P’s world

♫ Two Feet — Lost The Game

У песни, которую выбрал Минхо, совершенно не было интро. Она не подготавливала слушателя. Не настраивала на нужные эмоции. Не делилась красотой инструментала. Она без прелюдий с первых секунд вгрызалась в голову словами о чужом безумии. О том, как кто-то слетел с катушек от любви, и не мог оторваться от возлюбленного, даже зная, что причиняет обоим лишь боль. Движения Минхо, подобно тексту, начались резко. Каждая связка походила на сцену самоуничтожения и ненависти к себе. Сейчас он сжимал горло напряженной рукой с бледно-голубыми нитями вен. А секундой ранее закручивал в районе сердца невидимый узел, извиваясь от фантомной боли. К началу припева Минхо стоял на коленях перед Ханом с бездонным черным взглядом исподлобья. 'Cause I lost the game, I can't get lower Caused you pain, it's taking over Он схватился за горловину белоснежной рубашки и резко дёрнул её в сторону и чуть вниз, выгибая шею в противоположном направлении. Будто свободный ворот душил. Будто ткань обжигала кожу и раскаляла воздух. Лицо исказилось в болезненном оскале. И когда три верхних пуговицы отскочили от натяжения и с характерным звуком ударились о паркет, показалось, что это не пуговицы вовсе, а маленькие перламутровые слёзы. Как глупо Джисон недооценил Минхо, предполагая, что его просто хотят соблазнить танцем с раздеванием. Но его парень оказался не просто любителем повилять бедрами, он оказался творцом. И Хан, как человек близкий к искусству, не мог оторвать взгляд от истории, которую ему рассказывали. Как быстро сокращалась грудная клетка, но не потому что у профессионала вдруг сбилось дыхание, а потому что персонаж, которого показывал Минхо задыхался и горел изнутри. И широко расставленные пальцы в районе солнечного сплетения, повторяющие волны глубоких вдохов, порождали невыносимое желание прикоснуться и успокоить. Несмотря на агонию, которая лейтмотивом вплеталась в каждый звук и каждое движение, кроме боли Минхо концентрировал в себе первобытную страсть. Необременённую моралью, совестью или нежностью. Она была жадной и одержимой. Те чувства, которые он описывал, не имели ничего общего с любовью из романтических книжек. Они пожирали. Разрушали. Останавливали естественное течение жизни. К концу второго куплета Минхо подобрался вплотную к Джисону. Тот не моргая следил за каждым движением с открытым ртом. Он на мгновение юркнул взглядом в разорванный ворот рубашки. Там в области сердца мелькнуло что-то чёрное. Татуировка. Хотелось рассмотреть, но пришлось быстро откинуть голову на спинку, когда сильное, разогретое танцем тело практически склонилось над ним. Минхо поставил одно колено на диван вплотную к бедру Хана и оперся обеими руками в спинку, заключая того практически в кольцо. And what can I do, I do, I do? I know it's over На трёх «I do» Минхо сделал три быстрые волны, задевая грудью кончик носа Джисона. А потом резко развернулся и сел спиной к нему на колени, ощутимо прижимаясь затылком к плечу и прогибаясь в пояснице. «А вот и движения из стрип-пластики» - мог бы подумать Хан. Но всё, о чем он сейчас думал — какой внутренний резонанс испытывал персонаж Минхо. Между желанием обладать и осознанием, что всё кончено, он продолжал разрушаться и разрушать. Руки сами медленно поползли вверх по чужим бокам, пока не сомкнулись на животе. Все тело танцора пульсировало от исполняемой роли. От ощущения близости с другим человеком. От музыки, что заставляла мышцы непроизвольно сокращаться. От жестоких слов из колонок об окончании игры. Горячие ладони Минхо легли на обнимающие его руки. Выхватив момент единения, Джисон перевел взгляд на зеркало на противоположной стене. Фонарь как раз освещал белёсым свечением их лица, делая похожими на приведений. И в этой обескровленной бледности на лице Минхо застыла гримаса нестерпимой муки. Глаза были сильно зажмурены, а зубы с такой силой впивались в нижнюю губу, что Хан невольно ощутил фантомную пульсацию на своей. Оторвать взгляд было невозможно. Такое погружение в роль для единственного зрителя… Минхо был не просто танцором и творцом. Он оказался ещё и мастером перфомансов. К концу второго припева он с большим трудом разъединил их объятия, хотя Джисон совершенно не прилагал усилий. Не хотел портить историю своим вмешательством. Только смотрел, как его парень возвращается на середину комнаты в полном одиночестве и на ходу расстегивает оставшиеся пуговицы. I'm falling back down here now, baby My mind is collapsing, I'm