The sun's on us

— Господин Себастьян, сэр! Когда Себастьян переступил порог дома, Финик был прямо напротив двери, словно уже заждался его. Он действительно задержался — в зоне портальных перемещений проблем не возникло, а вот ведьма на контрольно-пропускном пункте так долго и дотошно изучала его документы, что у Себастьяна просто лопнуло терпение и ещё куча времени ушла на препирательство с ней (а на каждого волшебника перед ним в очереди у неё уходило не больше минуты!). Но вот наконец, невозможно поверить, он был дома, на час позже, чем планировал, поэтому надо было поторопиться. Картошка прибежала из кухни, и Себастьян взял её на руки, прижимая к себе — он по ней тоже соскучился. — Хорошо ли господин добрался? — спросил Финик, забирая у него пальто и чемодан. — Славно, Финик, благодарю, — ответил Себастьян, не вдаваясь в подробности. — Слушай, мне нужно сегодня самому приготовить ужин, ладно? Финик выпучил на него и без того огромные глаза. Себастьян вспомнил, как он переживал поперву, что добрый господин Оминис откажется от его услуг и его отправят неизвестно куда, потому что дома появился господин Себастьян, который сам мог убирать, готовить и помогать доброму господину одеваться. — Господин хочет сам… — залепетал несчастный эльф. Себастьян в нетерпении его перебил: — Да, Финик, сегодня я должен сделать это сам. — Но зачем господину… — Потому что я собираюсь сегодня вечером сделать Оминису предложение, ясно? Выражение лица Финика сменилось с озадаченно-испуганного на скептически-настороженное, белесые брови поползли вверх, напомнив Себастьяну самого Оминиса. Все-таки правду говорят, что со временем домашние эльфы становятся похожи на своих хозяев. — Предложение? — вопросил Финик. — Опять? — Что значит «опять»?! — взорвался Себастьян. — Я ещё не делал ему никакого предложения! Картошка стремительно покинула его объятия, спрыгнув на пол. — Конечно, господин, простите, господин… Себастьян, разумеется, сразу понял, о чем он говорит. Это было в самом начале их отношений, когда они только всем сообщили. Они отдыхали впятером дома у Оминиса, и Амит (пока Оливер и Люкан молча сидели с вытаращенными глазами) с улыбкой поинтересовался, собираются ли они заключать брак. Себастьян тогда уверенно кивнул головой, а Оминис сказал: «Куда торопиться? Поживем-увидим». После этого замолчали вообще все, даже Финик с подносом замер у стола. Вид у Себастьяна в этот момент, видимо, был настолько жалкий, что потом парни все втроём его утешали, логически объясняя ему, почему Оминис мог так ответить и как, по логике, ему теперь поступить. Себастьян не вытерпел и следующим же днем спросил его, почему он не хочет, чтобы они поженились. Ему самому все казалось до боли логичным: они любят друг друга, они пара, они уже живут вместе, значит, они должны пожениться. Он безумно хотел этого и уже в красках представлял себе их свадьбу (на которую он обязательно накопит), и вот. «А ты хочешь?», спросил его Оминис с таким удивлением, что Себастьян чуть в третий раз перед ним не расплакался. «Себастьян, любимый… Прости меня, я даже не знаю, что сказать. Понимаешь, когда мне было пятнадцать, я мечтал об этом, о том, как ты полюбишь меня и мы поженимся после школы и будем жить вместе, как семья. Но теперь… Теперь мне почему-то страшно, не знаю, как это объяснить. Дай нам время, хорошо? Сам знаешь, такие пары, как наша, общество с браком не торопит, так что… Давай пока просто будем наслаждаться тем, что у нас есть». Себастьян тогда просто согласился и не стал донимать его вопросами о том, сколько конкретно времени ему нужно. По крайней мере, Оминис назвал его «любимый» и прямо не отказал. Они были вместе уже год и месяц и ровно столько же жили вместе: после той майской ночи Себастьян покинул дом Оминиса только для того, чтобы забрать свои вещи и животных. Его собственный дом теперь был его магазином — «Защитная магическая одежда и аксессуары Себастьяна Сэллоу». Когда Сахарисса вышла из декретного отпуска и он из-под заботливого крыла Гаррета отправился в свободное плавание, у него появилась куча времени, чтобы усовершенствовать свои навыки работы на станке. Теперь его одноэтажный домик имел и второй этаж и был расширен заклинанием, и станков у него было двадцать три штуки. Поначалу он через Оливера продавал обмундирование аврорам, а также пустил информацию среди местных и стал пользоваться популярностью у странствующих торговцев и волшебников, живущих в глуши. В Управлении авроров хорошо поработали, и времена в волшебной Англии стали более спокойными, однако народ не особенно был готов расслабляться, поэтому услуги Себастьяна все равно пришлись