The thorns

— На днях должна приехать Рене, — решает сообщить Жан, когда Джереми усаживает его на свою кровать и придирчиво осматривает его руку. Жест выглядит почти медицинским, но Жану вдруг становится неловко. Он отводит взгляд от лица Нокса и смотрит в окно, которое Джереми освободил от штор. — Рене Уокер. Вратарь Лисов. Она привезет мои вещи из Эдгара Алана на днях. Джереми хмурится и молчит, осторожно вертя в пальцах его запястье. Его теплые пальцы щекотали бы кожу, если бы по большей части она не была увита бесчувственными полосками шрамов. — А, помню ее, — отвечает Джереми. — Хорошая девушка. Могу подсказать, куда ее сводить в качестве благодарности. У нас тут есть неплохие кофейни и булочные. — Не думаю, что еды будет достаточно за все, что она сделала. Джереми хмыкает и кивает. Наверняка он не знает всех подробностей, но Кевин не мог не рассказать, как вообще Жан выбрался из Эвермора. — И то верно, — соглашается он, собирая в небольшой контейнер так и не пригодившиеся бинты и обезболивающие.  — Думаю, лучшей благодарностью ей будет, если теперь ты сам возьмешь в руки свою жизнь и будешь счастлив, — он запинается, наткнувшись на хмурый взгляд Жана. — Начать стоит со своего здоровья! Доктор Нокс прописывает вам две недели покоя. Никаких тренировок и тяжелых сумок. Если нужно что-то перенести, просто попроси меня, хорошо? Джереми хлопает его по плечу и спешно ретируется на кухню, унося с собой аптечку. Жан смотрит ему вслед и запоздало говорит «спасибо». «Две недели покоя» вертятся у Жана в голове, вызывая недоумение. Неужели это возможно? Не потеряет ли он форму за это время? Резкий запах крови оседает металлическим привкусом на языке. Жан лучше других знает ее запах. Знает ее вкус. Даже не глядя, он может сказать, что она свежая. И ее много. Он открывает глаза. Кровь струится по рукам, собирается лужами на полу у его коленей. Он вытягивает перед собой руки и видит, что вместо нескольких ногтей у него на пальцах обнаженное кровоточащее мясо. — Он очнулся, — говорит кто-то голосом Рико над его головой. Жан вдруг чувствует боль во всем теле, как будто до этого момента действовало какое-то мощное обезболивающее. Он едва сдерживает крик, когда его кто-то хватает за руки. — Продолжайте. Еще один палец прошивает болью, очередной кровавый ошметок ногтя валится на пол. Жан больше не может терпеть и кричит, пока не понимает, что не в силах издать ни звука. Это просто сон, вдруг понимает он. Да, такое уже было, да, во сне обычно не чувствуют боль, но сейчас это просто сон. Он зажмуривается, чувствуя, как по щекам градом катятся слезы, и заставляет себя проснуться. В комнате темно и холодно. Жан смаргивает пелену перед глазами и вдруг замечает, что на его кровати сидит, подперев голову рукой, Джереми. Это хороший знак. Значит, он все еще в Южной Калифорнии, и это правда был сон. — Мне приснился Рико, — неожиданно для себя признается Жан. — Один из дней после смерти Кенго. — Это был просто сон, — деланно спокойно отвечает Джереми. — В конце концов, Рико давно мертв. И спасибо тебе за это. — Мне? — не понимает Жан и садится. Джереми улыбается. — А кому же еще? Ведь это ты пустил ему пулю в лоб. Жан снова кричит. Жан снова просыпается. Он чувствует прикосновение к своему плечу и резко откатывается на кровати и пытается отбиться от незваного спасителя. Им оказывается Джереми, и внутри у Жана все сковывает льдом ужаса. — Эй, Жан! Ну, это же я. — Жан фокусирует взгляд на его лице и глубоко вдыхает. Джереми выглядит сонным, растрепанным и совсем не похожим на себя из сна. Он убирает руку с плеча Жана и тихо говорит, — Все в порядке. Ты в Южной Калифорнии. Сегодня семнадцатое июня. Это был просто сон. Все хорошо. Джереми протягивает руку и убирает с его лба прилипшие пряди. Жан осознает, что действительно проснулся. Он не имеет понятия, какое сегодня число. Его мозг не мог это придумать. Волна облегчения окатывает его с ног до головы, силы разом покидают его тело и душу, и он, несмотря на собственные внутренние запреты, прячет лицо в руках и захлебывается рыданиями. Джереми немного испугался ведь такое раньше ни с кем в его жизни не происходило, он не знал как правильно помочь Жану и не сделать еще хуже. — Принести воды? — тихо спрашивает Джереми. — Или, может, чая? Жан не может совладать с голосом, чтобы отказаться и попросить его уйти, поэтому он просто кивает. Скрипит кровать, исчезает давление. Джереми уходит. Жан делает несколько глубоких вдохов, медленно выдыхает, успокаивается. Он не может позволить себе что-то большее, чем минутная слабость. Когда Джереми возвращается, он сидит у стены, закутавшись в плед, почти придя в норму. Джереми отдает ему чашку и садится рядом. — Расскажешь? — осторожно спрашивает он. Жан все еще не доверяет своему осипшему горлу и только качает головой. Достаточно того, что Джереми это видел. Тот лишь тяжело вздыхает и устало трет глаза. Жан косится на часы. Четвертый час ночи. Он делает первый глоток приторного теплого чая — он обычно такой не пьет — откашливается и говорит: — Извини. — Отстань, — отмахивается Джереми. — Твой терапевт об этом знает? Жан снова отрицательно машет головой, чем вызывает у Джереми тяжелый вздох. Ну, что поделать, тяжело доверять новому мозгоправу в новом месте и в новой обстановке с первого же приема. Джереми должен это понимать.  — У меня завтра прием. Попрошу какое-нибудь снотворное. — Хорошо. Ее кабинет, вроде, в кампусе. Помнишь, как ехать? Жан хмурится, пытаясь отследить логическую цепочку его мысли, но кусочки упорно не складываются. — Помню. А ты не… — он осекается. На лице Джереми отражается сложная эмоция, которую Жан не в силах разобрать. Опять. — У нас ты можешь свободно ходить, куда хочешь. Никто не будет ставить над тобой конвой. Но после приема ты можешь присоединиться к нам с Лейлой на пляже. Или мне тебя отвезти?  -Сам доеду. -4068 Вермонт-авеню, знаю, что заблудишься. Всю тут теряются - сообщил Джереми.  Жану это кажется немыслимым. Если это так, то зачем его поселили к Джереми? Разве он не должен везде за ним ходить? В смысле, он что, правда может один… Жан боится об этом думать. Кажется, что если он обрадуется такому повороту событий, то предаст все, к чему привык с Воронами. Все, с чем Вороны остались сейчас и вынуждены мириться. Жан боится ложиться обратно спать, поэтому цепляется за последние слова. — Почему она здесь? Мне казалось, кампус на лето закрыт. — Видя, как непонимающе хмурится Джереми, он уже хочет уточнить, но тут до того доходит. — Она живет совсем неподалеку. Так что, когда я остался в этой квартире, она решила, что мы должны взять максимум от лета рядом с морем. Жан хмыкает и мелкими глотками цедит свой мерзкий чай. Сердце постепенно перестает колотиться в глотке, как сумасшедшее, и его тянет в сон. Он ставит кружку на стол и ложится, случайно задевая ногами Джереми. Тот быстро понимает намек и двигается к краю кровати но не встает. Джереми задержался на мгновение, затем мягко провел рукой по волосам Жана, тихо пожелав ему сладких снов, и вернулся к себе. Жан едва заметно улыбнулся от действий Джереми и провалился в сон. Это было так странно, его никогда не жалели и не желали спокойной ночи. Нокс со всеми такой или только с ним? Хотя для капитана команды это свойственно, он должен о всех заботится. Утро проходит мимо его сознания. Уже привычно. На каком-то автомате Жан доезжает до кабинета психотерапевта в сопровождении одного члена команды, Джереми просто не мог оставить его одного, кратко отвечает на ее вопросы и просит снотворное, чтобы не просыпаться ночами, тревожа соседа по комнате. Терапевт — Жан искренне не помнит ее имени — отказывает, ссылаясь на то, что проблема с кошмарами решается не таблетками. Жаль, ведь Жан не собирается посвящать ее в подробности своих страхов. Доверять новому врачу он еще явно не готов.  Реальность возвращается вместе с сообщением от Джереми, где он напоминает про пляж и предлагает присоединиться. Жан обещает себе ответить, когда приедет в квартиру, но забывает об этом. Отпирая дверь собственным ключом, он вдруг чувствует острое желание что-нибудь приготовить. Не в качестве извинений за ночной срыв, а просто… просто потому, что, как выяснилось, Джереми готовить не умеет совсем. Вечером ему вдруг звонит Рене. — Я выезжаю сегодня ночью. Приеду скорее всего послезавтра утром. Сможешь встретить? — Да, конечно. Жан выключает газ под нехитрым ужином и мнется. Ему хочется обсудить с Рене примерно все, но он даже не знает, с чего начать. — Слышала, ты живешь с Джереми Ноксом, — помогает ему Рене. — Все в порядке? Жан знает, что если в его ответе что-то ей не понравится, с Джереми будет проведен серьезный разговор, может даже с рукоприкладством. Поэтому он натужно смеется и заверяет: — Он, кажется, неплохой парень. Но не умеет готовить. Вчера умудрился зажарить куриные ноги до угольков. Рене смеется — искренне. — Ну, вот и славно. Я приеду, и мы обсудим остальное. Жан не стал говорить, что ждет ее. Это не нужно. Рене и сама прекрасно понимает. За это она и нравится Жану. Джереми возвращается ближе к ночи, и Жан вспоминает, что не ответил на его сообщение. Но Джереми как будто не придал этому большого значения. Он увлеченно принялся рассказывать о том, как Лейла попыталась встать на доску для серфинга, несколько раз с нее упала, а потом в порыве чувств чуть не сломала ее. Один раз за свой монолог он вскользь выразил сожаление, что Жан к ним не присоединился. — Не хотел быть третьим лишним, да и до пляжа