Пятьдесят оттенков Хан Джисона

💖 💖 💖

— Знаешь, — говорит Минхо. Его руки под затылком, сам он расслаблен и, чуть прикрыв глаза, смотрит на устроившегося на бедре Хана. — Ты подаешь противоречивые сигналы. В номере отеля почти темно, включен только ночник возле кровати, на которой они лежат. Вообще Минхо должен был жить с Феликсом, а Джисон — с Чаном, но Хан, кажется, вынудил Ёнбока поменяться номерами, крича на всю машину, что не сможет пережить даже пару часов с «этим исчадьем ОКР». Чан молча закатил глаза и цокнул, но спорить не стал — видимо, тоже представил, в какой хаос Джисон опять превратит их общую комнату. Поэтому теперь, спустя пару часов после прилёта, сходив в душ и переодевшись в домашнее, Минхо почти дремлет, развалившись на кровати, а Хан, полчаса назад с воплем на эту же кровать рухнувший, подобрался поближе и устроился уютным клубком рядом, оставив голову у него на бедре. Долго лежать неподвижно он, конечно, не смог и, слегка приподяв футболку Минхо, водит кончиками пальцами по его боку и животу, аккуратно подбираясь к шраму. Прикосновения вызывают одновременно желание глупо хихикнуть и судорожно выдохнуть, сжав наглеющие пальцы в своей ладони. — Ммм? — лениво тянет Джисон. — Какие ещё сигналы? На голос он поворачивается и практически упирается лицом в член Минхо. У того не стоит то ли от усталости, то ли уже по привычке — Джисон тактильный донельзя и, кажется, понятие «личные границы» знает ещё хуже, чем его коты. Если бы у Минхо вставал на каждое его двусмысленное действие, со стояком пришлось бы ходить, кажется, 24/7. — Например, вот эти, — Лино неуклюже пожимает плечом — лежа не очень-то удобно, да и чужие пальцы не дают успокоиться и отстраниться. — Да какие? — Джисон возмущается и привстает на локте. Теперь его лицо фактически нависает над пахом Минхо. Ему приходится прикрыть глаза, чтобы не видеть. «Я не самый сильный воин, — думает Лино. — За что мне это». Вслух же он только хмыкает и пытается, как обычно, свести всё в шутку. Как обычно, двусмысленную. — Ты как будто намереваешься мне отсосать, — может быть, это грубее, чем обычно, но Минхо слишком устал от перелёта и в целом, чтобы придумать что-нибудь поизящнее. — А если да, то что? — Джисон спрашивает неожиданно серьёзно, он садится, чуть наклонившись в сторону Минхо, и смотрит прямо в глаза. Лино коротко глупо хихикает, скорее, от растерянности и не может оторвать взгляд от неожиданно сосредоточенного лица Хана. Он всё ждёт, когда тот засмеётся и отстранится, но шутка затягивается и молчание становится уже неловким. — Что?.. — его интеллектуальным способностям и красноречию сегодня вряд ли позавидовал бы даже Хёнджин. Фраза в голове звучит смешно, и Минхо собирается озвучить её, чтобы сгладить напряжение, но не успевает. — Что ты скажешь, если я захочу тебе отсосать? — тон голоса Джисона становится тяжелее, брови сползаются к переносице, но взгляда он не отводит, только нервно слегка сжимает покрывало в пальцах и блуждает глазами по лицу парня напротив. Минхо скомкано выдыхает и теперь уже сам приподнимается на локтях, почти усаживаясь на кровати. Он не двигает нижней половиной тела, боясь то ли спугнуть младшего, то ли наоборот спровоцировать. — Я скажу, что это тупая шутка, Джисон, — наверное он должен чувствовать раздражение, которое добавляет в голос, но на самом деле у него в голове звенящая пустота и совсем немного паники. Они часто шутили о своей близости, но никогда это не было так серьёзно.

some time ago

Хёнджин уходит на звук открывающейся двери и возвращается уже с Чанбином, туманом в глазах и слишком яркими губами. В глазах у Феликса тоска. Минхо подозрительно переводит взгляд с хихикающего в ладонь Хёнджина обратно на Ёнбока и секунду хмурит брови, размышляя — он предпочитает быть в курсе событий, чтобы потом хотя бы догадываться о причинах очередных истерик младшеньких. Поэтому он тихо подходит к Феликсу сзади и шепчет едва слышно: — Он тебе нравится, что ли? — Кто? — вздрагивает Феликс и слегка поворачивает голову. По правде, Лино без понятия про кого говорит. Он просто тычет наугад и надеется попасть. Поэтому, не уточняя, просто кивает в сторону Чанбина с Хёнджином. Они уже уселись на диване, а Хёнджин, неуклюже изогнувшись, сложил голову на плечо Чанбина. Феликс плохо врет и сам прекрасно об этом знает, поэтому даже не скрывает. — Да нет наверное, — качает он головой. — Не знаю, я не понимаю, — он разворачивается уже всем телом и тоже кладет голову Минхо на плечо. Это тоже вряд ли удобно — разницы в росте почти нет — но, видимо, сейчас это и не важно. Иногда Феликсу просто нужен телесный контакт, и Минхо мысленно хвалит себя за построение доверительных отношений. — Хочешь поговорить? — он поглаживает по плечу и всё так же не повышает голос. Лино ловит взгляд смотрящего на них Чанбина, и тот вопросительно поднимает бровь, уточняя, видимо, не нужна ли ему помощь. Минхо осторожно качает головой — ничего страшного не происходит. Кажется. Феликс даже не плачет, значит, скорее задумчив и озадачен, чем всерьез расстроен. Минхо рассчитывает справиться самостоятельно. — Не, — отвечает Феликс, подумав. — Не о чем. Мне кажется, я просто завидую, — теперь очередь Минхо поднимать бровь и вопросительно мычать — пока что понятнее не становится. — Ну знаешь… Бини и Хёнджин. Ты и Джисон. А я как пятое колесо. Как будто со мной что-то не так. Что-то не так, кажется, с Минхо, потому что логики он пока вообще не улавливает. Предположим, только предположим, Бини что-то мутит с Хёнджином. Минхо не осуждает, хоть и слегка бесится — интересно проводил ли Чан такую же беседу, как с Лино, хоть с кем-то? Но он и Джисон?.. Следуя заветам лидера, Минхо не предпринимает ни-че-го. Ну, может, только флиртует на камеру. Но на камеру же можно? Ну трогает за задницу. Но на камеру же можно? Ну не может глаз оторвать периодически. Но на камеру же можно? Это же все не всерьез? Не всерьез же? В конце концов, Джисон и сам флиртует, смеётся и липнет в ответ. Но на камеру же можно? В конце концов, Минхо флиртует со всеми. И за задницы тоже старательно трогает всех. Смотреть так ни на кого больше не получается, но Минхо и не старается. Это же все равно на камеру. Не всерьез. Кажется, он уходит в себя слишком глубоко, потому что не замечает, что Ёнбок уже поднял голову с плеча и отступил на шаг назад. Теперь он как-то вопросительно смотрит Минхо в лицо. Наверное, он что-то спросил, но Лино прослушал и переспрашивать как-то неловко. Возможно, стоит уточнить, что имеет в виду Феликс про него и Джисона, но он никак не может сформулировать вопрос так, чтобы не звучать жалко. Поэтому он просто отвечает на предыдущую реплику: - С тобой всё так, Ёнбок. Просто мы все привязаны к кому-то больше, а к кому-то меньше. И это не плохо и не хорошо, это просто факт. Скорее всего, через несколько лет всё изменится. Наши отношения тоже изменятся, но мы всегда будем ценны и важны друг для друга. И наша связь друг с другом никогда не исчезнет полностью. Помнишь, мы говорили об этом недавно? - Минхо смотрит на нахмурившегося и опустившего голову Феликса, слегка касаясь пальцами его ладони. Тот слегка кивает. – И я уверен, постепенно твой круг общения расширится. Ты встретишь огромное количество людей, которые будут любить и ценить тебя. Но здесь, внутри группы, мы всё равно будем ценить друг друга больше всех. Мы всегда будем любить кого-то больше, чем остальных. Лино говорит серьёзно и неожиданно сам проникается собственными словами. Он так точно любит одного человека больше остальных. Но однажды ему действительно придётся сделать шаг назад и научиться жить одному. Но Минхо надеется, что младший поймёт, что он имеет в виду, и перестанет накручивать себя по мелочам. — Но… — наконец начинает Феликс и встряхивает головой, прерываясь. Он ещё раз пристально смотрит в лицо Минхо и неожиданно ярко, по-феликсовски улыбается, сияя прищуренными глазами. — Я не думал, что у вас все так серьезно, но я правда рад. Минхо не понимает, о каких «вас» он говорит, но на всякий случай улыбается в ответ — сдержаться все равно невозможно — и кивает. Если Феликс рад, то все в порядке. Они, все они, действительно пару недель назад, спонтанно совпав расписаниями и собравшись на кухне вечером в общежитии, вдруг заговорили о том, как странно себя чувствуют, когда работают в одиночку. Как, задумавшись, ищут взглядом кого-то конкретного, но никак не могут найти. Как не могут подойти к кому-то и обсудить съёмки или людей вокруг. Как чувствуют, как геометрически возрастает тревожность, когда некого взять за руку и просто выдохнуть, понимая, что не один. И только вернувшись в общежитие, чувствуют себя дома и полноценными просто от того, что видят чужую зубную щётку на кухонном столе или куски чипсов на диване. Минхо не помнит, кто первым высказал опасение, что теперь никогда не сможет жить не то что один, но даже вдвоём с кем-то, но, соглашаясь, головой кивнули почти все. — Ну уж нет, — говорит Лино на это и хмыкает. — Я этот срач всю жизнь терпеть не намерен. Если хотите, живите всемером, но я пас. — А как же я, хён? — хнычет рядом Джисон и умильно смотрит в глаза, чуть крутясь на вращающемся стуле. — Ты что, хочешь жить без меня? Жить без меня. Он и сейчас живёт без него. И физически, и… во всех других смыслах. Разные общаги, разное расписание — с каждым днём они как будто видятся всё меньше. При встречах на съёмках, или перед концертами, или вот на таких спонтанных посиделках в чьей-то гостиной они, как и прежде, слепляются, будто два магнита, но у них нет общей жизни. И это заставляет завидовать живущему с трирачей Хёнджину, но разве присмотр за младшенькими — не одна из причин, по которым Чан изначально взял его в группу? У него есть обязанности. У них обоих они есть. Обязанности, контракты, обещания… Минхо хотел бы сказать, что именно это не даёт ему просто быть счастливым, но это не так, себе врать всё же не стоит. Джисон никогда не оказывал ему не-дружеских знаков внимания. Он прилипчивый, громкий, кокетливый — со всеми. И Минхо просто не исключение. У него нет причин считать, что хотя бы сотая часть его чувств взаимна. И если раньше ему хватало жизни в одной квартире с Джисоном, теперь приходится довольствоваться тем, что есть. Поэтому на вопрос Хана есть только один правильный ответ — я хотел бы этого больше, чем даже сам боюсь подумать. Но в противоположность тому, как правильно он звучит в голове Минхо, так же неправильно он будет звучать, проговорённым вслух. Поэтому Лино внимательно смотрит на Джисона пару секунду, закатывает глаза и легонько бьёт его по макушке. — Если ты не будешь разбрасывать свои носки хотя бы на моей кровати, то так и быть, тебе можно. — Ты буквально выбрал источник самого большого хаоса в этом доме, — Хёнджин дует губы и складывает руки на груди. — Он один этот срач и устраивает! — Неправда! — кричит Хан, разворачиваясь к нему. — Я регулярно убираюсь! — Ага, когда Чан-хён угрожает не пускать тебя в студию, — Хёнджин закатывает глаза. Остальные тихо смеются, пока Джисон возмущённо открывает и закрывает рот.

