Lipotimia

— Стучат! — эмоционально, но негромко выронил в зал перепуганный актёр, указав рукой себе за спину. — Кто к нам стучится? — ещё тише добавил, взглянув на дверь. — Что со мной? — последовал второй вопрос, и Макбет схватился за голову, округлёнными глазами осматривая пространство и нервно вышагивая на месте. — Теперь меня пугает каждый шорох, — произнёс обессилено. — А руки! — в сердцах бросил он, вцепившись глазами в свои ладони. — Руки! — вторил. — Мне их вид глаза из впадин вырывает. Океана не хватит их отмыть, — сказал, и одинокая слеза скатилась по щеке. — Скорей вода морских пучин от крови покраснеет.       Все зрители в зале затаили дыхание, заворожённо глядя на сцену, где отыгрывался спектакль на произведение Уильяма Шекспира «Макбет». Тэхён в своей жизни бывал в театре множество раз, но ещё ни один спектакль не заставил его сидеть покрытым мурашками с первой минуты игры актёров на сцене. Он верил им, чувствовал их, проникался ими. Это прекрасно и жутко одновременно. Казалось, актёры не просто отыгрывали чужие роли, они их проживали, будто это действительно их реальная жизнь.       Тэхён обожает «Макбета». Он полюбил его ещё со школьной программы, когда писал по нему одно из своих первых осознанных сочинений. Сегодня попасть в театр на премьеру было невероятной удачей. У школьников как раз Шекспир в программе, и учителя решили не упускать шанс сводить на него детей, чтобы те хотя бы так изучили произведение. Ведь читать мало кто будет — все мы проживали школьные годы и знаем, как уроки литературы проходят мимо.       Ким как-то забил на социальную жизнь в последнее время: работа, отношения, стресс, ссоры с подругой, усталость… Ему не до спектаклей было, даже афиши не видел, если честно. Хотя в прошлом мониторил абсолютно всё, лишь бы не пропустить ни одной постановки. Он по факту не должен быть здесь, но Мина, желая предпринять ещё одну попытку наладить отношения, отдала ему бесплатную проходку. Один из учеников уехал за границу, и билет освободился — школьная подруга подумала, что это знак. Тэхёну не особо-то хотелось куда-то идти, но всё же не стал торопиться домой после работы, решив посмотреть любимый спектакль, а не глазами грустной собаки глядеть в окно, высматривая в ночной темноте силуэт любимого человека. — Ведь и мои в крови, — произнесла холодно леди Макбет. — А я не рук, я белокровья сердца бы стыдилась! — бросила та, укоризненно глядя на мужа. Достался ж ей слабак!       По залу пролетел протяжный стук. Макбет вновь схватился за голову, словно бы сходил с ума, а леди Макбет лишь усмехнулась, увидев его реакцию. — Я в Южные ворота слышу стук, — спокойно и размеренно произнесла. — Уйдём за дверь к себе. Воды немного смыть пятна, вот и всё. С плеч долой! — проговорила громче, будто отдавая мужу приказ. — Как мы легко вздохнём! Но что с тобой? — спросила, схватив Макбета за руку и встряхнув его. — Воспрянь! — повысила та голос, устав смотреть на перепуганного мужчину.       По залу вновь пролетел стук. — Опять стучат, — раздражённо произнесла леди. — Смени наряд, — приказала вновь, — а то поймут, что мы и не ложились, когда на нас наткнутся. И оставь свои раздумья. — Самому б забыться, чтобы происшедшего не вспоминать! — произнёс в ответ Макбет.       Напряжённый стук продолжал распространяться по залу, отдавая ритм сердцам зрителей, а герои тем временем удалились со сцены, и дежурный свет в зале погас, погружая всех в темноту.       Вторая сцена закончилась. С минуты на минуту начнётся третья, и Ким с замиранием сердца ждал продолжения.       Полоска света, что едва освещала край сцены, была хорошо видна Киму с первого ряда. Лента странного дыма потянулась по полу, привлекая внимание к себе. Тэхён и подумать о ней толком не успел, как яркий свет вновь осветил сцену, на которой больше не было актёров. На деревянном паркете, выстроившись в две диагональные линии, стояло несколько человек облачённых в чёрную спецодежду, в масках, кепках и с оружием в руках. Кто-то держал пистолет, кто-то автомат. Все они целились в зрителей. Лишь один человек стоял с пустыми руками. Он стоял в самом центре сцены, разводя руки на манер приветствия.       В зале воцарилось молчание. Тэхён стал дышать чаще, панически осматривая всех, кто находился на паркете, желая запомнить хоть какие-то детали на случай, если он выживет, — что в целом слишком сомнительный исход. Сердце колотилось в груди, как бешеное, уши горели от страха, конечности, наоборот же, — похолодели. Он в первом ряду — отсюда ни сообщение не отправишь, ни сигнал SOS не скинешь. Домой, вероятно, тоже не вернёшься. — Вы в заложниках, — пронеслось громкое по залу.       Голос…       Тэхён остановил взгляд на говорящем. Тот стоял во главе группировки. Ким пристально осмотрел его с ног до головы, и тело покрылось мурашками от ледяного холода, что пробежал по коже. Он забыл, как дышать, все мысли разлетелись, а сердце вот-вот норовило остановиться. — Для вашей же безопасности рекомендую не рыпаться. Тише сидите — выше вероятность выйти отсюда живым.       Тэхён смотрел прямо в глаза командующего, и в тот самый миг, когда по щеке скатилась одинокая слеза, ярко отблёскивая в белом свете прожекторов, их взгляды пересеклись.       Чонгук…

***Flashback***

      «Прекрасный» вечер, который мог стать ещё прекраснее, останься Тэхён дома, а не, поддавшись на уговоры Мины, иди он на встречу выпускников. Зачем они ему сдались спустя десять лет жизни? Учились когда-то вместе — и что с того? Какая ему разница, кто где и чем сейчас живёт? Как это повлияет на его жизнь? Никак. Аванс за встречу не выпишут, на карьерной лестнице ступенью выше не станет. Так зачем?       Мина говорила, что интересно и приятно будет увидеть всех спустя такой длительный отрезок времени. Будет забавно повспоминать прошлое — уверяла она. Ким не знал, что же такого забавного, интересного и приятного девушка в этом нашла, но он спустя десять лет уже мало что помнил. Может, конечно, только у него память плохая — но всё же странно. Почему не устроить вечер встречи детсадовских друзей тогда, чтобы усилить ностальгию?       Кратко поприветствовав бывших одноклассников, Тэхён занял отдалённое место, не присоединяясь ни к одной компании, которые образовались. Подруга ушла к старым знакомым, расспрашивая, кто и чем живёт, а Киму это неинтересно.       Было несколько групп рядом с ним: три круга девушек и два — мужчин. Женская часть громко обсуждала, кто скольких успел родить, кто замуж вышел, а кто уже развёлся. Мужская же часть вела в основном разговоры о работе, кто-то тоже детьми обзавёлся и жаловался на алименты, кто-то активно прикладывался к стакану, а кто-то хвастался количеством девушек, которых затащил в постель. А главное — все так пылко рассказывали о своей жизни, о том, как счастливы, смеялись, радовались… А стоит им покинуть это заведение — Ким уверен: ни о какой радости и счастье речь больше не пойдёт. Эх… Никакой искренности и честности — одно позёрство и выпячивание груди: «У меня лучше!» — «Нет, у меня!» — Кого я вижу, — растянулся в приторной улыбке Чонгук, присаживаясь за один стол рядом с Тэхёном. — Ким, ты ли это? — И тебе привет, — бросил незаинтересованно.       