Я усну, Ваше Величество

Лололошка всегда верил, что уж кого, так точно не его легко на что-то уговорить. Вон, Ричарда — да. Нет, серьёзно он на край света за любой сладостью поедет, если кто вдруг осмелится предложить. По этой причине Дилан постоянно дёргал того за рукава, чтобы не остаться раньше времени в одиночестве, да и похороны не дёшевое мероприятие знаете ли. Граф никогда не подавался уговорам, стойко переносил все истерики в его кабинете, даже плач маленького ребёнка. Он хладнокровно подписывал казни, легко принимал жестокие решения и абсолютно не зависел от чужого мнения, предпочитая собственные рассуждение. «Всегда с холодной головой» — именно так и никак иначе ответит вам большинство и по большей части окажутся правы, но исключение, конечно же, будет. Его Величество Джон Харрис будет этим самым исключением. Сам о графе он тоже отзывался крайне положительно, при удобном случае ставя его в пример. Однако стоило делу дойти до их личных посиделок, до их отношений, то всё менялось. Харрис пользовался вседозволенностью, не чувствуя и грамма смущение. Он здесь император или кто, правда? И вот казалось бы Лололошка уже тысячу рассказывал, что театры не жалует и был, одному Времени, известно когда в сие месте. Точно помнит, что рядом был Эграсса, но им быстро всё наскучило. К сожалению, а может и счастью, Джон любил театры, а ещё больше их совместные посиделки, поэтому нет-нет да вытаскивал его сюда, чтобы провести вместе время. В этот раз Лололошка снова не смог возражать. — Обязательно такой поздний сеанс, Ваше Величество? — всё же возмущался он, но проходил следом за Джоном в императорскую ложу. — В этом есть суть, граф, — просто ответил Харрис. — Вечером, когда все усталости дня давили на тебя, ты сможешь расслабиться под интересную постановку, а потом дома под мысли о ней и уснуть. Всё легко и просто. Лололошка покачал головой. Вечером, по его мнению, если уж не работать, так заниматься чем-то более спокойным. Золото, лепнина, бархат — всё составляло карусель в одном месте. Казалось бы всего пару цветов, но не один словно не повторялся. Хотя массивность с непривычки могла напугать, благо дворец несильно отличался стилем, поэтому становилось вполне прилично. Колонны, рисунки, фигурки. И люди, множество людей, которые рябили перед глазами, заставляя морщиться от их количества. Благо в этот раз у него были привилегии: императорская ложа, в которой по заверениям никого кроме них не должно быть. Сидеть на диване мягко, только расслабиться не получается. Джон же явно чувствовал себя в своей тарелке: нога на ногу, руки свободно на подлокотниках, лёгкая улыбка украшала губы. Он даже любездничал со всеми кого встретил по пути. Лололошка же наоборот выступал мрачной тенью и кивал в ответ на все обращения в свою сторону. — Это вы так, граф, недоброжителей отсеивайте своим выражениям лица? Лололошка лишь оставил ему спокойный взгляд, впервые так сильно сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Он, извините, по чей вине здесь оказался по вашему? — Так говоришь давно в театрах не был? — спросил Харрис. Лололошка кивнул. — Давно, я не и помню на самом деле даже на что именно мы ходили. Помню, что не понравилось. Джон хмыкнул, вертя между пальцами бинокль. — Зря, культурное просвещение важно для каждого, от мала до велика. — Я читаю книги, — возразил Лололошка. — Это тоже культурное просвещение, нет? — Да, но театр и вечер в компании чтиво вещи кардинально разные. Лололошке возразить было нечего. — Серьёзно, Ваше Вели... — Джон, — перебил его государь, осторожно сжимая его запястье. Касание обжигало, заставляя табун мурашек подняться вверх по руке, чуть ли не в самое сердце. — Джон, — согласился Ло, чувствуя, что сердце так и остановится может. С другой стороны они уже остались одни, вдали от любопытных взглядов, да и стоял лёгкий гул, пока не прозвенит третий звонок. — Время к десяти близится, я обычно уже готовлюсь ко сну, а не по театрам хожу. Была тяжёлая неделя, все дела, я же просто напросто усну на месте. Харрис кивнул, проводя большим пальцем по его коже. — Спи, кто тебе мешает? Лололошка медленно вдохнул и выдохнул. — Постановка в тишине же проходит, да? Джон промычал. — Нет конечно, — он осторожно сжал пальцы, ёрзая на месте. — Но если ты и вправду настолько сильно захочешь спать, то уснёшь в любом месте, насколько бы громко там не было. — А если у меня чуткий сон, страдать до конца? — Любоваться, — возразил Джон. — Постановка для удольствия, а не чтобы терпеть её. Мы всё ещё можем поговорить. И у тебя завтра выходной, спи хоть целый день. Лололошка собирался что-либо возразить, но его перебил звонок. — Первый? — Третий, — Джон снова подвинулся к нему поближе, благо их прекрасно скрывали стены. — Не переживай, я же здесь, играть будут в лучшем виде. — Это они тебя боятся. — Не-а, любят. Лололошка лишь хмыкнул в ответ. Льстит себе, не дурак же знает правду. Первые минут тридцать и вправду было интересно. По правде говоря Лололошка не совсем понимал, что происходит. Вроде говорят на родном, но заворачивают такие фразы по хуже местных поэтов, ничего не разберёшь. Вот одна дама вышла в красном, потом какой-то джентльмен в костюме тройки, какая-то другая девушка в жёлтом, снова в красном, какой-то непонятный старик, неясный музыкант. О, музыка, постоянно