многим очень кстати. Впоследствии он наладил поставки напрямую в Министерство. Работа у Гаррета научила его грамотно вести дело, да и его бывший начальник никогда не отказывал в совете и был искренне за него рад, справедливо видя в его успехе и свою заслугу. Сегодня Себастьян как раз вернулся из двухнедельной поездки в Европу, куда он отправился продвигать свои товары. Надо сказать, что поездка прошла очень хорошо. Где-то, как во Франции, отнеслись со скепсисом, в Германии предложили выкупить технологию производства, но на такое Себастьян был пока не согласен. Во всех остальных странах из его списка он заключил контракты на поставки — его возможности это позволяли, и он планировал расширяться в дальнейшем. Благодаря этим контрактам он и решился купить Оминису такое дорогое кольцо. Может быть, когда-нибудь он и до Америки доберётся, но это позже. Больше всего, конечно, Себастьяну бы хотелось быть преподавателем: тяга к новым знаниям у него никуда не делась, а стремление поучать других людей вдруг вернулось с новой силой. Он бы выбрал защиту от темных искусств или зельеварение, а может быть, и то и то… Однако, с его биографией вход в Хогвартс был ему заказан даже со связями Оливера. Себастьян, правда, не унывал: его дело ему тоже нравилось, и он был благодарен за возможность. У Оминиса на службе тоже произошли изменения: во-первых, один из старейших судей Визенгамота наконец-то почил, и Оминис получил долгожданное место; во-вторых, работу прокурором он оставил и теперь занимал более спокойную должность в Бюро магического законодательства, чему Себастьян был очень рад. Он как-то беспокоился и хотел, чтобы Оминис поменьше напрягался, да и жалованье там оказалось поприличнее. Его милый Оминис, как же он по нему соскучился! Себастьян не знал, сколько ещё должно пройти времени, чтобы он начал более стоически выносить такие долгие разлуки с ним. За все ночи в Европе он измучился от одиночества и отсутствия любимого человека рядом, ещё и почта доходила просто целую вечность. Однако кольцо он приобрёл именно в Северной Европе, в Норвегии, если быть точнее. После деловой встречи с представителем местного общества авроров он заглянул от нечего делать в ювелирную лавку и увидел его: великолепное кольцо жёлтого золота с ободками из белого и крупным, сияющим бриллиантом. Поверхность была с мелкими бороздками, что делало кольцо ещё красивее. Себастьян попросил мастера сделать внутри гравировку: «Дорогому Оминису от вечно любящего Себастьяна». Он не знал, делают ли гравировку на помолвочных кольцах, но мастер уверил, что это обычное дело, и принял от него дополнительную плату за работу. Он жутко волновался. Достаточно ли прошло времени? Они вместе уже больше года, изменил ли Оминис свое мнение насчёт брака за этот срок? Себастьян решил, что если Оминис вдруг откажется, он тогда подарит ему это кольцо просто так, в качестве подарка вместе со всем остальным, что он привез ему из поездки. Главное — держать лицо. Себастьян быстро закинул в себя любезно подготовленный Фиником ланч, после чего тут же принялся за готовку, так как мясо по рецепту, который он подсмотрел в Италии, должно было тушиться не менее трех часов. Он заколдовал ножи, чтобы резали овощи, и занялся тестом на хлеб для пудинга. Пока тесто поднималось, мясо томилось, а варёный картофель превращался в пюре, Себастьян побежал в ванную, чтобы подготовиться к долгожданному свиданию. Он ещё думал одолжить у Поппи гиппогрифа и устроить им с Оминисом романтический полет, но не знал, куда его впихнуть — до ужина точно нет, а после ужина Оминис точно не захочет, Себастьян его хорошо знал. Ну ничего, в другой день, не приуроченный к волнительному событию. Для ванны он выбрал любимую пену и мыло Оминиса и долго вдыхал аромат. Скорее бы он вернулся с работы! В дали от него Себастьян так скучал, что мог прикасаться к себе по нескольку раз в день. Их секс, конечно, ни с чем нельзя было сравнить. Сегодня он планировал быть сверху; эту позу он любил и не любил одновременно. Сам он толком ничего в ней не чувствовал, но он хотел доставить удовольствие Оминису, потому что Оминис её обожал и всегда очень быстро испытывал оргазм, если Себастьян брал весь контроль на себя и не давал ему ничего делать. Он беспомощно застонал, сидя в ванне — его член напрягся от одних воспоминаний. Да, физического удовольствия для него было мало, но Оминис… Угадать выражение по его глазам практически никогда было нельзя, но когда Себастьян был сверху, он видел, как они подергиваются пеленой и лицо его становится восхитительно отрешенным. Как он стонал, сведя брови, приоткрывая розовые губы, а если в этот