💖 💖 💖

Хан резко вдыхает, зажмуривается на секунду и с выдохом открывает глаза. Минхо не знает, надеялся ли он увидеть там привычные смешинки, но в любом случае, их там нет. Только кристальная серьёзность и напряжение. — А что ты скажешь, если я скажу, что не шучу? Минхо почти готов с криком подорваться с кровати, потому что совершенно не понимает, что происходит и как ему реагировать. Но тёмный взгляд Джисона не даёт сделать даже движения. — Ты согласишься? — продолжает давить Хан. — Скажи мне честно, хён, я не обижусь. У Минхо в голове обезьяна с лицом Сынмина яростно бьёт тарелками друг о друга. Это снова очень смешной образ, но если Лино в чём-то и уверен, так это в том, что шутить сейчас точно не стоит. — Что происходит? — наконец выдыхает он шёпотом. — Я что, в каком-то сне? — А что, тебе часто снятся такие сны? — Хан наклоняет голову набок и вроде бы шутит. Но, как ни старается, ни грамма смеха в его глазах Минхо не видит. Как будто его всерьёз интересует, часто ли он видит сны, в которых Джисон предлагает ему отсосать. Ладно, ещё не предлагает, но, кажется, вот-вот предложит. Или это уже можно считать предложением? Мысли в голове мечутся, как и взгляд Минхо по лицу и всей фигуре Хана. Он пытается найти хотя бы знак, что Джисон шутит, но ему настолько хорошо известен язык тела младшего, что он видит только напряжение. — Хён? — хрипло подаёт голос Джисон, и Минхо понимает, что молчит уже слишком долго. — Плохо получилось, да? Мне уйти? Взгляд младшего меняется, теряя всю свою уверенность. Хан закусывает нижнюю губу и крепче сжимает в руках покрывало. — Ты, — голос хрипит, видимо, от напряжения, и Лино прокашливается. — Ты почти меня поймал, — он выдавливает из себя смешок. — Хорошая шутка. — Это не шутка, — Джисон зажмуривает глаза и нервно чешет бедро. Выглядит почти забавно, но Минхо вообще не уверен, что в будущем сможет ещё над чем-то смеяться. Он снова давится воздухом, Хан порывается встать и его приходится резко схватить за запястье. Если у Минхо всё ещё остаётся хотя бы призрачная надежда, что Джисон не шутит, ему нужно выяснить это сейчас, не давая младшему сбежать. — Я не понимаю, Джисон, — Минхо старается говорить мягко, но звучит, по собственному мнению, почти истерично. — Ты можешь нормально сказать, что ты хочешь? — Я уже сказал, — бормочет младший. — И я не шутил. — Ты сказал, — Минхо набирает побольше воздуха, в надежде, что от гипервентиляции он просто потеряет сознание и ему не придётся произносить вслух то, что он собирается сказать, — что планируешь мне отсосать. Точнее, спросил, не буду ли я против. — Да, — кивает Джисон серьёзно и расстроено. — Но ты так и не ответил. — Если это… — Это не шутка! — а вот и третья личность Хана наконец даёт о себе знать. Сейчас он — злой и взбудораженный — сверкает глазами напротив и поджимает губы. Взгляд исподлобья и напряжение во всём теле выдают желание то ли сбежать куда подальше, то ли наброситься? Чтобы что? Побить? Или?.. Минхо трясёт головой и сглатывает. Что-то внутри него кричит, что эта «шутка» зашла настолько далеко, что никто из присутствующих в неё уже не верит. И Минхо шагает в омут с головой. — Я бы согласился.

some time ago

— Он ещё ребенок, — Чан устало трет глаза. — Не жди от него многого. Минхо пожимает плечами: — Да я от него ничего и не жду. С чего ты взял вообще? — Минхо, — Чан поднимает на него глаза и смотрит серьезно. — Я не первый год тут, и знаю, откуда брать информацию. Если ты думаешь, что я бы взял кота в мешке, — он усмехается, — то подумай ещё. Минхо продолжает держать лицо и только приподнимает бровь. Сам он ни в чем признаваться не будет, даже если кажется, что Чан намекает уж слишком очевидно. — Я не гомофоб, если что, — всегда прямолинейный лидер не обманывает ожиданий и не ходит вокруг да около. — Ты можешь делать что хочешь и с кем хочешь, но… — Но не трогать твоего любимого ребенка, я понял, — Минхо правда пытается сдержаться, но он ненавидит такие разговоры. — Но давай без напряжения внутри группы, — не обращая на него внимания, заканчивает Чан. Минхо на секунду становится стыдно. — «Мой любимый ребенок», — передразнивает слегка ядовито, — сам решит, чего и кого он хочет, давить на него бесполезно, если что. — Я и не… — Минхо действительно не, он не дурак и в индустрии не первый год. — Но учитывай, что вчера он три часа рассказывал мне про какую-то трейни из новеньких. И кажется, не одну, я не очень слушал. Они у него в голове меняются раз в неделю. — Я не планирую ничего, — наконец заканчивает свою мысль Минхо, уже раздраженно. — Я в курсе, что он ребенок, что у него в голове одни трейни, и я тоже не первый год в индустрии. Я вообще не понимаю, с чего ты взял, что у меня к кому-то что-то есть. Чан смотрит на него с легкой жалостью. — Я не называл никаких имен, но ты понял, о ком я говорю. Минхо едва не бьет себя по лбу. Так тупо он ещё не палился. Но держать лицо и кусаться — уже привычка. — Конечно же о нашем австралийском солнышке, — почти мурлычет Минхо и тянет улыбку. — Кто же ещё твой любимый ребенок? Чан коротко выдыхает и поджимает губы, давая понять, что на такую идиотскую отмазку он не купится. — Все, — он машет рукой. — Иди отсюда. Надоел. Хотел с тобой как со взрослым поговорить, но видимо, надо как с теми же детишками. В этот момент Минхо становится стыдно уже по-настоящему. Когда они впервые, чуть больше полугода назад, встретились с Чаном — обсудить перспективы в группе — тот жаловался, что уже не вывозит и ему нужен ещё один взрослый с головой на плечах и умением держать себя в руках. Он ссылался на опыт Минхо, на его тяжелый взгляд, организованность и упрямство. По словам Чана, Чанбин был слишком мягким, и детишки вертели им как хотели. И вот сейчас Минхо, отчего-то уперевшись всем своим упрямством, вёл себя как малолетка. Он вздохнул. — Прости, хён, — он даже использует уважительное обращение, чтобы дать понять, что осознал. — Ты прав. Но я действительно всё понимаю, я не полезу, да и не до того мне. Выучить бы всё, что вы уже знаете и не умереть по дороге.

💖 💖 💖

Лино не отводит глаз от лица Джисона, стараясь поймать каждую быстро сменяющуюся эмоцию. Он видит острое удивление в быстро поднятых бровях, слепящую радость в расширившихся глазах, тревожную неуверенность в поджатых губах. И ни грамма смеха или злорадства. Минхо настолько хорошо известны все эти выражения, что он не может спорить даже сам с собой — Джисон не шутил и не пытался его подловить. Он серьёзен как, наверное, никогда не был раньше. Джисон опускает взгляд на своё запястье, Минхо смотрит туда же и неожиданно понимает, что не только до сих пор держит его руку, но и осторожно, мягко поглаживает её большим пальцем. Кажется, конкретно этот палец живёт какую-то свою, отдельную, явно лучшую, жизнь, потому что Лино его вообще не контролирует. Он не уверен, но, кажется, на лице Джисона появляется совсем лёгкая улыбка, пока он наблюдает за поглаживаниями. Минхо не может остановиться, но и сделать что-то ещё не решается — он до сих пор не может поверить, что это не сон, и боится спугнуть его неловким движением. Джисон, правда, ничего не боится. Он осторожно приподнимает задницу и ползёт вперёд по матрасу, очень медленно переставляя руки и колени. Взглядом он теперь, как заклинатель змей, гипнотизирует Минхо, не отрываясь глядя ему в глаза. Захваченной рукой он старается двигать аккуратно, чтобы случайно не стряхнуть с неё пальцы Лино. — Можно? — спрашивает он, едва слышно, когда приближается к лицу Минхо спустя, кажется, вечность, в которую тот смотрел в его тёмные глаза, пытаясь понять, что он в них видит. Лино казалось, что и надежду, и жадность, и облегчение, и радость, и настороженность. И он не хотел даже думать, почему он настолько хорошо знает и видит каждую эмоцию. Он и так прекрасно знает ответ. А Джисон сейчас ждёт ответа на вопрос намного более простой, но в то же время намного более сложный. Лино не хочет на него отвечать — он даже не уверен, о чём его спрашивают. То ли просто о поцелуе, то ли сразу о минете — с Джисоном никогда нельзя угадать. Поэтому он просто наклоняется вперёд и как-то совсем по-детски просто касается губами губ напротив. Минхо тут же отстраняется, вслушивается в восхищённо-удивлённый выдох и сразу тянется обратно. На этот раз Джисон уже встречает его раскрытыми губами и сразу прижимается ими крепче, перехватывает запястье и тянет уже на себя, снова усаживаясь на пятки. Если бы не растяжка и не годы тренировок по контролю своего тела в танцах, Минхо бы точно завалился вперёд. Но, напрягая бёдра и пресс, он держит корпус под наклоном и позволяет себя целовать. Себя и себе. Это ещё не те поцелуи, о которых он иногда позволял себе думать, но уже точно не целомудренные детские чмоки. Джисон целуется больше слюняво, чем хорошо, но, какая ирония, мокрые поцелуи Минхо как раз и любит больше всего. Он прикрывает глаза, высвобождает руку, не прекращая поцелуи — Джисон, кажется, потерял связь с реальностью, потому что никак не реагирует на осторожные движения. Минхо кладёт руки на талию и за неё тянет младшего вперёд, пытаясь уложить рядом с собой — тело, хоть и тренированное, слишком напряжено, и насладиться происходящим в полной мере не получается. Джисон нависает сверху и совершенно не понимает, чего от него хотят. Минхо открывает глаза, на мгновение закатывает их и слегка отстраняется. — Ляг, — говорит он едва слышно и тянет на себя снова. На этот раз Джисон понимает, кажется, слишком хорошо и вместо того, чтобы лечь под бок, перекидывает ногу через его бёдра, укладывается сверху всем телом, облегчённо выдыхает и снова целует. Теперь ему не нужно держать вес руками, и этими самыми руками он начинает касаться плеч, груди, боков и бёдер Минхо. В общем, ощупывает всё, до чего дотягивается, то и дело удовлетворённо выдыхая в поцелуи. Минхо не знает, что сказать, что сделать и стоит ли вообще что-то говорить и делать. Он обескуражен и совершенно точно не был готов к такому повороту. За всё время их знакомства с Джисоном, он никогда не замечал от младшего чего-то большего, чем дружеского интереса. Да, они всегда были ближе друг к другу, чем к другим членам группы, но так было практически у всех. Все дружили с кем-то больше, с кем-то меньше и эти взаимоотношения менялись с годами, трансформировались по мере того, как они все узнавали друг друга. Джисон не отлипал от Сынмина поначалу, едва ли не целовался с Ёнбоком, с Хёнджином так и вовсе сначала дрался, а теперь только что не ел у него с рук. Они все были близки, но Минхо казалось, что они все близки с Джисоном одинаково. А теперь тот почему-то лежит на нём в его кровати и целуется настолько самозабвенно, словно ждал этого всю свою жизнь. Сам Минхо не скрывал от себя своего увлечения Джисоном и не пытался его отрицать. Не в тех он был условиях — пока они находились рядом едва ли не круглосуточно, его увлечение рано или поздно всё равно настигло бы его. Он просто надеялся, что не был настолько очевидным для всех. Хотя звоночки, конечно, были.

