Усложняем

Поздний вечер, гостиничный номер с широкой кроватью. Приглушённый свет от торшеров. Небольшой журнальный столик, на нём — два полупустых стакана и открытая бутылка. Рядом два кресла, по-абсурдному близко поставленные друг напротив друга — интересно, так было изначально, или их умышленно сдвинули? Кресла, к слову, не пустуют. Люди, сидящие в них, расслаблены, пьяны и уже довольно долго не отводят друг от друга глаз. По комнате растекается многообещающая тишина. На первый взгляд, обстановка весьма романтичная. Загвоздка лишь в том, что сейчас в этих самых креслах находится не влюблённая пара, мило проводящая вечер за бутылочкой игристого… а двое взрослых мужчин. Причём весьма серьёзных, даже несмотря на тот факт, что оба — комики. Неужели они…? Боже, нет, конечно же нет. Всё совсем не так, как многим могло бы показаться. Андрей Бебуришвили, хоть и имел в медиа-пространстве репутацию человека сомнительной ориентации, никогда не выходил за грани юмора, да и в жизни никаких странных наклонностей за ним не наблюдалось. Жадных до провокаций коллег-комиков это, однако, не останавливало. «Андрюша Бабу-не-шпилил» и «латентный из Камеди» были самыми безобидными из множества эпитетов, данных ему различными шоу-прожарками. Но, по правде говоря, мужчина уже давным-давно перестал воспринимать такого рода шутки в свою сторону близко к сердцу: это стало обыденностью, затянувшимся приколом, далёким от реальности. Так что сейчас подобные высказывания уже не вызывали у него почти никаких негативных эмоций. Да и, в целом, с течением времени Бебуришвили стал чуть более лояльным ко многим вещам, которых раньше не мог понять. Он, например, перестал вести себя зажато в близком общении с людьми своего пола и стал наконец чаще проявлять искренние эмоции. Все ведь знают, что невозможно потерять свою «мужественность» из-за дружеской симпатии к другому мужчине — это лишь глупый стереотип. И в жизни Андрея это подтверждалось. Вот например Ваня Абрамов, стендап-товарищ, с которым он неплохо сблизился за последнее время. Ах да, ведь именно Абрамов сейчас сидел в кресле напротив, слегка покрасневший от опьянения, будто бы невзначай поглаживал своей ногой ногу Бебуришвили и с интересом разглядывал его лицо… …что? Пожалуй, начать следовало бы не с этого. Интересная вещь — концертные туры. Весьма утомительная и точно неподходящая для домоседов. Когда ты стендап-комик, проводить в гостиницах и отелях других городов почти столько же времени, сколько в своём родном доме — вещь весьма обычная. Когда ты опытный стендап-комик, многие города тебе давно знакомы, а значит, ты уже знаешь, куда, когда и как лучше всего заселяться. Когда опытных стендап-комиков двое, они могут в последний момент выяснить, что, оказывается, заселяются в один и тот же отель. Ситуация удивительная, но вполне реальная. Андрей Бебуришвили знал, что пока он ездит по стране со своей «Эпохой осуждения», у его коллеги Абрамова также идёт какой-то тур. Ваня тоже вроде что-то слышал про концертную программу Бебура… Однако никто из них не мог подумать, что они одновременно приедут в Казань, чтобы дать стендап-концерты с разницей буквально в день, и, прибыв в один и тот же отель, столкнутся у ресепшена. Увидеть знакомое лицо в нестандартной обстановке почему-то часто ощущается, как приятный сюрприз. В случае гостиницы такое даже заставляет забыть об усталости после дороги. Поэтому, заприметив друг друга, комики — не такие уж и близкие друзья в обычной жизни — тут же с радостью разговорились, ожидая регистрации. Обсуждая планы на ближайшие дни, содержимое своих концертов и прочие около-рабочие моменты, мужчины не заметили молодую девушку, подошедшую на ресепшен. Она стояла и неловко переминалась с ноги на ногу, будто бы была чем-то обеспокоена. — Извините… — наконец откашлялась она. — Господин Абрамов и… господин Бебуришвили? Они обернулись. Андрей слегка поджал губы в молчаливом одобрении — сегодня его фамилию произнесли правильно. Ваня кивнул. Девушка продолжила: — Возникло небольшое недоразумение с вашим размещением, я прошу прощения… Видите ли, у нас в списке гостей произошли непредвиденные изменения, с которыми мы на данный момент, к сожалению, ничего не можем сделать… Мужчины вопросительно уставились на неё, ожидая сути. — Вы ведь оба бронировали одноместные номера, верно? Дело в том, что… У нас, к сожалению, не хватает мест, — девушка замялась. — Мы, конечно, можем предложить вам номер с двуспальной кроватью… Повисла пауза. Абрамов с ироничной полуухмылкой обернулся на Бебура. Тот окинул его таким же неверящим взглядом, убеждаясь, что он сейчас услышал то же самое. Да, действительно, им обоим это не показалось. Забавно-то как. Нет, стоп, без шуток сейчас — такое ведь просто не могло случиться в реальности. Что за жалкая пародия на ромком? — То есть вы хотите сказать, — после непродолжительного молчания со смешком начал Андрей. — Мы с… господином Абрамовым… Девушка в недоумении уставилась на них в ответ. Затем слегка приоткрыла рот, будто осмысливая что-то, и наконец резко поменялась в лице. — Ох!… Ох, нет, нет, что вы… — она сама невольно улыбнулась. — Кажется, мы не совсем друг друга поняли, я прошу прощения. Я имела в виду, что одиночный номер остался лишь один, и кому-то из вас придётся доплачивать за двуспальный, — она выдохнула. — Знаете, наверное, доплачивать даже не нужно, это ведь всё-таки наша вина как заведения. Просто кто-то из вас заселится в одноместный, а кто-то — в двухместный номер по цене одноместного. Ещё раз п-приносим свои извинения. Комики, уже не скрывая глуповатых улыбок, обменялись взглядами. — Обломали кайф, да, Андрюш? — ухмыльнулся Абрамов после того, как девушка, цокая каблуками, ушла разбираться с заселением. Бебур лишь манерно надул губы, отводя глаза в сторону. Ситуативные гейские шутки — классика. Тем более, в таких идеальных для этого условиях. В итоге, с молчаливого согласия обоих было решено, что Андрею достанется двуспальный номер, а Ване — одиночный. Особой разницы в удобстве, кроме очевидного наличия кровати пошире, не было, так что никто не возражал. И уже буквально через полчаса, выслушав ещё пару десятков извинений от суетливой девушки с ресепшена, оба комика были полностью предоставлены самим себе, каждый за закрытой дверью своего номера. Сами номера, кстати, всё равно находились недалеко друг от друга — на одном и том же этаже, но через два поворота. «Ещё пересечёмся», — успел подумать каждый из мужчин. Вот так и начались хаотичные, но по-своему приятные дни проживания в гостинице. Первые пару суток комики практически не общались — каждый был занят чисткой материала, планированием выступления или рефлексией после него, параллельным поглощением еды из местного ресторана, заказанной в номер по отельному телефону… весьма удобно, если не хочется спускаться и пугать персонал и гостей своим утомлённым лицом. Ванин концерт, поставленный на следующий же день после приезда в отель, прошёл весьма неплохо. Бессонная ночь перед ним, конечно, дала о себе знать — в какой-то момент на сцене Абрамов начал ощущать, что сам не понимает, что сейчас