момент ещё и сильно укусить его в шею и сжать соски… Разрядка могла наступить буквально через пять минут, и Мерлин, как же Оминис был красив под ним! Он сам был для Себастьяна великим удовольствием в этот момент и так возбуждал его, что ему совершенно не было обидно, и после он бурно кончал ему в рот, руку или между ягодиц. Себастьян как раз заливал будущий пудинг кремом, переживая, что из-за проклятой ведьмы он не успеет настояться, когда в камине раздался звук всыхнувшего пламени. Бросив миску и переполошив сов, он бросился в гостиную. — Оминис! — радостно воскликнул он и кинулся ему на шею. Себастьян прильнул к нему, не помня себя от счастья, запустил ладонь в его отросшие волосы — Оминис снова отпустил их и теперь еще больше походил на принца. Они обнимали и целовали друг друга прямо около камина. Наконец-то они снова рядом, как же ему было одиноко без него! — Ты голодный? — спросил Себастьян, отрываясь от его губ. — Ужасно, — прошептал Оминис с улыбкой и вжался в него бёдрами, давая понять, что имеет в виду не ужин. — Я так скучал по тебе… Себастьян тихо застонал и потерся о него в ответ. «Божебожебоже», пронеслось у него в голове. — Я тоже, я тоже, милый… Я уже готов, — тихо сказал он ему на ухо, прикусил мочку и вырвал у Оминиса стон. — Закончу с ужином и поднимусь, хорошо? — Хорошо, — улыбнулся Оминис ему в губы. — Я пока приму ванну. Себастьян закончил с пудингом и убрал его в холодильную камеру, проверил мясо и выключил огонь, обернул кастрюлю с пюре горячим полотенцем. По дороге к лестнице вспомнил, что забыл убрать в лед привезенное из Испании вино, обругал себя и отправился обратно на кухню. В спальне было пусто. Себастьян упал на кровать, лицом в пахнущие розовой водой подушки, и разулыбался — Оминис настолько любил ароматы, что сбрызгивал даже наволочки и портьеры с гардинами. Он немного подумал и решил раздеться: Оминис любил раздевать его сам, но он выйдет из ванной в одном халате, и Себастьяну не хотелось встречать его полностью в одежде. Картошка неслышно зашла в комнату и запрыгнула на кровать, пришлось несколько раз сгонять её, чтобы не заниматься этим, когда вернётся Оминис. В конце концов она оккупировала подоконник, как будто бы совсем не обиженная. Себастьян постарался расслабиться и не думать о предложении, ведь это могло бы сильно повредить их свиданию, и постарался переключить свои мысли на что-нибудь другое. Как назло, они обратились к хлебному пудингу, и он поборол желание закричать в подушку. Но у него должен быть шанс, должен. Их друзья отметили, что Оминис рядом с ним стал куда спокойнее и даже как будто добрее, и больше улыбался… Когда Оминис в халате возник в дверях спальни, Себастьян думать забыл и о кольце, и о пудинге, и о всех своих проблемах. Подумалось, что шёлковый халат, который он купил ему, сядет на него прекрасно. Мерлин, да чего он только ему не купил. Оминис закрыл за собой дверь и, улыбаясь своей красивой улыбкой, подошёл к нему, сидящему на кровати, будучи в состоянии только восторженно разглядывать свою любовь. Себастьян, едва дыша, наблюдал, как он развязал пояс, и от мягкого движения рук халат соскользнул на пол. Эрекция у него пока была слабая — член набух и увеличился, но не стоял, и Себастьян сглотнул. Ему нравилось, когда он твердел у него во рту. — Подойди ближе, — попросил он, слыша, как низко звучит его собственный голос. Оминис подчинился, Себастьян притянул его к себе за бедра почти вплотную и тут же обхватил губами головку. Оминис тихо ахнул и положил руки ему на голову, одну запустив в волосы, а другой нежно поглаживая его челюсть и шею. Себастьян удовлетворенно замычал, чувствуя, как с каждым движением он становится все тверже и больше у него во рту. Он очень любил это делать. Может, не все с ним согласятся, но лично ему член во рту доставлял разве что немного меньше физического удовольствия, чем внутри. Удовлетворение эмоциональное тоже имело для него большое значение в этом процессе: Оминис каждый раз так хвалил его, несмотря на то, что без зелья у него не получалось взять его в горло, что Себастьян не мог перестать улыбаться и ещё долго ходил радостный просто одним тем фактом, что Оминису так нравятся его ласки. Себастьян с чмокающим звуком выпустил его член изо рта, намереваясь сходить в ванную за зельем, но Оминис его остановил: — Не надо, мне и так все очень нравится. Он, тяжело дыша, взял свой член в руку и провел головкой с выступившей каплей по его губам, и Себастьян снова открыл рот, вбирая его обратно, чувствуя на языке слабый вкус смазки. Он ласкал его ртом и рукой, мягко сжимал и посасывал яички и сам не мог не стонать, слушая стоны