crazy Во время медленной интерлюдии, где автор песни признавал своё безумие и будто мирился с ним, Минхо медленно снял рубашку. А по ощущениям — оторвал часть своей плоти. Он вытянул руку с белоснежной тканью, гипнотизируя её взглядом. Приказывая себе разжать и отпустить. И даже после того, как напряженные пальцы ослабли и ткань выскользнула на свободу, рука осталась протянута в отчаянном молящем жесте. Будто могла вернуть время вспять и заставить белое бесформенное пятно на полу, которое уже не было похоже на то, чем являлось раньше, снова материализоваться рядом. На пике борьбы сердца и разума Минхо схватился за собственное запястье второй рукой и с силой притянул к себе. Интерлюдия закончилась. Взгляды встретились. У Джисона в груди, кажется, что-то лопнуло. А потом на комнату обрушился очередной припев, и Минхо как марионетка зашелся в неистовом нечеловеческом танце, управляемый невидимой рукой кукловода. Его мышцы расслабились, глаза закрылись, а тело извивалось в совершенно неестественных ракурсах. Это было жутко. И это было прекрасно. Хан дышал через рот и все равно задыхался. А когда последние ноты стихли, оставляя звенящую тишину, он сполз на пол и сел на колени, зеркаля такую же коленопреклонную позу Минхо. Оторвать взгляд сейчас представлялось чем-то сродни отказу от дыхания. В данный момент Минхо буквально и был кислородом для разбитого о собственные чувства Джисона. Восстанавливая пульс, тот, однако, не смотрел в ответ. Его глаза были опущены, а сознание по всей видимости все ещё балансировало на границе реальности и творческого забвения. Хан на четвереньках подобрался ближе. Он старался не шуметь, но как только оказался в зоне тактильного контакта, не смог сдержать благоговейного: — Идеальный… Минхо медленно поднял черные бездонные глаза. Он не улыбался. Но и не хмурился. Хану хотелось думать, что он просто чувствовал. Потому что сам он именно это и делал. Чувствовал момент до микроскопических покалываний на коже. До мурашек. До пауз в сердечном ритме. Осознавал, что променял бы любое даже самое счастливое воспоминание из прошлого на это безмолвное мгновение. — Ты — вселенная, Минхо. — Снова не сдержался Джисон. Ему слишком сильно хотелось показать, насколько необъятные эмоции он испытывал к своему парню. Насколько тот космический. И если сам Хан — инопланетянин, то Минхо определенно — его точка невозврата в бесконечной галактике. — Нет, ты настоящая чёрная дыра. Кошачий взгляд из туманного внезапно сделался очень сосредоточенным. Минхо пару раз моргнул, анализируя услышанное, прежде чем его губы сжались в тонкую полоску. Щеки надулись, грудь несколько раз дрогнула от накатывающих спазмов. Он глубоко вдохнул, раздувая ноздри и борясь с приступом смеха. О, у него определенно имелась пара комментариев по поводу «чёрной дыры», которой его нарекли. И он уже успел открыть рот, когда Джисон зажал его ладонью и захныкал. — Пожалуйста, не порть атмосферу. Ты же понял, что я хотел сказать. Озорные искры в глазах сменились шелковистой нежностью. Минхо пересел с колен в позу лотоса и притянул Хана на себя. Тот неловко перекинул ноги, устраиваясь поудобнее, и тут же попал в горячие объятия. — Тогда целуй меня, Хан Джисон. — Поэтичным полушепотом проворковал Минхо. — Целуй, пока вместе не дойдем до горизонта событий. Джисон — всего лишь человек. Кто он такой, чтобы тягаться с гравитацией. За время их вынужденной разлуки у Хана было достаточно часов, чтобы порассуждать о том, какой Минхо любовник. Казалось, он был из тех, кто любил поиграть в горячо/холодно. Дразнил, соблазнял, а потом отстранялся, наблюдая за реакцией. Это шло его кошачьей натуре. Как и хищническое желание властвовать. Которое он прямо сейчас активно демонстрировал. Джисон млел под горячими поцелуями, стекающими по собственной шее. Громко выдыхал от сильных рук на своих ягодицах, ритмично прижимающих ближе. А когда Минхо несдержанно двинул тазом, и Хан ощутил, как по его паху проскользил твердый член, он и вовсе заскулил, прогнувшись в спине. Нравилось ли ему быть послушным и пластилиновым в умелых руках? О, да! ДА! Ещё как — да! Но было кое-что, что тормозило и не давало полностью проникнуться моментом. — Минхо… я… эммм. Если что, я не снизу. Минхо посмотрел на него снизу вверх, а потом опустил глаза и оглядели их позу. — Да, очевидно. Он дразняще улыбнулся и совершенно развязно шлёпнул чужую ягодицу. Во взгляде вспыхнул вызов. Конечно, смысл сказанного сразу дошел до него, но желание