произносит и отыгрывает. Даже завершение концерта он чуть не запорол, но сумел мастерски выкрутиться в последний момент, слегка меняя одну шутку и сокращая подводку к финалу. Понервничать ситуация заставила знатно, но зал изменений в тексте не заметил и, кажется, был вполне доволен. Ваню это устраивало. Толпа провожала его громкими аплодисментами, и это было бы идеальным завершением вечера, если бы шум не раздражал и без того гудящую голову комика. «Проблемы успешных людей», — хмыкнул он про себя, оценивая ситуацию после ухода за кулисы. Смертельной боли Абрамов, конечно, не испытывал, но ясно было одно: немного заслуженного отдыха ему явно не помешало бы. Этим он и планировал заняться оставшиеся пару-тройку суток в гостинице. Андрей же должен был выступать ещё на день позже. В спешке покидая номер за несколько часов до концерта, он наконец снова столкнулся с Ваней, шедшим с позднего обеда. Помнится, тот сказал ему что-то банальное вроде «удачи» или «давай там», с улыбкой сжимая кулак. Но в памяти всё равно почему-то отложилось. «Мелочь, а приятно. И вправду», — думал Бебуришвили, выходя из отеля. Этим же вечером Абрамов лежал у себя в номере, усердно пытаясь отдохнуть умом, но не совсем понимая, как это можно сделать по щелчку пальцев. Он раздумывал над тем, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм из отложенных в долгий ящик, когда телефон на прикроватной тумбочке завибрировал от пришедшего уведомления. Мельком глянув на экран, мужчина с удивлением убедился, что писал ему Андрей. «Мне виски макалпн подарили, прикинь, — гласило внезапное сообщение. — Приходи, если хочешь, обмоем концерты наши. Я уже в номере» Ваня слегка завис, вглядываясь в написанное. Перечитал (про себя, конечно же, подмечая опечатку). Предложение, поражающее своей спонтанностью, слегка застало его врасплох. «Макаллан? Он вроде дорогущий», — написал он спустя минуту раздумий. «Так а я тебе о чём», — тут же ответил мужчина. Ещё пару мгновений — и под сообщением появился цветастый анимированный стикер, явно намекающий на распитие спиртных напитков. Абрамов криво усмехнулся — Бебур в своём репертуаре. И как будто уже слегка навеселе. Сам Ваня не считал себя большим фанатом алкоголя, можно даже было сказать, что выпивал он довольно редко. Тем не менее, отклонять предложение мужчина не спешил. «Приходи, обмоем наши концерты» — уж больно привлёк его этот задорный, почти залихватский тон. Организм явно требовал разгрузки, а хорошая компания, пожалуй, была бы приятным бонусом. А что ещё было нужно для удачного вечера? Да и вообще, неужели план «диссоциировать в одиночестве последующие пару часов перед сном» звучал хоть чуточку лучше? «Буду минут через 10», — будто сами собой напечатали пальцы. Почему бы и нет? …Конечно, непринуждённое «минут через 10», брошенное Абрамовым, проиграло его пунктуальности, и ровно через десять минут мужчина уже стоял на пороге чужого номера. Но Бебур тоже не дремал — Ваня даже не успел постучаться, когда дверь широко распахнулась, и его встретила такая же широкая улыбка. — Иван Андреич, — мужчина по-дружески пожал ему руку. — Заходь. — Ну здравствуй, здравствуй, Андрюша, — он с деланной вальяжностью вошёл в комнату. — Пьянствуешь тут, значит, без меня? — Ни в коем разе, — заверил Андрей, вскидывая руки вверх. — Тебя дожидаюсь. — То есть, тот стикер был трезвым и обдуманным решением… Бебуришвили усмехнулся. Ему всегда нравилось заводить шутливые перепалки, в особенности, когда у него самого было хорошее настроение. — Ты недооцениваешь меня трезвого, — бросил он, садясь в одно из кресел рядом с журнальным столиком. На столике уже ждала бутылка с янтарного цвета жидкостью внутри, по бокам которой стояли два небольших стакана. — А, стой, сейчас ещё кое-что принесу, — мужчина метнулся в другой конец комнаты, взял с письменного стола большую пластиковую тарелку, вернулся и поставил её рядом с бутылкой. На тарелке было представлено сырное ассорти, причём весьма дорого выглядящее. Ваня заметил бри, чеддер… кажется, камамбер — остальные сорта на вид узнать было сложно, да и он был не то что бы экспертом. — Да вы шикарь, я погляжу, — хмыкнул он, тоже присаживаясь. — Выпиваем только культурно? Бебур хохотнул, открывая бутылку. Ну, если все те разы, когда он напивался, танцевал на камеру в полуголом виде, а затем отправлял это в «Круги на полях», говорили о нём как о человеке высокой культуры… — Можем себе позволить, — ответил он вслух, наливая немного виски в оба стакана. Сейчас мужчине как никогда нравился этот журчащий звук, нравился едва уловимый запах сыра, и это приятное вечернее освещение… Он по-настоящему наслаждался моментом. На мгновение даже захотелось включить какую-нибудь расслабляющую музыку, но Андрей быстро отогнал от себя эту мысль. «Как-то слишком похоже на свидание будет, — ухмыльнулся он внутри себя. — Играешь с огнём, Бебур…» Впрочем, компания у него была действительно более чем приятная. — Ну, Вань, — мужчина слегка приподнял свой стакан, тепло глядя на приятеля. — За удачные концерты? Или у тебя другой тост наготове? — Никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена, — изрёк Абрамов. Бебуришвили скептически приподнял бровь. — Три мушкетёра, — закатил глаза тот. Мужчина не сдержал ухмылки: — А я думал, Бладборн. Ваня как всегда. Иногда Андрею казалось, что он знает его наизусть, пусть они и не были близкими друзьями… и почему-то именно этим мужчина располагал к себе. Дзынь! Стаканы чокнулись друг о друга. Оба сделали глоток. Чувствуя, как терпкий напиток разливается внутри приятным теплом, Абрамов слегка вздрогнул. Во рту оставалось интересное послевкусие. Посмаковав его пару мгновений, мужчина положил в рот кусочек мягкого сыра, и вкус заиграл новыми красками. И почему он до этого не обращал особого внимания на алкоголь? Пить красиво и вкусно — роскошь, а не дело. Главное — уметь пить… Но сейчас Ваню это даже почти не волновало. Бебур ощущался надёжным товарищеским плечом, на которое, если что, можно было положиться в пьяном состоянии. В самом деле, опыт с алкоголем у него имелся знатный — наверное, именно поэтому он и внушал к себе такое доверие. А это значило, что можно было наконец выдохнуть и позволить себе полностью расслабиться. За первым глотком вскоре последовали второй и третий, за первым стаканом — следующий, заботливо долитый Андреем. Через какое-то количество минут процедура повторилась. Было сказано ещё несколько импровизированных тостов; сыр подъедался медленно, но верно; разговоры вихляли из одной темы в другую и обратно, и пускай язык постепенно начинал немного заплетаться, слова всё так же продолжали литься рекой. Беседа постепенно начинала принимать задушевные обороты, и Бебуришвили вот-вот готов был начать рассказывать о самых печальных сторонах его детства, о взаимоотношениях с семьёй и о глубоких личных переживаниях… как вдруг диалог зацепился за совершенно другую тему. Не такую уж и шокирующую, наверное, но всё равно неожиданную. Трудно сказать, как это произошло: то ли Ваня вспомнил какой-то курьёзный случай из прошлого, то ли сам Андрей решил проявить немного