и вздохи Оминиса, чувствуя, как он несильно и так приятно тянет его за волосы. Член у Себастьяна пульсировал, смазка вытекала и капала на ковёр. Он сделал пару слабых движений рукой и застонал с членом во рту от острого удовольствия. Оминис мягко отстранил его и подтолкнул, побуждая забраться на кровать, устроился рядом на коленях и глубоко, мокро поцеловал в открытый рот. — Сегодня ты главный, — прошептал он, нежно прикусывая кожу на шее. — Я? Ты уверен? — Абсолютно. Такое у меня настроение, — улыбнулся Оминис. Себастьян кивнул самому себе. Оминис любил язык и пальцы, но нечасто просил взять его, и дело тут было не в Себастьяне — просто ему это не слишком нравилось. Но если просил, значит, действительно хотел. — Как скажешь, — ответил он, гладя и целуя его лицо. — На животе? — На животе. Я уже подготовился, но буду не против, если ты ещё немного… — Конечно. Себастьян уложил его на спину, чтобы иметь возможность ласкать его соски и шею, раздвинул и приподнял его бедра, улыбнувшись виду. Он оглядел его сфинктер, розовый и влажный от смазки, редкие светлые волоски вокруг него и решил, что не будет сопротивляться желанию поласкать его языком. Хотя бы немного, перед самым главным. Себастьян лёг на Оминиса сверху и грубо укусил в шею, заставив его громко вскрикнуть, втянул в рот нежную кожу, оставляя большое красное пятно. — Давно так не было, — ахнул Оминис, прижимая его голову ближе к своей шее. — Я исправлюсь, — с улыбкой ответил Себастьян. Поначалу его несколько шокировала страсть Оминиса к такой боли во время занятий любовью, потому что сам он боль ненавидел, но потом привык и делал все, о чем его просили. Если Оминису нравилось, то и ему тоже. Он посасывал и прикусывал его соски, сильно сжимал их пальцами, и Оминис стонал под ним, подаваясь бёдрами вверх, и терся о его живот, сводя с ума. Прежде, чем ввести пальцы, Себастьян мягко нажал на его промежность, раз, потом другой, услышал вздох и почувствовал, как мышцы сократились и расслабились под его пальцами. — Нравится? — с улыбкой спростил он. — Очень нравится, — прошептал Оминис, поглаживая себя рукой. Он так очаровательно раскраснелся и был такой красивый под ним, так доверял ему, что Себастьян даже на секунду отвлекся, испытав острый приступ любви и нежности. — Я так сильно тебя люблю, — тихо произнес он, обнял его ногу и поцеловал в колено. - Я тоже тебя очень люблю. И Себастьян был счастлив. Он массировал двумя пальцами небольшой гладкий бугорок внутри него и ласкал его член второй рукой, а Оминис так громко, несдержанно стонал, шире раздвигая бедра, и смазки у него всегда вытекало много, когда Себастьян так делал. За год Себастьян должен был привыкнуть, но ему казалось, что он никогда не привыкнет и каждый раз будет для него восхитителен, как первый. Он помог Оминису перевернуться на живот и подложить подушку, раздвинул ему ягодицы и размашисто прошёлся языком, слизывая сладковатую смазку и наслаждаясь его сдавленными вздохами, затем устроился между его ног и сразу вошёл. Хоть он и предпочитал в основном не такую позицию, должен был признать, что это было очень хорошо: горячо, тесно, скользко… Он размеренно двигался, опираясь на руки, тяжело дыша и срываясь на тихие стоны. Оминис уложил голову на скрещенные ладони, и Себастьян почти его не слышал. — Все хорошо? — с тревогой спросил он. — Да, — выдохнул Оминис. — Можешь быстрее? — Могу. Себастьян задвигал бёдрами быстрее и тут же услышал сдавленный стон, потом ещё один, и ещё один… Он вспотел, запястья затекли и напряжённые руки немного подрагивали, но это мешало ему недостаточно сильно — все равно было слишком, невероятно хорошо. Он почувствовал, что скоро кончит. — Оминис… — прошептал Себастьян. — Кончай, я чувствую, как ты хочешь, — задыхаясь, ответил Оминис. — Нет, сначала ты. — У меня были планы на твой рот, кончай внутрь. Себастьян громко выдохнул и застонал, почти лёг на него, повернул его голову к себе за волосы и прижался к его рту, продолжая быстро двигаться. Через несколько мгновений он, почти вскрикнув, кончил в него. Он всегда был как будто дезориентирован после оргазма, особенно после сильного, а сейчас у него был именно такой. Себастьян упал на Оминиса сверху, придавив его своим весом к кровати, поцеловал в потный загривок и уткнулся лицом в местечко между шеей и плечом. Через несколько секунд он пришёл в себя, осторожно вынул уже начавший становится мягким член и скатился с него. — Не сильно придавил? — Ты не тяжёлый, — улыбнулся Оминис. Он перевернулся на спину и лёг, твёрдый член тяжело качнулся, и Себастьян немедленно устроился у него под боком, повернувшись к нему спиной. Перекинув