some time ago

— Нет, твоя очередь, хён, — Феликс щурит глаза и тычет Минхо пальцем в бок. Любому другому он бы этот палец отгрыз с особой жестокостью, но конкретно к этому австралийцу у него слабость. — Рассказывай, какой у тебя типаж. Минхо закатывает глаза и жалеет, что сегодня вышел из комнаты. В гостиной общежития почему-то образовалось собрание с закусками и соджу. Лино не хотел в этом участвовать, но Джисон вытащил его из комнаты, скуля и умоляя посидеть с ними хотя бы полчаса. И вот теперь разговор каким-то образом зашёл на типажи, и все ждали, уставившись на Минхо, пока он опишет свою идеальную девушку. Но не говорить же им, что у его идеальной девушки есть член?.. Хотя Феликс пять минут назад, не задумываясь, отмахнулся, бросив «Чанбин, очевидно же». Может, и ему стоит просто назвать кого-то из группы? Но кого? Кто будет безопасным вариантом не выдать себя? Если сказать «Чан», все будут думать, что ему нравятся властные и отвратительно держащие себя в руках контрол фрики. Ну или никто не воспримет его всерьёз и продолжат пытать. Во второго подряд Чанбина никто не поверит. Хёнджин же… А кстати Хёнджин. — Мне нравятся высокие, гибкие, изящные. Тонкие, нервные, изысканные, — Минхо смотрит на уже начинающего ёрзать под его взглядом Хёнджина, чуть прикрыв глаза. Ему действительно такие нравятся, он не врёт. Всех его бывших можно было описать одной фразой «гейский гей», для южнокорейского общества все они были немного слишком. А Хёнджин просто случайно попадает в похожий типаж, но, что странно, Минхо никогда не был в нём заинтересован. На Хёнджина всегда приятно было смотреть, но зажимать в углу хотелось вовсе не его. В то же время его описание совершенно бесполо, такую девушку представить даже легче. — Мне нравится, когда они хорошо танцуют, знаешь, с отдачей. Они обычно самые страстные, — он хмыкает и открывает глаза. Хёнджин судорожно гнёт пальцы и смотрит на него огромными глазами. Чанбин расслабленно ухмыляется и кивает, будто соглашаясь. Сынмин с Чонином шепчутся о чём-то своём, хихикая слегка пьяно. Чан сосредоточен на телефоне, а Джисон неожиданно выглядит самым заинтересованным. Он сидит напротив на коленях на полу, оперевшись руками перед собой и весь наклонившись в сторону Минхо. Глаза у него широко раскрыты и следят за каждым движением старшего. Нижнюю губу он то облизывает, то начинает нервно жевать. — А губа не дура, хён, — смеётся сидящий рядом Феликс и расслабленно бьёт ему кулаком в плечо. Минхо фыркает, смотрит на него слегка недовольно и понимает — младшеньким больше не наливать. Ровно в этот момент австралиец поворачивается ко всё ещё сосредоточенному Джисону и задаёт ему всё тот же вопрос. — Твоя очередь! Рассказывай, есть у тебя типаж или тебя возбуждает всё, что движется? — Ты! — тут же вскидываясь, кричит Хан возмущённо. — Вообще-то есть! — Это девушка, и у неё есть грудь и задница? — Феликс продолжает хихикать, пока Джисон возмущённо складывает руки на груди. — Вообще-то грудь мне неважна, — начинает он с напором. — На задницу да, люблю посмотреть. Но мне важнее то, что внутри, понимаешь? Феликс дует щёки, пытаясь сдержать смех, но кивает. — Чтобы себе на уме — вроде и делает, как ты хочешь, а вроде ты не совсем об этом и просил. Или об этом, но так посмотрит, что ты уже не очень-то и хочешь. Чтобы ласковая, а через минуту орёт на тебя. А через 10 минут уже шутит и смеётся вместе с тобой. — Какие у тебя… конкретные запросы, — Феликс внезапно перестаёт хихикать и теперь только хитро смотрит исподлобья. — И как, есть кандидатуры на примете? Джисон краснеет, чего с ним, кажется, вообще не случается никогда. Минхо продолжает смотреть на него в лёгком шоке — он и не знал, что у Хана в голове такой чёткий образ. Теперь ему уже и самому интересно, о ком он говорит. А что это вполне конкретный человек, кажется, вполне очевидно. — Есть, — пыхтит он себе под нос. — Но тебе я ничего не скажу. — Да я понял, не парься — Феликс смеётся и играет бровями. По правде говоря, Минхо приходит в голову, что описанный образ похож на него самого, но это так смешно, что даже смеяться лень. Это на самом деле довольно неприятно — знать, что Джисону кто-то нравится и, судя по блеску его глаз, довольно сильно. Конечно, о любовной гиперактивности Хана знает, кажется, вся компания. Она хоть и стихла в последнее время, но Минхо понимал, что это, скорее всего, лишь затишье. Он не был уверен, что ему нужно что-то большее, чем возможность быть просто одногруппником и другом. Минхо внезапно вспоминает, что пару недель назад, в студии, Чан в каком-то внезапном порыве откровенности разнылся ему и сидящему там же Чанбину. Джисона не было, поэтому, видимо, Чан и решил пожаловаться именно на него. — Он написал уже штук пятнадцать любовных баллад. И не собирается останавливаться, — стонет он, откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза. — Я больше не могу видеть эти признания, страдания, описания совместного будущего… Кто-нибудь верните дерзкого говнюка, я уже согласен добавить мат в заглавку. — Может, он влюбился? — лениво тянет Чанбин, не отрываясь от телефона. — Правда? Почему ты так решил? — в сарказме в голосе Чана можно было бы искупаться. — Естественно, он влюбился, каждый раз одно и то же! Просто в этот раз это длится дольше обычного, и я почти потерял надежду. — И кто эта несчастная? — хмыкает Чанбин. — Он не говорит! — Чан взрывается окончательно. — Я и впрямую спрашивал, и намёками, я даже у знакомых из агентства уточнял! И никто! Никто не заметил ничего нового, — Чан внезапно разворачивается к Лино. — Минхо-я, — тянет он мерзким голосом. — Может, ты у него спросишь? — Я? — Минхо как будто дали чем-то тяжёлым по затылку, и он слегка потерял ориентацию в пространстве. Вроде бы всё слышит, всё понимает, но словно не до конца осознаёт. Вопрос Чана как будто становится добивающим под дых — Лино сглатывает и пытается продышаться. — Ну ты же его лучший друг и первое доверенное лицо, — Чан разводит руками. — Тебе по-любому скажет. Мне кажется, вообще нет ничего, что он тебе не говорит. Обычно Минхо это радует. Но сейчас совсем не та ситуация. — Не буду я у него это спрашивать, — твёрдо говорит Лино, глядя прямо Чану в глаза. — И ты знаешь, почему. Он надеется, что лидер помнит их старый, ещё додебютный разговор и не станет настаивать на своём. Чан поджимает губы и недовольно хмурит брови. Минхо почти видит, как в его голове забота о чувствах одного мембера борется с общим благополучием группы и ощутимо проигрывает. Лино готовится огрызаться, но их внезапно прерывает Чанбин. — Да ладно тебе, хён, ну правда некрасиво это, — тянет он, не отрывая глаз от телефона. — Сам же знаешь. Минхо сглатывает, пытаясь понять, что имеет в виду Чанбин. У него в голове проносятся сотни мыслей от «Чан всем рассказал» до «я настолько очевиден», и ни одна из них ему не нравится. Вдобавок Чанбин поднимает взгляд и смотрит на него так пристально, что хочется начать оправдываться. — Некрасиво лезть в личную жизнь других людей, — продолжает Чанбин, глядя Минхо прямо в глаза. — Не все хотят рассказывать свои секреты, да, хён? Лино заторможенно кивает. Он понимает, что нужно что-то сказать, огрызнуться, отшутиться, но он боится сделать хуже. Боится выдать что-то лишнее, хотя его интуиция кричит ему, что скрывать что-то довольно поздно. — Что ты имеешь в виду? — наконец выдавливает из себя Минхо вопрос, показавшийся ему наиболее нейтральным. — Что Джисон может просто не хотеть делиться с нами чем-то личным, — взгляд Чанбина неожиданно смягчается. Он хмыкает, улыбается и легко пожимает плечом. — Да и главное в расследованиях — не выйти на самого себя. Чан полминуты переводит взгляд с одного на другого, пока Минхо пытается не сгореть в адском пламени, и качает головой, пряча усмешку. — Ладно, я понял, Бин, ты прав, — кивает он наконец. — Тогда просто подождём, пока его отпустит. — Или пока кто-то не соберёт свои яйца в кулак, — бормочет Чанбин под нос и снова утыкается в телефон. Минхо делает вид, что ничего не слышал.