самоиронии в рассказах о карьере, но… спустя несколько стаканов разговор мужчин начал приобретать интересные оттенки. — Знаешь, вот у меня есть с тобой одна общая… не то что бы беда, но общая черта, — попытался объяснить Абрамов. — Меня в школе те люди, которые меня не знали, почему-то считали геем. Бебур молча кивнул, откинувшись на спинку кресла. Классика жанра, классика жизни. — У тебя же на этом построена, вообще, вся репутация прожарки… Мужчина развёл руками: — Почему-то. На Ванином лице промелькнула тень сомнения. — Причём ты менее… менее «манерный». — Я в ужасе, — признался комик, манерно закатывая глаза и продолжая изображать жесты непонимания руками. Через пару секунд пантомимы оба расхохотались. Правду говорят: темы, считающиеся обществом «запретными» — самое плодотворное поле для шуточек. Какое-то почти нездоровое удовольствие. — Я реально не знаю, почему, — отсмеявшись, повторил Андрей уже с более серьёзным выражением лица. Абрамов ухмыльнулся. — Эй, хейтеры… — он подмигнул, обсасывая свой средний палец, а затем вытаскивая его изо рта и показывая фак. — Андрюша — натурал! Бебуришвили будто бы слегка завис, обрабатывая неожиданный жест Вани. В смятении он почувствовал, как этот образ зачем-то отпечатывается у него в голове. Это было… действительно забавно. Странно. По нехитрым расчётам самого Андрея, алкоголь ещё не должен был так сильно путать мысли. — Ну я правда не знаю, — со слегка смущённой ухмылкой продолжил он, — это, знаешь, как будто скетч-ком писали: так, ты «тупой», ты «толстуха», ты… ну, просто роль мне раздали, и всё. Ваня пожал плечами. — Просто очень странно, что я, пока это не услышал в прожарке, такой: «я вообще никогда Бебуришвили не воспринимал как…» ну, правда, какой он гей? «Какой я гей?» — невольно повторил себе Бебур. Наверное, не очень правдоподобный. Но люди почему-то верили, и многие даже всерьёз. — Как будто, даже… ну, вот, Щербаков где-то рядом, — продолжал Абрамов. — По смазливости. Андрей снова кивнул. — Нурлан ещё. У меня волосы, а у Нурлана прям… «причёска», — поддержал он Ваню. — Он одет с иголочки, тютелька в тютельку, я более… более расхлябанный, нежели он. И всё равно я почему-то гей, — вздохнул Бебуришвили. — Почему-то. Я не знаю, почему. У меня без лака волосы, у меня, ну… Он будто бы в доказательство своих слов провёл рукой сквозь волосы. Затем ещё раз, хохотнув. — …Мне понравилось так делать. Хочешь? — он в шутку наклонился к Абрамову. — Очень сильно, — еле слышно пробормотал мужчина. Тоже, конечно, в шутку. Но в каждой шутке ведь должна быть доля правды, верно?.. — Короче, просто решили дать такую роль, и всё, и привязалось, — Андрей, кажется, действительно ничего не услышал. — И начали давить на это постоянно, знаешь, как будто решили всех в этом убедить. Теперь уже Ваня закивал. — Когда ты сам начинаешь в это верить, то и все начинают в это верить. Может, Соболь действительно верит, что я гей, и все такие: «а, ну, значит, понятно», — пожал плечами Бебуришвили, закидывая в рот кусочек сыра. Абрамов проследовал за ним взглядом. — Вот я поэтому думаю, — в мужчине на мгновение проснулся психоаналитик, — есть ли у тебя вообще такая рефлексия, что… прикол конкретно затянулся? Андрей налил себе ещё стакан. — Да конечно затянулся, — он сделал очередной глоток виски. — Но я как будто уже просто устал от шутки, знаешь. Ваня облизнул пересохшие губы. — Личностно, то есть, не обижает, да? — Во-о-бще нет, — махнул рукой мужчина. Да я даже думаю, если тебя это как раз-таки обижает, то… это повод задуматься. — Меня не обижает, — улыбнулся Абрамов, закидывая ногу на ногу. Рука вдруг легла Бебуру на колено. То ли случайно, то ли… не совсем. Мужчины на пару секунд встретились взглядами. Почему-то было больше забавно и интересно, чем неловко. Хотя неловкость всё же давала о себе знать. — Да я понял, понял, убери руки, — из Андрея наконец непроизвольно вырвался нервный смешок. — Слушай, ну, правда. Первое время я даже подыгрывал чужим подколам, типа… — он задумался. — М-м, а ты дурак, а я тебя сейчас как трахну, как отсосу тебе в гримёрке… Ваня сглотнул. — …да мне просто нравилось это, — честно признался мужчина, будто совсем не обращая внимания на меняющееся состояние товарища. — А потом я подумал: «слушайте, ну хватит уже, ну»… ты понял. Абрамову уже, казалось, с трудом удавалось удерживать зрительный контакт. Его помутнённый от опьянения взгляд блуждал по лицу Андрея, порой задерживаясь на какой-то точке, но пока не предвещал беды. Бебуришвили, однако, наконец начал замечать в поведении друга странности. «Он будто бы… на мои губы всё время смотрит, — мужчина часто заморгал, пытаясь до конца сформировать эту мысль у себя в голове. Сознание, конечно, ещё не было в конец пьяным, но уже немного не слушалось хозяина. — Или мне кажется?» Происходило что-то… интригующее. Причём уже довольно давно. Бебур едва заметно облизнулся, неосознанно тоже начиная вглядываться в черты Ваниного лица. Лёгкая щетина на подбородке, чуть покрасневшие щёки и нос. Глаза вполне обычные, зеленоватого оттенка, только зрачки слегка расширены — и то неудивительно. Но что-то всё равно приковывало взгляд. Может, непривычный пьяный румянец на щеках — видеть Абрамова таким приходилось редко, если не никогда. Или ресницы… у него всегда были такие густые ресницы? Нет, наверное, Андрею опять казалось. Чего только не привидится на нетрезвую голову. Бебуру уже начали приходить разумные мысли о том, что пора бы завязывать с пьянкой и начать ненавязчиво намекать Ване о том, что ему пора к себе в номер… как вдруг мужчина ощутил кое-что неожиданное. Что-то, что окончательно повергло его в ступор. Нет-нет, ничего криминального, всего лишь лёгкие поглаживания по ноге. Ваниной ногой по его ноге. Наверное, надо было сразу что-то с этим сделать. Наверное, надо было вскочить и остановить его. Но Бебуришвили не понимал, как. Он просто застыл на месте, тупо пялясь на Ваню… а тот лишь пялился в ответ и продолжал свои действия. Андрей не знал, сколько секунд или минут это продлилось, но очнуться ему удалось первым. Он почти подскочил с кресла, отряхиваясь, и потянул Абрамова за руку, заставляя его тоже встать. — Тебе пора идти спать, — в смятении пробормотал мужчина, схватившись сзади за Ванины плечи и, кажется, намереваясь силой выпроваживать его из номера. Тот повернулся лицом к Андрею и перехватил его руки. — А… что не так? — склонил голову Абрамов, всё так же пристально вглядываясь в чужие глаза. — Всё так. Тебе спать пора. Пошли, — отрезал Бебуришвили. Ему было не по себе. Его беспокоило количество выпитого обоими алкоголя, беспокоило состояние товарища — особенно этот нездоровый блеск в его глазах. Но больше всего его пугало то, что, на самом деле… отпускать Ваню почему-то не хотелось. Андрей попытался провести его за руку до входной двери, но Абрамов упрямо остановился на середине комнаты, не желая идти дальше. — Послушай, — голова немного кружилась, но Бебуришвили тоже умел быть настойчивым, — Отпусти. Не отпускай. Мужчина наконец послушался, выпуская чужую руку… и вдруг испытал резкий прилив пьяной слабости, чувствуя, что