Мне лет двенадцать или тринадцать. Я радостно лечу со школы домой. Утром меня чуть ли не силой заставили надеть куртку, а теперь я несу её в руке или завязываю на талии. Воздух тёплый, щекочет кожу. На газонах вдоль дороги уже распустились одуванчики, кое-где белые, готовые разлететься. Я спешу — мы с подругой договорились встретиться после школы. Конечно, сначала надо поесть, мама обязательно позвонит и проверит. Срываю с каштана лист и по пути кручу его в руках, разбирая на части. Отрываю маленькие листочки-пальчики, оставляя только тонкий каркас. И пока иду, перепрыгиваю через трещины в асфальте — такая у меня игра. Наступать на них нельзя, можно идти только по целой поверхности. Каштановая аллея скоро кончается, а дальше… Пень. Тот самый дурацкий пень, вокруг которого всегда гудят шершни. Откуда они берутся каждый год не знаю. Этот участок я преодолеваю бегом. Однажды одноклассница рассказала, как её брат попал в больницу после укуса шершня. Да и без рассказов понятно, к этим созданиям лучше не приближаться. Если бы можно было, обходила бы этот пень по соседней улице. Наконец дом. Добегаю быстро — шершни отлично ускоряют. Так же стремительно скидываю надоевшую школьную форму, натягиваю шорты и поношенную футболку. В холодильнике ждёт окрошка, а за окном — идеальный майский день. Я уже не помню, что мы с подругой тогда собирались делать и зачем так спешили. Мне кажется, я всегда спешила. Ведь вот-вот лето, школа скоро закончится, и сидеть дома совсем не хотелось. С окрошкой я разобралась быстро, отчиталась маме, что дошла и поела, и побежала гулять. У подъезда подруги, как всегда в это время, сидит её дедушка. Он выходит после обеда и сидит до вечера. Спрашиваю его, пришла ли она со школы. Пришла, говорит, кушает. Ну конечно, кто бы сомневался. Я решаю подождать, всё равно скоро выйдет. Дедушка спрашивает, как дела, как школа. Я жалуюсь — хорошая погода, а мы сидим в душных классах. Надоела уже эта школа. Хочется скорее вырасти. Он усмехается и говорит: — Ты и оглянуться не успеешь, как всё это пройдёт. А потом будешь вспоминать и хотеть вернуться в детство. Я смеюсь, подпрыгиваю, разворачиваюсь в прыжке и, приземлившись, говорю: — Вот, смотрите! Успела обернуться! Он смеётся в ответ, а потом выходит моя подруга, и мы убегаем по каким-то, как нам тогда казалось, важным делам. …А теперь я снова смотрю на свои кроссовки. Точнее, мимо них. И не хочу поднимать взгляд. Потому что того дурацкого пенька уже давно нет. Мы с подругой не общаемся уже несколько лет. Я даже не знаю, где она. Большинство каштанов срубили. Асфальт обновили — на нём больше нет тех трещин, по которым я играла. Дома меня не ждёт окрошка. И никто не ждёт звонка, чтобы убедиться, что я дошла. Кажется, я действительно не успела обернуться. Интересно, о чём вспоминал дедушка, говоря тогда эту фразу? Вспоминал ли он своё детство? Мне почему-то кажется, что оно было, как в старых фильмах — окрашено в мягкий жёлтый цвет. Будто тогда всё было тише, тусклее. …А рядом с моим кроссовком всё ещё желтеет одуванчик.