💖 💖 💖

Джисон жарко и чуть неуклюже целует его, прижимая телом к кровати. Минхо не сопротивляется, но отвечает чуть более осторожно. По правде говоря, ему до сих пор кажется, что он в одном из своих влажных снов. Не то чтобы они у него хоть раз были, но ему кажется, что как-то так они и ощущаются. Спустя несколько секунд Хан отрывается и поднимает голову, расфокусировано глядя ему в глаза. Он облизывает губы, шаря взглядом по лицу Минхо. — Если ты сейчас скажешь, что хочешь просто потрогать меня за член и потом уйти, я откушу тебе твой прекрасный, охуенный, самый красивый на свете нос. Поэтому даже не смей сбегать, — зло бормочет Хан. В глазах у него пляшут черти, а язык он, кажется, не контролирует вообще. И вдруг его словно перещелкивает, и взгляд резко меняется на жалобный, оставаясь всё таким же затуманенным, отчего ещё более соблазнительным, губы робко искривляются, а брови ползут вверх, и вот он уже шепчет неуверенно: — Хорошо? В этот момент до Минхо наконец доходит. Никаких противоречивых сигналов не было. Был просто Джисон. То робкий, неуверенный и неуклюжий, прячущийся целыми сутками в комнате или студии и предпочитающий общаться кивками и угуканьем. То смелый, открытый и развязный, остановить поток пошлых шуток которого не мог, кажется, никто, даже камера его не смущала. Минхо хочется подхватить его под задницу, перевернуться и вжать в постель всем телом. Но какие-то робкие и неуверенные движения Джисона вынуждали быть осторожнее, словно с девственником. О. Кстати, о девственниках. — Джисон, — Минхо осторожно с лёгким сопротивлением отстраняется и смотрит Хану в глаза. Тот тоже смотрит в ответ, но расфокусировано, куда-то в переносицу, и облизывает губы. Жест явно не задумывался пошлым, скорее просто автоматическим, но Лино невольно думает, что началось всё вообще-то с предложения отсосать ему, и предложения этого никто назад не забирал. Но для этого нужно было уточнить одну вещь. — Ты уже… спал с парнями? Честно говоря, любой ответ не был бы идеальным. Если не спал, значит, точно никакого минета и тем более секса. А если спал — это разобьёт Минхо сердце, потому что он должен был быть на месте того парня — или сколько их было — и потому что Джисон ему не рассказал. С другой стороны, это же мог быть Ёнбок — иногда их придуривания и заигрывания друг с другом слегка (или нет) переходили грань, ну и он точно видел, как эти два тактильных осьминога целовались. Если Ёнбок, то не обидно… Господи, о чём он вообще думает? На нём лежит Джисон, с которым они целовались полминуты назад, а Минхо размышляет, спал ли тот с Ёнбоком. Хан же в ответ краснеет, взгляд становится более сфокусированным, но в то же время виноватым. — Я, — хрипит он, и снова облизывает губы. — Я вообще ни с кем не спал, хён. Прости. Кажется, он сейчас разрыдается тем самым своим плачем пятилетки, и вот тогда вечер точно закончится непредсказуемо. И уж точно не так, как уже успел понадеяться Минхо. — Эй, ты чего? — Лино слегка возится под ним и приподнимается на локтях. Он смотрит ласково и трётся носом о щёку. — Я не думаю, что это проблема. Сам же знаешь, иногда всё бывает в первый раз. И обычно в первый раз всё интереснее, потому что не знаешь, чего ждать. Хан сводит брови к переносице и молчит, опустив взгляд. Он о чём-то думает, но Минхо видит, что его мысли не тревожные, а скорее просто напряжённые. Поэтому молчит и даёт время собраться. — Ты, наверное, ждал другого, хён… — наконец выдавливает он и судорожно выдыхает. Минхо хочется сказать, что он вообще ничерта не ждал всего происходящего, но Джисон продолжает. — Я спрашивал у Феликса, — не глядя в глаза мнётся он. — Подумал, уж у него-то опыт есть, он должен знать, что делать. — Почему? — внезапно заинтересовывается Минхо. — Ну ты его видел? — Хан смотрит на него как на идиота. — Он же такой красивый, у него по-любому что-то было! Минхо фыркает — ревновать к Ёнбоку у него, по правде говоря, не получается вообще. Кого-то другого может быть, но не Джисона. С другой стороны, кого ещё он может к Ёнбоку ревновать? Ему кроме Джисона и не нужен никто. — Хёнджин тоже красивый, — резонно замечает он вместо этого. — Но у него ты совета не просил. Хотя у него точно что-то было… Минхо резко обрывает себя, видя, как нездорово блеснули глаза Хана. Переосмысливает сказанное и почти смеется в ответ — прозвучало и правда двусмысленно, особенно с точки зрения ревнивых белок. — Я даже не хочу спрашивать, почему ты в этом так уверен, — подтверждая его мысли, угрожающе шепчет в ответ Джисон. — Но если только я узнаю, что у вас что-то было, я оторву ему член по самый желудок и… — Вряд ли член хоть как-то соединяется с желудком, Хани, — Минхо срочно нужно Джисона как-то отвлечь, и он выбирает самый простой путь. — Так что Ёнбок тебе сказал?

some time ago

Настроение с утра почему-то на удивление хорошее. Возможно, дело в том, что Минхо выспался. Но возможно и в том, что непроснувшийся Джисон забрался в машину, почти не открывая глаза, отпихнул Хёнджина и привалился к Лино всем телом, устроив голову на плече. Хван, конечно, заверещал, но Джисон только поглубже натянул капюшон и посильнее обвился вокруг руки Минхо. — Он опять до пяти утра сидел на кухне! — обвиняюще тыча в него пальцем, громко возмутился Хёнджин, которого сдвинули с уже нагретого места. — Я чуть не обосрался, когда вышел воды попить, а он там! В темноте! В телефоне что-то смотрел! Почему нельзя это у себя в комнате делать, я не понимаю? Джисон не отреагировал вообще. Кажется, он уже уснул и хорёчьи вопли никаких неудобств ему не доставляли. В отличие от всех остальных в машине. — Хёнджин, потише, — скривился Чан, который вряд ли вообще спал сегодня и теперь очевидно мучался с больной головой. — А чего он? — Хван сдаваться не пожелал и продолжил возмущаться уже шёпотом. — Я первый пришёл, я хотел на Минхо-хёне спать! Он тёплый! А Хан меня выгнал, как будто это место за ним навсегда закреплено! — Да, навсегда, — неожиданно пробормотал Джисон, который, оказывается, не спал. — Тёплый хён — мой, а ты иди Чан-хёна обнимай. Хёнджин от такой наглости даже закрыл рот и подавился воздухом. Но, к счастью, наконец замолчал, надулся и отвернулся к окну. Минхо расфокусировано остался смотреть куда-то вдаль, прокручивая последние слова Джисона в голове и чувствуя, как будто согревается от них изнутри. Ещё теплее было от навалившегося на него сонного тяжёлого тела и головы на плече. И Минхо не хотел даже думать о выражении своего лица, увидев, как, понаблюдав за ним пару секунд, Чан ухмыльнулся, закатил глаза и покачал головой. Поэтому теперь на съёмках Минхо гоняет Хёнджина вокруг дивана, пытаясь дать ему по заднице за то, что опять его передразнивал. Хван, то ли хохоча, то ли повизгивая, мечется туда-сюда, пока не запутывается в своих длинных ногах и едва не падает прямо в руки Лино. Теперь уже очередь Минхо сжать пальцы на его рёбрах, щекоча, и, подталкивая коленями, пытаться завалить на диван. Хёнджин начинает задыхаться от смеха, но продолжает вырываться, елозя всем телом уже по сиденью. — Хён, — хрипит он. — Отпусти. Я сейчас умру. Но Минхо, хихикая, наоборот валится на него следом, продолжая то ли щекотать, то ли уже просто тискать. Хван визжит ему прямо в ухо и заезжает коленом почти по яйцам. — Хёнджин, у меня от тебя уже голова болит. Ты можешь потише? — Джисон, говорит почти грубо, подходит к краю дивана и, скрестив руки на груди, морщится. Минхо останавливается и переводит взгляд на Хана. Раскрасневшийся Хёнджин запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Джисона, и хихикает. — Это ты Лино-хёну скажи! Вообще-то это его вина! Минхо в отместку опять впивается пальцами ему в бока, Хёнджин снова визжит и вертится. Джисон хмурится и переводит на Лино потяжелевший взгляд. — Хён, мне нужна твоя помощь, — говорит он неожиданно мрачно. — Что такое? — Минхо послушно встаёт с облегчённо выдохнувшего Хёнджина и делает шаг навстречу Джисону. — Ээээ, — тот мнётся и смотрит уже неуверенно. — Пойдём, тут… эээ… недалеко. — Так а случилось-то что? Ты можешь объяснить? Джисон шумно выдыхает, хватает Минхо за запястье и тащит за собой. Тот не особо сопротивляется, только недоумённо оглядывается на всё ещё лежащего, но уже приподнявшегося на локтях Хёнджина. Младший смотрит хитро и улыбается как-то непонятно. Ровно до тех пор, пока от входа не слышится громкий голос Чанбина: — Как удачно я зашёл! Только думал, где моя жена и могу ли я её обнять! Чанбин бросается к дивану и снова зажимает на этот раз как будто радостнее визжащего Хёнджина. Хан продолжает тащить Минхо из комнаты, вдоль по коридору, к лестнице и вниз. Там нет буквально ничего, только стены. Даже аппарат с кофе остался наверху, а выходить на улицу им запретили, чтобы не разбредались. Словно осознав, где они, Джисон останавливается и чешет голову, оглядываясь. — Так с чем тебе нужна была помощь, Джисон? — Минхо, честно говоря, в полном недоумении. Хан, судя по его лицу, тоже. — Я… эээ… кажется, у меня расстегнулась кофта сзади, посмотри, пожалуйста, — он поворачивается спиной и наклоняет голову. Минхо молча смотрит на его шею и даже не шевелится. На кофте сзади вообще нет застёжки. Она сбоку — Лино видел, как Джисон переодевался. Понятнее, для чего младший его сюда привёл, не становится. Разве что это какой-то розыгрыш и сейчас из-за угла выпрыгнет условный Ёнбок. Но ничего не происходит, и они просто молча стоят в пустом коридоре первого этажа. Наконец, спустя, кажется, минуту, Минхо вздыхает и хлопает Хана по загривку ладонью. — Всё в порядке, Джисон, не переживай. Хан поспешно разворачивается и светит улыбкой. — Ну, тогда пойдём обратно, да? — он наклоняет голову набок, снова берёт Минхо за запястье и тащит обратно. Если бы Лино ещё мог удивляться, он бы, конечно, удивился. Но за столько лет общения с Джисоном у него, кажется, уже выработалась привычка не задавать вопросы, на которые он всё равно не получит ответа.

💖 💖 💖

— Покраснел, — вздыхает Хан и отводит глаза. — Поэтому я совершенно не знаю, что делать, хён, прости… Минхо хочет умилиться его жалобному лицу и одновременно дать ему по голове за неуместные извинения. Он понимает, что нужно отвлечь Джисона, дать как-то понять, что его опыт вообще не имеет никакого значения, но у него, по правде говоря, вообще нет никаких объяснений, как это могло получиться. Если Хан был в настроении, он флиртовал практически как дышал. Это были всегда тяжёлые, но в то же время хорошие дни для Минхо. Он спокойно мог флиртовать в ответ и позволять себе больше, чем обычно, а Джисон только смеялся, норовил прижаться поближе и заглянуть в глаза. Проблема была только в том, что флиртовал он со всеми. Минхо однажды во время одной из прогулок видел, как Джисон в ответ на рекламный баннер с красивой девушкой и фразой «Мы верим в естественную красоту» подмигнул, томно произнёс: «Ты и так естественно красива, дорогая» — и заржал. Так что да, Джисон флиртовал даже с баннерами. И как получилось, что он до сих пор оставался девственником, у Минхо просто не укладывалось в голове. Он решает всё же осторожно уточнить: — Ты имеешь в виду только эээ… — Лино мнётся, ему странно произносить всё это вслух. — Проникающий секс? А руки, губы?.. Джисон отводит глаза. — Я знаю только теорию…ну и порнухи посмотрел немало. — Погоди, — удивляется Минхо и отстраняется. Хан нервно и опечаленно вздыхает. — Ты же до дебюта за каждой трейни побегал. Неужели ни одна не дала? — Я слишком кринжово подкатывал, — слегка истерично смеется Джисон. — Даже те, кто были заинтересованы, разбегались. Да даже те, кто давали всем, прятались при виде меня. — А зачем ты тогда продолжал так подкатывать, если это не работало? — поразился Минхо. У него таких проблем не было — в юности он затаскивал парней к себе многообещающим взглядом чуть исподлобья и мягкой полуулыбкой. — Да я не сразу понял, что это по-идиотски, — Хан машет рукой и пунцовеет. — Года через три может… Хватит уже об этом, а? — тон его голоса внезапно меняется на ноющий. — Ну не было и не было. Сейчас-то будет, я надеюсь? — он пытается отвлечь и улыбается самой блядской своей улыбкой. Во время концертов у Минхо от неё обычно останавливается мир перед глазами. Но сейчас в него, кажется, кто-то вселился, и тему закрывать он не готов. — Ты же хвастался кем-то, — озаряет его внезапным воспоминанием. — Ты ещё имя не называл, но намекал так прозрачно, что Сынмин понял. — Ну припизднул, — Джисон раздраженно закатывает глаза. — С кем не бывает? Меня Хёнджин тогда как раз и достал своими шуточками, что мне никто никогда не даст. Пришлось срочно выдумывать. Мне тогда эта девочка нравилась, вот я и… — Подрочил на неё, — пора остановиться, потому что Джисон скоро сбежит, но Минхо правда не может. Кажется, чему-то внутри него очень хочется отомстить за годы терпения. — Я на тебя сейчас подрочу, если ты не замолчишь, — Хан пыхтит злобно и угрожает. Ну, ему так кажется, наверное. — А ты ещё нет? — Минхо немного обидно. Сам он дрочил на Джисона бесчисленное количество раз. Сначала смущался потом смотреть ему в глаза, но не дрочить и смотреть оказалось сложнее. Но, не подтверждая опасений, Хан резко опускает глаза и краснеет снова, заставляя рассмеяться. — Уф, ты так не пугай. Мысль о том, что Джисон думал о нём, пока кончал, неожиданно сильно возбуждает и выбивает все неуместные подшучивания из его головы. Он снова ложится на спину полностью и подтягивает Джисона повыше. Хочется дать волю рукам, и Минхо позволяет на пробу с силой провести ими по бокам Хана, положить ладони на его задницу и осторожно, но крепко сжать. Джисон удивлённо выдыхает, но не отстраняется. Он приподнимает лицо и хитро улыбается. Медленно облизывает губы и тут же краснеет так, что видно даже в полутёмном номере. Наверное, это старательное соблазнение было бы забавно, если бы не работало так эффективно. По правде говоря, Минхо даже не знает, что сейчас должен сделать Джисон, что не выглядело бы возбуждающе. Самая дурацкая его выходка наверняка только сделала бы член ещё более болезненным от возбуждения. Словно чувствуя — хотя, конечно, он чувствует, член же упирается прямо в него — Джисон задерживает дыхание и осторожно трется всем собой. Минхо сдавленно шипит сквозь зубы — для робкого девственника он слишком уж инициативен.