больше не может сам держаться на ногах. В неловких попытках опереться о плечо товарища и удержать таким образом равновесие, он споткнулся и, падая, навалился на Андрея всем телом. Явно не ожидавший такого порыва, Бебуришвили тоже не смог совладать с гравитацией… поэтому с грохотом повалился на широкую гостиничную кровать, стоявшую рядом, утягивая Абрамова за собой. Тот, чудом промахнувшись головой мимо твёрдой спинки кровати, плюхнулся на подушку. Их лица оказались в жалких сантиметрах друг от друга, и у Андрея будто бы всё замерло внутри. Сейчас он таким наглым образом навис над Ваней, что от напряжения и прилива адреналина аж мурашки побежали по коже. Вплотную чувствуя запах алкоголя и мужского одеколона, казавшийся в эту секунду чем-то слишком интимным, Бебуришвили не то что бы боялся пошевелиться — ему даже дышать стало сложно. Время словно замедлилось. Ваню же, казалось, всё устраивало. Он всё так же лежал и молчал, лишь оценивая Андрея помутневшим взглядом из-под густых ресниц. Тот бы ни за что не поверил в происходящее, если бы собственными глазами сейчас не видел, как мужчина спокойно лежит под ним и не собирается менять ситуацию. На ум приходило лишь пару ёмких нецензурных слов. Было в таком Абрамове что-то непривычное, необъяснимо стыдное, словно выворачивающее душу наизнанку… и в каком-то смысле завораживающее. Что-то, что заставляло мысли одну хуже другой без перерыва лезть в пьяную голову. Бебуришвили поморщился от боли в висках. Почему-то он уже был уверен: что бы сегодня ни произошло, он пожалеет об этом. Либо о том, что всё же сделал, либо о том, чего так и не сделал. Оставалось лишь выбрать… — И долго будем молчать? — ухмыльнулся Абрамов, прерывая затянувшуюся тишину. — А тебе есть что сказать? Серьёзно? — Бебур поднял бровь, пытаясь спрятаться за иронией, но всё равно залился стыдливым румянцем. Покрасневшие щёки не ускользнули от внимания Вани, до сих пор ни разу не отведшего взгляд в сторону. Мужчина загадочно улыбнулся, видимо, не собираясь отвечать на вопрос, и, потянувшись рукой к лицу Андрея, погладил его по скуле тыльной стороной ладони. Так по-абсурдному ласково и нежно, что аж заставило плечами передёрнуть. Казалось, что происходящее нереально. Бебур сглотнул. Что вообще происходит? До него сейчас домогаются? Бред. Неужели Ваня вот настолько сильно меняется, когда пьянеет, и что вообще за замашки у него сегодня вдруг появились? А самое главное, почему сам Андрей до сих пор держится в этой странной позе, позволяет Абрамову творить, что тот хочет, да ещё и краснеет в смущении, словно тринадцатилетняя девочка-фанатка при виде импровизаторов? — Вань, Вань, погоди… — спешно заговорил Бебуришвили, будто бы очнувшись. Он наконец отпрянул от Абрамова, меняя позу, и сел рядом на другую половину кровати. — Успокойся, Вань. Успокойся и чуть-чуть подумай. Если ты хочешь о чём-то поговорить, давай отложим это до того момента, как ты протрезвеешь? — Ой, блять, Бебур, ты сам п-пьяный в стельку, иди нахуй со своими «подумай», — отмахнулся Ваня. Он слегка привстал на локтях, тоже меняя позу на сидячую. — И ничего не «в стельку», просто, м-м… слегка под градусом. Я-то привык уже, а вот ты сегодня точно перебрал, мой хороший, — хмыкнул Андрей, про себя отмечая увеличивающееся в геометрической прогрессии количество матов в речи Вани. Какие ещё сюрпризы хранил в себе этот примерный мальчик? Бебур уже был слегка потрясён, но пока даже не представлял, насколько далеко это может зайти. Абрамов же неожиданно закатил глаза, по-сучьи цокая языком: — Не тебе мне указывать, понял? Да и вообще, честно… бесишь. На рожу твою с-смотреть невозможно, так и хочется… — Отпиздить? — искренне улыбнулся Бебуришвили. Теперь его стало забавлять поведение пьяного товарища, и мужчина даже позволил себе слегка подрасслабиться. Пожалуй, расслабился он слишком рано. — …засосать, блять. Сказать, что Андрей был сейчас в полнейшем замешательстве, означало не сказать ничего. — Вань… — осторожно начал он, не до конца понимая, какую эмоцию ему сейчас стоило испытывать. — Ты сам понял вообще, что сейчас сказал? Это, э-э, типа, попытка в юмор была или… Абрамов резко завёлся. — Это ты ничего не понял! И вообще никогда ничего не понимаешь! Почему ты вообще такой… такой… — мужчина с шумом выдохнул, зарываясь лицом в ладонях. — С-су-ука… — Тише, тише… — успокаивающим тоном заговорил Бебуришвили. В глубине души смущённый и озадаченный донельзя, он не придумал ничего лучше, чем просто проигнорировать реплику про «засосать». — Ну… ладно, давай сейчас поговорим, если хочешь. Андрей неловко придвинулся к Ване, похлопав его по спине. Какую бы чушь тот сейчас ни нёс и какие бы странности ни творил, Абрамов всё равно оставался его товарищем. Не всегда доброжелательным, довольно своеобразным во многих смыслах, но всё же товарищем. И хотя Бебур ещё не до конца понимал, что сейчас происходит у Вани в голове, он искренне был готов поддержать и выслушать его, не обращая внимания на собственное состояние. — Спасибо, — пробормотал мужчина, не поднимая глаз. — Вот честно, мне тяжело говорить т-такое вслух, но… я правда тебя не достоин. Ты даже не представляешь, насколько я ужасный человек. — Да брось, — неловко отмахнулся Андрей. — За комплимент спасибо, конечно, но нельзя ж так про себя говорить, ну в самом деле-то… Нисколько ты не ужасный. — То есть тебя вообще ничего не смутило сегодня? — Ваня усмехнулся, но глаза его сквозили печалью. Бебуришвили не нашёл, что ответить. Абрамов продолжил, уже не скрывая разочарования в голосе: — Я н-на секунду подумал, что ты… тоже. Блять, я такой идиот… Андрей упорно притворялся не понимающим намёков, в растерянности пожимая плечами после каждой реплики товарища, хотя в глубине души, кажется, уже давно медленно начал всё осознавать. Только вот никак не мог поверить в правду, так неожиданно раскрывшуюся, и боялся сказать что-то по этому поводу вслух. «Тоже»… что, простите? Шутка, дурацкая шутка, не иначе… Всё казалось нереальным, неправильным, происходящим не в то время, не в том месте и не с теми людьми. А вот Ване, кажется, было уже всё равно. Страхи, сомнения, терзания души — всё это осталось несколько стаканов назад. Абрамов в отчаянии положил руки на чужие щёки. Сейчас ему было абсолютно наплевать даже на гордость. — Андрей, пожалуйста… — с придыханием протянул он. — Просто пойми, я… Андрей вздохнул. Неожиданно возникший соблазн закрыть глаза, отдавшись ситуации, был слишком велик; о последствиях же думать не хотелось и не получалось. Мужчину будто манило что-то неизведанное, почти неуловимое… запретное? «Запреты нужны для того, чтобы их нарушать», — мгновенно всплыло в подсознании. Принцип не всегда работающий, но всегда так заманчиво звучащий… Ну вот, кажется, и определились: жалеть он завтра будет именно о сделанном. В какой-то степени это всё-таки лучше, чем жалеть о не сделанном… — Закрой глаза. Сердце Абрамова замерло. Казалось, он забыл, как дышать. — Закрой, — тихо, почти ласково повторил Бебуришвили. Ваня послушно зажмурился. Сейчас пьяному рассудку казалось, что он был готов доверить этому человеку всю свою