Чон неторопливо отпил немного воды и всмотрелся в старого одноклассника, впитывая в себя все изменения. Они встретились вновь. Два ученика — соседи по парте, которые вечно попадали в кабинет директора из-за постоянных стычек — снова сидели за одним столом, рядом друг с другом. — А я уж, грешным делом, подумал, что зря сюда пришёл, — продолжил Чонгук с улыбкой. — Ты, небось, уже женился и обрюхатил свою Мину.       Тэхён с ответом не спешил, как и растягиваться в ответной улыбке. Он даже не взглянул на Чона ни разу за несколько минут, что тот сидит по правую руку от него.       Не нужно было поддаваться на уговоры подруги.       В связи с их регулярными ссорами и недопониманием отношения между ними напряжены, и это влияло на жизнь Кима, отпечатывалось на его работе и на эмоциональном состоянии. Мина написала ему спустя две недели после очередного конфликта: пошли, расслабимся, поговорим, увидимся хоть. Но не это сыграло на мягком сердце Тэхёна, а её искреннее желание сохранить дружбу — по крайней мере, так написала Мина. Ким согласился. Подумал, что может и правда это поможет — оба немного расслабятся, а после вечера пойдут куда-нибудь поговорить. Всё же смывать двадцать лет дружбы в унитаз не хотелось.       Молчание затянулось. Чонгук продолжал его разглядывать и ждать ответа. Тэхён всё же решил с ним заговорить. Но прежде чем произнести хоть что-нибудь, он приложился к стакану с виски и лишь после проронил: — А она тебе даже спустя десять лет покоя не даёт? — Да я о ней даже не вспоминаю, — хмыкнул Чон. — Просто тебя увидел, поинтересовался. — Оно и видно. — Так всё же, кто ты сейчас? — не оставлял его в покое Чонгук. — Редактор в книжном издательстве. — Ну… — Чон вновь отсканировал его взглядом. — В принципе, предсказуемо. От тебя прям исходит аура чего-то литературного. — А ты? — спросил Тэхён. — Угадай, — со смешком бросил и, наконец, встретился глазами с Кимом. — Какая профессия мне бы подошла по моему облику?       Чонгук играл бровями, откровенно заигрывая с ним и не обращая внимания на остальных. Тэхён это считывал по его игривому настроению, лёгкости в голосе и липучему взгляду, но не понимал, с какой целью это делается.       Всё же, клюнув на удочку Чонгука, он заскользил глазами по жилистому телу, примеряя на него разные профессии, и остановил свой выбор на… — Тренер, может, какой, — пожал плечами Ким. — Ты же боксом всю школу занимался. — Эх… — протянул улыбчиво Чонгук. — Мимо, Ким. Ещё варианты?       Тэхён просканировал его ещё раз. Практически под ноль подстриженные волосы, прокол на брови и два на губе, широкие плечи, крепкая статура, множество татуировок… — Татуировщик? — предположил вновь. — Снова мимо, — со смешком бросил Чонгук, мило сморщив нос. — Таксист? — Гриффиндор не получает три очка, — хлопнул в ладони и вновь отпил немного воды. — Не умеешь ты читать людей, Ким, — цыкнул Чонгук. — Можно подумать, ты умеешь? — хмыкнул Тэхён.       Глаза Чона загорелись. Он широко улыбнулся, но, желая сдержать свой азартный порыв, прикусил губу в том самом месте, где у него был пирсинг. Тэхён слегка залип на этом движении, но быстро опомнился, отворачиваясь и прикладываясь к стакану с алкоголем. — Видишь Сонхёна? — спросил Чон и кивнул головой в сторону парня. — Год-два — и он либо в тюрьму попадёт, либо откинется от передоза. Посмотри на его лицо, на мимику, на движения — он плотно сидит на запрещёнке. Если ты присмотришься, то даже сейчас увидишь у него расширенные зрачки, лёгкую дрожь в руках и странную улыбку, больше похожую на оскал. Пропащий — одним словом. Такой, как он, нигде не работает, живёт с родителями и всё из дома тащит, лишь бы где-нибудь ширнуться.       Тэхён, поражённый пылкой речью про бывшего одноклассника, присмотрелся к нему. Действительно, было в нём что-то нездоровое. Каким-то слишком возбуждённым на фоне остальных он выглядел. — Взгляни на Сольли, — продолжил Чонгук, увидев, что Тэхён прислушивается к его словам. — Она шарахается от мужчин, как от огня, и постоянно нервно смотрит в сторону своего мужа. Хотя, как бы, зачем ему вообще здесь быть — никому из нас он не знаком. В любом случае, уверен, как бы она ни шарахалась, ей не стоило сюда приходить, потому что, как только она окажется дома, ей не миновать побоев. Выдаёт всё это её хромота и шея. Если не присматриваться, то и не увидишь следов чужих пальцев на коже. Обычно жизнь таких тоже не заканчивается чем-то хорошим. Она либо убежит от него, спасая себя, либо не успеет, — тихо и с печалью в голосе закончил.       Ким отыскал взглядом Сольли и увидел, как та, прихрамывая, направляется к своему мужу, видимо, наобщавшись со старыми знакомыми, либо же, как сказал Чон, это может быть связано с тем, что к компании, где ранее была лишь женская половина, присоединилась и мужская. До того как Чонгук присел к нему, он слышал, как Сольли красиво рассказывала о поездках с мужем за границу, хвасталась удачным браком и говорила о планах на ребёнка. Если счесть слова Чона за правду, то это подтверждает и слова Кима — всё напускное. — Взять Мину мою любимую, — никак не унимался Чонгук, видимо, желая отсканировать здесь каждого. — Вот смотрю на неё и понимаю, что учитель, не более. Выдающимся человеком она не станет. Скорее всего, выйдет замуж за кого-то вроде себя, может, за ботаника какого-то, который до тридцати лет жил с мамой. Может, реально полюбит, но в конце концов будет жалеть, что прожила скучную жизнь с дополнительным грузом на своём горбу, потому что она станет той женщиной, которая работает на работе, работает дома, а муж её диван протирает.       Ким остановился взглядом на подруге, внимательно вслушиваясь и анализируя слова Чонгука. Что ж… — А если всё же я её муж? — Тэхён в открытую уставился на него, усмехнувшись. — По вечерам «Макбета» читаете, задроты литературы? — спросил с издёвкой Чон. — А если серьёзно, то ей бы твоя партия подошла. Но тебе её… Не обессудь, но ты бы быстро устал от такой жизни. Ты, конечно, любишь посидеть, как мышь, позадрачивать книжечки, но в тебе есть и другая сторона, которая всегда была не понраву Мине. Ты любил и с ней позанудствовать, и со мной подраться где-нибудь в кустах. — Я дрался с тобой, потому что ты доставал Мину, — встрял в речь Чона Ким. — Она меня бесила, — закатил глаза Чонгук. — Всё же, когда Мины рядом с тобой не было, ты был интересным человеком. С тобой было о чём поговорить, ты задорно смеялся и был обычным, активным ребёнком. Она тебя словно гасила. И, видимо, погасила. Потому что не чувствуется в тебе больше никакого запала. Зачах, как цветок в моей коморке, который я вот уже три месяца забываю поливать. — Может, это настоящий я? — вскинул брови Тэхён. — Настоящий ты соединяешь в себе две части, а то, что я вижу перед собой, — твоё жалкое подобие, уставшее от жизни. — Ты психолог? Психиатр? Профайлер? — Снова мимо, Ким. Всё, забудь, не угадаешь, — махнул рукой Чонгук. — Ну, кстати, ты прав, — признал Тэхён. — Мина вышла замуж за какого-то там бедного-несчастного, который маменькин сыночка-корзинка в тридцать пять и дальше её юбки ничего не видит. Несколько лет уже говорю ей развестись, а она всё ни в какую. Я не понимаю, как быть рядом с человеком, который не то что заступиться за тебя не может, даже промямлить: «Мам, ну, она моя жена» — не в состоянии. Уж лучше бы реально за меня замуж вышла. — Надеюсь, тебе хватило ума не предложить ей этого? — немного резковато бросил Чонгук, заглядывая в карие бездны. — Ты что, великий мученик? — вскинул брови. — Зачем обрекать свою жизнь?       