some time ago

Они валяются на полу в танцевальном классе ввосьмером и тяжело дышат. Как обычно, подготовка к камбэку идёт тяжело. Они уже вымотаны, а ещё пара недель такой же работы. Всё идёт по плану, песни готовы, танцы поставлены, но природные дотошность и перфекционизм не дают сбавить обороты. Поэтому они здесь уже третий час и все едва дышат. — Может, домой пойдём? — ноет Сынмин откуда-то справа. — Я почти уверен, что не вывезу ещё несколько раз, и будет только хуже. Минхо сжимает челюсти покрепче. Он знает, что Сынмин прав — если он говорит, что не справится, значит, действительно, скорее всего, так и есть. Он не склонен к драматизации, отлыниванию и обычно хорошо чувствует своё тело. Но неудовлетворённость сегодняшней практикой не даёт расслабиться и отпустить всех отдыхать. Усталость почти требует рявкнуть на младшего, заставить встать и продолжить танцевать, пока ноги не перестанут держать, и чтобы не сорваться, приходится закрыть глаза и вдохнуть поглубже. Кто-то легко касается плеча, и Минхо почти с удовольствием думает о том, что самоубийца всё же нашёлся, что кто-то решил отвлечь его от успокаивающей медитации и теперь он может сорвать злость с чистой совестью. Он открывает глаза. Обидные слова уже почти готовы сорваться с языка, но взгляд неожиданно натыкается на встревоженное щекастое лицо. Джисон смотрит на него взволнованно и слегка виновато. Злость почти сразу сменяется обеспокоенностью. — Что такое, Хани? — спрашивает он негромко и садится. — Хён, — так же тихо отвечает Джисон почти смущённо, садится рядом и кладёт ногу ему на бёдра. — Икру сводит. Минхо послушно кладёт руки на ногу Хана, задирает штанину и аккуратно разминает напряжённые мышцы. Джисон болезненно кривится и сдавленно стонет. Под пальцами чувствуется напряжённый комок — младшему хорошо бы пройти курс профессионального массажа, но это, как и всё остальное, конечно, отложится до камбэка. — Я думаю, Ёнбок справился бы лучше, но я сделал всё, что мог, — он похлопывает ладонью по ноге Хана, показывая, что закончил. — Хотя погоди. Давай ещё растяну немного, чтобы меньше болело завтра. Он берёт ступню Джисона за пальцы и отводит их назад, растягивая икроножные мышцы. Хан тихо стонет и запрокидывает голову. Минхо сглатывает. — Я думаю, он хотел бы немного другой растяжки, хён, — хихикает вдруг откуда-то Сынмин. — Знаешь, на манер ножниц. Джисон моментально поворачивается в его сторону, стягивает с себя кроссовок и кидает куда-то туда же, куда смотрит. — Заткнись, Сынмин, — неожиданно зло отрезает он, пока остальная группа облегчённо ржёт. — Собак не спрашивали. — Ой да больно нужно, — гнусаво тянет Ким. — Жди ещё лет пять. Минхо не оборачивается, не желая смотреть на Сынмина и думать, действительно ли он правильно понял. Судя по реакции группы, определённо да, на этот весьма специфический контент рано или поздно натыкались все. — Ладно, — говорит он вместо этого, откашлявшись и отпуская ногу Джисона. — Думаю, на сегодня действительно стоит закончить. Если кто-то хочет ещё остаться, оставайтесь, но постарайтесь без фанатизма. У нас ещё несколько недель впереди, хотелось бы дойти до камбэка полным составом. Группа облегчённо стонет и начинает медленно возиться, вставая с пола и собирая вещи. — Спасибо, Джисон, — опять хмыкает Сынмин. — Я жив только благодаря тебе. Хан снимает второй кроссовок и кидает туда же, куда и первый. Оттуда доносится возмущённый вопль. Минхо наконец разворачивается и видит потирающего поясницу Кима. Он выглядит угрожающе, Лино почти уверен, что сейчас тот скажет что-то мерзкое. Но совсем не уверен, что готов это слышать. — Ещё слово, и я заставлю тебя танцевать весь танец ещё минимум пять раз, — опережая его, шипит Минхо и угрожающе выставляет в его сторону указательный палец. — А дома поставлю под твою дверь колонку со звуком работающего перфоратора, чтобы спалось получше. Сынмина передёргивает, он смотрит исподлобья, но молчит. Ким знает, что в исполнении Минхо это не простые угрозы. Хан подходит к нему, забирая свои кроссовки, Сынмин склоняется к нему и что-то быстро шепчет на ухо. Судя по мерзкому выражению лица и покрасневшим щекам Джисона, именно то, что до этого собирался сказать вслух. Минхо немного напрягается, не зная, какой будет реакция Хана, но тот неожиданно ухмыляется, кивает и легонько бьёт Сынмина в плечо. — То же самое, могу и тебе сказать, — он смеётся своим низким раскатистым смехом, наблюдая, как краснеет и закатывает глаза уже Ким, и идёт в сторону выхода. Но останавливается на пороге и оборачивается. — Ты идёшь, хён? Я хотел пойти поесть в тот ресторанчик с роллами, где мы были на той неделе. Пошли вместе? Минхо кивает, не в силах сдержать улыбку, быстро собирает свои вещи и, закинув сумку на плечо, выходит вслед за Ханом.