поиграть пересилило даже дурман страсти. Этот человек совершенно не умел подавлять инстинкт шкодного кота. Джисон поёрзал и постарался немного отстраниться. Безрезультатно. Его только новым рывком прижали к себе, вызывая совместный вздох наслаждения. — Ты понял, о чём я! — Признаться, Хан уже задумывался, настолько ли прочны его принципы. Но стоило хотя бы попытаться отстоять свои предпочтения. — Нам вот-вот сорвёт крышу, и я не хочу портить вечер своей реакцией, если вдруг почувствую пальцы у себя в заднице. Уже на середине триады Минхо зажмурился и беззвучно рассмеялся, обнажая свои милые кроличьи зубы. Слова Джисона его совершенно не напрягли и не озадачили. Хану оставалось только надеяться, что им не придется силой выяснять, кто из них должен оказаться сверху. Иначе ему конец. В прямом смысле. — Получается, вместо того, чтобы наслаждаться близостью, ты переживаешь, что я тебя трахну? Джисон возмущенно надул щеки. А как он мог не переживать? Решался очень важный вопрос между прочим. — Ну ты достаточно недвусмысленно меня трогаешь. И двигаешься так, что я уже практически скачу на тебе. В доказательство Минхо незамедлительно толкнулся вверх, выбивая из Хана возглас негодования и наслаждения одновременно. — Вот так? — Его ангельский невинный голосок резко контрастировал с дьявольским поведением. — Мне казалось, тебе нравится. Маленькая ладошка нырнула в задний карман штанов Джисона, чтобы с новой силой сжать мягкую кожу. Хан и правда мог похвастаться роскошной задницей, но такое наглое покусительство терпел впервые. Ну как «терпел»… — Минхооо… — Путем проб и ошибок было выяснено, что достучаться до кота, увлеченного игрой, можно двумя способами: по-настоящему разозлиться и искусственно растроиться. Что и предпринял Джисон, надувая губы и припадая ими к чужой горячей шее. — Не дразни меня. Пары преувеличенно несчастных вздохов и одного красного засоса на шее хватило, чтобы Минхо вернулся к нежной и мурлыкающей версии себя. — Хани, милый, выдыхай. Я не претендую на твою задницу. По крайней мере пока. — Он спустил Джисона с себя, сам лег на спину, обхватывая лодыжками тонкую талию, и потянул за чужую рубашку. — Просто мне нравится доминировать в прелюдиях. Ладно. Это хорошо. С этим можно работать. Хан опустился между чужих ног, наконец-то чувствуя свою сильную позицию. Признаться, его не хило завела эта игра в поддающегося. Если Минхо такое нравилось, это могло бы стать отличной традицией. Он снова прижался губами к тому месту на шее, где уже красовался засос. Скорее всего позже ему выскажут за порчу идеальной светлой кожи ещё и на таком видном месте. Но пока можно было без зазрения совести любоваться своей меткой. Сорвав пару тихих вздохов, Джисон спустился поцелуями к ключицам, урча от ощущения чужих пальцев в своих волосах. А когда добрался до груди, Минхо издал такой отчаянный всхлип и с такой силой сжал пальцы, что Хан невольно испугался, подумав, что случайно задел какую-то рану на теле. Однако никакой видимой раны не было. Он просто обводил языком тёмный контур татуировки. Буквы «P’s» размером примерно с мизинец и как будто ещё какая-то черточка после них. Джисон поднял голову и вздрогнул. Минхо смотрел на него с трепетным доверием. Беззащитный и напуганный. Его сердце билось так быстро, что грудная клетка вздрагивала. А рука до этого с силой сжимавшая волосы сейчас несмело приглаживала взъерошенные пряди. — Всё нормально? — На всякий случай уточнил Хан. В ответ он получил только слабый кивок и поверхностный выдох. Вернувшись к своему занятию, он снова очертил криво выведенные буквы. Вообще-то Джисон достаточно хорошо знал популярные шрифты для татуировок, но этот не походил ни на один из них. Буквы были не совсем ровными. Со смазанными краями. Слишком вольными. Как будто работу делал новичок. Или Минхо набил себе партак по пьяни на спор в какой-нибудь прокуренной квартире. Судя по его принципиальности и решительности — второй вариант вполне мог быть правдой. Какая бы история не скрывалась за возникновением тату, грудь оставалась для Минхо гиперчувствительной зоной. Как если бы… Джисон замер, почувствовав внезапную горечь во рту. Отстранился, оперся на локти и уставился на буквы, навечно загнанные под кожу. Нет. Это он мог бы совершить сумасбродный поступок и, поддавшись импульсу, набить бессмысленную татуировку. Не Минхо. Значит, в ней был смысл. Значит, его реакция — не просто рефлекс на эрогенную зону. Хан медленно поднял взгляд. Как и ожидалось, на него уже