The sun's on us

Тёплое лето плавно перетекло в мягкую осень. Первое субботнее утро сентября Себастьян проводил в привычной компании Оливера. Тот вернулся с задания минувшей ночью и сначала долго и с жаром о нем рассказывал, а теперь расспрашивал Себастьяна о том, как прошла его первая рабочая неделя.        В целом – неплохо. Работа мало чем отличалась от того, что он уже делал: доставка заказов, сбор некоторых ингредиентов, расфасовка и так далее. Хотя Себастьян очень нервничал. У Гаррета Уизли был небольшой, но популярный магазин зелий в самом центре Хогсмида, и дела у него шли очень хорошо за счёт крайне... интересного ассортимента. Хорошо известные всем зелья он тоже продавал, чем вызывал неудовольствие Перри Пепина, и мечтал, что когда-нибудь тот согласится продать ему свою часть семейного дела. Во времена учёбы в Хогвартсе Себастьян и Гаррет негласно, но обоюдно считали друг друга придурками, при этом в открытые конфронтации они ни разу не вступали. Однако теперь Себастьян, которого все пять лет учёбы порядком раздражали дурацкие эксперименты Гаррета (справедливости ради надо сказать, что в этом он был не одинок), был очень впечатлен его успехом. Он сумел-таки найти свою нишу и за семь лет достиг очень многого, чего нельзя было сказать о Себастьяне, который получил возможность на него поработать лишь благодаря дружбе с Оливером. Гаррет встретил его приветливо и даже улыбался, но глаза оставались серьёзными – было заметно, что он насторожен и энтузиазма не испытывает. Но, похоже, он действительно хорошо задолжал Оливеру, раз согласился взять Себастьяна с риском для своей репутации – очень многие из его клиентов учились с ними в Хогвартсе в одно время. За репутацию Гаррета, однако, переживать не стоило. Судя по тому, что Себастьян слышал от Оливера, Гаррет практически любую ситуацию может вывернуть в свою сторону, и в данном случае предстанет перед всеми благородным рыцарем, а не сомнительным типом, якшающимся с бывшими заключёнными. Поэтому Себастьян больше переживал за себя: как смотреть в глаза людям и видеть в них презрение, отвращение и, может, даже страх? Он не представлял, но был не в том положении, чтобы отказываться. Ему нужен был стабильный заработок, чтобы приобрести, наконец, жилье и не остаться при этом совсем без средств. Присутствие в доме Себастьяна Оливеру даже нравилось, о чем тот неустанно повторял: «Ты готовишь и прибираешься, конечно, ты меня не напрягаешь!». Себастьяну с Оливером тоже жить, в принципе, нравилось, но он хотел независимости, потому что был сам по себе самостоятелен. Ах, милый Оливер! Истинный гриффиндорец, львиное сердце. Люкан был такой же. Да, Оливер приложил руку к тому, чтобы отправить его за решетку, но он же и не забыл его и много для него сделал. Они оба его не забыли. Скажи кто Себастьяну раньше, что аж двое его лучших друзей будут с Гриффиндора, он бы не поверил. От Гаррета он, правда, большой снисходительности и расположения не ждал, но подводить его не собирался. Доказывать кому-то свою значимость никогда не было в его правилах, но сейчас из правил было необходимо сделать исключение и поработать над собственной репутацией. Когда он придёт к Оминису, он должен быть кем-то большим, нежели разбитым неудачником, ни на что не способным без своих друзей-покровителей. Несмотря на слова Амита, Себастьян решил все же попытаться встретиться с ним и объясниться. Он очень тосковал по нему. Фотографии Оминиса на каминной полке Оливера постоянно тянули его к себе, и, глядя на них, он погружался в блаженное состояние мечтательности, представляя, как они снова будут вместе. Лучшими друзьями, как раньше. Но Себастьян не позволял мечтать себе слишком много. Он твёрдо решил, что каким бы ни было решение