💖 💖 💖

— А ещё я спрашивал Чана, — шепчет ему на ухо Хан. — Он так странно на меня посмотрел и спросил, уверен ли я. А когда я сказал, что да, он даже не стал уточнять и скинул пару ссылок. Хорошо, что на него во всем можно положиться. По правде говоря, Минхо подозревает, почему Чан не стал ничего уточнять. Но уже который раз бесится, что Джисону лекций никто не читал. — И как… посмотрел ссылки?.. — после такого перфоманса говорить связно немного сложно и Минхо разбивает короткую фразу выдохом. — Посмотрел, — ухмыляется его реакции Джисон и трётся снова, на этот раз только бёдрами и тут же шипит сам, прикусывая губу. — Что пишут? — Минхо в такие игры тоже любит играть, поэтому опускает ладони ниже по заднице и, сжимая пальцы сильнее, прижимает ближе к своим бёдрам, не давая шевелиться. Своим членом Лино чувствует стояк Хана, и оба они в унисон стонут от этого ощущения. Хочется толкнуться, потереться, усилить давление хоть как-то, но Минхо всё ещё пытается сдерживаться. — Ну знаешь… разное… — Джисон снова теряется. Видимо, читать статьи про секс оказалось не так неловко, как говорить о нём. И как хорошо, что Лино в своё время изучил всё на практике. — Про минет тоже там вычитал? — Лино легонько улыбается, вспоминая начало разговора. Джисон дёргается и пытается отстраниться, но Минхо перехватывает его за талию и прижимает к себе. Хан сразу же перестаёт сопротивляться, только опять надувается. — Сам придумал, — бурчит он обиженно. Минхо тихо смеётся и снова тянется за поцелуем. Джисон отвечает с прежним энтузиазмом, переключаясь с обиды на возбуждение в первую же секунду. Лино любит целоваться, честно, любит. Даже вот такие слюнявые и, как оказалось, неумелые поцелуи любит. Но сейчас что-то внутри него торопится и хочет большего. Кажется, он так до конца и не верит, что это не сон и он не закончится в ближайшее время. Хочется успеть поскорее взять от этого не-сна как можно больше, пока он не растворился под утро. Поэтому он с неохотой отрывает руки от талии, которую с удовольствием наминал вот уже несколько минут, и, опёршись ими о кровать, не спеша садится, поднимая Джисона следом за собой и усаживая к себе на колени. Они перестают целоваться и несколько секунд просто смотрят друг другу в глаза, тяжело дыша. — Снимешь? — Минхо тянет футболку Хана вверх. Джисон кивает много раз подряд и тут же её стаскивает. А потом вцепляется в футболку Лино и смотрит исподлобья. — И ты тоже… хён. Минхо не может сдержать смешок и тоже тянется к низу футболки. Джисон ёрзает у него на бедрах и прикусывает губу, наблюдая, широко раскрыв глаза. Лино замедляется, неспешно оголяя живот. Хан, кажется, перестаёт дышать. Они молчат, пока Минхо всё так же медленно стягивает футболку сначала с одной руки, потом с другой и наконец снимает её через голову. — Вау, — шепчет Джисон в конце, не отрывая взгляда. — Ты как будто никогда не видел, — Минхо хмыкает, хотя и сам не может перестать смотреть на грудь и руки Хана. — Это… — Хан сглатывает, — другое. Он тянется руками и ведёт тёплыми ладонями по теперь уже обнажённой коже — вверх по животу и медленно, нерешительно до груди. Когда оба указательных пальца одновременно касаются сосков, Минхо шипит сквозь зубы. Тело вздрагивает, словно само по себе, а бедра чуть подаются вперёд, прижимаясь ближе. Прикосновения незамысловатые и даже не слишком откровенные, но ощущаются они остро, почти болезненно. Джисон чуть дёргается, но не от страха — скорее, от неожиданности. Он смотрит на Минхо с ухмылкой, будто только что узнал что-то важное, что собирается использовать против него. Уголки губ изгибаются в вызывающей усмешке, и Лино на секунду теряет равновесие — не физически, но внутри всё будто съезжает с катушек. Он наблюдает, как Джисон медленно продолжает — пальцы скользят по коже, исследуют, ищут, какие ещё прикосновения могут вызвать реакцию. Минхо замирает, едва не затаивает дыхание, пытаясь не дать телу выдать, насколько его трясёт изнутри. Градус происходящего повышается как-то слишком уж стремительно. Лино даже не успел толком отследить, когда от почти непринуждённых разговоров они перешли к таким же непринуждённым ласкам. Минхо, по правда говоря, даже не знает, хочет ли он того, что будет дальше. Да и что вообще будет дальше, тоже не знает. Если уж совсем откровенно, он и в том, что дальше вообще будет, не уверен. Проснётся сейчас в мокрых трусах и тяжело дышащий и придётся ещё целый день как-то Хану в глаза смотреть. Но руки Джисона теперь скользят по спине, бедра плавно, осторожно, будто на пробу, двигаются навстречу, трутся — уже осознанно, уже жадно — он решает послать всё в пизду. В задницу. Нахуй. Короче, куда-нибудь, откуда нескоро возвращаются. Он стискивает ягодицы Джисона, прижимая к себе плотнее, и вцепляется покрепче. Он без понятия, планировал ли Хан подразнить и отстраниться, в любом случае, такой возможности Минхо ему давать не планирует. Теперь сам двигается навстречу, чувствуя, как их стояки соприкасаются сквозь ткань — и от этого по телу прокатывается новая, обжигающая волна. Джисон обнимает крепче, падает лицом в его шею, утыкаясь лбом, и стонет — тихо, как будто смущаясь. Минхо хмыкает и просовывает два пальца за резинку штанов Хана сзади. Тот тихо скулит и кусает в плечо — несильно, но явно что-то пытаясь сказать. То ли «Продолжай», то ли «Не надо». Лино не рискнёт действовать, не обговорив, — не хочется травмировать младшего, он всё-таки надеется, что это не разовая акция. Если вообще не сон, конечно. — Стой, хён, — шепчет Хан, сбивчиво. — Стой-стой-стой-стой-стой. Минхо останавливается и даже руки на всякий случай убирает подальше от тела. Джисон поднимает голову и смотрит слегка обиженно. — Ну не настолько же, — дуется он, слегка выпячивая нижнюю губу. — Положи туда, где были. Хан цветёт нежным румянцем. Минхо пытается сдержать умиление, но руки послушно возвращает на круглую, крепкую задницу. Джисон молчит, краснеет и бегает глазами. — Что-то не так? — нет, Минхо терпеливый, правда, он может ждать вечно, он был готов ждать вечно. Но не когда ему добавили условие в виде возбуждённого полуголого Хана у него на бёдрах. И они только что целовались и тёрлись друг об друга членами, да. В таких условиях уровень терпения Лино примерно на уровне замерзания воды. — Я-а-а-а, — тянет Джисон, всё так же бегая глазами. — Ты-ы-ы-ы, — подначивает Минхо, стараясь звучать мягко, а не нетерпеливо или насмешливо. — Я подумал, что не хочу, чтобы всё закончилось так, — выпаливает наконец Хан и зажмуривает глаза. Но потом один открывает и следит за реакцией Лино. Который, к слову, ничего не понял. — «Так» — это как? — наконец сформулировал он более-менее внятный вопрос. — Ну, вот так. Как сейчас, — вот бы Хан сейчас был таким же смелым, как когда пишет свои безумно красивые, но столь же безумно неприличные фиты. — Ты хочешь закончить? — Лино, конечно, расстроен — он уже начал надеяться, что этим вечером ему удастся кончить, а не закончить. Но если Джисону некомфортно, или он передумал, или вспомнил, что ему не нравится Минхо, или ещё любой из возможных предлогов, то он готов остановиться прямо сейчас, одеться и лечь спать. Он даже готов не вспоминать об этом ни на утро, ни в любой другой день их будущей жизни. Неприятно, больно, но ни принуждать, ни даже уговаривать он не будет. — Кончить я хочу, — огрызается Хан, очередной раз переключаясь по щелчку пальцев в своей голове. Минхо бы хихикнул, что мысли у них очередной раз сошлись, но это происходит слишком часто, чтобы всё ещё реагировать. — Но вот так, — он показывает на их всё ещё прижатые друг к другу под штанами члены, — не хочу. Я тебе вообще-то отсосать предлагал, а не просто потереться. — А что, плохо трёмся? — Лино всё же слегка хихикает, видит возмущение на лице напротив и смеётся уже громче. Теперь его очередь утыкаться лицом в ключицу, но он не планирует просто дышать. Он широким, максимально расслабленным движением проводит языком вдоль ключицы Джисона и снова прижимает его бёдра поближе к себе. Хан кряхтит и, не в силах сдержаться, движется самостоятельно ещё пару раз. Но потом опять останавливается и откидывается назад, уходя от прикосновений губ Минхо, который ещё и ещё несколько раз лижет ключицу языком, целует и слегка кусает. — Хён, — говорит он твёрдо, глядя в глаза. — Я хочу тебе отсосать. Не пытайся меня отвлечь. Первое предложение заставляет Минхо слегка потерять связь с реальностью, второе — снова резко в неё вернуться. Он пытался увести дело от разговора, но, как всегда, не рассчитал — если Джисону вдолбилось в голову, что ему что-то нужно, особенно от Минхо, он не отступит, пока не получит желаемое. Либо пока Минхо не даст ему это в извращённой, на свой вкус, форме — вроде как и по запросу, но совсем не по плану Хана. Минхо поднимает голову и смотрит Джисону в глаза. Они полны решимости, смущения и даже почти не бегают. Ладно, кажется, придётся всё же обсудить это вслух. — Я не думаю, что это то, что тебе нужно именно сейчас, — говорить со стояком сложно. Говорить, не тереться бёдрами и не сжимать руками Джисона вообще невыносимо, поэтому Минхо просто гладит его по пояснице, спине и бокам. — Не знаю, что за статьи ты там читал, но это вообще не так легко, как выглядит. Джисон смотрит на него с возмущением. Даже перестаёт подставляться под оглаживающие его руки. — А ты типа сразу умел, да? Сразу взял по самые гланды и головкой желудок пощекотал? — Лино никогда не перестанет удивляться, как быстро все эти разные личности в голове Джисона переключаются между собой в абсолютно случайные моменты. Он мог бы написать книгу «Пятьдесят оттенков Хан Джисона», если бы не хотел оставить эту информацию только для себя. И нет, Минхо вообще не хочет представлять, как это могло бы выглядеть. Качество «учебных материалов», которые Джисону подсунул Чан, тоже теперь вызывают большие сомнения. Но в одном Хан прав — свой первый минет Лино предпочёл бы никогда не вспоминать. Парень, которому он его делал, скорее всего, тоже. Даже удивительно, что они продолжили общаться после того, как Минхо от волнения и перевозбуждения подавился и кашлял так, что едва не умер. Серьёзно — слюна попала ему не в то горло, и он едва успел отстраниться, чтобы не сомкнуть зубы на чужом члене. Возможно, тот парень просто не знал, как близок он был тогда к лишению достоинства. После этого они вряд ли смогли бы попробовать ещё раз. И потом ещё раз. И ещё. Пока Минхо наконец не смог синхронизировать действия губ, рук и языка. Возможно, тот первый опыт нанёс ему психологическую травму, и теперь он боялся, что член откусят уже ему. — И вообще, — продолжает Джисон, пользуясь тем, что Минхо погрузился в воспоминания. — Я тренировался. — На Ёнбоке? — почему его сегодня так переклинило на Феликсе, Лино, правда, не знает. Видимо, его никак не отпускает ещё предыдущая мысль. Ну или ему просто не хочется думать, на ком ещё мог тренироваться Хан. — Ты совсем дурак? — если это не разочарование на лице Джисона, то Минхо не знает этого выражения. — При чём здесь Ёнбок? На банане. — Ты сосал банану? — это очень глупо, но Лино почему-то возбуждает мысль об этом. Картинка того, как Джисон пытается засунуть банан поглубже в рот, заставляет член дёрнуться. Почти готовый возмутиться Хан, всё, конечно, чувствует и вместо этого пакостливо улыбается, снова трётся и тут же сам слегка то ли стонет, то ли скулит. Член дёргается снова. Минхо вряд ли вообще доживёт до минета. — Если честно, — голос Джисона слегка хрипит, — скорее, я сосал банан… И, вероятно, слегка травмировал Чонина. Минхо соображал бы лучше, если бы не возбуждение, но понять прямо сейчас, при чём тут их младшенький, он совсем не в состоянии. Поэтому только смотрит на Хана непонимающе и, видимо, слегка неверяще — чтобы травмировать Чонина вообще нужно сильно постараться. Джисон, видимо, понимает его неправильно. — Нет, Йенни я тоже не сосал, если ты об этом хочешь спросить, — он слегка закатывает глаза. — Просто он однажды невовремя зашёл на кухню. — Ты сосал банан в нашем общежитии? — нет, Чонина таким точно не травмировать. А вот Минхо — вполне. Хотел бы он оказаться на месте макнэ. — Если бы Йенни не сбил мне настрой, в тот вечер я бы сосал уже тебе.

some time ago

Чонин врывается к нему в комнату без стука, запыхавшийся и с широко раскрытыми испуганными глазами. Он хлопает дверью и прислоняется к ней спиной, словно за ним гнался Чан, угрожающий его затискать. Минхо вопросительно поднимает бровь, не вставая с кровати. — Там, — задыхаясь, начинает Чонин. — На кухне. Он тяжело дышит и пока не может продолжить говорить, но Минхо слишком интересно узнать, что случилось. — Что на кухне, Йенни? Пожар? Крыса? Таракан? — допытывает он, нетерпеливо. — Джисон-хён, — удивляет его Чонин. — Джисон? — непонимающе смотрит на него Минхо и хихикает. — Он что, опять пытался тебя поцеловать? Чонин смотрит на него как на опасного сумасшедшего. — Я уже даже не уверен, что поцелуй — это самое страшное, что может со мной произойти, — Йенни закрывает глаза рукой и вымученно стонет. Минхо удивлённо приподнимает брови и пытается понять, что такого могло произойти на кухне, чтобы Чонин настолько ярко отреагировал. — Йенни, — Джисон пытается открыть дверь в комнату, но макнэ всё ещё прижимается к ней спиной и теперь только наваливается посильнее. — Это не то, что ты подумал! — Это — то! — отрезает Чонин. — Это невозможно понять как-то иначе, хён. — Ладно, ты всё правильно понял, — Джисон на секунду перестаёт ломиться в дверь и звучит как будто слегка смущённо. — Но я клянусь, что не хотел, чтобы ты это увидел! Это вышло случайно! — От этого мне не легче! — скулит Чонин и слегка бьётся лбом об дверь. Минхо слушает их перепалку, непонимающе нахмурив брови. Он не понимает, что такого сделал Джисон, чтобы Чонин отреагировал вот так. Даже на привычные попытки поцелуев он уже просто закатывает глаза и отстраняется как можно дальше. Но в этот раз Хан, видимо, зашёл слишком далеко. Понять бы ещё, куда именно. И что вообще он делает в их общежитии?.. — Так, — Минхо хлопает и встаёт с кровати. — Прекратите орать в моей комнате. Если так хотите выяснять отношения, идите к Чонину и там хоть подеритесь, но под вашу ответственность. Йенни вдруг ошарашенно вылупляется на него. — Мы выяснять отношения? — и без того высокий голос макнэ звучит почти ультразвуком, когда он выделяет тоном первое слово. — Мы? Сам с ним разбирайся, хён, а я пошёл, — он резко распахивает дверь, и прислонившийся к ней Джисон почти вваливается внутрь, с трудом устояв на ногах. Чонин почти бегом выходит из комнаты и, видимо, от избытка чувств от души шарахает дверью по косяку. Минхо смотрит на место, где он только что стоял, с изумлением — макнэ довольно часто выходил из себя, из-за чего дразнить его было сплошным удовольствием, но обычно всё же реагировал спокойнее. — Джисон, — Минхо наконец вспоминает, что после бегства Чонина остался в комнате не один. — Не хочешь объяснить, что это было? Хан бегает глазами по комнате, не останавливаясь взглядом на Лино. — Эээ… нет, хён, прости, не хочу, — он неловко смеётся и чешет затылок, наконец глядя на Минхо виновато. — Просто Йенни увидел кое-что, что не хотел бы. Честно говоря, я бы тоже не хотел, чтобы он это видел. Но я не знал, что он дома, Феликс сказал… — Феликс? — не понимает Минхо. — Причём тут вообще Феликс? Его с утра дома нет. Взгляд Джисона опять панически мечется по обстановке. — Знаешь, хён, я, наверное, пойду, — наконец выдыхает он и пятится к двери. — Дела, надо в студию, там Чан-хён ждёт… — Он же с утра уехал на съёмки какие-то, говорил, что только к вечеру на связи будет, — Минхо прищуривается — Джисон явно что-то не договаривает. — Я хотел сказать, что Чанбин-хён, — он наконец открывает дверь и медленно просачивается в проём. — В общем, я побежал. — А зачем ты приходил-то вообще? — спрашивает Минхо, но быстро захлопнувшаяся дверь ему, конечно не отвечает.