далеко— отмахивается на это Жан, с удивлением понимая, что за все пятнадцать минут ни разу не потерял нить повествования. Джереми с ним не спорит, только качает головой и уходит в душ смывать с себя соленый запах моря, а потом ужинает в одиночестве и с наслаждением растягивается на кровати. Жан не хочет снова засыпать, но организм требует свое. Среди ночи Джереми снова будит его и сидит с ним несколько часов, разговаривая на отвлеченные темы. Жан не знает и не хочет думать, почему Джереми делает это для постороннего человека вроде него, но не намерен спрашивать, пока он вытаскивает его из кошмаров. — Я был на море последний раз лет в шесть, — поддавшись моменту, рассказывает Жан. — Еще когда жил с семьей в Марселе. — У нас здесь недалеко пляж, — отвечает Джереми, никак не комментируя его откровенность. — Тебе не нужно отказываться ездить с нами из нежелания помешать. — Думаю, Лейле достаточно твоего общества. Джереми фыркает. — Она может быть резковата, но по сути хорошая. Она тоже хочет тебе помочь, но не может подступиться. Жан дергает плечом. — Мне не нужна помощь. Пусть не старается. — Жан…- тихо и с жалостью произнес  Джереми. Его рука легла на бедро Жана, и тот слегка дернулся от прикосновения но ничего не сказал. Жан был совсем не против прикосновений от капитана, они несли в себе совсем иные чувства, далёкие от тягостной грязи и дискомфорта, что он испытывал в гнезде. — Я сам прекрасно справлюсь. На крайний случай у меня есть терапевт и Рене. — Да? И как ее зовут твоего терапевта?  С каждой репликой в Жане разгоралось все большее раздражение, и этот вопрос, справедливый по своей сути, стал последней каплей. Он отворачивается и пытается лечь, двигая со своей постели Джереми и мысленно готовясь к любой агрессии за такое. Но Джереми только устало вздыхает и уходит на свою кровать. Жан тут же чувствует укол вины, это же простые вопросы и он совсем не должен так реагировать.  -Сладких снов - тихо произнес Джереми, отворачиваюсь к стене.  Жан хотел ответить тем же, но слова застряли в горле — ком подступил, мешая говорить. Нокс был так добр к нему, терпелив, сидит с ним когда мучают кошмары. Джереми жертвовал своим сном ради него... А Жан в ответ лишь раздражался и говорил грубо. Он бы хотел иначе но не знал как. Не умел. На следующий день Джереми ведет себя как ни в чем не бывало. Общается с Жаном, шутит какие-то шутки, просится посидеть на кухне, пока Жан готовит, словно ночью у них не было неприятной стычки. Словно Жан не повел себя непозволительно грубо. Это сбивает с толку.  Жан старается говорить как можно меньше и пристально наблюдает за Джереми, но не видит ни следа затаенной обиды или злобы. Жан начинает считать часы до приезда Рене. Но видимо, у Рене что-то идет не так, потому что следующим утром она не приезжает. И через одно тоже. Джереми уходит на пробежку, Жан варит кофе и ждет. Может, в пробку попала. Может, проблемы с Лисами или с Воронами. Или с машиной. Или с семьей. Он не будет звонить и докучать, но где-то в глубине души скребет тревога. Из всего этого его вырывает звук сообщения от Джереми: «выходи на улицу, пройдемся» и улыбающийся смайлик. Жан подумав пару секунд согласился. Он быстро собрался, надев черную футболку и шорты команды троянцев. -Идем! - радостно сказал Джереми увидем Жана. Он привёл Жана в кафе японской кухни, расположенное всего в нескольких шагах от дома. Район был не самым привлекательным — немного запущенным, но всё же близким к университету. — Выбирай, сегодня за счёт университета, — сказал Джереми, изучая электронные меню. — Я возьму салат, — ответил Жан. — И всё? Так не пойдёт! Посмотри на себя, какой ты худой. Мы тебя откормим! — удивлённо воскликнул Джереми и направился к кассе, чтобы сделать заказ. Жан не успел возразить, быстро смирился и занял место за столиком. Он редко питался нормально, иногда даже просто забывал поесть. А иногда Рико запрещал ему есть, морил голодом. Калории быстро сжигались из-за интенсивных тренировок, и Жан никак не мог набрать вес.  Пока Джереми общался с персоналом у кассы и ожидал свой заказ, Жан смотрел в окно, наблюдая за прохожими. Многие из них были на пробежке или выгуливали собак. Солнце светило ярко, наполняя даже этот грязный переулок жизнью. В кафе играла музыка. Раньше он никогда не испытывал подобных ощущений — возможно, это и была настоящая свобода? Но где-то глубоко внутри что-то всё равно не складывалось, не было так, как должно быть. Эта жизнь казалась ему чужой, ведь его настоящий дом — в Эверморе. Эти тягостные мысли не покидали его. Джереми сел напротив Жана и поставил перед ним поднос и приказал все съесть.   -Может ты куда-нибудь хочешь? Могу свозить куда угодно - сказал Джереми придерживая дверь Жану.  -Нет, спасибо.