Оминиса, он примет его. Если Оминис больше не захочет его в своей жизни, так тому и быть. И пусть Себастьян сам страстно желает другого. Он сможет жить дальше. Да, он так не хочет, но сможет. Ему необходима была эта встреча – он должен попросить прощения лично, как полагается. Он убедил себя, что ответ Оминиса из его уст – не то же самое, что скомканные слова на бумаге, и ему нужно его услышать. Себастьян уже долгое время репетировал свою речь и записывал её, временами перечитывая и корректируя. Наконец он решил, что довёл ее до идеала. Осталось только дождаться возможности. – Ты совсем не хочешь отдохнуть? – спросил Себастьян Оливера, услышав о его планах на день. – Ты же только что вернулся. – Очень хочу, честно признаюсь, но я уже чуть ли не год не был у матери. Я соскучился по ней, да и она волнуется и очень расстраивается, что меня так долго не было. Надеюсь отдохнуть у неё, пока мне дали два официальных выходных дня. Времена сейчас не очень спокойные, сам видишь. Себастьян видел. Мелкие банды уже несколько месяцев как с ума посходили: то и дело нападали на деревни и разбойничали в окрестностях. Себастьян, бывало, натыкался на них – издержки работы. Чаще, чем хотелось бы, фигурировала информация о темных реликвиях, свитках и книгах. Оливер был уверен, что разбойничьи шайки не действуют сами по себе, а имеют какого-то одного предводителя, но пока к нему ничего не привело. – Так что, – продолжил Оливер. – Надо ловить момент. Заскочу только к Оминису по дороге, передам документы. Честно, могли бы и Оскара послать, но мне, видите ли, доверия больше. Себастьян ощутил знакомое волнение, какое всегда испытывал при упоминании имени Оминиса, но не успел потеряться в ощущениях: в камине вдруг вспыхнуло, и в зеленоватом пламени появился знакомый уже ему аврор Руфус. Себастьян знал, что если кто-то из авроров появился сразу через камин, значит, Оливеру надо все бросать и срочно уходить. – Руфус, серьёзно? – взмолился Оливер. – У меня, вообще-то, законные выходные! – Знаю, друг, – примирительно поднял ладони Руфус. – Но дело срочное. Айрон пообещал, что выбьет тебе четыре дня после. Оливер с ругательствами исчез в пламени, а Себастьян остался один. Его выходные никто не отнимал, так что он мог заняться привычными делами. Оливеров станок он уже собрал, осталось заставить его работать. Вот только... Взгляд Себастьяна упал на оставленные Оливером свитки, связанные лентой и подписанные «Для мистера Гонта». Он уже знал, что там не было ничего секретного – протокол очередного расследования или что-то вроде того, – и ему следовало просто убрать это в комнату Оливера. Но прежде чем Себастьян успел сообразить, что делает, он взял свитки и вышел из дому. Со слов Оливера Себастьян знал, что Оминис жил в Верхнем Хогсфилде, и что у него самый красивый и цветущий сад во всей деревне. Неудивительно – Оминис, будучи лишённым зрения, всегда очень трепетно относился к запахам. Себастьян одновременно с тоской и улыбкой вспоминал, как Энн плела ему венки из самых благоуханных цветов. У Себастьяна они получались слишком кривые и быстро разваливались, поэтому он просто дарил ему букетики из цветов и трав. Оминис их очень любил, и каждый раз его тихое счастье заставляло сердце Себастьяна петь. Сейчас, оказавшись на месте, он вдруг осознал, что затеял. А если он не найдёт дом? А если тут у всех сады, а он не поймёт, какой из них самый красивый? Ну, тогда он просто уйдёт и подождет следующего раза. Эта мысль немного успокаивала. Себастьян, чувствуя себя полным дураком, двинулся вглубь деревни. Беспокоился он напрасно: сад Оминиса действительно оказался самым пышным из всех, делая его дом очень приметным. Себастьян подошёл к двери и замер на пороге с бешено колотящимся сердцем.