💖 💖 💖

В данный момент Минхо очень хотелось бы знать, как отключить вот этого Джисона. Где кнопка «милый смущённый Джисон»? Лино нажал бы на неё сто раз подряд. Не сдержавшись, он издаёт невнятный писк, но продолжает смотреть на Хана широко раскрытыми глазами. — Как давно ты вообще это планировал? — честно говоря, до этого момента Минхо думал, что всё происходящее сегодня — просто случайность, стечение обстоятельств. Они неудачно пошутили, и что-то вдруг пошло не так. Или даже слишком так. Джисон молчит и хлопает глазами. Минхо думает, что ему стало стыдно, и сейчас эта пытка бесстыдством наконец закончится. Но ладонь Хана всё ещё лежит на пояснице Минхо, и он чувствует лёгкое шевеление пальцев. Такое, будто их загибают, чтобы что-то подсчитать. Джисон не разочаровывает. — Год? — он слегка вопросительно поднимает бровь. — Сначала стеснялся, потом решил подготовиться, потом искал подходящий момент… Минхо давится воздухом от неожиданности. Это всё могло произойти ещё год назад. Он мог уже год целовать Джисона. А тот просто искал подходящий момент. Лино хочет возмутиться, но тут же тормозит себя. Джисон ждал год, чтобы решиться, и решился. А Минхо так и смотрел бы ещё бесконечное количество времени. Кажется, ему стоит просто быть благодарным и принимать всё, что младший готов ему предложить. Ну в разумных пределах. Лино уверен, что Хан предложил бы и задницу, но сегодня точно нет. Завтра концерт, им ходить, танцевать, бегать… — Хён, — почему-то шёпотом зовёт Джисон, заглядывая ему в глаза. Видимо, Лино слишком задумался и слегка выпал из реальности. — Я тебя сломал? — Скорее, починил, — тихо смеётся Минхо и качает головой. — Поцелуй, — он внезапно ощущает, что его губы слишком давно были далеко от губ Джисона. — Куда? — лукаво ухмыляется Хан. — Да куда хочешь уже, — немного обречённо вздыхает Минхо. Он смирился со всем происходящим. Хотя «смирился», конечно, не совсем верное слово. Он наслаждается им и надеется, что это всё же не окажется сном. Джисон хмыкает и тут же снова целует в губы, напористо и уверенно. Он осторожно подталкивает Минхо лечь, возвращаясь туда, где они были в начале вечера. Так даже удобнее гладить Хана по спине, бокам, мять тонкую талию и прохаживаться ладонями по заднице. Нацеловавшись, Джисон отстраняется с лёгким разочарованным всхлипом. — Хочу тебе отсосать, хён, — почти хнычет он. — Очень хочу. — Хорошо, — сглатывает Минхо. — Если очень хочешь, то вперёд. Хан моргает на него пару раз, видимо, не ожидая разрешения на самом деле, а потом судорожно вцепляется в резинку его домашних штанов и неуклюже, путаясь руками, тянет их вниз. Минхо приподнимает бёдра, позволяя стащить с них штаны, и ногами почти сам спинывает их с себя — он ненавидит, когда они приспущенные, и вечно в них путается. Лучше уж останется в трусах. Хотя, наверное, их тоже придётся снять. Но Джисон пока не тянется к ним — просто сидит у него между ног и, не отрываясь, смотрит на пока скрытый за трусами член. Минхо бы, наверное, застеснялся того, как крепко у него стоит, но минуту назад он чувствовал, что у Хана стоит так же. Поэтому он просто пошире разводит ноги, и только по потемневшему взгляду Джисона, понимает, что это вышло приглашающе. Джисон невольно облизывается, и от этого простого движения у Минхо снова дёргается член. Хан поднимает на него взгляд и на этот раз облизывается уже специально — медленно ведёт языком по припухшим от поцелуев, красным губам, на секунду задерживает его между зубами, прикусывая, и ухмыляется. Но, кажется, очередной раз забывает, что в эту игру можно играть вдвоём. И Минхо слишком любит его дразнить. — Если у тебя сохнут губы, лучше пользуйся маслом, — он чуть закатывает глаза. — Постоянное облизывание сделает только хуже — они могут потрескаться, — блядская провокация в глазах Хана сменяется на недоумение. Он и вправду перестаёт облизывать губы и приоткрывает рот. — Если действительно собираешься сосать, потрескавшимися губами может быть больно. Джисон хмыкает, бьёт его по бедру и обиженно дует губы. Пару секунд в его голове желание обиженно уйти явно пытается победить желание остаться и исполнить задуманное и ожидаемо проигрывает. — Прости, Хани, — шепчет Лино, смягчённый видом его недовольного лица, и тянет к нему руки. — Я не сдержался. Иди сюда. Джисон почти падает на него сверху и целует так, как будто после прошлого раза прошли годы. Он стонет и трётся пахом об уже освобождённый от штанов член Минхо. Это почти больно, и Лино стонет в ответ. Джисон отстраняется на секунду, шепчет почти лихорадочно: — Не смейся, пожалуйста, хён. Я правда очень хочу, но немного стесняюсь. Но хочу так, что у меня слюна во рту скапливается, — он бегает глазами по лицу Минхо, смотрит то в один глаз, то в другой, но как-то слегка расфокусировано. — Прости, Хани, — повторяет Лино. — Я не буду больше. Мне помочь тебе? Хочешь, подскажу?.. — Если ты начнёшь мне рассказывать, как сосать, я совсем со стыда сгорю, хён, — Джисон жмурится и трясёт головой. Минхо хмыкает. — Вообще-то разговоры, самое важное в сексе, но я понимаю, что ты имеешь в виду, — он осторожно гладит Джисона по спине, и тот открывает глаза, смотрит доверчиво и немного жалобно. — Делай всё в своём темпе. Хан кивает и начинает заново — гладит руками по обнажённой груди Минхо, целует, лижет и слегка прикусывает шею, чем сбивает дыхание напрочь. Скользит губами всё ниже и ниже, обводит языком соски, коротко посасывает, но надолго на них не задерживается. Минхо постепенно теряется в ощущениях — он только успел сосредоточиться на лижущем шею языке, как он уже гладит ключицы, кружит по соскам, скользит вниз по поджимающемуся животу. Пальцы вносят дополнительную смуту в сознание Лино — по груди и бокам они уже спустились на бёдра, залезли под резинку трусов и всё ближе подбираются к члену. Обхватывают головку, сжимают и неловко скользят вниз по всей длине. Минхо выгибает на кровати от первого за эту долгую ночь такого открытого взаимодействия, и он протяжно стонет. Джисон жадно вглядывается в его лицо. — Хёну нравится, — удовлетворённо заключает он. Высвобождает член из трусов и ещё пару раз ведёт ладонью вверх-вниз, завороженно глядя на свою же руку и вытягивая из Минхо ещё несколько отрывистых стонов. А потом без предупреждения сдвигается вниз, плюхается на живот между ног Минхо, пихает головку себе в рот и восхищённо мычит. Лино подбрасывает на кровати, ему приходится зажимать рот ладонью, чтобы не перебудить стоном половину отеля. Минхо с трудом приподнимается на руках и смотрит на творящееся внизу бесстыдство. Впрочем, ничего лучше этого бесстыдства он в своей жизни пока не видел. Джисон, прикрыв глаза, водит рукой по члену и не выпускает головку изо рта. Это, конечно, больше похоже на сосание леденца, чем члена, но Минхо согласен быть хоть корндогом, если Джисон продолжит. Лино хрипит, и Хан открывает глаза, смотрит снизу-вверх, не отводя взгляда, и медленно опускается ниже, проталкивает головку за щеку и стонет — напоказ, провокационно. Его цель — добиться реакции, и он моментально её получает. Руки отказываются держать дальше верхнюю половину тела, и Лино рушится спиной на кровать с глухим стоном. Рот Хана на члене горячий, влажный и не очень умелый, но это вообще не то, что волнует сейчас Минхо. Он даже рад, что его единственный предшественник — это банан, а не какой-то абсолютно случайный (или нет, что ещё хуже) парень. Лино чувствует копошение Хана между своих ног. Не переставая двигать языком, он всем телом возится, как будто не может устроиться. Минхо опять поднимает голову и видит, что Джисон в такт движениям головой так же двигает тазом, вжимая член в кровать. — Хани, — хрипло зовёт Минхо. Младший не реагирует, только стонет чуть отчётливее. — Джисон, — строже. Хан поднимает голову, не выпуская член изо рта, и открывает глаза. Лино поджимает пальцы на ногах в попытке не кончить прямо сейчас. — Сними штаны, тебе же неудобно, — задыхаясь, говорит Минхо. Джисон протестующе мычит, Лино ощущает, как волны вибрации от этого поднимаются от низа живота прямо к мозгу, почти отключая его окончательно. — Снимай, — ему очень надо. — Снимай и иди поцелуй меня. С хлюпаньем выпуская член изо рта Джисон отстраняется и на удивление ловко выпутывается сразу из штанов и белья, отбрасывая их в сторону. Минхо в это время тоже стягивает уже надоевшие трусы и подтягивается ближе к подушкам, чтобы подложить их себе под спину и перестать безвольно лежать морской звездой. Он видел только небольшую часть представления, но на самом деле не хотел бы пропустить ни мгновения. Джисон снова опускается на колени между ног Минхо, расставляет руки по обе стороны от его талии и ползёт вверх, не отводя гипнотизирующего взгляда от лица Минхо. Они оба наконец полностью обнажены, возбуждены и тяжело дышат, глядя друг другу в глаза. Хан склоняется к нему и целует неглубоко в этот раз, но очень горячо и медленно, словно старается ощутить какой-то вкус. Или наоборот, передать его Минхо. Лино стонет ему в губы, хватает за талию и тянет вниз, призывая улечься сверху. Хан сопротивляется, видимо, намереваясь вернуться к тому, на чём остановился. Но Лино хочется сменить позицию и тоже почувствовать возбуждение Хана. — Хани, пожалуйста, — просит Минхо, прекратив целоваться на мгновение. Джисон протестующе кривит губы. — Пожалуйста, — повторяет Лино и снова тянет на себя. Хан ложится сверху немного неохотно, стонет от соприкосновения членов и снова тянется целоваться. Но Минхо чуть отстраняется, просовывает руку между ними и наполовину обхватывает оба их члена ладонью. Джисон захлёбывается вдохом и длинно стонет на выдохе. Позиция не очень удобная, но Минхо прокручивает рукой, мешая предэякулят с члена Джисона и его же слюну со своего. Они оба достаточно возбуждены и, видимо, слишком долго ждали этого дня, поэтому сейчас больше соприкасаются губами, дышат и постанывают в них. — Подожди, хён, стой, — шепчет вдруг Джисон сквозь стоны и пытается отстраниться. — Я не хочу так. Я хочу тебе отсосать. — Что за внезапно пробудившаяся оральная фиксация? — Минхо тяжело дышит — он был близко, очень близко — но останавливается. — Внезапно? — хмыкает Джисон. — Я сосал банан, представляя, что это твой член. Это вообще не внезапно, хён. — Я этого не знал, — спорит Минхо. — Для меня это сюрприз. — Смотреть надо было внимательнее, — бурчит Хан едва слышно. — Я тебе отсосу, и ты кончишь мне в рот, ладно? Хорошо, что Минхо покраснел раньше, и теперь не видно, как полыхают его уши. Личности в Джисоне переключаются каждые полминуты. Он просто кивает, и Хан тут же ползёт обратно вниз и почти сразу насаживается ртом на член, удовлетворённо мыча. Из-за того, что Минхо сменил позу, теперь ему намного лучше видно, насколько большое удовольствие получает Джисон от того, что делает. Он не пытается взять глубже — то ли не может и банан не помог, то ли помнит о завтрашнем концерте и понимает, что с ним и Минхо сделает за саднящее горло проницательный Чан. Но он то посасывает головку, двигая рукой по длине, то выпускает её изо рта и гладит член языком, спускаясь к мошонке, то опять толкает его за щёку и двигает головой. А ещё он шумный и ничего не делает молча. Он громко долго стонет, обхватывая головку губами. Мелко постанывая, скользит языком по длине. И почти скулит, когда пропускает за щёку. Каждый звук проходит по всему телу Минхо, только ускоряя и так слишком близкий оргазм. — Хани, — хрипит Лино. — Я сейчас кончу. Джисон только утвердительно стонет и позволяет члену проникнуть чуть глубже, скользит языком и проводит рукой по оставшейся длине. Минхо кончает с громким стоном и слышит, как удовлетворённо мычит в ответ Хан. Едва отдышавшись, он открывает глаза. Чтобы увидеть, как только этого и ждавший Джисон открывает рот, демонстрируя, что он ничего не проглотил. Капелька спермы срывается с уголка его губ и падает Минхо на живот. Хан закрывает рот, показательно глотает и открывает снова. Лино не знает, какого рода порно он смотрел, но в целом догадывается. Обычно такое ему не нравится, и он кривится, но вживую выглядит неожиданно горячо и вообще не противно. «Я не самый сильный воин, — второй раз за вечер думает Лино. — За что мне это». — Иди сюда, — выдыхает он с трудом. Хан послушно ползёт вверх, к губам и снова целует с показательной неторопливостью. Минхо покрепче сжимает его талию и подталкивает перевернуться, нависая сверху. Такая поза нравится ему даже больше — Джисон словно становится меньше и теперь смотрит чуть исподлобья, доверчиво и едва испуганно. Как будто не он только что демонстрировал чудеса оральных ласк. Минхо склоняется к шее, с трудом сдерживается от того, чтобы не поставить большой яркий засос — останавливает осуждающее лицо Чана в мыслях. Поэтому просто целует, чуть покусывает, лижет и щипает губами. Рукой опускается, гладит низ живота, бока, легко касается члена. — Нет-нет-нет, хён, не мучай меня сейчас, пожалуйста. Я так долго этого ждал, я так хочу кончить. В следующий раз можешь делать это хоть три часа подряд, но не сегодня, пожалуйста, не сегодня. На фразе «в следующий раз» Лино кончил бы, если бы не сделал это пять минут назад. Но он просто обхватывает его член ладонью покрепче и быстро, сильно дрочит, подбадриваемый всхлипами и стонами Хана. На самой высокой ноте он вдруг смолкает, выгибается, захлёбывается вдохом и тонко почти-скулит, кончая в кулак Минхо. Пока Лино продолжает легко водить ладонью по члену, Джисон вновь падает на кровать, сразу же растекаясь по ней. Кажется, он не в силах даже открыть глаза и просто лежит, тяжело дыша. Минхо, уже пришедший в себя, срывается в ванную, не желая испачкать всё вокруг, моет руку и возвращается к уже немного соображающему Джисону, ложась рядом на бок. Он осторожно и ласково гладит его по животу и груди и легко целует в плечо, пока Хан восстанавливает дыхание. — Ты лучший, хён, — Джисон поворачивает к нему голову и размазано улыбается, едва приоткрывая глаза. — Я бы хотел повторить прямо сейчас, но, честно говоря, даже не уверен, что смогу пошевелить рукой. Минхо коротко смеётся, перекидывает руку через талию Джисона и притягивает его поближе к себе. — Я слишком стар для двух раз подряд, Хани, — он, конечно, лукавит. С Джисоном можно и три. Но не сегодня. — Поэтому давай быстро в душ и спать, и так завтра еле встанем. Хан протестующе мычит и немного возится, устраиваясь поудобнее. — Не хочу в душ, — ноет он. — Тут тепло и хорошо. Ты меня затрахал. — Я?! — неподдельно удивляется Минхо. — Да ты сам на меня набросился, я собирался спать! Он чувствует, как Джисон слегка напрягается, молчит пару секунд и переводит взгляд на Лино. — Ты… не против? — он кусает губы и бегает глазами по лицу Минхо. — Я имею в виду, ты прав. Мы никогда не говорили ни о чём таком, и ты собирался спать, и действительно хотел отказаться в начале, а я настоял, набросился на тебя и… — Дыши, Хани, — строго говорит Минхо, прекрасно понимая, что тот опять что-то накрутил в своей гениальной, но слишком беспокойной голове. — Я не был против. Правда. Я был за. Всё это время я был только за. Охренел, конечно, — он хмыкает. — Но я рад, что ты на меня набросился. Джисон молчит и внимательно всматривается в лицо Минхо. Тот только мягко улыбается в ответ. Наконец младший успокаивается и снова пристраивает голову у Лино на плече. — Тогда ладно, — говорит он, в его голосе слышна улыбка. Он счастливо вздыхает и легко трётся щекой о плечо, как кот. Они лежат в тишине несколько минут, пока Минхо не чувствует, что начинает задрёмывать, пригревшись. А значит надо вставать, расталкивать Хана и идти в душ, чтобы не было так противно с утра. Он почти открывает рот, но Джисон опережает его. — И что теперь, хён? — спрашивает он неожиданно серьёзно. — Я… ты… мы… В общем, я не подготовил эту речь, но что дальше? Как мы будем дальше? Честно говоря, Минхо надеялся отложить этот разговор до утра, но это в нём говорила трусость. Та самая, которая заставляла его молчать несколько лет. Джисон намного, намного решительнее него. — А чего ты хочешь? — всё же осторожно спрашивает он. — Ты удовлетворил свою оральную фиксацию? Джисон снова возится и выпутывается из его рук, садясь на кровати. Минхо давит вздох и усаживается рядом. Глаза в глаза говорить сложнее, но честнее. — Это не была просто оральная фиксация, хён. Ну, то есть, да, — он коротко, смущённо хмыкает и трёт нос, опуская глаза, но тут же их вскидывает. — Но не только. Я хотел тебе отсосать, но не потому что мне просто было, знаешь, интересно, а ты подвернулся под руку, — он набирает в грудь побольше воздуха. — Я хотел тебе отсосать, потому что ты мне нравишься, хён. Не знаю, наверное, я даже люблю тебя. И ты от меня не отвяжешься теперь. Можешь что хочешь делать, но я не отстану. Я знаю тебя, я знаю, что тебе было хорошо, и я… — Тише-тише, Хани, — мягко прерывает его Минхо, когда голос Джисона повышается на пару тонов. Он мягко кладёт свою ладонь ему на предплечье и осторожно сжимает. — Я не собираюсь от тебя отвязываться. Я тоже тебя люблю, даже без наверное. По правде говоря, это ты теперь от меня никуда не денешься. Потому что, мне кажется, это лучшее, что я слышал за свою жизнь. Придётся тебе говорить мне это почаще. Он смеётся, глядя на широко раскрытые, восхищённые глаза Джисона, на его открытый в удивлении рот, на него всего, голого, испачканного в своей же сперме, но такого красивого. Минхо иногда мечтал о том, как признаётся Джисону в любви, тот признаётся ему в ответ, они счастливо обнимаются, целуются и занимаются нежным сексом на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Реальность же полностью не соответствует его представлениям, но оказывается даже лучше. Скорее всего, конечно, потому что это реальность. Джисон порывисто кидается ему на шею и прижимается своими губами к губам Минхо. Целует опять жарко и настойчиво — приходится опереться руками на кровать позади себя, чтобы не упасть. Хотя соблазн поддаться, лечь, подмять под себя Джисона и целоваться с ним всю ночь (ну, или не только целоваться) слишком велик. Но чёртова ответственность всё же побеждает. — Душ, Хани, — он отстраняется на пару сантиметров. — И спать. Завтра ты будешь думать об этом с благодарностью. Джисон расцепляет руки и со стоном падает рядом на кровать. Тихо лежит, собираясь с силами и наконец встаёт. — Пошли вместе, хён, — хитро улыбается он и смотрит через плечо. — Обещаю не приставать. Минхо хихикает и послушно идёт следом. Он-то не приставать не обещал, а дразниться ему всё ещё нравится.