Тэхён смотрел на Чонгука, не зная, что ответить на посыпавшиеся на него вопросы. В словах сочилось едкое замечание, что только дурак мог предложить что-то подобное.       Они продолжали смотреть в глаза друг другу, и никто из них, видимо, не собирался отводить взгляд. Тэхён чувствовал напряжение и от гляделок, и от молчания, что наступило между ними, и от самого диалога, да и в целом от вечера. — Может, она была бы счастлива в таком случае? — пожал плечами Ким, предполагая. — Ну, по-женски? — Брось! — выпалил Чонгук, разрывая зрительный контакт и отворачиваясь. — Вы бы оба были несчастными.       Между ними вновь повисло молчание, и Тэхён всё сильнее хотел уйти с этого вечера. Его социальная батарейка практически села за время, что он находился в окружении двадцати не особо-то и знакомых ему людей. Да и как-то наговорился что ли, с Миной сил разговаривать уже не будет точно на момент, когда та засобирается домой. — Тебя дома кто-то ждёт? — спросил Чонгук, вновь привлекая к себе внимание. — Предлагаю прогулять этот скучный вечер, как когда-то мы прогуливали уроки, — предложил, словно считывая, что желания находиться в компании множества одноклассников у Тэхёна нет.       Не став сразу же отклонять предложение, Ким задумался. В принципе, свалить от одного Чонгука будет проще, чем от толпы пьяных знакомых, которые будто бы на страже стоят, не выпуская никого, кто собрался в одиночестве покинуть данное мероприятие. Кажется, с Чоном уйти будет легче, чем одному. Он уже хотел согласиться, но затем вспомнил, что в любом случае ему нужно ждать подругу, даже если они и не поговорят. — Мне нужно Мину домой довести, — сказал Тэхён и потянулся к стакану с виски. — Тэхён, ей двадцать семь, — закатил глаза Чонгук и отобрал у него стакан, возвращая тот на стол. — Она в состоянии дойти домой сама. Пошли, — сказал он и потянул Кима за руку, не терпя никаких возражений.       Не прощаясь со всеми, Чонгук вывел Кима на улицу, и Тэхён, оказавшись снаружи, впервые за последние несколько часов смог сделать вдох полной грудью. Что-то в том душном помещении его душило: то ли атмосфера была удушающей, то ли люди… А может, и всё вместе. Но сейчас ему и правда полегче дышалось.       Чонгук вёл Тэхёна в неизвестном ему направлении, но он и не противился, просто следовал. В любом случае вечерняя прогулка на пользу пойдёт — спать лучше будет. Вначале они шли молча, Чон попросил несколько минут, чтобы решить какие-то важные рабочие моменты в телефоне. Пока тот активно переписывался с кем-то, Тэхён раздумывал о скором завтра.       Впереди очередные выходные, которые нужно будет потратить на протрезветь и уборку. Когда родители в детстве говорили: «Вот вырастешь — делай, что хочешь», — те не уточнили, что во взрослой жизни после напряжённой рабочей недели делать вообще ничего не хочется. Хочется просто валяться амёбой на кровати и смотреть в потолок, проводя сорок восемь часов без коммуникации с людьми. Но нет, нужно приготовить поесть, постирать, убраться — и всё, выходные прошли, утром вновь на работу. Вот тебе и делай, что захочешь.       Закончив, видимо, свои телефонные дела, Чонгук вернулся к нему, засыпая различными вопросами о жизни. О работе всё выпытал и про семью расспросил, и про увлечения, хобби, поездки выведал всё. А Ким что? Его спрашивают — он пьяный отвечает. Сам тоже немного интересовался Чонгуком: всё же в школе Чон был вторым человеком после Мины, с кем он общался и проводил время. В нём, конечно, не было такого сильного интереса и любопытства к Чонгуку, как у Чона к нему, но раз уж они вдвоём сновали по улицам Сеула — тоже немного расспросит.       Особо-то Чон о себе не рассказывал. Говорил, что родители уехали проживать старость на моря, покинув Корею с концами, а он остался, так как кроме Сеула нигде себя не видит. Да и говорил, что работа у него здесь есть, а за границей его на такую же не возьмут. Но больше о ней он не распространялся. Скрытный какой… А так, в целом, его было не заткнуть.       К воспоминаниям о школе они не возвращались, и Ким был искренне этому рад. Он эту ностальгию по былым школьным временам не понимал и не поймёт. Лучше уж поговорить о том, что важно здесь и сейчас, что имеет отношение к сегодняшнему, а не о том, что давно ушло в забытие. — Из любопытства, — начал Тэхён, когда они присели на берегу реки, — а меня ты каким видишь? — спросил, заглянув в чёрные глаза, в которых отражался свет уличных фонарей, что были расставлены вдоль набережной. — Счастливым, если будешь со мной, — произнёс Чонгук, пересекаясь взглядами, и Ким вопросительно заломил брови. — Чего? — недоумённо проронил, выпав в осадок от такого ответа. — Моим будь, говорю, — сказал прямо Чонгук. — Я наблюдал за тобой… Мне паршиво смотреть на тебя зачахшего. Без понятия, что на это повлияло: жизнь, работа, отношения — это не важно. — Чон, ты…       Чонгук не позволил ему продолжить. Он впился в губы, слегка агрессивно их сминая. Тэхён пытался его оттолкнуть, брыкался, но Чон притянул его к себе сильнее. Он проник языком внутрь и не отпускал до момента, пока Ким не сдался. Позволил. Чонгук сбавил напор, продолжая целовать менее эмоционально.       То ли виски окончательно затуманило разум, то ли Чонгук колдун и приворожил его сейчас своей слюной, то ли простое человеческое желание почувствовать ласку… Но что-то в нём сработало, и он сам потянулся к Чону, перенимая инициативу.       Почувствовав, что Тэхён в его руках сейчас словно пластилин, Чонгук для удобства потянул его на себя, пересаживая на свои бёдра. Не ощутив никакого протеста, Чон опустил руки на Кимовы ягодицы, крепко сжимая их и притягивая мужчину вплотную к паху, вызывая у Тэхёна стон в поцелуй.       Но стоило Киму почувствовать чужой стояк, он тут же разорвал поцелуй и вгляделся в чёрные глаза. — Я-то могу списать всё на виски, — сказал Тэхён. — А я ещё со школы мечтал это сделать, — признался Чонгук, коротко целуя ошарашенного его словами Тэхёна. — Но тогда смелости не хватило прикоснуться к тебе. А сейчас осмелел. Позволь мне пустить в тебя корни, и все плоды — твои. — Чон, ты с ума сошёл? Где я и где ты? — Ты сейчас сидишь на моих бёдрах, — удачно подметил Чонгук.       