смотрели в ответ. Внимательно и изучающе. Очевидно, его реакция была важна для Минхо. Но мог ли сам Джисон быть до конца честным? Мог ли сказать, что ему показалось, что эта татуировка связана с ненавистным «бывшим». Что ему не понравилась реакция Минхо на прикосновения к ней. Что этот его ожидающий взгляд только подтверждал глубокую историю его прошлых отношений. Минхо будто просил разрешения иметь собственное прошлое. Но больше всего бесило, что это разрешение, вопреки здравому смыслу, не хотелось давать. — Что означает твоя тату? — Вопрос вырвался сам и против воли прозвучал как претензия. — Пис. — К счастью Минхо решил не заострять внимание на интонации и ответил максимально спокойно. Его ладонь потянулась к груди, пряча надпись. У Хана по позвоночнику прошла неприятная судорога от этого защищающего жеста. — Типо как «мир»? — Он иронично приподнял бровь, показывая пальцами знак «V». Почему это так тригерило, он и сам не смог бы объяснить. — Больше походит на «постскриптум». Как будто окончания фразы не хватает. — Ты прав. — Все так же мягко ответил Минхо. — Не хватает слова «World». — Пис ворлд? Что это? «Мирный мир»? «Мир во всем мире»? — Этот каламбур наверняка имел значение, но Минхо не спешил помогать с разгадкой. — Хорошая интерпретация. — Минхо попытался улыбнуться. Уголки губ дрогнули, но так и не поднялись. — Пусть будет так. Диалог явно не доставлял обоим наслаждения, но Хан решил выяснить все здесь и сейчас. Догадки не дали бы ему успокоения. Они возвращались бы к этому разговору вновь и вновь, пока серьезно не разругались бы. Тем более взлетевший адреналин подстегивал. Внутри Хан сжимался от обиды, снаружи — не мог контролировать ухмылку, которая против воли кривила лицо. — Хорошая, но не та, ведь так? А если «Пис» не как «V», а как «piece» — кусочек. Значит ты — кусочек чьего-то мира. Пф… — Поглощенный своим мозговым штурмом, Джисон не заметил, как удивленно вытянулось лицо Минхо. — Знаешь, если бы я выбирал тату для тебя, я бы сказал, что ты — целый мир, а не какой-то кусочек. — Последнее слово он произнес особенно ядовито. Намеренно стараясь задеть того, кто когда-то нарёк его парня «кусочком мира». Если тату действительно выбирал его бывший, то именно он был настоящим кусочком… дерьма, разумеется. — Что? Голос Минхо изменился до неузнаваемости. Взгляд посветлел и загорелся. Губы приоткрылись. А короткие ногти в волнении заскребли татуировку. Он сам будто на мгновение стал другим человеком. Смотрел на Хана, как тот Минхо из сна смотрел на незнакомца, чьё лицо не удалось рассмотреть. Влюбленно. Джисон растерялся. Эмоции требовали конфликта. Тело хотело снова почувствовать губами чужую кожу. Разум твердил, что прошлое другого человека — не его дело. Сердце сгорало от ревности. Ни один человек не вызывал в нем разом столько противоречивых эмоций. — Я сказал, что ты для меня целый мир. Говорить такое своему парню неловко в принципе. Говорить такое парню, который стал «твоим» неделю назад… Разве может это быть искренне? Джисон уверенно сказал бы — да. Поспешно, незрело и опрометчиво влюбляться с первого взгляда. Но раз уж это произошло, какой смысл притворяться? Хан готов был дарить любовь безвозмездно. Минхо оставалось решить, готов ли он её принимать. Но вот к чему Хан был точно не готов — увидеть слёзы в кошачьих глазах. Наблюдать, как подсвеченные фонарём влажные дорожки стекают по вискам и теряются в светлых волосах, пока сам Минхо усердно моргал, пытаясь остановить себя. В конце концов он просто закрыл глаза ладонью и повернул голову к окну. В этот момент Джисон ощутил практически паническое одиночество. Ему захотелось немедленно вернуть чужой взгляд. «Я здесь. Смотри на меня. Видь меня! Не оставляй меня вот так без своего внимания». Но он мог только безмолвно наблюдать за резкими движениями кадыка Минхо. Все, на что его хватило, аккуратно сплести пальцы, которые все еще мучали ногтями уже покрасневшую кожу вокруг татуировки. Минхо ответил неожиданно сильно. Порывисто сжал чужую руку, а после поднес её к губам и поочередно поцеловал каждую фалангу на каждом пальце Хана. За это время влага окончательно исчезла из глаз одного и уже практически пролилась из глаз другого. — Прости, просто это было очень мило. — Заметив, что Джисон уже шмыгает носом, Минхо постарался развеять угнетающую атмосферу. — После танцев я всегда слишком сентиментальный. Джисон опустил глаза и угукнул, думая про себя: от умиления и сентиментальности так горько не плачут.