***

Оминис не удивился, услышав стук в дверь: к нему довольно часто кто-то заходил. Иногда чаще, чем хотелось бы. Он отложил книгу – какой-то магловский роман, – взял палочку и направился к входной двери. Палочка сказала ему, что по ту сторону – волшебник. Как будто незнакомец, но... Что-то было не так. Он как будто знал этого человека раньше. Оминис постоял несколько секунд, прислушиваясь, но палочка молчала. У него было какое-то предчувствие, не то чтобы дурное, но словно сейчас что-то произойдёт. Оминис ненавидел сюрпризы. Он открыл дверь, выставив перед собой красный огонёк. – Чем могу помочь? – спросил Оминис ровным голосом, хотя его внутренности вибрировали. Когда он оказался в непосредственной близости от своего незваного гостя, предчувствие усилилось настолько, что у него под одеждой все зачесалась. Да что происходит? – Здравствуй, Оминис. Оминис застыл, поражённый, крепко вцепившись одной рукой в косяк, а другой – в рукоять палочки. Сердце рванулось у него из груди, застряло в горле и забилось быстро-быстро будто бы во всем теле сразу. Он через сопротивление сделал рваный вдох носом, надеясь, что со стороны незаметно, как ему вдруг стало плохо. Он так давно не вспоминал этот голос. Если бы его спросили, он бы без заминки ответил, что уже и не помнит, как он звучит, и ни за что не дал бы себе копаться в своей памяти. Но сейчас Оминис узнал его моментально. Голос стал как будто ниже и глубже с тех пор, как он в последний раз слышал его звук, но это был точно этот голос, точно. Он не мог принадлежать никому другому. – Себастьян? – произнес он на выдохе. Ладони похолодели и теперь были влажные от пота. – Да. – Зачем ты пришёл? За бурей внутри себя Оминис не в состоянии был распознать интонации в его голосе, от чего его паника только усиливалась. – Я принес тебе свитки. Оливер хотел передать тебе сегодня, но его вызвали по работе. – И ты хочешь сказать, он попросил передать их тебя? – резко спросил Оминис. С каждой секундой этого диалога он чувствовал, как заводится все больше и больше. – Нет, – ответил Себастьян. – Я пришёл к тебе без его ведома. Оминис открыл было рот, чтобы чтобы узнать, какого хрена, но Себастьян вдруг продолжил: – Оминис, на самом деле я здесь потому, что мне нужно с тобой поговорить. – О чем вообще... – Я хочу извиниться перед тобой, – перебил его Себастьян. – Пожалуйста. Я не отниму у тебя много времени. – Ты передо мной уже извинялся, – напомнил Оминис. – Да, и с тех пор ты не хочешь со мной разговаривать. – То есть сейчас ты пришёл с извинениями, способными заставить меня делать это снова? – Моя цель не в этом. – Мне это не нужно, – заявил Оминис и сам услышал надлом в своём голосе. Себастьян его тоже услышал. Может быть, если бы это был твёрдый, уверенный отказ, Себастьян не попытался бы коснуться его руки, а имя Оминиса не прозвучало бы так невыносимо из его уст. Но Оминису вдруг почему-то не хватило ни уверенности, ни твёрдости. Когда теплые грубые пальцы коснулись его кисти, он чуть не потерял самообладание окончательно. – Не надо! – вскрикнул Оминис и отдернул руку. И тут же испугался звука собственного голоса, громкого, высокого и резкого. Это его отрезвило. Оминис закрыл лицо руками, затем растер виски. – Я не хотел тебя расстроить, – тихо и глухо прозвучал голос Себастьяна. «Что с тобой такое?», спрашивал сам себя Оминис. К нему вернулась способность ясно мыслить, и он тут же ей воспользовался. К чему эти истерики? Ему уже давно не пятнадцать, все позади. Он уже давно не любит Себастьяна, не нуждается в нем, у него несколько любовников, а поклонников и того больше. Он уже давно живёт своей жизнью. Зачем вести себя так, будто ему не все равно? Себастьян хочет