Шоссе в никуда

Пыль аризонской пустыни прилипала к губам, словно пепел от невысказанных слов. Нил Джостен прищурился, глядя на горизонт, где асфальт дрожал в мареве, растворяясь в блеклой синеве неба. Рядом, облокотившись на горячий капот «Мазерати», Эндрю Миньярд затягивался сигаретой, его взгляд скользил по пустыне с холодной отстраненностью хищника, высматривающего добычу. Или угрозу. Для него это было одно и то же. — Следующий город в двухстах милях, — произнес Нил, тыкая пальцем в потрепанную карту, которую ветер норовил вырвать из рук. — Если поедем ночью, к рассвету будем там. Эндрю не ответил. Он сгреб пальцами пепел, упавший на рукав черной рубашки, и в его движении была та же методичность, с какой он когда-то чистил ножи. Семь лет, думал Нил. Семь лет с тех пор, как они вырвались из паутины прошлого, но пустыня, казалось, напоминала: бегство — это иллюзия. Бесконечная дорога, бесконечные тени. Они ехали три дня без остановок, если не считать перекуров Эндрю и пятиминутных кофе-брейков на заправках, где Нил покупал энергетики, а Эндрю — пачки ментоловых сигарет. Это был не побег — побег подразумевает цель. Это было бегство от: от телефонных звонков с неизвестных номеров, от фотографий в газетах, где лицо Нила все чаще обрастало догадками: «Сын мясника Мориямы?», «Пропавший наследник клана Хэтфордов?». — Ты снова в своем кино, — голос Эндрю врезался в мысли, как лезвие. Он бросил окурок под колесо, раздавил его каблуком. — Перестань жевать губы. Напоминаешь кролика перед выстрелом. Нил прикусил язык, ощущая привкус крови. — А ты как всегда очарователен. — Не за что, — Эндрю скривился в подобии улыбки, открывая дверь водителя. — Едем. Пока солнце не превратило тебя в чипсы. Машина рванула с места, поднимая вихрь песка. Нил прислонился к стеклу, наблюдая, как кактусы мелькают за окном, словремя стражи забытого царства. Он помнил другую пустыню — мексиканскую, где песок был розовым на закате, а мать сжимала его руку так крепко, что кости трещали. «Никогда не доверяй никому», — шептала она, но мать не знала Эндрю. Эндрю, который не требовал доверия, потому что доверие — это валюта глупцов. Эндрю требовал правды, даже если она резала горло. — Если он настоящий, — внезапно сказал Эндрю, не отрывая глаз от дороги, — тот тип из Лос-Анджелеса, который утверждает, что работал на твоего отца... — Он врет, — Нил перебил резко, слишком резко. Эндрю бросил на него быстрый взгляд. — Ты не видел его лицо. Только голос в трубке. — Голоса лгут чаще, чем лица. — Твоя логика порочна. — Зато эффективна. Нил сглотнул, чувствуя, как шрам на щеке начинает ныть — фантомная боль от удара, которого не было. Лжец, притворяющийся бывшим подручным Натана Веснински, звонил дважды. Первый раз — с угрозами. Второй — с предложением встречи. «У меня есть то, что ты потерял», — прошипел незнакомец, и Нил разбил телефон о стену. Но Эндрю подобрал осколки, достал сим-карту, отследил номер. Теперь они мчались через пустыню, потому что для Эндрю существовало только два варианта: уничтожить угрозу или убедиться, что она мнимая. Нил ненавидел оба. — Он может знать о матери, — пробормотал Нил, глядя, как Эндрю пальцем водит по рулю, рисуя невидимые узоры. — А может, просто прочитал твое жалкое досье в Википедии, — парировал Эндрю. — Ты стал знаменитостью, кролик. Прими это. Знаменитость. Да. Капитан сборной по экси, лицо рекламных кампаний спортивных брендов, герой ток-шоу, где ведущие ковырялись в его прошлом, как в мусорном баке. Но ни один из них не знал, как пахнет страх, когда ты прячешься в багажнике машины, а твой отец ищет тебя с ножом в руке. Ни один, кроме человека рядом. — Остановись, — сказал Нил