***

Они еще немного полежали на полу, пока окончательно не замерзли. Минхо первым предложил пойти погреться в душе и ложиться спать. Возбуждение сошло на нет, и Хан не мог не чувствовать, что своей импульсивностью и несдержанной ревностью испортил не только сюрприз Минхо, но и весь остаток ночи. Например, сейчас они могли бы громко заниматься любовью, а не тихо стоять в душевой, случайно прикасаясь кожей друг к другу. На его спине могли оставаться следы чужих ногтей, а не пена от геля для душа. А с кончика носа мог капать пот, а не вода. Минхо не пытался его разговорить, но по его спокойному и умиротворенному взгляду можно было подумать, что он не злится. Наверное… — Минхо… — Пришлось повторить дважды, чтобы перекричать шум льющейся воды. Когда внимание было получено, Хан стыдливо опустил глаза. — Извини, что всё получилось вот так. Ответа не последовало. Джисон закусил губу, наблюдая за их голыми ступнями на кафельном полу. Ноги у Минхо оказались такими же маленькими как и руки. Мило. Остальные части тела Хан старался не разглядывать. Во-первых, то как Минхо легко разделся перед ним, вызывало некоторый ступор. Они были похожи на парочку, смывающую последствия жаркого секса. Хотя никакого секса и не было. Обычно первое оголение сопровождалось как минимум неловкостью. Но Минхо так резво избавился от своих трусов, что Джисон от неожиданности рефлекторно задрал голову к потолку, будто впервые увидел чужой член. Во-вторых, Минхо и сам не особо то изучал тело Хана. Он оглядел его с ног до головы всего один раз, когда тот неловко просочился к нему в душевую. Улыбнулся каким-то своим мыслям, кивнул и отвернулся настраивать подходящую температуру воды. Может быть разница была в том, что у Джисона никогда не было серьезных отношений? А Минхо никогда не участвовал в случайных перепихонах? Для одного мыться вдвоем в душе перед сном было нормой, а для другого светить членом без намерения его в кого-нибудь вставить — странным поведением. Хан поднял глаза, чтобы прервать затянувшееся молчание и поток своих разрушающих мыслей. Минхо смотрел на него чуть приподняв брови. Он ждал окончания фразы и по всей видимости не собирался помогать, задавая наводящие вопросы. Джисон громко выдохнул. — У меня ощущение, что ты планировал горячую ночь. А я всё обломал. Ну знаешь… психанул, поднял не те темы. Не смог вернуть атмосферу… — В смысле обломал секс? Минхо все же прервал поток самобичеваний, пока его парень окончательно не скатился в депрессию прямо в душевой кабине. На его лице отразилась легкая форма насмешки. Беззлобная, скорее умиляющаяся. — Ну да… Эй, я не озабоченный! А то сейчас подумаешь, что я только о сексе и думаю. — Минхо захихикал, вынуждая Хана пуститься в оправдания. — Просто все так красиво начиналось. Ты танцевал — я возбудился. Как будто все должно было закончиться в постели, а я вместо этого решил докопаться до твоей тату. — Ты что думаешь, я танцевал для тебя, только чтобы затащить постель? — Минхо подавленности Хана не разделял и по-доброму веселился. — Я не против отвечать на вопросы, которые тебя волнуют. Главное, чтобы ты не отмалчивался и не закрывался в себе. Разумно. Минхо, как всегда, говорил логичные и адекватные вещи. Джисон надул губы, признавая капитуляцию. Но одновременно и чувствуя внутреннее облегчение. — И все равно наша первая ночь прошла не идеально. — Пробурчал он, осторожно размазывая пену по чужой груди и уже более открыто наслаждаясь подтянутым спортивным телом напротив. — А мне и не нужно идеально, Хани. Мне нужно с тобой. — Минхо фыркнул от собственных же слов и посмотрел долгим взглядом на запотевшее стекло. Когда он снова вернул внимание Джисону, глаза загорелись хитрыми огоньками. — Но если хочешь… Он сделал шаг ближе, зажимая Хана между прохладной стеной и своим горячим телом. Пальцы невесомо скользнули по бокам, перешли на живот и начали