извиниться, так пусть извиняется, Оминис его выслушает и уважит. И на этом все закончится. Его эти извинения ни к чему не обязывают. Оминис прочистил горло и напустил в голос официальности: – Прости, Себастьян, это было грубо. Конечно, я тебя выслушаю. Пожалуйста, проходи. – Нет, что ты, я правда ненадолго... – Проходи, – повторил Оминис. Себастьян подчинился. Он отказался от предложенных напитков и табака и сел напротив Оминиса, который от трубки отказываться не стал. Несмотря на как будто обретённое вновь спокойствие, у него внутри все дрожало, и ему нужно было хотя бы плацебо. Себастьян не стал дожидаться приглашения и заговорил: – Ты уже это понял, но все равно хочу отметить, что мой визит к тебе – чистый эгоизм. Я не ждал, что ты будешь рад мне, но все равно хотел с тобой встречи. Он замолчал на каких-то несколько секунд, может, пытаясь собраться или давая Оминису время на осмысление. За это время Оминис успел понять, что он весь напряжение, внимательно вслушивается в каждое слово. – Мне действительно необходимо извиниться перед тобой, – продолжил Себастьян. – За каждое твоё слово, которое я пропустил мимо ушей. За секреты, которые я выдал, думая только о своей выгоде. За то, что столько раз бросил тебя и обидел, предпочёл тебе кого-то другого. Что пытался использовать и не был рядом, когда тебе было нужно. Что убил человека, который заботился о тебе, о нас всех. Что тебе пришлось одному заниматься делами Энн. За то, что тебе пришлось пережить все это благодаря мне. Я хочу сказать что... Себастьян снова прервался на пару секунд, и когда он опять заговорил, голос его слегка дрожал: – ... Что, несмотря на это... Я имею в виду, несмотря на то, что выглядело так, будто совсем перестал считать тебя за своего друга, я никогда не забывал тебя. Не мог забыть все это время. Ты был одним из двух самых близких и родных мне людей, а я... Я знаю, что мне нет оправданий, и я их не ищу. И я хочу сказать, что не жду, что ты просто простишь меня. Я очень хотел бы заслужить твое прощение, и я понимаю, что, возможно, ты не захочешь дать мне очередной шанс, но... Я на самом деле ужасно скучал по тебе, и сейчас мне так тебя не хватает. И я правда хочу попробовать еще раз, потому что я... В общем, мне было очень нужно сказать тебе все это, просто потому, что я так больше не могу. Не могу знать, что ты совсем рядом, а я так виноват перед тобой и не могу даже попытаться объясниться. Все эти месяцы это не давало мне покоя. И ещё я... Я понимаю, что наверняка мало где могу быть тебе полезен, но если вдруг тебе что-то от меня понадобится, что угодно... Я все сделаю. Только позови. Повисла пауза. Оминис выпустил безвкусный дым через рот, часы пробили десять утра. Себастьян вздохнул и зашевелился. – В общем, это все. Ты... Скажешь что-нибудь? Оминис снова затянулся и покачал головой. – Хорошо, – судя по звуку, Себастьян встал. – Тогда я пойду. Спасибо тебе, что уделил мне время. Уже в дверях он вдруг развернулся и сказал: – Чуть не забыл. Я очень благодарен тебе за то, что ты ухаживаешь за могилами. Я понимаю, что это не ради меня, ведь они были и твоей семьёй тоже, и все-таки... Я это очень ценю. Оминис закрыл за ним дверь и на деревянных ногах прошёл обратно в гостиную. Он испытывал так много всего разом, но одна мысль на периферии сознания больше остальных не давала ему покоя, как ни пытался он задвинуть её насколько можно дальше и глубже. В конце концов она сорвалась, словно пес с цепи, и скрыться от нее было уже невозможно. «А вдруг он изменился?» В груди было тяжело, голова гудела. Оминис рухнул обратно на диван, достал из кармана носовой платок, прижал его к лицу и всхлипнул. «Может, и изменился. Но и я тоже».