Тэхён, услышав это и осознав, резко заёрзал, пытаясь слезть, но Чон держал крепко, не позволяя ни отодвинуться, ни вернуться на землю. — Мы знать друг друга не знаем, — сказал Ким, взывая к трезвости разума. — Десять лет не виделись. — И вот встретились, — мягко ответил Чонгук. — Не судьба ли? — Чон… — как-то даже слегка обречённо протянул Тэхён. — Я тебя не заставляю, — добавил, продолжая удерживать зрительный контакт. — Ты в любой момент сможешь уйти, но дай мне шанс. — Я не люблю тебя. — Я люблю тебя, — сказал искренне. — Ты моя первая любовь. Дай мне немного времени, и я разожгу в тебе чувства.       Тэхён смотрел на Чонгука, как баран на новые ворота. Как-то он совсем не ожидал, что встреча одноклассников закончится именно так. Он был сбит с толку и понятия не имел, как реагировать и что говорить. Можно, конечно, воспользоваться предложением, а дальше — пан или пропал. Но… Опять же, странно всё как-то. Идёшь себе по прямой и вдруг крутой поворот направо. Будет ли дальше дорога прямой? Или станет извилистой? Какие дорожные знаки он встретит на пути? Что, если там дикие звери, опасный поворот или тупик? Но может же быть и конец зоны всех ограничений… — Обозначим рамки, — сказал Ким, решаясь рискнуть.       Говорят же, самые прекрасные вещи в мире настигают неожиданно. Может, в его истории это — Чонгук? — Три свидания? — предложил Чон. — Согласен, — дал ответ Тэхён, и Чонгук вновь накрыл его уста.       Губы встретились жадно. Чонгук крепко сжимал его задницу в руках, вызывая короткие стоны. Это распаляло Тэхёна, заставляя его поддаться желанию и вскинуть бёдра в поисках хоть какого-то трения. Тело действовало быстрее мыслей. Тэхён активно двигался, пока его горячие руки поглаживали шею. Завтра Ким обязательно спишет всё на виски, а сейчас продолжит двигать тазом, получая удовольствие от того, как их тела реагируют друг на друга.       Тэхён задыхался. Он чувствовал, как Чон водит ладонями по телу, очерчивая каждый его изгиб; как губы жадно ловят каждый его стон; как пальцы впиваются в его талию, не отпуская и не позволяя отстраниться, даже если бы тот захотел. Но в данный момент Ким хотел лишь быть ближе, максимально вплотную, чтобы ни сантиметра свободного пространства между ними не осталось.       Ким активно двигал бёдрами. Трение сквозь одежду было пыткой: мучительной, но сладкой. Ему это до безумия нравилось. Тэхён получал чистый кайф от всего, что происходило с ним в этот момент: ночь, тишина, ни души вокруг, красивый мужчина рядом и предвкушение исступления, которое вскоре наступит… Его вечер, что плавно перетёк в ночь, проходил явно лучше, чем если бы он остался с Миной, в сотый раз переливая их разговор из пустого в порожнее.       Чонгук никак не перенимал инициативу и не рвался ничего менять, позволяя Тэхёну использовать себя так, как ему хотелось. А Чону достаточно и того, что Ким и так позволял к себе прикасаться. — Тэхён… — хрипло выдохнул в шею Чонгук, опаляя Кима горячим дыханием, вызывая у того мурашки по телу.       Его имя, слетевшее с сухих уст, заставило Тэхёна замереть. Он заглянул в чёрные омуты, всматриваясь в непроглядные глубины. Задержавшись на глазах всего на мгновение, Ким опустил их вниз — туда, где тела максимально соприкасались друг с другом. Его пальцы соскользнули с шеи и провели по груди Чона, ощущая, как под тонкой тканью замирает дыхание и как мускулатура отзывается на каждое его прикосновение. Он опустил ладонь ниже — по животу, до ремня — и замер. Задержал руку на бляшке, не торопясь её расстёгивать.       Чонгук выжидающе смотрел на него, но вновь никаких действий не предпринимал. Он был во власти Тэхёна и, пока не получит от него официального приглашения к действию, не станет перенимать инициативу в свои руки.       Поразмыслив, что всё же на улице лезть Чону в трусы не стоит, Ким убрал руку от ремня и снова заглянул в глаза. Тело желало получить разрядку, и Ким поддался вожделению. Накрыв губы Чонгука, он вновь задвигал бёдрами, трением доводя себя до оргазма.       Внизу крепко затягивался узел, и оба ярко чувствовали это. Тэхён, ощущая, что разрядка постепенно накрывает его, оторвался от распухших, зацелованных губ и уронил голову Чону на плечо, простонав в изгиб шеи, лаская слух Чонгука протяжными нотами, а кожу горячим дыханием. — Я кончил, — сообщил Тэхён и вобрал в себя тонкую и чувствительную кожу шеи, пробуя её на вкус и оставляя там свой след. — Я понял, — мягко произнёс Чонгук, проводя рукой по Кимовой спине. — Продолжим? — спросил следом, и Тэхён утвердительно кивнул.       Дверь громко захлопнулась, едва они переступили порог квартиры. Спина Тэхёна тут же врезалась в стену в коридоре, и губы Чонгука вмиг накрыли его с такой силой, что казалось, будто Чон задыхался без него. Был бы он рыбой, то смело мог бы назвать Тэхёна океаном, но поскольку он человек, то Ким — воздух.       Они не дошли до спальни спокойно. Они ворвались туда, спотыкаясь, но не отрываясь друг от друга. Одежда летела в разные стороны, а они — на кровать. Тэхён толкнул Чонгука назад, заставляя упасть на холодные простыни, а сам наваливался сверху, рывком стягивая с себя футболку.       Обнажённые, потные, горящие — рот ко рту, зубы по губам, тело к телу. Тэхён тяжело дышал, седлая бёдра Чона. Руки скользили по влажной, оголённой коже, изучали каждый сантиметр, ласкали, мяли. Пальцы царапали, поглаживали, растягивали. Дыхание сбивалось, опаляло и без того разгорячённую кожу. Стоны срывались с губ, создавая невероятно красивую симфонию, в которой оба теряли себя. Сначала тихие, почти сдержанные, потом всё громче, грязнее, отчаяннее. Они заполняли всю квартиру — глухие, рваные, срывающиеся. Никаким словам места здесь не было, только протяжным выдохам, которые следовали после каждого толчка, каждого сжатия кожи, каждого открытого взгляда, когда они встречались своими глубокими глазами.       Волосы неприятно липли ко лбу, а руки дрожали, когда Чонгук подмял его под себя, прижимая к постели, кусая шею и хватая бёдра настолько сильной хваткой, что на утро точно останутся следы.       Простыни мялись, подушки летели на пол, позы сменялись. Ночь текла, и каждый её час был наполнен жадностью и желанием. Оба сходили с ума, двигаясь то в размеренном темпе, то срываясь, едва успевая глотать воздух.       Вымотавшись до предела, Ким упал Чону на грудь и, прикрыв глаза, мгновенно уснул, не заботясь ни о чём. Чонгук уснуть не торопился. Его пальцы продолжали скользить по горячей спине, вырисовывая незамысловатые узоры, и Тэхён, кажется, чувствовал это даже сквозь сон, потому что на его губах сохранялась лёгкая, едва заметная улыбка.       Ким беззаботно спал на его груди, обняв за талию, лицом уткнувшись в изгиб шеи, а Чонгук ещё долго не отправлялся к Морфею. Он гладил Тэхёна по спине, ощущая мягкость кожи, прижимал его к себе, когда тот вздрагивал от резкого порыва ветра за открытым окном, и просто наслаждался моментом близости.       