💖 💖 💖

В общую комнату, где они собираются все вместе перед концертом, Джисон втаскивает Минхо за руку. — Эй, ребята, — кричит он прямо от двери. — Послушайте все. У меня объявление. Остальные участники, включая Минхо, оборачиваются и смотрят на него с удивлением. Он с утра ни про какое объявление не слышал. Да и делают их обычно Чан или Чанбин. — Я хотел сказать, — начинает он, убедившись, что всеобщее внимание устремлено на него, — что мы с Лино-хёном теперь вместе. Так что имейте в виду, — он смотрит на Хёнджина, и тот драматично закатывает глаза. Минхо едва не давится вдохом — он не думал о том, как быть с остальными мемберами, и, по правде, не особо собирался им говорить. Джисон, как обычно, решил всё за него, и впервые Лино не знал, что дальше. Ребята среагировали синхронно, но по-разному. — Я слышал, — устало вздохнул Чан, потирая глаза. У Хана хватило совести покраснеть, но не сильно. У Минхо не хватило вовсе — сам виноват. — Наконец-то, — протянули синхронно Хёнджин с Чанбином. — Фу, хёны, без подробностей, — Чонин скривился и отошёл на шаг назад. — Не заселяйтесь со мной в соседние номера. Никогда, — Сынмин покосился на Чана, видимо, что-то понял и отступил к Йенни, похоже скривившись. — Я так рад, — сияющий Феликс оказался рядом через пару секунд. Он обнял их обоих, потыкал Джисона пальцем в бок, и они захихикали, переглянувшись. — Ты молодец, Хани, — пробасил он на ухо Джисону, стискивая его посильнее. — Я так тобой горжусь. А ты хён, — Феликс повернулся к Минхо, пробежался по нему настороженным взглядом, но в конце концов махнул рукой и снова заулыбался. — Хотел сказать, чтобы ты его не обижал, но я и так знаю, что не обидишь. Минхо почувствовал, как горят у него уши. От слов Феликса, от насмешливой, но спокойной реакции команды, от того, как тепло и радостно улыбается Хан, глядя на него и крепко держа его ладонь в своей. Если бы Минхо знал, что всё будет так, то уже давно сделал бы первый шаг. Но сожалеть об этом он не будет. Он намеревается оставить все сожаления в прошлом.