медленно опускаться ниже. Вау. Это было чертовски приятно. Джисон мог поклясться, что когда его член вздрогнул от близости чужих рук, Минхо смотрел именно на туда. Честное слово, подобные эмоциональные качели сведут его с ума. — Что ты делаешь? — Прошептал он, поддаваясь интимной атмосфере. Для себя он уже решил, как хочет закончить этот вечер, но Минхо профессионально искушал его и без того слабую волю. — Хочу сделать тебе приятно. — Томно отозвался он, блуждая взглядом и руками по влажной медовой коже. — Скажи, чего ты хочешь? «Тебя, конечно, что за вопросы?!» Спасибо вселенной, что не подкинула Минхо идею поцеловать его прямо сейчас. Иначе Хан точно сказал бы именно то, что подумал. Но в остатках самоконтроля на сегодня у него была другая цель. — Ничего. В смысле — нет! — Джисон распереживался, что ответ получился слишком резким. — В смысле, конечно, я хочу тебя! Но сегодня… я подумал, что хочу оставить этот вечер таким. У меня типа впервые так. Без пошлостей. Хочется разделить это воспоминание именно с тобой. — Хорошо. — К счастью Минхо ничуть не расстроился. Он нежно и целомудренно чмокнул влажные от воды губы и улыбнулся не размыкая их. Они постояли так какое-то время прежде чем разъединиться. — Пообещай, что запомнишь. Джисон усмехнулся. Легче просьбы придумать было невозможно. — Обещаю.

***

Засыпать рядом с Минхо, возбудившись несколько раз за вечер и даже не подрочив, оказалось тем ещё испытанием. Особенно после того, как тот самостоятельно и довольно уверенно определил их совместную позу для сна, пристроившись под боком. Благо, Джисон предпочитал спать солдатиком и никогда особо не брыкался по ночам. Потому что Минхо, как кот, совершенно не стесняясь закинул на него руку и ногу, а голову уютно устроил на плече. К счастью или к сожалению пробыла она там недолго. Не привыкший засыпать так поздно Минхо отключился буквально за несколько минут, а уже через полчаса его светлая макушка щекотала грудь Хана, в то время как теплое дыхание скользило точно по животу. Джисону оставалось только молиться, чтобы его парень внезапно не проснулся и не заметил, что он как подросток возбуждается даже от невинных объятий. Сон наконец-то сморил его, когда солнце уже начало просачиваться сквозь занавески. Но выспаться все равно не получилось. Коты всей пушистой делегацией прибыли в спальню, узнать не помер ли их хозяин, раз так непривычно долго не встает с постели. Они принялись топтаться по одеялу и громко мурчать. Один из рыжих уселся Хану на голову, а полосатый нагло прошелся всеми четырьмя конечностями по лицу Минхо. Тот пробурчал что-то нечленораздельное и отполз на свою подушку, по всей видимости решив, что это Джисон решил его облапать. А коты, удостоверившись, что хозяин дышит и даже брыкается, мирно устроились в ногах. Без тяжести чужой головы на груди Хану даже перехотелось спать. Он не помнил, когда последний раз засыпал и просыпался с кем-то в обнимку. Но с Минхо это ощущалось настолько естественно, как будто он делал это ежедневное последние лет десять. Не решившись будить своего сопящего парня, Джисон повернулся на бок, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Он не так много раз имел возможность поглазеть на него. Обычно его неловкие попытки полюбоваться чужим лицом заканчивались встречей с хитрым кошачьим взглядом и смущенным отводом глаз. Во сне Минхо был похож скорее на беспомощного котёнка, чем на взрослого озорного кота, коим являлся на самом деле. Длинные ресницы щекотали щеки. Верхняя губа смешно топорщилась и сминалась от подушки. Дыхание чуть шелестело, заполняя комнату и сердце Хана блаженным спокойствием. Рубцы на щеках свидетельствовали о проблемах с кожей в подростковый период, но Джисон готов был расцеловать каждый миллиметр этого прекрасного лица, безостановочно извергая из себя комплименты. Красота Минхо была очевидна даже с