через него руку и оперевшись на локоть, он раздвинул ему ноги, ввёл один палец и снова несколько раз мягко нажал на промежность, услышав в ответ нетерпеливые вздохи. — Возьми его, — прошептал Оминис, сжимая его ягодицу. Себастьян взял. Он сильно сжал его ладонью и взял в рот, втягивая щеки и лаская ему яички второй рукой. Слюны было маловато и скольжение было неровным, поэтому он убрал руку и насадился на него до упора, пока головка не уткнулась ему в мягкое небо и он не подавился. Хватило ещё пары толчков, чтобы из глаз брызнули слезы, а изо рта полилась жидкая слюна, и Себастьян продолжил, размазывая её рукой по члену и слушая эти потрясающие стоны, чрезвычайно довольный собой. — Блядь, как же ты это делаешь, — прошептал Оминис сзади. Он заботливо придерживал его волосы, иногда чуть натягивая, и его член так приятно скользил по языку и между припухших губ, и ещё все эти звуки… Себастьян тихо застонал. Он снова завёлся, и член у него снова стоял и пульсировал. Он подумал, что, вероятно, даже сможет ещё раз. Себастьян быстрее задвигал головой, чувствуя, что Оминис уже очень близко — он часто и громко стонал, а член у него был такой твёрдый, что у Себастьяна начала болеть челюсть. — Милый, я сейчас… — со сбившимся дыханием предупредил его Оминис и мгновение спустя со стоном кончил ему в рот. Спермы было много, и Себастьян чувствовал, как она толчками изливается ему на небо и язык, её горьковатый привкус. Он вынул член изо рта и сглотнул, поцеловал напоследок головку. Улегся рядом с Оминисом, обнимая его, тяжело дышащего и расслабленного, сам сильно возбужденный. — Понравилось? — улыбаясь, спросил Себастьян и погладил его щеку. — Спрашиваешь, — отозвался Оминис. Он взял его ладонь и поцеловал её, а Себастьян, ощутив вдруг какую-то робость, несмело ткнулся мокрой головкой ему в бедро. Со временем они поняли, что ему нужно немного больше, и Себастьяну первое время от этого было очень неловко. Оминису, правда, быстро удалось его убедить, что это нормально, но иногда это чувство возвращалось, когда он видел, что его партнер уже абсолютно расслаблен, а ему самому хочется еще раз. Часто он просто просил обнять его и удовлетворял себя сам. Оминис открыл глаза, широко улыбнулся и перевернулся на бок, к нему лицом. — Какой ты, — продолжая улыбаться, произнес он тихо и обхватил его ладонью. — Я очень соскучился по тебе, — ответил Себастьян и застонал, толкнувшись ему в руку. — Знаешь, что бы ты там ни думал по этому поводу, это — одна из твоих черт, за которые я тебя обожаю. Оминис быстрыми движениями ласкал его, крепко сжимая, целовал в губы, шею и нежно прикусывал соски, и Себастьяну хватило нескольких минут, чтобы испытать второй оргазм за вечер. Он прижимал Оминиса к себе, и они лениво целовались, обмениваясь дыханием и смешивая их пот. Себастьян держал его за руку, запачканную начавшей подсыхать спермой, и любовь и обожание заполняли все его существо. — Я тебя люблю, — озвучил он свои мысли. Себастьян, бывало, вспоминал, как впервые увидел Оминиса, недолгие годы их светлой дружбы. Для него до сих пор было что-то нереальное в этой возможности говорить ему о своей любви и получать в ответ абсолютную взаимность. — И я тебя люблю. Ты самый главный человек в моей жизни, — серьёзно ответил Оминис. Себастьян повернул голову и внимательно посмотрел ему в лицо. — Опять думаешь о чем-то плохом? Оминис усмехнулся, впрочем, невесело, и ткнул его пальцем в бок. — А ты не подглядывай. Себастьян не стал задавать вопросов и вместо этого лишь крепче обнял его, целуя и гладя его лицо и плечи, вкладывая в эти прикосновения всю переполнявшую его любовь. — Все будет хорошо, родной. Мы будем в порядке. Оминис тихо улыбнулся, уткнувшись ему в плечо. У него были свои демоны. Себастьян знал, что он так и не отпустил до конца то, что они с Оливером выдали его. Он не заговаривал об этом, но Себастьян видел это в его лице, чувствовал в его настроении, когда их или общий разговор хотя бы вскользь обращался к прошедшим событиям. Однажды Оминис в слезах разбудил его посреди ночи и Себастьян вскочил, как ошпаренный, не понимая, что происходит. Оказалось, Оминису приснился кошмар, и он, ещё не совсем очнувшись ото сна, начал трясти его за плечи и звать по имени. «Мне приснилось, что ты умер», прорыдал он, и Себастьян обнимал и утешал его, напуганный и обеспокоенный, пока Оминис сбивчиво и сквозь слезы просил у него прощения. В конце концов он затих в его руках и уснул, а Себастьян еще долго лежал в темноте, глядя в потолок. «Прости меня», думал он, гладя его мягкие волосы, и обещая себе, Оминису, Энн и всему миру, что больше никогда не причинит ему