***

Себастьян был собой очень недоволен - он весь день был ужасно рассеянный. Как назло, именно сегодня Гаррет решил научить его обращаться с кассой, а он даже товар на полках расставить не мог: бывало, уже доделал, а потом вдруг увидел, что перепутал все флаконы местами. Приходилось начинать все заново, и так раз за разом. Не напутать адреса доставок ему удалось каким-то чудом, не иначе. Гаррет как будто не обращал внимания на его маленькие оплошности, но Себастьян понимал – если Гаррет ничего не говорит, не значит, что он ничего не видит. Себастьян ругал себя и призывал собраться, но получалось плохо. Он не мог перестать думать о своей встрече с Оминисом; потратил на это все выходные, и начало рабочей недели не спасло его от рефлексии. «Зачем я вообще туда пошёл?», размышлял Себастьян, расставляя не по своим местам таблички с названиями зелий. Надо было действительно дождаться более подходящего момента, а не идти на поводу у сиюминутных решений. В целом, он сказал все, что хотел, хотя речь его и получилось более сбивчивой, чем должна была, к тому же, где-то забыл что-то, где-то наоборот сказал слишком много... Себастьян не соврал Оминису – действительно понимал, что тот навряд ли будет рад ему, и все же, понимать это не то же самое, что видеть, как сильно он его расстроил одним своим появлением. Видимо, несмотря ни на что, он все-таки надеялся, что будет по-другому. «А как должно было быть? Ты ожидал, что он кинется тебе на шею?». Себастьян бы этого очень хотел, но в жизни не всегда получаешь, что хочешь. А ему так вообще на слишком многое не стоит рассчитывать. Дистанция между ними, раньше существовавшая только в его голове, а теперь укрепившаяся в реальности, сильно ранила его. А красота Оминиса... Себастьян каждый раз ощущал незнакомое горячее волнение, думая о ней. Оминис оказался ещё прекраснее, чем был на фото в гостиной Оливера; он был выше Себастьяна и полон такой изящности и грации, какая доступна далеко не всем зрячим. Он перестал зачестывать волосы назад, и теперь светлая рассыпчатая чёлка свободно могла падать ему на лоб. Себастьяну немного стыдно было признаться в том, что эта красота заставила его вволноваться чуть ли не так же сильно, как сам факт их разговора. Зная, что Оминис его не видит, он не мог перестать благоговейно разглядывать его: ровные линии высоких скул и челюсти, тёмные дуги бровей и длинные ресницы, прикрывающие его удивительные глаза, тонкие розовые губы, его родинки, нежный изгиб шеи... Плотно обтянутая чулком щиколотка, которую было видно из-под брючины, когда он закидывал ногу на ногу. Воспоминания об этом заставляли сердце биться так сильно, а кровь бежать по венам ещё быстрее. Себастьян то и дело дотрагивался рукой до своего лица, чтобы ещё больше убедиться, что оно горячее. Интересно, Оминис всегда был таким, просто Себастьян не замечал? Он отмечал, что Оминис тщательно следил за собой и в целом был очень миловидный (особенно, когда улыбался), но не помнил, чтобы его вид когда-нибудь вызывал в нем такое восхищение. Себастьян вспомнил, что схожие чувства, пусть едва ли же такие сильные, он испытывал лет в тринадцать, к старосте Хаффлпаффа. Его фамилия была Диггори, и он был одной из школьных звёзд в то время. Себастьян ни с кем это не обсуждал и думал, что просто восхищается популярным старшекурсником так же, как все остальные. Он смотрел на фото Оминиса и представлял, как тот ему улыбается, по-настоящему и действительно ему, а не в камеру, с черно-белого снимка. Но в реальности Оминис ему не улыбался. Гаррет сказал, что после доставки последнего заказа, который был в соседней с Кинбриджем деревеньке, Себастьян может не возвращаться в магазин и сразу направляться домой. Распрощавшись с мужчиной, который явно был опечален тем, что лицезрел на пороге какого-то парня вместо Сахариссы, он пошел пешком к дому – ему явно нужно было проветрить голову. Было еще тепло, и накрапывал мелкий дождик, но это Себастьяна не смущало. Он шёл в медленно сгущающихся сумерках и чувствовал себя таким жалким идиотом, что хотелось рвать на себе волосы. Скорее дракон начнёт выдыхать снежную пургу вместо огня, чем Себастьян понадобится Оминису хоть для чего-нибудь. Воспоминание о том, как Оминис отшатнулся от его прикосновения, резануло по живому. С другой стороны, он ведь выслушал его, разве нет? Даже пригласил войти. Может быть, ещё есть надежда? Размышляя таким образом, он добрался до дома, и прямо в дверях столкнулся с Оливером, явно спешащим. – Ты куда это? – удивился Себастьян. – На Верхний Хогсфилд напали. Себастьян похолодел. – А Оминис там сейчас? – пробормотал он. – Да, я от него и узнал. Мы разговаривали через камин, когда это случилось. Я просил его переждать в Лондоне у Амита, но он отказался. Я должен идти, нужно помочь. Себастьян упёрся ладонями ему в плечи. – Я пойду с тобой, – твердо заявил он. – Что? Нет, ни за что, слишком опасно... – Оливер, серьёзно? – вспылил Себастьян. – Ты больше всех знаешь, в скольких битвах я успел побывать после того, как вернулся, а эта уж навряд ли опаснее сотни инферналов в катакомбах. Нужно идти, мы только время теряем! – Ладно, ладно, прости, – вздохнул Оливер. – Ты прав. Я просто... Впрочем, неважно, нам действительно нужно идти. Они взялись за руки и трансгрессировали.