жизнь и даже больше. К чёрту. Не раздумывая больше ни единой секунды, Андрей потянулся к Абрамову за поцелуем. Вброс адреналина, который получили оба, когда наконец коснулись друг друга губами, ощущался мощнее, чем воздействие любого алкоголя или никотина. Ваня никогда бы не подумал, что Бебур способен на такую исключительную нежность в поцелуях и прикосновениях, а ещё невероятнее было осознавать, что этой нежности удостоился не кто иной, как он сам. С жадностью вдыхая еле уловимый запах одеколона, исходящий от мужчины, Абрамов изо всех сил пытался взять от этого момента всё, что только было возможно. С каждым новым касанием губ Ваня будто бы таял. В Андрее хотелось раствориться целиком, а затем навечно остаться в этой секунде. Сердце Бебуришвили бешено колотилось в грудной клетке, пульсировало в висках, отдавалось гулом в ушах. Мужчина потерялся в ощущениях, оставалось лишь это дикое чувство адреналина, подстёгивающее его всё с большей и большей инициативой вжиматься в чужие губы, настойчиво проходиться по ним языком, и уже даже не целовать, а зацеловывать Абрамова. Ваня почувствовал, как где-то внутри зажигается искра азарта. Даже в обычных обстоятельствах это чувство в одно мгновение превращало Абрамова в совершенно другого, страшного в своей страсти человека — что уж было говорить о сегодняшнем дне. Мужчине определённо нравилась эта игра, нравилось ходить по грани, но этого всё ещё было недостаточно. Пора было переходить на новый уровень. Почти не отдавая отчёта своим действиям, Ваня запустил руки Андрею под футболку, поглаживая его по взмокшей от взволнованного напряжения спине. Тот слегка вздрогнул, но всё же не отпрянул и не разорвал поцелуя. Между каким-никаким здравым смыслом и желанием узнать, как далеко готов зайти азартный Абрамов, пока побеждало второе. Будто бы принимая условия игры, Бебур притянул Ваню чуть ближе к себе и тоже начал гладить его по спине, не отрываясь от чужих губ. «Что я творю, что я творю, чтоятворючтоятворючтоятворю», — отчаянно стучало в голове, но останавливаться почему-то не было и мысли. Прижимаясь разгорячёнными телами друг к другу, оба мужчины всё явственнее ощущали, что напряжение, искрящееся между ними, скоро дойдёт до того, что станет видимым в воздухе. Бурлящее возбуждение, зарождающееся внутри, заставляло желать большего: по-настоящему откровенного, экспериментального, эксклюзивного — чего-то пока ещё совершенно невообразимого… …Когда Абрамов нагло переложил руку со спины Андрея на ремень его брюк, тот всё же отпрянул от чужих губ, слегка стушевавшись. В голову запоздало ударила мысль о том, что Ваня сейчас, похоже, действительно не собирался останавливаться. Бебур на секунду попытался включить здравый рассудок, собирая мысли в кучу и выплёвывая их в невнятное: — Вань, слушай, э-это всё, конечно, просто замечательно, классно целуешься, но… чего ты вообще хочешь добиться сейчас? — мужчина нервно хохотнул, но в его глазах читались сомнения. Абрамов окинул его взглядом, буквально кричащим: «тебя». Он даже не собирался убирать руку, лишь пытливо смотрел в чужие глаза, будто пытаясь что-то в них разглядеть. — Я вроде как не экстрасенс, Вань, — продолжил Бебуришвили, на всякий случай отодвигаясь от Вани на безопасное расстояние, — хотя, по-видимому, экстра-секс (хаха). Боже, какой ужас. Короче, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, а то я тебя неправильно пойму. Но мужчина, раскрасневшись и тяжело дыша после долгого поцелуя, был не в силах ничего объяснять. Он снова резко потянулся к Андрею, слегка выгибаясь… и вдруг замер в неловкой позе, схватившись за поясницу. На пару мгновений наступила тишина. Бебур был искренне готов зарыдать то ли от смеха, то ли от безысходности, то ли от других накопившихся эмоций. Абрамов же зашипел, морщась от острой боли, и снова упал на кровать в попытках облегчить неприятные ощущения. Вот к таким неожиданностям, да ещё и в такие моменты, жизнь его точно не готовила. Если бы Ваня был чуть менее пьяным в тот момент, ему бы обязательно пришла в голову мысль о комичности ситуации и о том, как жаль, что нельзя будет вставить это в новый сольник. Но сейчас мужчине было просто очень плохо. — Спину защемило?.. — удивлённо спросил Андрей, пытаясь скрыть непрошеную улыбку и придать своему голосу побольше сочувствия. — С-сука, да… — простонал Абрамов. На его глаза навернулись слёзы. Бебуру даже стало немного неловко. Человек, которого он буквально пять минут назад самозабвенно целовал, страдает от боли, а ему, видите ли, забавно. Нет, Ваню всё-таки действительно было жалко. — Может, помочь? — предложил мужчина. — Да чем ты тут п-поможешь, — жмурясь, отмахнулся Абрамов. — Нет, я серьёзно. Что, правда отказываешься от, м-м… лёгкого массажа? — Массаж, хм… — Ваня повёл бровью. — Хотя ладно, давай, — вымученно выдохнул он. Он не без усилий перевернулся на живот в надеждах, что Андрей хоть как-то сможет облегчить ситуацию. Тот же, вздохнув, задрал чужую футболку, оголяя бледную спину, и положил руки мужчине на поясницу. И с каких это пор Бебур заделался в массажисты? Просто что-то в голову стукнуло, ага. В ретроспективе, предлагать такое, конечно, было не самым умным решением, учитывая абсолютное отсутствие опыта, но всё же попробовать стоило. Да и, пожалуй, теоретических представлений о массаже и некого «наития» должно было хватить, поэтому мужчина решил приступать. Поглаживая тело Абрамова, Бебуришвили начал с плавных движений рёбрами ладоней вдоль позвоночника к шее. Затем, чередуя интенсивность прикосновений, мужчина пару минут растирал поясницу Вани от боков к центру. Тщательно массируя спину большими пальцами, Андрей лишь изредка слышал негромкие стоны, которые издавал Абрамов, когда ему попадали по болезненным точкам. Или это были стоны удовольствия? В любом случае, по мужчине было видно, что массаж имел воздействие. Довольный тем, что всё получается, Бебур ещё тщательнее гладил и растирал тело Вани, стремясь облегчить его боль. По правде говоря, это был поистине интересный опыт. В какой-то момент Андрей с удивлением начал ощущать, что действия его по неизвестной причине приносят удовольствие и ему самому. Возможно, это сознание мужчины ещё не успокоилось после поцелуев и теперь снова будоражилось от соприкосновений с чужим телом, а возможно, причина крылась и в чём-то другом. — …Ну как? — неловко поинтересовался Бебуришвили, продолжая массировать Ванину поясницу. — Фидбек какой-то будет? Или я настолько хуёвый массажист, что защемил тебе все возможные нервы, и ты теперь даже разговаривать не можешь? На удивление мужчины, Абрамов действительно ничего не ответил. Бебур приостановился. — Вань, хорошо всё? — он слегка склонил голову, пытаясь разглядеть чужое лицо, уткнувшееся в кровать. Послышалось тяжёлое сопение. — …Ты уснул, что ли? — искренне удивился Андрей. И действительно, Ваня так расслабился под умелыми руками мужчины, что его потянуло в сон. Алкоголь, конечно, тоже сыграл не последнюю роль — оно и немудрено, Абрамов сегодня перебрал конкретно. Бебур глубоко и тяжело вздохнул. В крови ещё бушевал адреналин, хотя игра, к сожалению