боль. Себастьян не донимал его разговорами — знал, что Оминис сам заговорит, когда действительно захочет. Он просто любил его и показывал ему это. Каждый день. — Ну, теперь я голоден в самом буквальном смысле, — сказал Оминис, чмокнул его в губы и сел в кровати. — Но зайду в уборную для начала — детей у нас с тобой снова не получится. — Дурак, — засмеялся Себастьян и шлепнул его по голому бедру. Он вытянулся на кровати и с улыбкой смотрел, как его самый главный и дорогой человек кутается в банный халат. Он в который раз почувствовал себя невероятно счастливым — кто бы мог подумать, что он, Себастьян, обойдёт и Лоуренса, и Даршена, и Сэмюэля, и ещё десяток парней и мужчин, увивавшихся за Оминисом? — Сделаешь нам ванную? — попросил его Оминис. — Обязательно. Да он вообще все что угодно для него сделает.

***

Проклятый пудинг, по мнению Себастьяна, все-таки не успел пропитаться, как положено, но Оминис все равно горячо его похвалил (как и весь ужин). Себастьян радостно улыбался — Оминис всегда так высоко ценил его кулинарные способности, что он старался готовить для него так часто, как только мог. Финик, как правило, протестовал, все ещё опасаясь за свое место, но долго спорить с избранником доброго господина не мог. Они долго разговаривали, обмениваясь новостями за прошедшие две недели. Оминис подробно расспрашивал его о поездке, и Себастьян ему подробно все рассказал, в очередной раз испытав приятное волнение от достигнутых успехов. Первое время после открытия дела он здорово просел в деньгах и Оминису приходилось постоянно его успокаивать и напоминать, что он, так-то, тоже работает, поэтому с голоду они точно не умрут. Себастьян начал получать существенную прибыль только последние два месяца, но у него ещё были накопления в Гринготтсе, так что, если Оминис захочет свадьбу, деньги у них будут… При мысли о свадьбе он вздрогнул и покрылся мурашками. Кольцо в кармане его рубахи вдруг показалось очень тяжёлым. — Идём на задний двор? — предложил Оминис. — Вечер наверняка чудесный, мы можем взять вино и посидеть на качелях. Кстати, рот чистый? Себастьян встал из-за стола, подошёл к нему и глубоко поцеловал, напоследок проведя языком по его губам. — Теперь чистый, — улыбнулся он, и Оминис скорчил ему гримасу. — Конечно, идём. Прекрасная идея. Как только становилось тепло, Оминис переносил большие деревянные качели с крыльца прямо в сад, поближе к своим цветам и кустам, и погожими вечерами они с Себастьяном грелись на них вместе, читая или просто молча обнявшись, наслаждаясь обществом друг друга. Оминис полулежал на качелях, устроившись на подушке и положив длинные ноги ему на колени, а Себастьян смотрел на клочки ярко-голубого неба, проглядывающие сквозь оранжево-розовые облака. Всегда в такие моменты ему становилось жутко обидно, что Оминис этого не видит. Он повернул голову, посмотрел в его умиротворенное лицо и тихо вздохнул, собираясь с духом. «Пожелай мне удачи», мысленно обратился он к Энн, прикоснулся к часам в кармане и аккуратно убрал ноги Оминиса с коленей. Внутри у него все дрожало, когда он опускался на одно колено, и сердце так громко билось, что перекрыло своим грохотом все остальные звуки. — Оминис… — начал Себастьян. Он жутко вспотел, потому что вдруг понял, что так и не решил, обратится он к нему просто по имени или же назовёт полное. Кажется, полагалось назвать полное, но он этого не сделал. Оминис как-то переменился в лице, услышав свое имя откуда-то снизу. Он спустил ноги на землю, выпрямился на качелях и сложил руки на коленях, ожидая, что будет дальше. Себастьян откашлялся. — Оминис, — повторил он более твердо. — Ты самый главный и важный человек для меня. И я люблю тебя, очень сильно, и хочу связать свою жизнь с тобой навсегда. Я уже давно готов к этому и знаю это абсолютно точно. И мне нужно знать, хочешь ли ты того же — провести свою жизнь со мной? Примешь ли ты это кольцо, мою руку и моё сердце, и согласишься ли стать мне законным мужем? Неверной рукой он достал кольцо из кармана, переживая из-за своих вспотевших ладоней. Как он будет держать его за руку? Оминис как будто перестал дышать и просто застыл, так же, как и Себастьян. Наконец он выдохнул: — Ты и кольцо купил? — Да, конечно… — Да. — Да? — растерялся Себастьян. — Да, да. Давай, надевай уже. Оминис нетерпеливо помахал ладонью у него перед носом, и Себастьян звонко рассмеялся и над этой милой выходкой, и от переполнявших его потрясающих чувств. Он надел кольцо на его безымянный палец, заколдованный металл сел точно по размеру, и как же золото и бриллиант шли к его белой, длиннопалой кисти! Себастьян поцеловал его пальцы и положил