внезапно. Эндрю даже не замедлил. — Обоснуй. — Я хочу дышать. — Дыши тише. Машина пролетала мимо придорожного указателя: «Следующая остановка — 50 миль». Нил потянулся к ручкам, нащупал кнопку, и окно со скрипом опустилось. Горячий воздух ворвался в салон, смешавшись с запахом табака и старой кожи. — Эндрю. Пожалуйста. Машина дернулась, съехав на обочину. Эндрю выключил двигатель, и тишина навалилась, густая, как вата. — Ты деградируешь, — произнес Эндрю, доставая новую сигарету. — Раньше «пожалуйста» не было в твоем словаре. Нил распахнул дверь и вывалился наружу. Ноги подкосились, песок забился в кроссовки. Он прошел несколько шагов, упираясь ладонями в колени, и его вырвало — вода и крошки от энергетического батончика. За спиной раздался скрип ботинок по гравию. — Драматично, — оценил Эндрю, останавливаясь в метре. — По шкале от одного до твоей матери — твердая восьмерка. Нил вытер рот рукавом. — Заткнись. — Сам. Они замерли, два силуэта на фоне бескрайней пустыни. Потом Нил выпрямился, повернулся, и их взгляды столкнулись. Эндрю курил, прищурившись, но сигарета дрожала в его пальцах — почти незаметно. — Я не могу, — выдохнул Нил. — Если это он... Если это правда... — Тогда что? — Эндрю сделал шаг вперед, и теперь между ними было не больше полуметра. — Ты снова примешь решение за нас обоих? Снова исчезнешь, как призрак, оставив записку «не ищи»? Нил вспомнил тот день. Два года назад. Письмо на кухонном столе, дрожащие строки: «Это моя война». И Эндрю, ворвавшийся в его номер в отеле через двенадцать часов, с окровавленными костяшками и глазами, полными черного безумия: «Ты мой контракт. Ты не имеешь права умирать без моего разрешения». — Я вернулся, — прошептал Нил. Эндрю рассмеялся — коротко, беззвучно. — Потому что я нашел тебя. Потому что ты не можешь убежать. Он бросил сигарету, раздавил ее, закрыл расстояние между ними. Его пальцы впились в бока Нил, больно, до синяков. — Ты ненавидишь это, — сказал Нил, не отводя взгляда. — Что я твое слабое место. — Ненавижу, — согласился Эндрю. — Но я ненавижу больше всего, когда ты притворяешься, что у тебя есть выбор. Их лбы соприкоснулись. Дыхание Эндрю пахло ментолом и горечью. Нил прикрыл глаза, чувствуя, как пустыня вокруг них начинает петь — тонкий, высокий звук, словно песок превращается в стекло под солнцем. — Если это он, — Эндрю говорил тихо, губы почти касаясь его кожи, — я убью его. Если это ловушка — убью их всех. Но если ты снова... Он замолчал, впервые за семь лет. Нил прижал ладонь к его груди, где под одеждой прятался шрам от пули, полученной в ту самую ночь, когда Эндрю доказал, что контракты — не единственное, что может связывать. — Я здесь, — сказал он. — Потому что ты здесь. Эндрю вздрогнул, как будто слова обожгли его. Потом, с рычанием, он схватил Нил за затылок и притянул к себе. Их губы встретились в поцелуе, который был не столько нежностью, сколько подтверждением: жив, жив, жив. Эндрю кусал его нижнюю губу, Нил царапал ногтями его шею, и где-то на краю сознания мелькало понимание, что они похожи на двух животных, помечающих территорию — ты мой, я твой, это все, что имеет значение. Когда они разъединились, Эндрю прижал его лицо к своему плечу. — Ненавижу тебя, — пробормотал он в его волосы. Нил улыбнулся в ткань его рубашки. — Знаю. Они вернулись в машину, и пустыня продолжила свой бесконечный путь. Где-то впереди ждала встреча, которая могла перевернуть все, или оказаться пустым местом. Но пока Нил смотрел, как Эндрю стучит пальцами по рулю в такт песне по радио, он понял: даже если за горизонтом их ждет ад, они пройдут через него. Потому что ад — это одиночество. А они давно научились жечь демонов вместе.