мелкими несовершенствами, но Хан в своих мыслях возвел ее в чистейший абсолют. «Я должен был быть твоим первым и единственным». Подобные мысли отравляли. Вызывали чувство ревности и собственничества. Но они же и помогали заземляться. В очередной раз убеждаться, что Минхо просто человек. Его человек. Только его… — Продолжишь так смотреть, будешь сам разбираться с моим утренним стояком. — Минхо медленно открыл глаза. В залитой утреннем солнцем комнате, они, кажется, подсвечивались золотом. Он сонно моргнул и улыбнулся. — Доброе утро, Хани. Купидон Джисона очевидно работал сверхурочно. Иначе кто только что зарядил в сердце очередную стрелу обожания к этой всклоченной светлой макушке и сонному хриплому голосу. В голове мгновенно отключились все мыслительные процессы, оставляя лишь заевшую пластинку с хрипящим «Je t’aime» на повторе. — Доброе утро… Минхо. Называть его по-другому не хотелось. «Зайчики» и «солнышки» не шли ни в какое сравнение с мягким и нежным именем. Хан не сдержал открытой счастливой улыбки, и Минхо не стесняясь любовался чужими эмоциями. — У меня от твоего взгляда головы напекло. — Хмыкнул он наконец и демонстративно отвернулся лицом к двери. — Могу помочь остыть. — Поддержал игру Джисон и подул в светлый затылок. — Но сначала придется разгорячиться посильнее. Кровать глухо зашуршала одеялом, когда Хан придвинулся вплотную к теплому расслабленному телу. Рука тут же скользнула по животу, покрываясь мурашками от близости. Ещё вчера он немного смутился, когда Минхо не выдал ему никакой футболки и сам улегся в кровать в одних трусах, сегодня он уже благодарил дальновидность своего гениального парня. Он просунул колено между чужих ног и придвинулся ещё ближе. Так что бедро плотно проскользило по промежности Минхо. Тот одобрительно замычал и откинул голову. Джисон тут же накрыл губами бледную шею, слизывая солоноватый вкус кожи. Он медленно поднялся вверх от ключицы и задержался на ямке под ухом, периодически покусывая мочку. Когда кончики ушей Ли стали достаточно красными, а дыхание более глубоким, он спустил руку с живота вниз. Член Минхо ещё не был до конца твердым, но ощущался уже «достаточно проснувшимся». Это давало время понежится в мягкой неге постепенно обволакивающего возбуждения чуть дольше. Минхо будто был создан именно для этого процесса. Он плавно изгибался в руках Джисона, но не чтобы поймать ощущения поострее, а чтобы разделить интимность момента как можно ближе друг к другу. Больше прикосновений. Больше звуков. Глубже дыхание. Его горячая ладонь гладила бедро Хана, а сам Хан невесомо щекотал кончиком ногтя ареол соска. Вторую руку он просунул под подушкой Минхо и тот незамедлительно начал гладить её своей свободной рукой. Когда Джисон пропустил первый тихий стон, Ли тут же ответил своим, невероятно мелодичным и глубоким. У Хана скрутило живот от возбуждения. Это был зелёный свет. Рука снова переместилась на член. Минхо рефлекторно двинул тазом навстречу касанию и сильнее вцепился в чужое бедро. Джисон тоже по инерции толкнулся в Минхо, вызывая у того ещё один полувсхлип-полустон и податливый прогиб в пояснице. Хан впервые пожалел, что был геем. Как же в традиционных парах все просто: возбудились — потрахались. Пропуская всю эту нудную подготовку и растяжку, которую он терпеть не мог. Но ради Минхо… — Минхо, ты вчера… Внезапный звонок в дверь не дал закончить предложение. Минхо вздрогнул и схватился за запястье Джисона, останавливая ласки. — Не открывай. — Пробурчал тот, заранее проклиная гребаных ранних и незваных гостей. — Минхооо? — Дверь в спальню была открыта, а дом был настолько миниатюрным, что на миг показалось, будто голос пожилой женщины исходит из соседней комнаты. — Минхо, ты дома? Звонок повторился снова. А после в дверь несколько раз постучали. — Айщ! Зачем быть такой упёртой! — Не выдержал Хан, громко цокая и вызывая смешок у