голову ему на колени, продолжая держать его руку в своей и не желая выпускать. Счастье было всеобъемлющим, он просто не знал, кого благодарить за такое, и в его голове непрестанно курсировало одно-единственное слово: «Спасибо». — Это бриллиант, — подсказал Себастьян, когда пальцы Оминиса коснулись камня. — Да ты что? — ахнул Оминис. — Себастьян, милый, это слишком дорого. — Для тебя ничего не слишком дорого, — просто отозвался Себастьян, снова целуя его руку. Оминис взял его за плечи и потянул вверх, приглашая сесть рядом с собой. Они целовались, Себастьян гладил его лицо, шею, целовал плечи и руки, Оминис дарил ему ответные ласки, и ничего на свете не могло быть лучше этого. Себастьян лёг на него сверху, уложил голову ему на грудь и переплел их пальцы, отчего-то немного жалея, что левая рука с кольцом не была в поле его зрения. Но она перебирала ему волосы и гладила по спине и плечам, так что жаловаться было не на что. Закат стал совсем красным, ещё можно было слышать чириканье птиц. «Страдания, которые принесут тебе счастье», вспомнил Себастьян. Мог ли он вообразить тогда, что оно будет таким, его счастье? — Оминис, я так счастлив сейчас, — произнес Себастьян. — Ты делаешь меня таким каждый день, просто сейчас… Особенно. Я так благодарен тебе за то, что ты снова принял меня в свою жизнь. А теперь мы станем семьёй, самой-самой настоящей. Эта мысль вызывала в нем невероятно сильное волнение. Несмотря на то, что он уже успел приобрести свое жильё и пожить в одиночестве, по-настоящему дома он почувствовал себя только рядом с Оминисом. Дом был в его улыбке, его объятиях, его поцелуях и его смехе, в их разговорах обо всем и ни о чем, в том, как он заправлял волосы ему за ухо и делал ему чай. Оминис прочно обосновался в его сердце. Его любовь была солнцем, в лучах которого было так тепло, она развеивала мрак и поглощала пустоту, и пусть избавиться от них полностью было невозможно, Себастьян чувствовал себя несравненно лучше, потому что камень в его груди стал гораздо легче. Ему дышалось легче. Рубец, оставшийся после смерти Энн, с появлением Оминиса перестал ныть так невыносимо, кошмары отступили, не давая знать о себе так часто. Себастьян больше не чувствовал себя так мучительно одиноко, ему было так хорошо и спокойно с ним, и он наконец чувствовал, что стабилен, что твердо стоит на ногах. Даже когда они ругались и ссорились, это чувство никуда не уходило, и Себастьян все равно знал, что любим им, что нужен ему так же, как он сам любит и нуждается в нем. И все это было так правильно. А теперь они поженятся. Может быть, Себастьян даже сможет помочь ему изменить свое мнение насчёт детей, и они возьмут одного из приюта, как Имельда и Поппи. Оминис хоть и не раз заявлял, что от детей один шум и проблемы, но от Себастьяна не укрылось, как хорошо он ладил с малышами Натти и сыном четы Рейес-Свитинг. Так что, может быть. Себастьян не терял надежду. Они возьмут девочку… Мерлин, ни два года, ни десять лет назад он даже мечтать о таком не мог. — Это взаимно, малыш, — ответил Оминис. Себастьян услышал, что он улыбается. Его поражало, как быстро он привык ко всем милым прозвищам, которые давал ему Оминис, и как он их любил. Даже «малыш» из его уст звучало так невозможно приятно, хотя Себастьян думал, что после Джима Уизли его от этого слова будет выворачивать до конца жизни. Но Оминис говорил это так нежно и с такой любовью, что Себастьяна никак не тошнило — он верил, что он действительно его малыш. Его милый, его родной, его котёнок… Себастьян был счастлив быть каждым из этих слов. — Мне очень нравится, каким я стал рядом с тобой, — продолжил Оминис. — Сколько всего я полюбил рядом с тобой. Ты делаешь меня лучше, мою жизнь лучше… И интереснее. Я не знаю, может, это не слишком хорошо, но всю ее полноту и радость я ощутил только тогда, когда наконец получил тебя. Себастьян радостно хмыкнул ему в рубашку и боднул головой его руку, призывая возобновить поглаживания. — Давай не будем думать, хорошо это или плохо, — ответил он. — Я понимаю, о чем ты. Темнота отступила в тот момент, когда ты впервые поцеловал меня. Себастьян вновь ощутил трепет, который испытывал всегда при воспоминании об их первом поцелуе. Некоторое время они лежали молча. Потихоньку наползали сумерки. — Оминис, скажи… Почему ты на самом деле не хотел брака? И почему передумал? Оминис прижался губами к его руке и тихонько вздохнул. — Это прозвучит ужасно. — Теперь я заинтригован ещё больше. — Я боялся. Я любил тебя и понимал, что и ты меня любишь, что ты действительно изменился, но мне было страшно, что… — Что это очередная моя одержимость? — закончил за него