Чонгук не знал, что будет дальше, и заглядывать вперёд, строить планы — не желал. Хотел лишь одного, чтобы в будущем у него было ещё множество дней и возможностей держать в своих руках Тэхёна.       Ещё не до конца проснувшись, Ким уже понял, что не хочет открывать глаза и встречаться с Чоном. Вчера это всё виски в нём говорило и действовало, а уж сегодня вернулась ясная голова, пусть и с ноющей болью в висках. Он и представить не мог, как проводить совместное утро и как делить одно пространство на двоих. Молча они же не будут собирать разбросанные вещи и расходиться… Хотя хотелось бы, будь это возможным.       Неловкость явно будет сопутствовать этому утру.       Всё же, открыв глаза и повернувшись на спину, Тэхён провёл рукой по второй половине кровати. Пусто… Пусто! Ким резко подорвался и осмотрелся. Разбросанные вещи были аккуратно сложены на краю кровати, подушки тоже были подняты с пола и лежали рядом с ним. Окно было прикрыто, а шторы задёрнуты. Вокруг — ни шороха, ни звука воды. — Чон? — неуверенно возгласил на всю квартиру, не зная, как реагировать, если тот сейчас вдруг войдёт в спальню.       Но ответа не последовало, и силуэт на пороге не появился. Тэхён уронил голову обратно на подушку и выдохнул. Вроде и поспокойнее стало, что не придётся разделять это утро с неловкостью, но и как-то кошки на душе скребутся. Неприятно, что его вот так взяли и оставили в одиночестве на утро, хотя вчера так красиво вешали лапшу на уши.       Ну что ж… Очередные грабли, Ким Тэхён. Ничему жизненный опыт не учит.       Будильник неприятно зазвонил над ухом, и Ким поморщился. Головная боль лишь усилилась от писка телефона. Потянувшись рукой к смартфону, он случайно что-то сбросил. Нехотя поднявшись вновь, он посмотрел на пол. Упаковка аспирина валялась на прикроватном, мохнатом коврике вместе с ручкой и куском бумаги. Подняв их, он первым делом взглянул на тумбочку, где стоял стакан с водой. Хорошо, хоть его не скинул.       Ладно, видимо, Ким поспешил с кое-какими выводами.       Бросив таблетку в стакан, Тэхён открыл записку, решив прочитать её, пока спасительная пилюля шипела, растворяясь в воде. «Мне нужно на работу. Скорее всего, вернусь ближе к ночи. Ты же не против? Если против, то просто не открывай. Хорошего дня».       Ким отложил записку обратно на тумбочку, залпом выпил воскрешающий коктейль и упал на кровать, зарываясь носом в подушки и плотно укутываясь одеялом. Вставать не хотелось, убираться в квартире — тем более. Благо выходной: можно позволить себе расслабиться и никуда не спешить.       День пролетел незаметно. Тэхён успел и отоспаться, и убраться, и постель поменять, постирать, и Мине отписаться, что жив. Даже сериал успел посмотреть, поедая чипсы и попивая пиво.       Вечер постепенно опускался на город, и Ким, не желая больше ничего делать, снова оказался в кровати, падая лицом в подушку. Перевернувшись на спину, Тэхён уставился в потолок, слушая мысли. В основном там были лишь вопросы. Ждать Чона? Впускать его? Стоит ли? Может, заднюю дать? А если впускать, то о чём говорить? Может, он просто время своё тратит, дав Чону шанс? Но он вроде как добровольно согласился вчера… Чонгук на него не давил, не наседал, не заставлял. Ким пообещал три свидания — окей, он их «отбудет», а дальше попрощается. Всё же как-то странно встречаться со своим бывшим одноклассником. Может, Чон сам от него сбежит — как это было со всеми до. Парочка встреч — и под предлогом, что Ким бесчувственная, холодная глыба льда, которая ни заботы не проявляет, ни особого интереса не выказывает, берёт и принимает всё как должное, ничего не отдавая взамен, они просто исчезают. Кому-то нужно было несколько недель, чтобы рассмотреть атрофированность чувств Кима — так это назвал один из его бывших. Кому-то хватило и пары дней. А кто-то даже на месяц задержался.       Он работал над этим с врачом, но сколько бы ни пытался открыть себя другим — итог всегда один. Вопрос лишь во времени. Помимо самобичевания, которым Ким всегда занимался после очередного грохота двери, он задавался вопросом: неужели людям действительно хватает такого короткого отрезка времени, чтобы понять, что никакого проблеска чувств в нём быть не может? Ведь они не подростки, когда всё происходит как разряд тока. Здесь чувства сталкиваются со стеной бренности бытия, и чтобы пробудить их, взрастить, явно и полугода будет мало. Но, может, это лишь он так считает — чтобы оправдать отсутствие интереса, из-за которого люди потом впадают в депрессию. Хотя… Он же не алекситимик. Вроде и чувства в нём пробивались, и забота с его стороны была. Но, наверное, всё же этого было недостаточно, раз все его бросали, называя глыбой льда.       Ладно, может, Чонгук — его новая попытка, чтобы убедиться в чужой правоте, либо стать свидетелем обратного? Тэхён решил: сейчас он уснёт, и если услышит стук — откроет, нет — нет.       И ни черта он не уснул. Часа четыре глядел на дверь, ожидая Чонов стук. В какой-то степени Тэхёну интересно узнать, что же будет дальше: как Чонгук будет удивлять его и влюблять в себя, что он будет делать, чтобы расположить к себе. Самое главное — как быстро тот отступит, если не получит от Кима отдачи?       Услышав негромкий стук, Тэхён резко подорвался и направился к двери, но открывать сразу не стал. Стук раздался лишь три раза и больше не повторялся. Звонка тоже не последовало.       Тэхён задумчиво стоял около двери, глядя на Чона через видеокамеру. Чонгук смотрел куда-то вниз, то ли на пол, то ли на свою обувь, переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал два пакета, похоже, с продуктами — там была маркировка «Севен-Элевен» — и, видимо, просто ждал: откроют или нет.       Тэхёну было интересно, спустя сколько времени он уйдёт, но, выждав пять минут, всё же отворил дверь. — Я тебя не разбудил? — первое, что спросил Чонгук, войдя в квартиру и опустив пакеты на пол. — Нет, — ответил Ким, привалившись к стене. — Что же у тебя за работа такая, что ты утром уходишь и возвращаешься посреди ночи? — раздумывал вслух, наблюдая, как Чон разувается. — Тату, пирсинг — не офисный работник точно. Да и врач — вряд ли. По телику я тебя не видел, шахтой от тебя не пахнет. — А чем пахнет? — поинтересовался Чонгук, и Ким наклонился к нему, принюхиваясь. — Потом и… Землёй? Гробовщик? — предположил Тэхён, и Чон негромко рассмеялся. — В каком-то смысле — возможно. Я помоюсь? — спросил Чонгук. — Не хотел будить тебя посреди ночи, поэтому воздержался от душа. Но заскочил купить еды, а то у тебя холодильник пустой.       Действия Чона так и сочились заботой. Стучать долго не стал — не хотел разбудить, если Ким спит. Мыться не стал — не желая поздно будить. Утром и вещи собрал, и убрался, и таблетку с запиской оставил. Сейчас вот ещё и продукты притащил… Если Чонгук такой всегда, а не только вначале, чтобы усыпить бдительность и показать себя этаким прекрасным мужчиной, то Ким готов поставить ему жирный плюс в колонку ответа «да». Но поспешно этого делать всё же не станет. Будет смотреть за ним дальше, авось проколется где-то. — Иди, — кивнул Тэхён. — Я принесу тебе чистые вещи и разберу продукты. Ты есть хочешь? — Если есть что-то, то не против перекусить, но если пусто, то не заморачивайся.       