или к счастью, уже была окончена. Может, оно и к лучшему? Пока что было непонятно. Андрей невольно перекрутил у себя в голове момент, когда во время поцелуя Ваня положил руку ему на ремень, буквально в паре сантиметров от паха. Конечно, тогда Бебуришвили отпрянул, ведь этот жест казался чем-то уже совсем нереальным и, более того, недопустимым. Но сейчас он не мог отделаться от мысли о том, что было бы, если бы он всё же позволил Абрамову совершить задуманное. Неужели он бы действительно… сука. В глубине души Андрей сейчас сам не понимал, на какой финал ситуации надеялся. Ощущалось одно: было что-то неправильное в том, как нелепо и быстро оборвалась эта история. Бебуришвили встал с кровати, ещё раз в смятении окинул взглядом уснувшего мужчину и медленно поплёлся в ванную комнату. Хотелось умыться. Андрей зашёл в ванную, прикрывая за собой дверь, открыл кран, подставил руки. Полилась вода, освежающая и отрезвляюще холодная. Мужчина практически шлёпнул ладонями себе по лицу, и по разгорячённым розоватым щекам потекли холодные капли. Отдалённо напоминало слёзы. Бебуришвили почему-то усмехнулся, глядя на себя в зеркало. Вид был явно не самым лучшим: по-дурацки раскрасневшиеся щёки и губы, всклокоченные волосы, уставшие глаза. Андрей невольно задумался о том, каково Абрамову было целоваться с таким взъерошенным, помятым, да ещё и нетрезвым человеком. Как будто бы мало приятного, разве не так? Произошедшее, однако, доказывало обратное. Бебур мысленно чертыхнулся — в который раз за сегодняшний вечер. Было просто невозможно выкинуть из головы образ пьяного Вани Абрамова с его застланным пеленой разумом, заставляющим так нежно прикасаться к щекам Андрея, его спине… другим местам тоже. Мужчина опустил крышку унитаза и присел, снова вздыхая. Жутко хотелось закурить, а точнее, попытаться успокоиться и отвлечься хотя бы таким способом. Но сигареты, конечно же, остались в той комнате, где на кровати лежал Ваня, а меньше всего Бебуришвили сейчас хотелось возвращаться туда. Расслабиться было практически жизненно необходимо. Андрей почти неосознанно, рефлекторно положил руку на ширинку, и тут же глаза его округлились от осознания собственных действий. Что за дикие мысли и желания преследовали его целый вечер? Мужчина уже почти смирился с произошедшими сегодня откровенными разговорами, массажем, даже — чёрт уже с ним — с поцелуем. Но вот это, казалось, ни в какие рамки не лезло. Бебуришвили в смятении потёр переносицу. На душе было погано, но сейчас Андрею не хотелось больше ни о чём думать. Слегка непослушными пальцами он расстегнул молнию брюк, затем привычным движением руки отодвинул ткань боксеров. Дотронулся до себя. Попытался воспроизвести в голове какую-нибудь сцену из недавно просмотренных порно-видео, чтобы быстрее настроиться, но тщетно. Ваня Абрамов из воспоминаний смотрел на него из-под густых ресниц и тянулся за поцелуем, и эта заевшая плёнка проигрывалась снова и снова, каждый раз перематываясь на начало. Остановился. «Не могу», — промелькнуло в голове. «Можешь и хочешь», — ехидно ответил голос откуда-то с задворок сознания. Нет, в странноватом Абрамове точно было что-то приковывающее внимание, интригующее, в какой-то степени даже красивое, и мужчина устал убеждать самого себя, что это не так. Но было и что-то большее — то, что, казалось, мог видеть только Андрей. Вся эта химия между ним и Ваней, вылившаяся в невообразимые ранее события, заставляла испытывать противоречивые эмоции, и Бебуришвили находил что-то интимное в этой неоднозначности. Сейчас ясно было лишь одно: мысли о Ване вполне недвусмысленно возбуждали. Член снова лёг в руку. Поглаживая его по всей длине, Андрей прикрыл глаза и наконец позволил своему воображению нарисовать те образы, которые он так пытался сдерживать. Искорки азарта в зеленоватых глазах, прелестно покрасневшие щёки, томное облизывание губ, поцелуи — куда более горячие и раскованные, чем тот, что произошёл на самом деле. Абрамов заводится всё больше и больше — подаётся вперёд, вжимаясь в чужие губы, провокационно постанывает в поцелуй. От всех этих ощущений бросает в дрожь. Прикосновения осмелевших рук выливаются в абсолютно наглое и бесстыдное исследование тел друг друга. Искрящее напряжение. Близость. Горячее дыхание будто бы обжигает кожу, всё сильнее распаляя огонь внутри. Язык скользит по шее, губы обхватывают мочку уха. Грязный шёпот и чужая рука вместо своей на члене. Ваня смотрит прямо в глаза, тяжело дышит — сам уже возбуждён до предела. Начинает с плавных движений рукой вверх-вниз, заставляя мужчину почти плавиться от каждого прикосновения. Большим пальцем вырисовывает узоры на чувствительной головке — слегка поддразнивает. Продолжая работать кистью руки, вновь тянется к чужим губам. Ему мало Андрея. Поцелуй выходит смазанным, влажным, по-вульгарному громким, и это заводит обоих ещё больше… Слегка откинувшись назад и запрокинув голову от удовольствия, Бебуришвили ритмично двигал рукой вверх-вниз, обхватив член у основания. Кадры в воображении всё сменялись, и движения кисти с каждой секундой становились всё более и более резкими, рваными. Дыхание участилось. Мужчина представил, как Абрамов опускается на колени, смотрит на него снизу вверх словно с вызовом, придвигается ближе и губами прикасается к головке… Всё тело будто бы захлестнуло мощной волной, и с губ Андрея сорвался едва слышный стон. Пара секунд наслаждения — и мужчина наконец почувствовал приятную слабость, которой так жаждал. Однако сразу же за ней пришло осознание ситуации, мгновенно врезаясь в голову и сковывая тело. Ваня Абрамов. Ваня, мать его, Абрамов, и он — Андрей Бебуришвили. Будто вынырнув из забытья, Бебур встал и ополоснул руки холодной водой. Очень хотелось, чтобы вместе с тем, чем они были запачканы, ушло и липкое чувство тяжести с души. Андрей ещё раз умыл лицо, как будто это чем-то должно было ему помочь, последний раз посмотрел на себя в зеркало — то ли с сочувствием, то ли с презрением — и вышел из ванной. Было физически сложно думать, не говоря уже о том, чтобы что-то там в себе анализировать. В комнате было невыносимо тихо. Молча стоя у кровати, Андрей не понимал, зачем сюда вернулся. На ней всё так же лежал и мирно спал Ваня, даже не подозревая, что на него сейчас пристально смотрят. Такой спокойный, умиротворённый, даже с лёгкой улыбкой на губах. Интересно, что ему снилось? Бебур в который раз за вечер тяжело вздохнул. При взгляде на Абрамова почему-то сжималось сердце, да так, что выть хотелось от чувств, распирающих изнутри грудную клетку. Пожалуйста, пусть это будет алкоголь, дурацкий алкоголь. Всего лишь алкоголь? Бебуришвили вдруг ощутил, насколько в комнате было душно. Слегка пошатываясь из-за внезапно закружившейся головы, мужчина прошёл к окну и приоткрыл форточку. Подул холодный, освежающий ветерок, напоминая о ранней весне за окном. Стало чуть полегче. Вдыхая свежий воздух, Андрей почувствовал, как по коже побежали мурашки. Зябко, однако. Мужчина обернулся, окинув взглядом спящего Ваню. А он ведь до сих пор лежит тут чёрт пойми как, наверняка вспотевший, с задранной футболкой, ничем не