Минхо. — Это бабушка Ючжон, соседка. Поверь, если ей не открыть, она поднимет на уши всю улицу и вызовет спасателей. — Минхооо! Я видела твою машину. У тебя все в порядке? — Будто в подтверждение голос стал выше и взволнованней, а стук в дверь – громче. — У тебя есть машина? — Удивился Джисон, кисло наблюдая, как его парень прячет свой стояк в широких домашних спортивках и длинном худи на голое тело. Минхо неопределенно угукнул. По всей видимости хвастаться своей тачкой он не собирался. Странно. На авто ведь передвигаться намного удобнее. Разве что он был владельцем дремучей развалюхи, на которой было запрещено перемещаться по центральным улицам. — Я быстро выпровожу ее и продолжим. — Глаза заговорщицки сверкнули, когда он внезапно подлетел обратно к кровати и сорвал одеяло, под которых грелся тёпленький Хан. Тот даже вскрикнуть не успел, когда Минхо резко наклонился и чмокнул его сначала в пупок, а потом в головку члена через боксеры. — Не смей дрочить, пока меня нет. — Игривым шепотом приказал он и убежал из комнаты. Джисон свернулся клубочком с совершенно тупейшей улыбкой и сердечками в глазах. Сейчас он был больше похож на четвертого кота, который послушно остался дожидаться хозяина. Соседка оказалась не только напористой, но и говорливой женщиной. Она принесла Минхо какие-то овощи с рынка и десять минут рассказывала, как её хотели обсчитать и как она ругалась с продавцом за каждую вону. Хан слышал её так отчетливо, будто сам присутствовал при разговоре. Наконец, внизу зашуршали пакеты, значит, она всё таки соизволила передать свои гостинцы и собиралась прощаться. — Ой, а у тебя гости? Не помню у тебя таких ботинок. — Спросила она чуть тише, вспомнив, что стены в этих домах не знают слова «звукоизоляция». Джисон закатил глаза. Похоже, это та самая сплетница, которая знает семейное древо каждого соседа вплоть до наследования обуви по отцовской линии. Минхо по всей видимости ничего не ответил, либо просто кивнул. Но после небольшой паузы бабушка Ючжон заговорила снова, ещё тише, но с неподдельным ликованием и практически пища от восторга. — С мужем помирился что ли? — Взвизгнула она и захихикала. — И правильно! Такая любовь у вас… Я всем говорила, что помиритесь. Ну, передавай привет мальчишке. И приходите на ужин как-нибудь. Поболтаем, как раньше. Пока-пока… Дверь захлопнулась и дом окутала инородная тишина. Снизу не доносилось ни единого шороха. Минхо молчал и, кажется, даже не двигался. Хан не двигался тоже. Он невидяще пялился в проем открытой двери и боялся пошевелиться. Сейчас ему казалось, что если он даже вдохнет чуть больше, чем следует — то просто рассыпется в крошку. Если бы существовал телепорт. Если бы один из рыжих котов внезапно оказался Джином, исполняющим желания — Джисон загадал бы оказаться как можно дальше отсюда. У Минхо был муж. У его Минхо. Муж. Это не просто парень и серьезные отношения. Это осознанный выбор связать себя с человеком раз и навсегда. По крайней мере для Хана это всегда было так. И он не сомневался, что для Минхо тоже. Ведь Минхо же мог просто отмахнуться от соседки. Или сказать правду: что у него начались новые отношения, а муж — в прошлом и вообще, пошел он на хер. Но он промолчал. И это ранило больше всего. Медленные и осторожные шаги по лестнице заставили Джисона сжаться и в спешке натянуть оделяло до самых глаз. Его било мелкой дрожью от переполнявших тело эмоций, но они никак не могли сформироваться во что-то конкретное, чтобы выплеснуться и отпустить. В проёме возник силуэт. Хан рефлекторно сфокусировался на нем. Минхо нервно теребил шнурок худи одной рукой. А второй несмело тянулся к своему парню. Так же как вчера тянулся к выскользнувшей из рук рубашке во время танца. Джисон должен был злиться. Он хотел злиться. Но последнее, что он увидел четко — боль и сожаление на лице Минхо. А потом глаза застлала влажная пелена.