Чонгук неспешно направился в сторону душа, следом скрываясь там, а Ким, тоже не торопясь идти к шкафу, проводил его спину, сканируя с ног до головы. Чон шёл по коридору, слегка прихрамывая. Это он сегодня где-то травмировался или вчера тоже хромал, просто Тэхён не заметил?       Не став об этом долго думать, Ким забросил пакеты на кухню и пошёл в спальню. Выудив из шкафа чистое бельё, пижаму и полотенце, он отнёс их Чону. Опустив их на стиралку, Тэхён уже собирался выходить, не собираясь рассматривать голого Чонгука, но случайно зацепился глазами за его спину. Кожа на лопатках казалась стёртой. Ким тут точно был ни при чём. Возникло ощущение, что о кожу долгое время тёрлось что-то грубое и тяжёлое, оставляя после себя сильное покраснение.       Вопрос за вопросом возникали в его голове, но задавать их не станет, если ответы связаны с работой, то он их не получит. Чон ясно дал понять, что не скажет, чем он занимается.       Опять же, не став заострять на этом внимание, Тэхён покинул ванную и снова направился на кухню. Чонгук накупил достаточно продуктов, вот только готовить не хотелось. Но и оставить мужчину голодным совесть не позволит. Поэтому, прежде чем приступить к разбору пакетов, он закинул вариться рис и уже после приступил к продуктам. В пакетах были: варёные яйца, рыбные и мясные снеки, несколько упаковок тунца, сосиски и мясные палочки, хлеб и булочки, пара салатов, йогурты, соевое молоко, нарезанные фрукты, фруктовое желе, пудинг, а также несколько упаковок смеси сухофруктов.       По-быстрому приготовив Чону рис с тунцом, Ким добавил туда немного соевого соуса, почистил яйца и положил в тарелку побольше кимчи. Вуа-ля, ужин подан.       Покинув душ, Чонгук тихо присел за стол и, поблагодарив за ночной ужин, принялся есть. Вроде тот старался есть неспешно, словно бы действительно не был голодным, но вот громкое урчание живота и всё же лёгкая поспешность в движениях выдавали его с потрохами. — Ты собирался терпеть голод до утра? — изогнул вопросительно бровь Тэхён. — Да ничего бы не случилось, не поешь я, — махнул рукой Чон. — Не хочу тебя напрягать. Спасибо, — поблагодарил снова.       И вот опять. Это искренне или тактика такая? — Ты хромаешь, — произнёс Ким. — Бандаж, мазь? — Нет, ничего не нужно, само пройдёт, — проговорил между ложками риса. — Неудачно на ногу ступил, подвернул. Я завтра выходной, — сказал следом Чонгук, подняв на Тэхёна глаза. — Свидание? — Если ты уверен в своих силах, то удивляй, — пожал плечами Ким. — Более чем, — хмыкнул Чон. — Отлично, свидание тебя поразит. — Что же это будет? — поинтересовался Тэхён. — Завтра увидишь, — подмигнул Чонгук.

***

      Тэхён и глаз продрать не успел, как Чонгук уже окутал его вниманием и заботой. Он всячески его обхаживал. Приготовил завтрак ещё до того, как Ким проснулся. Убрал кухню после ночного ужина, потому что Тэхён вчера забил на это. Снял сухое бельё с сушилки, даже цветы полил. А услышав его шаги, принялся заваривать горячий кофе.       Это что за принц на его судьбу выпал?       Может, Тэхён отвык от хорошего отношения к себе и хороших людей, но происходящее его слегка настораживало. Но всё же, если отбросить любые негативные мысли на этот счёт, то получать заботу и внимание безумно приятно. Особенно, когда в ответ ничего не требуют. — Во сколько ты проснулся? — спросил Тэхён, присев за стол. — В шесть, — кратко ответил Чон.       Ким вскинул взгляд на настенные часы, отмечая, что время перевалило за десять. Чонгук вернулся к нему чуть позже полуночи. Примерно час ушёл на душ и ужин, но уснули они довольно быстро. Всё же проснуться спустя четыре часа… Кому столько сна достаточно? — Зачем так рано? — всмотрелся в Чонгука Тэхён. — Ты выспался? — Режим просто, — пожал плечами Чон, опустив на стол кружку дымящегося кофе. — Странный ты — нет, чтобы поспать до обеда… — Да мне и пару часов хватит. — Мало спишь, пахнешь землёй, что-то вроде гробовщика, — перечислял Тэхён, разгибая один палец за другим. — Стоит ли мне насторожиться? — спросил, глядя в упор в чёрные глаза. — Возможно, — усмехнулся Чонгук, откидываясь на спинку стула. — Ты мафия? Конкурентов убиваешь? Наркотиками снабжаешь весь Сеул?       Чонгук придвинулся поближе к столу, опустил локти на деревянную поверхность и вложил в открытые ладони лицо. Он смотрел на Тэхёна, растягивая рот в улыбке, делая максимально невинный взгляд. — Неужели моё милое личико могло натолкнуть тебя на такие мысли? — наигранно протянул, поиграв бровями.       Тэхён на это не купится. — Вряд ли ты работаешь аниматором или воспитателем в детском саду. — Нет, скукота какая, — бросил Чон, возвращая себе привычный облик и вновь откидываясь на спинку стула. — Не судьба тебе узнать, значит.       Чон неспешно потягивал кофе, сидя напротив, а Тэхён продолжал изучать его взглядом. Он готов признать: есть в Чонгуке что-то такое особенное, что цепляет… То ли аура, то ли харизма, то ли забота…       Ладно, Ким согласен — мафия точно Чонгуку не к лицу. Тот и правда слишком милый для этой профессии. Хотя, если так подумать, облик может быть обманчивым. Лицо-то у него милое, а вот тело, покрытое множеством татуировок и пирсингом… Что-то из этого всего явно врёт Тэхёну или отводит его подозрения от сути. — Во сколько наше свидание? — спросил Ким, покончив с завтраком. — В семь, — сообщил Чонгук и взглянул на часы, которые пробили одиннадцать утра.       Времени до свидания ещё полным-полно, а все дела, по факту, уже сделаны — благодаря Чону. Да и, если честно, делать-то особо ничего не хотелось. Будь Тэхён один, он бы продолжил валяться в кровати, скроля ленты социальных сетей, периодически отвлекаясь на часик дрёмы. Но вот уже сутки как в его квартире поселился новый жилец — и, похоже, уходить тот никуда не собирался. Поэтому привычный план выходных придётся корректировать. — Чем займёмся? — поинтересовался Тэхён. — А ты хочешь отдохнуть или поактивничать? — поинтересовался Чонгук в ответ.       Нормально ли, что Ким видел заботу Чона буквально везде, практически в каждой его фразе? Даже сейчас он не решал сам, ставя Тэхёна перед фактом, а интересовался, чего хотел бы сам Ким. Вот вроде мелочь, а всё равно приятно — его желания и его комфорт стояли на первом месте. — Отдохнуть, — сказал, как есть. — Отлично, — улыбнулся Чонгук, хлопнув себя по ляжкам. — Тогда я закажу доставку снеков и посмотрим комедию. — Может, в плойку поиграем? — предложил Тэхён. — С удовольствием, — произнёс Чон, открыв приложение онлайн-магазина и добавляя в корзину еду.       Противостояние Чонгука с Тэхёном было напряжённым. Ким уже и не вспомнит, когда был настолько эмоциональным. Чон выигрывал его раз за разом и ухахатывался с этого. Особенно сильно его веселили раздражение Кима и его испепеляющий взгляд. Но Чонгук и не думал поддаваться.       