прикрытый… «Простынет же так», — вдруг прозвучало в голове. Слегка смутившись собственной мысли, Бебуришвили сначала отмахнулся от неё, но затем снова задумался. Любому дураку, а тем более несостоявшемуся врачу, было понятно: здоровьем просто так не разбрасываются, тем более, когда человеку уже за тридцать. И пускай после всего произошедшего это уж точно покажется странным, но… Андрей максимально бесшумно, чтобы не разбудить Абрамова, подошёл ближе к кровати и, склонившись над спящим мужчиной, аккуратно поправил ему футболку и накрыл своим одеялом. Затем, подумав ещё немного, осторожно приподнял Ване голову и подложил под неё подушку. Ну вот, теперь хотя бы лежит прилично. Хотя с недавних пор Бебур начал сильно сомневаться, что слово «прилично» вообще подходит Абрамову. Интересно, кстати, что он сам подумает насчёт всей этой ситуации, когда проснётся. Андрей зевнул. Курить уже почти расхотелось, а вместо этого начало неимоверно клонить в сон. Пожалуй, решение наконец-то прилечь стало лучшим за последнее время. Ещё пару часов назад это показалось бы мужчине сумасшествием, но сейчас он почти без раздумий снял брюки, оставшись в одной длинной футболке, и устало плюхнулся на кровать прямо рядом с Ваней. Какая уже, собственно говоря, была разница? Специально стелить себе на узком диванчике или на полу в попытках как-то оправдаться перед самим собой сейчас казалось откровенным идиотизмом. Андрей подложил себе под голову вторую подушку, лёг набок и, за неимением второго одеяла, обхватил себя руками, чтобы не было так холодно. «И не в таких условиях ночевали», — мысленно усмехнулся мужчина и наконец закрыл глаза. Уснуть удалось удивительно легко и быстро. Простая человеческая усталость поглотила все навязчивые мысли и возможные беспокойства, оставив в голове лишь белый шум. Следующие пять часов прошли так тихо и спокойно, как утомлённые Абрамов и Бебуришвили могли только мечтать. Никому ничего не снилось. …Когда Андрей проснулся, рядом никого не было. С трудом разлепив веки, он слегка привстал на локтях и, что-то осмысляя, тупо уставился на пустую половину кровати. Голова слегка кружилась. Пока не было понятно, к сожалению или к счастью, но за пару минут мужчина смог отчётливо вспомнить все события прошлого вечера. Ну пиздец, что тут ещё было сказать. Бебур сглотнул, слегка поморщившись от неприятного ощущения в пересохшем рту. Нащупал лежащую около кровати бутылку воды, сделал пару глотков — уже чуть полегче. Ткнул пальцем в экран телефона, лежащего неподалёку на тумбочке — шесть-пятьдесят. Удивительно рано. Ну здравствуй, новый день. Почему же ни черта не радостно сейчас тебя встречать? Всё ощущалось совсем по-другому. В загадочно-сумрачной комнате, немало повидавшей пару часов назад, теперь было светло. И это заставляло чувствовать себя ещё более беспомощным и виноватым перед наступившим утром. Будто нелепо обнажённым перед толпой людей — почти физически неуютно. Вчера было как-то попроще. «Интересно, почему», — злобно хмыкнул самому себе Андрей. Он оглядел комнату. На столике до сих пор стояли почти опустевшая бутылка виски и тарелка с остатками сыра, около дивана лежал открытый чемодан с не до конца разобранными вещами, а на полу около кровати валялись брюки. Вроде собственные, не Абрамовские. Но сейчас мужчина уже ни в чём не был уверен. Свинство, да и только. Бебуришвили глубоко вздохнул. Внутренности словно разъедал отчаянный стыд… и что-то ещё. Ваня ушёл. Конечно же. Тоже проснулся, тоже всё вспомнил и в таком же диком состоянии стыда убежал к себе в номер. А чего ещё можно было ожидать? Вернее, не так: а на что ещё Андрей вообще надеялся? Слегка остерегаясь собственных мыслей, но стараясь быть максимально честным перед собой, мужчина задумался. Почему же так саднило в груди? Почему вчерашний день отзывался внутри не отвращением, а странной тоской? Почему, несмотря на весь стыд, так хотелось снова встретиться с Ваней глазами, поговорить с ним… хотя бы спросить, в порядке ли его спина после вчерашнего, и не простудился ли он, в конце-то концов?! Андрей в ужасе осознал: сейчас он был почти уверен, что знает ответ. Вот только признаваться в таком — даже наедине с собой, не вслух, лишь мысленно — пока не хватало мужества. «Мужество, ха», — с иронией повторил голос с задворок сознания. — «А есть ли оно у тебя вообще в таком случае?..» Откуда-то вдруг послышался приглушённый кашель. Встрепенувшись то ли от неожиданности, то ли от непонятного чувства надежды, Бебуришвили вскочил с кровати и прислушался. Не могло же ему послышаться?.. Спустя пару секунд тишины кашель повторился. Звук явно доносился с балкона. Мужчина мигом натянул брюки, чуть не споткнувшись, подбежал к балкону и решительно дёрнул за ручку. Дверь приоткрылась, впуская в комнату морозный порыв ветра. Ваня обернулся, от испуга выронив из замёрзших пальцев сигарету. Он стоял в одной футболке и джинсах, весь растрёпанный и помятый, с потерянным видом сжимая в руке зажигалку. Мужчины встретились взглядами. Неловкая тишина длилась уже чуть дольше, чем ей следовало бы. — Я… — сорвалось наконец с губ Абрамова, — …твои сигареты взял. Прости. Андрей заторможенно кивнул, всё ещё не в силах ничего сказать. Ваня сунул руку в карман, достал пачку и вытащил оттуда ещё одну сигарету, намереваясь поджечь. — …Ты курить будешь, что ли? — ужасно глупый вопрос, но Бебуришвили уже озвучил его, прежде чем подумать. Теперь настал черёд Абрамова молча кивать. — Ты ведь никогда не… — Знаю, — пожал плечами мужчина, потупив взгляд, — захотелось. — Вань… — Андрей непроизвольно потянулся к нему рукой, но тут же одёрнул сам себя. Нельзя, уже нельзя. Теперь всё совсем по-другому. Ваня вопросительно взглянул мужчине в глаза. Тот слегка замешкался, но всё же выдавил из себя: — Не кури. Так наивно, почти по-детски, но в то же время таким серьёзным тоном. Абрамов будто бы застыл на месте, и на его удивлённом лице промелькнуло что-то похожее на полуулыбку. Лёд незаметно начал таять. — Нет, ну правда, не надо, — смущённо пробормотал Бебуришвили, отбирая у мужчины из рук пачку сигарет. Андрей и сам грешил курением, причём частенько и в последнее время почти регулярно, но… почему-то не хотелось, чтобы это делал Ваня. Наверное, мужчина просто не простил бы себе, если бы из-за него тот ещё и курить начал — сейчас Бебур даже не сомневался, что именно он сам был бы в этом виноват. Абрамов неожиданно ухмыльнулся. — Как скажешь. Чёрт, кажется, прозвучало слишком заботливо… какой кошмар. Андрей едва слышно вздохнул. Что за идиотизм раз за разом продолжал вылетать из его рта? Диалог складывается — во, похлеще тарантиновских. А этот ещё и издевается. — Ой, иди нахуй, — окончательно смутившись, отмахнулся мужчина. Ваня приподнял бровь. — Чуть там вчера не побывал, — хмыкнул он, многозначительно опуская взгляд. Бебур, признаться, не ожидал такой мощной самоиронии в ответ. Вот он — защитный механизм, достойный комика. И, учитывая всё произошедшее, это, пожалуй, даже заслуживало уважения. — Или я, — парировал он, с трудом сдержав улыбку. — Или ты, — согласился Абрамов. Резонно. Что ж, отшутились — и дышать