***

Темноту осеннего вечера разреживали многочисленные вспышки заклинаний и пламя от горящих домов. Разыгравшийся дождь заливал глаза, однако так обзор был все равно лучше, чем в капюшоне. У Себастьяна было только одно желание сейчас: ему нужно было найти Оминиса как можно скорее. Себастьян знал, что его палочка обладает свойствами, позволяющими ему отличать угрозу, и тем не менее, врагов было слишком много, а Оминис все-таки был незрячим. Себастьян помнил, что его друг был хорош в заклинаниях, однако он никогда не видел, чтобы Оминис пользовался боевыми – он всегда избегал любого рода неприятностей за пределами Хогвартса. Оливер, конечно, сказал, что пару раз на его памяти Оминису приходилось вступать в бой, но что такое эти пару раз за девять лет? Себастьян видел, что Оливер тоже этим обеспокоен, и от этого ему становилось ещё страшнее. Они договорились разделиться и найти его. Себастьяну было тошно: все эти беспорядки, нападения, необходимость биться за свою и чужие жизни, видеть смерть и увечья... И Министерство, как обычно, не сильно-то шевелится – вся деятельность держится на паре десятков энтузиастов вроде Оливера, и то их пытаются затыкать, дабы не портили имидж властьимущих ещё пуще. Он понял, что драться ему теперь больше нравится в клубе у Люкана, нежели с настоящими бандитами, да ещё и в темноте и под дождём. Когда ему было пятнадцать, он с радостью соглашался помочь разбить какой-нибудь лагерь темных волшебников или гоблинов, особенно последних – тогда это доставляло ему удовольствие. Сколько же изменилось с тех пор. К счастью, Оминиса искать долго не пришлось: он вдруг возник в нескольких метрах от него, такой ослепительный даже в промокшем плаще, что Себастьян чуть было не пропустил летящее в него заклинание Левитации. Он тут же взял себя в руки и, решив, что незачем сообщать Оминису о своём присутствии, просто старался держаться к нему как можно ближе. Себастьян видел, что Оминис, как и все местные жители, был крайне недоволен тем, что на его дом напали, и дрался очень яростно и действительно впечатляюще, так что Себастьян немного успокоился. Вокруг слышались удары, свист и крики. Он превратил одного особенно надоедливого бандита в бочку, и на его глазах она разлетелись в щепки, приняв на себя чью-то Бомбарду. Вскоре число бандитов видимо уменьшилось, и Себастьяну подумалось, что это даже как-то жалко, ведь их отряд был очень большой. Да, не больше, чем жителей в деревне, но они все-таки тёмные маги и все такое. Он отбил заклятие Остолбенения и быстро глянул в сторону Оминиса. За время битвы они оба переместились ближе к окраине деревни, но сейчас Оминис был слишком далеко от него и отбивался сразу от троих. Себастьян добил своего оппонента при помощи Диффиндо и бросился на помощь к Оминису. А потом он вдруг услышал, как кто-то прокричал «Авада Кедавра!». Яркая зелёная вспышка ударила в скалу, и та разлетелась на куски. Огромный осколок на скорости отлетел в сторону Оминиса, но тому удалось подхватить его и перенаправить в сторону врага, и пока он это делал... Себастьян бежал, словно во сне: выбиваясь из сил, но словно ни на фут не приближаясь к цели. Когда он с разбегу упал в грязь на колени перед Оминисом, тот уже полулежал, обмякнув и подперев спиной каменную гряду. Себастьяну показалось, что он больше не чувствует биения собственного сердца. – Акцио! – выкрикнул он. Захватив один из осколков скалы, он швырнул его в противников, нанесших удар, страстно желая, что на поражение. – Оминис, ты меня слышишь? – дрожащим голосом произнес Себастьян. – Оминис? – Я тебя слышу, Себастьян. Я, кажется, сломал что-то. Себастьян почувствовал, как горячие слезы смешиваются с холодными каплями дождя. Он рванул застёжку своей сумки и тут же нащупал флакон рябинового отвара; в этот момент у Оминиса как будто начался приступ рвоты, затем он отвернул голову и сплюнул