Дошло до того, что Тэхён взбесился и швырнул в него подушкой, а Чонгук в ответ повалил его на пол, и эмоции быстро поутихли. Чон приблизился и впился в губы, резво их сминая. Чонгук не пьёт, но Ким пьянил. Тэхён пьянил его настолько сладко, что хотелось испить его до дна. Он — как дорогой, эксклюзивный, элитный алкоголь: хотелось разом опустошить весь сосуд, но его нужно пить медленно, не спеша, смакуя и ощущая каждую ноту на языке.       Дверной звонок заставил Чона нехотя оторваться от пухлых, пьянящих губ Тэхёна и разочарованно выдохнуть, желая всего самого наилучшего тому, кто их прервал. Чонгук слез с Кима, и тот, поправляя одежду, поспешил проверить, кого к ним принесло. — Эй! — влетел в гостиную Тэхён. — В спальню быстрее, — резко потянул за руку Чонгука и втолкнул в комнату, плотно закрывая дверь.       Ещё раз поправив одежду и кое-как причесав ладонью волосы, Ким вновь направился к двери, не особо сильно желая открывать, но всё же поворачивая замок и впуская нежданного гостя, который даже не соизволил предупредить о своём визите.       Мина выглядела убито. Она не поздоровалась, даже рукой не махнула — мол, привет. Девушка лишь едва заметно кивнула, переступая порог с опущенной головой, и сразу же опустилась на пуфик.       Тэхён, закрыв дверь, привалился к дереву и молча наблюдал, как подруга расстёгивает ветровку, сбрасывает её на пол и тянется к шнуркам на кроссовках. Он ждал от неё хоть одного пояснительного слова или приветствия, но в этот момент она нашла более «важные» вопросы. — Ты не один? — первое, что спросила она. — А? — не понял, о чём его спрашивали.       Недоумение так и читалось на его лице. Мина смотрела на него выжидающе, словно бы даже требовала ответа. Ким же стоял рядом, глядя непонимающе: с чего бы вообще ей задавать такой вопрос и что могло натолкнуть её на такие мысли. — Кроссовки не твои, — добавила подруга, выгибая бровь. — Мои, — бросил Ким, резко сориентировавшись. — Я недавно обувь перебирал, нашёл их, решил выставить в прихожую. Кофе, чай? — поинтересовался, желая поскорее уйти от темы обуви, пока Мина не стала их рассматривать, а после и вешалку, на которой висела чёрная кожанка. — Кофе, — кратко ответила та.       Они прошли на кухню, не замечая, как Чон слегка приоткрыл дверь. Разговор проходил тяжело и долго. Важная деталь: Мина в очередной раз пришла поговорить не о том, что их отношения стремительно портятся, а о том, как она, опять-таки в очередной раз, наломала дров.       Чон подслушивал их и уже наперёд видел перед собой решение проблем. Ему бы хотелось выйти, быстро всё разложить по полочкам и попрощаться с бывшей одноклассницей, вновь забирая Тэхёна себе. Но вряд ли кто-то из двух сидящих на кухне будет сейчас ему рад. Да и как-то лезть со своим уставом в чужой монастырь не хотелось.       На самом деле Тэхёну мысли и позиция Чона близки, пусть никто из них их не озвучивал. Ким бы тоже хотел предложить подруге варианты решений её проблем и продолжить проводить время с Чоном. Но знал наперёд: Мина отбросит все варианты, которые ей дадут. Поэтому после множества неудачных попыток помочь Тэхён старался просто молчать. Мина из тех людей, кому нафиг не сдались рациональные решения. Ей главное прийти, поплакать, выговориться, пожаловаться, а после уйти.       Время постепенно близилось к шести, и, если искренне признаться, то Тэхён не хотел пропускать свидание с Чонгуком. Ему хотелось посмотреть, что будет дальше, но не мог прервать подругу и попросить её уйти. Он чувствовал, что скажи ей, что у него есть планы, то его поглотит чувство, что он оставил человека, с которым почти всю жизнь прошёл бок о бок, ради парня, школьного одноклассника, который сегодня есть, а завтра может и в туман свалить. Говорить красиво ведь многие умеют и строить из себя заботливого принца — тоже. Так где гарантия, что Чон не один из них?       Может, он его увидел и решил закрыть какой-то свой гештальт, связанный с первой любовью — Ким Тэхёном, — закроет и уйдёт, а Мина была, есть и останется, если они всё же решатся взяться за свои отношения.       Может, зря он согласился? Переспали и переспали. Наверное, не нужно было открывать дверь, когда тот стоял на пороге. Но в тот момент ему захотелось получить немного любви и романтики, вспомнить, каково это. Вот он и пошёл на поводу у своей нуждающейся в любви части, которая обычно активна после захода солнца. А днём он продолжал сомневаться и метаться между: да и нет.       Телефон Мины зазвонил, вырывая Кима из мыслей и заставляя вернуться к подруге, которую последние несколько минут он не слушал. Мина поспешно стёрла слёзы и ответила на звонок. Всего пара секунд разговора — и та сразу же засобиралась домой, ничего не объясняя.       Дверь за подругой закрылась, и Тэхён тяжело выдохнул. Что-то в последнее время он слишком сильно уставал от девушки. Правильно это или неправильно — он не знал. Раньше такого не наблюдалось. Это происходило лишь около года. Возможно, это нормально, что он устал — они немного разные с ней. Ким максимально скрытный человек, он не станет рассказывать никому, кроме семьи, никаких личных деталей о жизни: будь то проблемы, тревоги, отношения и прочее. Тэхён просто умеет говорить обо всём и ни о чём, поэтому если спросить Мину о личной жизни друга, она ничего толком и не ответит. А вот если спросить Кима о жизни подруги, то он сможет вытащить из-за пояса огромный свёрток бумаги, встряхнуть его и прокатить по полу, готовясь зачитывать всё, что слышал за годы дружбы.       Кажется, он плохой друг… Хотя, все люди ведь разные: кто-то любит делиться информацией о себе, а кто-то нет. Если это никак не влияет на отношения, значит, в этом нет ничего ужасного. — Всё в порядке? — поинтересовался Чонгук, выглянув из спальни.       Тэхён взглянул на него, сконцентрировавшись на чёрных глазах, и снова тяжело выдохнул. Чонгук красивый… Красивый, заботливый, мягкий, интересный… Ким искренне не понимал, что Чон в нём нашёл. Зачем он сдался Чонгуку?       Вот взять ту же Мину: в муже она искала место жительства — если говорить прямо, а в ней искали кухарку и уборщицу — грубо, но как есть. Оба нашли своё. А что у них с Чоном? Глупо, если Чонгук ищет в нём свою первую любовь. Десять лет прошло — что ж это за любовь такая быть должна-то? Хотя, может, это лишь ему непонятно, ведь особо любви он не испытывал. Что-то где-то было, но быстро заканчивалось из-за его занятости и холодности. В принципе, если Чонгук ищет себе айсберг, то в целом он идёт правильно по курсу. Вот только Ким не ищет себе Титаник, чтобы пробить его.       Сложно, однако, с человеческими романтическими отношениями. — Да, — кивнул Тэхён, — всё в порядке. Мы ещё успеваем?       Обещанные три свидания будут. Хочет Чон удариться об айсберг — пожалуйста. Последствия все его. — Мы успеваем, — ответил Чонгук, мягко и ободряюще ему улыбнувшись.       