будто стало немного легче. Может, всё действительно было не так уж и плохо? — Как спина? — Слушай, да вроде ничего. Тебе спасибо, — Ваня слегка улыбнулся, а затем, увидев недоумение на лице Андрея, пояснил: — За массаж. — Массаж… точно, — лицо мужчины невольно покрылось румянцем. Сейчас неловко было даже вспоминать об этом. Надо же, а ведь вчера это казалось чем-то само собой разумеющимся и даже не странным. Алкоголь — та ещё штука, и это уже давно было всем понятно, только вот Бебуришвили на своих ошибках редко учился. А было ли всего лишь ошибкой вчерашнее?.. Абрамов опёрся локтем о перила и молча уставился куда-то вдаль, на небо. Андрей последовал его примеру. Было удивительно безоблачно и уже довольно светло, хотя солнце ещё вот-вот должно было показаться на горизонте. Ветви деревьев, растущих неподалёку от балкона, ещё были покрыты снегом, но птички, порхающие вокруг них, уже вовсю пели весну. «Красиво, ничего не скажешь, — мужчина слегка поёжился от внезапного порыва ветра. — Зябко только. Но обратно в номер почему-то не хочется…» — Жалеешь? — вдруг спросил Ваня, нарушая молчание. Голос его едва слышно дрогнул. Он всё ещё не смотрел на Андрея, лишь продолжал созерцать весенний пейзаж, и поэтому казалось, что вопрос был направлен в пустоту. Но даже при этом нельзя было не заметить, как тяжело мужчине далось это простое слово. Жалел ли он?.. Сердце невольно забилось чаще. Бебуришвили знал: отвечать нужно было чётко и решительно. Сейчас или никогда. — Нет. Абрамов ожидал, пожалуй, чего угодно, но только не такого твёрдого и уверенного отрицательного ответа. Глаза его округлились в смятении… а спустя мгновение губы предательски тронула мягкая улыбка. Он тонул. Просто тонул, захлёбываясь в этой безумной пучине странных, неправильных чувств, подавляемых им самим так давно. Отчаянно пытался сделать хоть глоток свежего воздуха, но всё так же продолжал тонуть, а теперь, кажется, ещё и утягивал Андрея за собой. Ваня наконец пересилил себя и повернулся. — Нет?.. — растерянно переспросил он, вглядываясь в чужие глаза. Бебуришвили смущённо почесал шею. Повторить это в лицо Абрамову было гораздо сложнее, но мужчина решил идти до конца. — Нет, — пожал плечами он, пытаясь придать себе напускную уверенность. Вопрос слетел с его губ будто бы сам собой, почти неосознанно: — А ты? Ваня замялся. — Я не знаю… — наконец прошептал он в смятении, нервно заламывая пальцы. — Я уже ничего не знаю… На балконе снова воцарилось молчание. Абрамов с неловким видом разглядывал свои ноги, а Андрей задумчиво смотрел куда-то в пустоту. — Тебе не кажется, что мы всё усложняем? — вдруг спросил он. Ваня с заметным удивлением приподнял бровь. — Как-то оно всё… неправильно, — продолжил мужчина. — Не так, как должно быть. — А как должно быть? — осторожно поинтересовался Абрамов. — Блин, ну… — вздохнул Андрей. — Тебе понравилось, мне понравилось, мы оба рады, как-нибудь повторим. Разве нет? — Интересно ты формулируешь, — смущённо хмыкнул Ваня. — Смело. Всегда в тебе это ценил. Бебур на мгновение захотел сострить о том, что, судя по вчерашнему, Абрамов и сам был не из робких… но в итоге лишь кивнул: — Есть такое. И вновь тишина, по ощущениям длящаяся явно дольше, чем ей следовало бы. Невыносимо. Абрамов вымученно уронил голову Андрею на плечо, уткнувшись в него лбом. Вот так вот просто и неожиданно, без всякого притворства и попыток как-то себя оправдать. — Я устал, — признался он. Бебуришвили замер, чувствуя, как лишь от одного — даже ничуть не интимного — соприкосновения с Ваней по сердцу вновь разливается тепло. Всё ещё боясь совершить лишнее телодвижение, он медленно и осторожно положил руки Абрамову на спину. Приобнял его. Пусть это было лишь робким, неловким намёком на настоящее крепкое объятье, но в него было вложено всё то сочувствие и тот необъяснимый трепет, что копились всё это время у мужчины в груди. Опять стать близкими друг другу, хотя бы на пару секунд — вот чего хотелось. Хотелось отчаянно… и не одному лишь Андрею. До боли знакомые касания рук будто вернули Ваню во вчерашний день. По коже побежали мурашки, и он невольно закрыл глаза, мысленно пытаясь остаться в этом моменте как можно дольше. Стыдно. До сих пор стыдно, но… почему тогда это ощущалось так правильно? А может быть, действительно стоило просто «не усложнять»?.. Бебуришвили вдруг шмыгнул носом, и Абрамов тут же вскинул голову, одарив мужчину подозрительно-вопросительным взглядом. — Да холодно тут просто, — поспешил объясниться тот, в смущении отводя глаза в сторону. — Клянусь. Я не, ну… ты понял… «Не расчувствовался», — мысленно закончил Ваня. Взгляд его смягчился, а на губах появилась полуулыбка. И почему перед ним сразу начали оправдываться? Забавно-то как. — Действительно холодно, — кивнул мужчина. — Тогда пойдём в номер. Бебур, опешив, не сумел сдержать ответной улыбки. — Пойдём, — слегка растерянно согласился он, убирая руки с чужой спины. Ни один, ни другой толком не мог понять, что именно между ними сейчас произошло. Радовало одно: тишина между разговорами почти перестала быть неловкой. Мужчины молча вернулись в комнату, прикрыв за собой дверь балкона. Прохладный ветер, голые деревья и безысходность остались за ней. Наконец-то тепло. И в душе тоже тепло — непривычно, необъяснимо и вопреки. Этим странным утром удивительно хотелось жить… А жизнь и вправду спокойно продолжалась. — …Ну что, идём на завтрак, наверное? — Андрей зевнул, оглядывая залитый утренним светом номер. — Он с семи. Как раз пораньше придём, мало народу будет. Ваня окинул его изумлённым взглядом, полным интереса. Вместе? Так просто? Да уж, непринуждённости Бебура можно было позавидовать… Хотя, с другой стороны, а что им было ещё делать теперь? Бегать друг от друга по всему зданию, демонстративно садиться за столики на разных концах ресторана и пытаться не пересекаться, проживая чуть ли не в соседних номерах? Бред. Утро, отель, два друга за завтраком — абсолютно ничего необычного. Тем более, от какого-нибудь омлета с колбасками и, скажем, поджаренных тостов с маслом Абрамов бы сейчас точно не отказался. От этой мысли даже в животе слегка заурчало. — Идём, — наконец кивнул мужчина. — Только в номер свой зайду, переоденусь хоть, а то я весь помятый… Андрей невольно усмехнулся. Помятый — довольно мягко сказано. Скорее, изрядно так потрёпанный, после вчерашнего-то. Похмелье вообще никого не красило… но Ваня, признаться, нравился мужчине и таким. «Чёрт, — мысленно спохватился Бебуришвили, — нравится. Не удалось-таки избежать этого слова…» Наверное, действительно нравился. — Я буду ждать тебя внизу, — сказал он вслух. — Ладно, — Абрамов невозмутимо кивнул, глядя в чужие глаза. Сердце его упрямо билось чаще обычного. Тем не менее, мужчина спокойно развернулся, прошёл к двери, открыл её и медленным шагом направился к себе в номер. Андрею оставалось лишь проводить того долгим взглядом. Да уж, поистине странные вещи творились. Бебуришвили видел мужчину лишь со спины, но что-то неуловимое заставляло его чувствовать: у Вани на лице сейчас была такая же необъяснимо глупая и растерянная улыбка, как и у него самого.