кровь. – Вот, выпей, я тебе помогу. – Надеюсь, ты это купил, а не сварил сам? – прохрипел Оминис. – А то вдруг без отвара у меня больше шансов выжить. Себастьян опешил, испытав при этом и облегчение. Раз у Оминиса есть силы на то, чтобы его подколоть, значит, надежда есть, хотя кровь изо рта заставила его собственную кровь застыть в жилах, а вывихнутое плечо было видно даже в освещенной огнем темноте и под мантией. – Оминис, сейчас не время! Пей, пожалуйста, – взмолился Себастьян, поднося флакон к его губам и поддерживая голову. – Но, если тебя это успокоит, я его купил. И я всегда был хорош в зельеварении. – До сих пор? – Помолчи. Руки у него дрожали. Краем глаза Себастьян заметил движение неподалеку. – Глациус! Диффиндо! Враг разлетелся в стороны множеством осколков, и Себастьян не чувствовал по этому поводу никаких сожалений. Он поддерживал Оминиса, пока тот пил отвар, и, великий Мерлин, как же ему было страшно, как же он их всех ненавидел сейчас! Это было не то же самое, что самому вторгнуться в лагерь бандитов и начать битву, это было как тогда, почти десять лет назад, когда гоблины напали на Фелдкрофт. Когда он использовал Империо при Энн и так напугал её, что она отвергла его руку... Себастьян забрал очередной пустой флакон и, не осознавая, что делает, погладил Оминиса по щеке. – Тебе нужно еще? – спросил он, с надеждой вглядываясь в полумраке в бледное лицо. Оминис только покачал головой, глаза у него были закрыты. Ему лучше было побыть в покое хотя бы пару минут, но он попытался встать как раз тогда, когда Себастьян закрывал их обоих щитом. – Куда ты, – зашипел на него Себастьян. – Посиди хотя бы минутку! Я один справляюсь, я тебя прикрою! Оминис, к счастью, спорить не стал и просто осел обратно, а Себастьян метнул огненное заклинание в снайпера на холме. Он запоздало подумал, что надо было перенести Оминиса в безопасное место и спокойно исцелить его, но теперь уже дело было сделано. Он начал чувствовать усталость. Зачем вообще бандиты напали на обычную деревеньку? Для чего это все? Даже со своего не слишком удобного для обзора места Себастьян видел, что есть погибшие. – Акцио! Он подтащил к себе мага, атаковавшего кого-то из местных, и позволил себе выместить на нем злость, применив к нему все самые сильные заклинания, пока тот не упал, намертво или без сознания – кто знает. Себастьян невольно подумал, насколько было бы проще с тёмной магией, одно заклинание – и все. Он потряс головой, испугавшись своих мыслей. Нет, он уже очень хорошо выучил, что принцип вышибания клина клином работает далеко не всегда. Может, в моменте оно и проще, но последствий Себастьян уже хлебнул с лихвой и больше не хотел. Больше он такой ошибки не допустит. Оминис зашевелился за его спиной, и Себастьян, убедившись, что они не находятся у кого-нибудь на мушке, кинулся к нему. – Давай помогу. – Я сам, – ответил Оминис, однако все-таки позволил помочь себе встать. – Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросил Себастьян. – Нормально. Много их там ещё? – Единицы, судя по всему. Рядом с нами вообще никого нет. – Хорошо, – ответил Оминис, кивнув. – Я должен поблагодарить тебя – ты спас мне жизнь. Себастьяну сдавило грудь. Ему так хотелось взять его за руку, притянуть к себе и обнять, но он не смел, и это было почти физически больно. Он представил, как утыкается носом в его мокрые волосы и вдыхает запах, и ответил то, что думал: – Прости, что не успел раньше. – Ты успел как раз вовремя, – пожал плечами Оминис. – Я ведь живой. Ну, что ж, нужно разобраться с остальными. Он сделал шаг вперёд, но Себастьян в панике преградил ему дорогу и упёрся руками ему в грудь. – Оминис, пожалуйста! – воскликнул он, тут же смутившись своей реакции. – Там... Там есть, кому с ними разобраться, необязательно идти. Оминис нахмурился. – Ты хочешь сказать, что я не справлюсь? – Что?... Нет, нет! – воскликнул Себастьян и