Спасение

«мои огни горят на высях гор — всю область ночи озарили. но ярче всех — во мне духовный взор и Ты вдали… но Ты ли?»

А. Блок

Священная кровь сусальным золотом, божественной амброзией стекает на белокаменный мрамор. Кап-кап. Холодеющая ноша тянет усталые плечи. Ржавый клинок, освещённый в прошлом звёздным рассветом, с сожалением вонзён в плачущую землю. В горящих лучах Амфореуса на затупившемся лезвии ещё виднеется кровь. Кап-кап. Его неподвижное тело заботливо укрыто погребальным савоном — плащом, рваным и пыльным. Перед ним извиняются. Глухо, тихо. Но все горькие просьбы и прощения больше не имеют смысла. Кап. Кап. Его лик пытаются разглядеть сквозь выкованные прорези маскарадной маски. Изменился ли он? Ничуть. Даже смерть, наконец настигшая в безумной эфемерной погоне, не омрачила царя Каструма Кремноса. Самого великого и последнего. — Пора домой, Мидеймос. Он молчит. Но молчит не от того, что нечего сказать. Конечно есть. Множество слов и вязи предложений застыли на онемевших устах. Они затонули в глубине сознания и задохнулись в охрипших лёгких. Все обещания не коснулись чужого слуха, благословенным ветром не обожгли искусанные губы и не выдохнули признания в изгибы аполоновых ключиц Спасителя. Теперь поздно. Золотая охра наполняет рот. Она безбожно стекает вниз. Сердце Мидея больше не бьётся, а значит и не болит. Кремнос встречает их могильной тишиной, вязкой и леденящей. Кругом высятся немые руины. Разбитый камень, развороченный щебень и песок хрустят под стальной подошвой. Тёмный плащ, неловко сползающий с Мидея, аккуратно поправляют. Его мягко и крепко, словно драгоценную Киприду, обнимают. Будто Мидеймос — морская пена, готовая в любой миг бесследно истаить на ладони. Его безжизненное тело покоится в чужих руках. Только голова слегка покачивается в такт тяжёлому размеренному шагу. Она осторожно опущена на чужое плечо, веки расслабленно прикрыты. На самом деле Мидей уснул. Он просто устал подниматься, сражаться и падать. Небо над некогда величественным полисом медленно гаснет. Последний закат дарит им свои тёплые объятия. Все говорят, что далее будет новая эра. Да, следующий век станет таким же великим и блистательным, таким же трагичным и драматичным. Но в грядущем тысячелетии они не встретятся. Небесная петля завещала им погибнуть. Раздор падёт снова под безразличным взором божества, что подпирает небесный свод. Всё повторится вновь, но уже без них. Наверное, в этот миг Мидеймос многое желал сказать. Он бы не отказался назвать одного глупца бестолковым спасителем, хлопнуть его по плечу и покинуть воды реки душ. Мидей бы мягко взъерошил чужие пряди и вновь вдохнул их трепетный аромат лавры... — Мидеймос. ... и всё это для того, чтобы не видеть жуткую маску вместо привычной улыбки. И именно потому железные путы со скрипом сдирают и открывают знакомые ресницы с ветвями бледных скул. А вместе с ними начинают слезиться лазурные радужки. На осунувшемся лице Фаенона больше нет ни юношеской красоты, ни ангельского очарования. И никогда не появится впредь. Впрочем, Мидею уже всё равно. Всё то, что он когда-то любил давно мертво вместе с ним. Кап-кап. Перед Спасителем высится кровавый трон. В центре огромного коллизия, который помнит множество битв, замер пустой престол в ожидании своего царя. И он приходит — без щита, но на щите. Каченеющее тело опускается на ледяной камень. Чёрная похоронная мантия остаётся. Это последняя почесть королевской власти и единственная нежность, на которую способен сейчас Фаенон. Спаситель отступает назад, чтобы во всей красе лицезреть престол в горящем зареве божественной эры. Но в его глазах, потемневших со временем, отчего-то плещется лишь одна печаль. Кап. Кап. Капает с кончиков индевеющих киноварью пальцев. Он наконец касается его мёртвых губ столь трепетно и бережно, столь желанно спустя целое тысячелетие. Фаенон обещает себе, что этот поцелуй, наполненный самой глубокой тоской, точно последний. — Подожди меня здесь. Когда всё закончится, я вернусь, — Спаситель прикрывает чужие замертвевшие веки, желая владыке Кремноса добрых снов в первой за это тысячелетие ночи. Напоследок он ласково целует лоб Мидея. На троне больше нет ни царя, ни погибшего воина. Там, окружённый скорбью и желанным покоем, притих коронованный в материнской крови дитя. Фаенон обещает ему, что они непременно встретятся на краю западного ветра. Спаситель судорожно выдыхает: — Договорились? До встречи, Мидеймос из Каструма Кремноса. И настанет наше спасение.