менялась то вроде всё спокойно, и думаешь, что с героями значит всё в порядке, в другую напряжение, в третью только скрипку и слышно. Лололошке казалось, что у него сейчас голова закружится от разнообразия. Бинокль он не взял, а так как с каждой секундой уставал всё сильнее, то становился рассеяне и видел хуже. Спасало лишь то, что Джон продолжал держать его за запястье, играясь с пальцами, когда происходило что-то напряженное он сжимал его руку, а если что-то хорошее то разжимал их обратно. —Ты чего такой напряжённый? — прошептал ему почти в самое ухо Джон. – Не нравится? — Пытаюсь не уснуть. — Спи, Лололошка, закрой глазки и усни. Граф что-то сказал под нос, но тут кто-то из актёров что-то прокричал, намного громче его бормотания. Джон заинтересованно подался вперёд, прикладывая бинокль к глазам. Лололошка кинул несчастный взгляд вперёд. Какой-то непонятный мужик то ли военный, то ли костюм у него просто зелёный, крутился на месте, он подошёл к группе, которая, вроде если ему не изменяет память, была с самого начала, и стал давать какие-то наставления. Возможно графу стоило бы попытаться вникнуть в сюжет, сложно говорить, что пьеса плохая, когда даже не слушал её толком. По этой причине он нашёл более интересное занятие: любоваться рядом сидящим императором. Одна рука Джона продолжала касаться его, а вторую он согнул в локте, держа двумя пальцами театральный бинокль. Иногда его губы украшала улыбка, настолько мечтательная, что обычный обыватель в жизни не поверил бы, что весь такой из себя серьёзный и местами, скажем прямо, бесжалостный в своих решениях правитель мог так просто улыбаться, смотря за игрой актёров. Казалось бы военный и светские развлечения, но разве стоило верить стереотипам? Нет, конечно, нет, они же так часто разбивались на мелкие осколки, что уже давно можно было собрать новую картину и намного интереснее прошлой. Золотисто-коричнивые волосы может и в полумраке разглядеть было сложно, но Лололошка столько раз смотрел, достаточно провёл дней, тех мимолетных моментов, когда вставал немногим раньше Джона, что с лёгкостью мог сказать какого оттенка волосы. Он смотрел на аккуратную, даже скорее невообразимо идеальную причёску, которую так хотелось сломать. Это всё, словно неясная магия, в которую давно не веришь, точнее знаешь, что её нет и пытаешься хоть как-то разрушить иллюзию для приобретения реальности, но никак не можешь. Лололошка снисходительно склользнул взглядом по красному костюму государя: сколько их у него не было, даже слухи ходили, что у женщин платьев меньше. Белоснежный мундир точно больше шёл, как-то сильнее подчёркивал идеальное тело, ровную осанку и эти изящные, но очень крепкие в хватке, руки. Граф вздохнул, откидываясь назад, он осторожно сжал пальцы, получив тоже самое в ответ. Ску-ко-та, не иначе. Ещё и сидения такое жутко неудобное, словно обивки нет: исключительно дерево, как на тех табуретках. Да и разглядывать Джона в таком полумраке было невозможно, только строить догадки, как именно он должен выглядеть, даже несмотря на то, что Ло, конечно же, мог с точностью воссоздать нужный образ, дело всё ещё дрянь. Лололошка запрокинул голову назад, рассеяно рассматривая происходящие. В таком положение ничего почти не разглядеть, поэтому становилось ещё невыносимие. В следующий раз он точно откажет. Хотя говорят самообман штука такая отрицательная, нельзя и все дела. Через пару минут неведомая сила сжалилась над ним: напряжённая, через пару мгновений уже весёлая и наоборот музыка, вдруг успокоилась. Скрипач заиграл тихо, а к нему плавно подключились и клавишные. Лололошка блаженно прикрыл глаза, словно колыбельную перед сном слушать. Только сейчас граф мог в полной мере осознать, что дико устал за весь день. Вроде ничего сверх привычных рамок не происходило, но легче не становилось. Бумаги же никуда не деваются, да и недовольный люд всегда остаётся, как же жаль, что всем в секунду не угодить, чтобы хоть денёк в спокойствии. С другой стороны, если угодить всем, то как жить потом? Впрочем, какова разница, правда? Звуки уже сами собой отходили сначала на второй план, а затем всё дальше и дальше, смешиваясь в единый, чтобы бесследно пропасть. Сопротивляться не было смысла: ему даже сам император разрешил спать, так прямо и сказал. Через пару минут Джон тихо рассмеялся: графская голова оказалась на его плече, а тихо сопение грело ухо. Он лишь аккуратно перехватил чужое плечо, прижимая к себе поближе, чтобы в следующую секунду продолжить смотреть. — Сон чуткий у него, ага, — сказал государь, проводя короткими ногтями по волосам. — Спит, как убитый. Лололошка зашевелился, словно желая возразить, но усталость, конечно же, оказалась сильнее. Джон чувствовал, как мягкая улыбка расстянула губы. И без разницы какая была бы пьеса, что происходит на сцене, да хоть самого императора матом благим бы покрыли, потому что сейчас для Харриса есть только его Лололошка. Главное не обстановка вокруг. Люди могут подождать, продолжая своё бренное существование, однако всё равно останутся они, те кто найдёт успокоении в друг друге. Ведь важно, что они здесь вдвоём. Даже если Лололошка спит, даже если Джон не поймёт всей постановки из-за своей невнимательности, даже если шёпот будет громкий, даже если актёры глупые— ничего страшного, они же здесь.