Себастьян. — Да, наверное, — сказал Оминис на выдохе. — Что я соглашусь и все тут же изменится. И ты исчезнешь, а я снова останусь один, без тебя, и буду еще более несчастен, чем все это время. Прости меня за это. — Не стоит. Я слишком хорошо помню прошлое и не могу винить тебя за то, что у тебя вызвали сомнения намерения человека, чьи обещания выеденного яйца не стоили. Но сейчас ты веришь мне? — Верю. На самом деле, это довольно быстро случилось. Но я ждал… Захочешь ли ты снова. — Я не переставал этого хотеть. И я безумно счастлив, что и ты хочешь того же. Себастьян вытянул из кармана палочку и выпустил несколько пучков мягкого света. Они медленно кружили вокруг них с Оминисом, словно большие светлячки. «Ты больше никогда не будешь один, любимый», подумал он. «Я буду с тобой всегда, что бы ни случилось». — Я возьму твою фамилию, — заявил Оминис. Себастьян поднял голову и уставился на него во все глаза. — Мою фамилию? — выдохнул он. — Ты уверен? — А что, ты хочешь взять мою? — Почему нет, можем взять и двойную. — Не говори глупостей, — фыркнул Оминис и ладонью надавил на его голову, укладывая ее обратно себе на грудь. — Твоя фамилия хороша для меня так же, как и твоё имя, Оминис, просто потому, что она твоя. Я не ассоциирую её с твоей семьёй, но я понимаю, почему ты сам не хочешь её носить. Оминис Сэллоу… Мне ужасно нравится. Себастьян знал, что с родственниками Оминис разорвал все контакты после выпуска из Хогвартса. Он был в поместье, уже тогда стремительно нищавшем, лишь однажды, чтобы забрать портрет Ноктуа, который теперь висел у него в кабинете. Семья не хотела его видеть, считая предателем крови, а Оминис так и тем более не жаждал общения. Он слышал, у Марволо родился сын, но на этом все. Оминис Сэллоу… Себастьян мечтательно улыбнулся, не скрывая от себя, в каком он восторге от того, что теперь фамилией Оминиса будет его собственная. — И когда же будет наша свадьба? Себастьян снова поднял голову. — А ты хочешь свадьбу? — Хочу. А ты нет? — Что ты, очень хочу! Себастьян снова разулыбался и зарылся лицом в его одежду. У них будет свадьба! Он думал, что, возможно, Оминис не захочет шумного праздника, и Себастьян был бы рад и простой регистрации брака, правда рад, но настоящая свадьба! Они позовут всех-всех-всех. Себастьян решил, что напишет Ханне сегодня же, несмотря на поздний час. Ничего, прочитает завтра утром. — Как насчёт сентября? Будет время все подготовить. — Прекрасно. — Завтра выберем дату? — Непременно. Мысли о гостях на будущем празднике заставили его помрачнеть. — Мне так жаль, что её с нами не будет, Оминис, — произнес Себастьян. Оминис погладил его голову и чуть зашевелился под ним, подняв с земли ногу и закинув ее на Себастьяна. — Мне тоже жаль, родной, — ответил он и поцеловал его руку. — Но она уже обо всем знает, я уверен. И будет с нами так, как сможет. — Да. Себастьян поцеловал его грудь и улегся обратно. Немного странно и грустно было от мысли, что ни у него, ни у Оминиса не было семьи, кроме друг друга. Родные Себастьяна лежали в земле все до единого, он прекрасно знал, что у него не осталось даже ни одного дальнего родственника и что он — единственный носитель своей фамилии. Единственная любимая тетя Оминиса была там же, где и семья Себастьяна, а остальные умерли для него уже давно, пусть и не буквально. Были только они двое, и они были всем друг для друга. Уготована ли им была такая судьба, или же никакой судьбы не существует и все происходящее — просто результат сделанных выборов, Себастьян не знал. Что он знал, так это то, что их любовь будет жить до тех пор, пока живы они. И пусть некому повести их к алтарю, они были и будут друг у друга, у них есть верные друзья и у них есть будущее. И оно будет счастливым, Себастьян в это твердо верил и знал, что он будет стараться для этого так же, как и Оминис. — Я люблю тебя, Себастьян, — прервал его мысли голос Оминиса. — Ты нужен мне, как воздух. Мы будем в порядке, я знаю. — Снова читаешь мои мысли, — рассмеялся Себастьян. От ответного звонкого смеха Оминиса у него в груди потеплело. — Скоро это станет моим официальным призванием. — Я тоже люблю тебя, и ты тоже нужен мне, очень нужен, — тихо отозвался Себастьян. — Только ты в моей голове и в моем сердце. Всегда. И у нас все будет хорошо. Они ещё долго лежали в тёплой благоуханной темноте, разреженной лишь парящими пучками света и наполненной стрекотом насекомых, и разговаривали обо всем на свете, пока Оминис одной ногой мягко раскачивал качели. Себастьян прижимался к нему и думал, что, может быть, он и правда достоин. Что они достойны познать свое счастье друг с другом. И все будет в порядке.