примирительно поднял руки, как будто Оминис мог его видеть. – Ты был великолепен, правда. Я видел, как ты дрался. – И давно ты... – Себастьян, Оминис! Себастьян с облегчением обернулся на звук голоса Оливера, спасшего его от неловкого разговора. Оливер подбежал к ним, такой же мокрый, грязный и запыхавшийся. – Вы как, целы? – Уже да, – отозвался Оминис. – Есть предположения, для чего мы все сегодня здесь мокнем? – Даже не предположения, у меня уже есть ответ. Мне удалось взять в плен главаря, и он сказал, они искали в пещере рядом с деревней амулет, якобы принадлежавший Салазару Слизерину. Оминис вздернул брови. – Ну да, – ничуть не смутился Оливер. – Мы с Айроном как раз на днях обыскали эту пещеру, получив тревожные сообщения от госпожи Спаун, но кроме инферналов и старого шлема какого-то рыцаря ничего там не нашли... – Чудесно, а ты не мог им сову отправить? – ... А этим головорезам было приказано без амулета не возвращаться, вот они и напали на деревню и пошли рыскать по домам – вдруг артефакт у кого-то из местных. Оливер и Оминис вступили в перепалку, связанную с их работой и напоминающую ссору давних супругов, и Себастьян отступил на шаг, не имея ничего сказать и чувствуя себя лишним. Будь здесь еще Амит, теперешний лучший друг Оминиса, Себастьян бы в полной мере ощутил свою отрешенность и тяжесть того, сколько всего прошло мимо него. Усталость и апатия навалилось на него с новой силой. Он оставил собственные невеселые мысли и сосредоточиться на происходящем вокруг. Пламя уже почти везде потушили, жители помогали пострадавшим и приводили деревню в порядок. До его ушей донесся плач. Уносили тела. – ... Я просто пытаюсь тебе сказать, что через него у нас есть шанс выйти на того, кто за всем этим стоит. Себастьян вместе с Оливером задержались в Верхнем Хогсфилде до позднего вечера, помогая устранять последствия разрушения. Дому Оминиса тоже досталось, но прекрасный сад остался нетронутым. Себастьян, несмотря на усталость, долго лежал в кровати без сна. Он думал о том, что могло бы случиться, если бы он не успел. Если бы он не был настолько предусмотрительным, чтобы всегда иметь с собой запас рябинового отвара. Смерть Энн забрала половину его, оставив огромный рубец, никогда не дающий забыть о себе. Что было бы с ним, потеряй он еще и Оминиса, второго и последнего самого важного для него человека? Повреждения действительно были серьёзными. Кровь, которую Оминис сплюнул, совершенно точно была из желудка, и наверняка было что-то еще помимо вывихнутого плеча, чего Себастьян не мог видеть. Ему снова стало страшно, и он прижал урчащую кошку поближе к себе. Было бы лицемерием утверждать, что он абсолютно одинок и никому не нужен: у него были верные их дружбе Оливер и Люкан, и он очень ценил это, но Оминис... Оминис был другим. Себастьян был привязан к нему не меньше, чем к Энн, несмотря на то, что встретились они только в Хогвартс-экспрессе и большую часть прошедших лет провели порознь. Наверное, дело было в том, как Себастьян чувствовал себя рядом с ним, как Оминис заставлял его себя чувствовать. Нужным, любимым, важным. Вместе с Энн, Оминис был его самой горячей поддержкой, самой сильной любовью и самым желанным утешением. И Себастьян тоже любил его, правда любил. Лежа в одной кровати в доме Соломона, они могли до самого рассвета разговаривать обо всем на свете, а потом до глубокого вечера играть вместе, и так день за днём. Оминис был его семьёй, и все ещё мог бы ей быть, если бы не сам Себастьян. Наверное, глупо было цепляться за детство, которое прошло столько лет назад, но Себастьян не мог его отпустить. Его самые счастливые воспоминания. Сейчас, лежа в кровати, он не мог избавиться от картин того, что могло бы быть, не успей он сегодня, которые вопреки его желанию подкидывало ему воображение. Себастьян вытер покатившиеся во вискам слезы. Сегодня ночью у него снова будут кошмары.