Эта белозубая улыбка с двумя зубами наперёд была палящим солнцем, которое пыталось подтопить Тэхёна. Киму лишь оставалось надеяться, что его не растопят нагло и безоговорочно. — Я быстро, — бросил Тэхён и забежал в ванную.       Вечер постепенно опускался на город. На улице дул слегка прохладный ветер, который пробирал до лёгкой дрожи. Ким, сославшись на лето, не стал надевать сверху ни пиджак, ни джинсовку — ничего, что могло бы его дополнительно согреть. Но Чонгук не позволил мёрзнуть, сразу же накинул ему на плечи кожаную куртку, оставаясь в одной футболке. Тэхён порывался отдать кожанку обратно, потому что он, в отличие от Чона, был в кофте, но тот лишь отмахнулся и усадил его в такси.       Полпути прошло в тишине. Чонгук снова решал свои дела в телефоне, а Ким смотрел в окно, о которое разбивались капли дождя, пытаясь понять, куда же его везут. На одном из светофоров Чон, спрятав смартфон в карман, сообщил, что ночью ему снова нужно будет уйти. Пообещал вернуться через несколько дней, но точного дня не сказал. Что ж, у Тэхёна будет достаточно времени, чтобы подумать и понять — будет ли он скучать по Чонгуку и его присутствию рядом или же нет. — Надеюсь, ты здесь ещё не был, — произнёс Чон, открывая ему дверь такси.       Массивный, металлический каркас цветка лотоса заставил глаза Кима расшириться. Музей, который совсем недавно открылся в Сеуле, с первых дней поразил критиков и простых обывателей. Тэхён много слышал и читал о нём, но, как всегда, не мог найти времени посетить — в будние дни работа, а по выходным слишком много людей, и толком рассмотреть экспозиции не удастся. — Никак не удавалось попасть, — негромко выдохнул Тэхён, продолжая с интересом глядеть на величественные, белые лепестки. — Я знал, что выбрать, — улыбнулся Чонгук. — Пошли, — добавил и опустил ладонь на Кимово плечо, подталкивая вперёд. Хотелось бы, конечно, за руку взять, но к чему привлекать лишнее внимание сотни снующих туда-сюда людей.       Войдя в здание музея, они шли вперёд сквозь толпу, что направлялась на выход. Тэхён, не совсем понимая, почему все выходят, а они входят, оглянулся вокруг и, взглянув на часы, внезапно всё осознал. — Разве он не закрывается? — Для нас нет, — произнёс Чонгук, скользя рукой с плеча на поясницу. — Откуда деньги, Чон? — спросил Тэхён, сузив глаза, останавливаясь посреди опустевшего холла. — Точно не мафия? — недоверчиво заглянул в чёрные омуты. — Точно, — заверил Чонгук с мягкой улыбкой на губах. — Не бизнесмен тоже, — произнёс, предвидя следующую догадку. — Просто хорошо оплачиваемая работа, а тратить времени особо нет.       Их пропустили внутрь первого зала, и Тэхён сразу же нырнул во вселенную искусства. Он неспешно брёл впереди, пристально и внимательно рассматривая каждый экспонат, каждую картину. Чонгук шёл за ним, периодически комментируя особо интересные создания людских рук.       Стены, на которых оживали волны, и их тихий шум в полумраке комнаты заставили Кима прикрыть глаза. Он растворялся в безмятежности, что приносили с собой звуки воды. Тэхён хотел бы простоять так с несколько минут, но Чонгук, едва прикасаясь к коже, скользнул по его ладони и просунул пальцы, скрепляя руки в замок, затем он оставил короткий поцелуй и потянул за собой дальше.       Следующий зал поразил количеством часов на стенах. Они были разной формы и размера, время тоже было везде разным. Ким, скользя пальцами вдоль стены, задумался о парадоксе времени. Время — это единственный ресурс, который нельзя обновить. Оно всегда идёт вперёд в одном и том же темпе, но каждым человеком оно воспринимается и ощущается по-разному. Кому-то будет казаться, что сутки прошли слишком быстро, а для кого-то — будут ползти, как подбитый пёс.       Время с Чонгуком сегодня пролетело слишком быстро. Тэхён даже не успел заметить, как завтрак закончился, а они уже переместились в гостиную, съели всю еду и сыграли несколько раз в плойку. Часы прошли пять полных кругов, но Кимом они ощущались максимум как час. С Миной же — наоборот: она была с ним лишь два часа, а казалось — вечность.       С Чоном время летело быстрее, и вскоре тот отправится на работу, оставляя его в одиночестве. Тэхён не будет лукавить: ночь — время, когда ему хотелось бы, чтобы Чонгук был рядом. Потому что именно ночью он не мечется, а просто есть. Человеческая сущность — слабая, мягкая, нуждающаяся в любви — проступает наружу, проявляя себя. А днём он ни в чём не нуждается: ни в людях рядом, ни в бесполезных чувствах.       Они прошли и стеклянную комнату, и комнату искажённого восприятия размеров, и сквозь хрустальный дождь, и через лес… Ким наслаждался каждой минутой, проведённой там. Особенно сильно ему нравилось, что Чонгук не шёл молча, он вёл с ним необременительную беседу. Ему тоже нравилось проводить этот вечер в компании произведений искусства, а главное из них — Ким Тэхён. — Я думал, ты меня в кино сводишь или ресторан какой, — признался Тэхён, когда они взяли небольшую передышку от ходьбы, присаживаясь рядом с Тоторо. — Скукота какая, — сморщил нос Чонгук. — Музеи для кого-то тоже скукота, — подметил Ким. — Но не для тебя, к тому же искусство не может быть скучным. Хочешь Тоторо? — спросил Чон, протянув ему мягкую игрушку. — Их можно купить? — Видимо, — пожал плечами Чонгук. — Не просто так они же здесь лежат.       Тэхён поднялся и подошёл к стенду, где Чон взял игрушку. Он осмотрел полку на наличие ценников и отложил плюшевого зверька. — Ты чего? — поинтересовался Чон, наблюдая за ним. — Шестьдесят тысяч вон, — выпалил ошарашенно Ким. — За игрушку?!       Чонгук негромко рассмеялся и подошёл к нему. Он вновь подхватил Тоторо и подтолкнул Тэхёна вперёд. — Ты с ума сошёл? — шипел Ким. — Тебе деньги тратить не на что? — Верно, поэтому бери и не возмущайся.       Тэхён всё же забрал игрушку из рук. Он внимательно её разглядывал, но полностью исследовать глазами не удалось. Чонгук завёл его в комнату темноты, чтобы прочувствовать искусство тактильно, но, кажется, в этом зале Чон был заинтересован лишь в одном шедевре. Прижав Тэхёна вплотную к себе, Чонгук нашёл его губы и слился с ним в поцелуе.       Тэхён и не вспомнит, чтобы кто-то целовал его настолько желанно и чувственно. Складывалось ощущение, что Ким Тэхён — та самая заветная, последняя, самая вкусная конфета в пачке, до которой Чонгук наконец добрался сквозь все невкусные. В целом ощущение Кима не подводило, только конфеты не нужно прям все считать людьми, а вот как жизненные перипетии — вполне.       Свидание для Тэхёна пролетело слишком быстро и наполнило его небывалой силой и энергией. Если вернуться к сравнению с цветком, о котором сказал Чонгук в их встречу на вечере выпускников, то было ощущение, что о зачахшем растении наконец вспомнили и хорошенько залили водой. Ким бы сказал, что даже слегка переборщили — вода немного вылилась за края горшка, но земля смочилась хорошо, позволяя цветку-Тэхёну ожить.       А позже, проводив его домой, Чон спешно убежал на работу, и Ким, к сожалению, ощутил тот неприятный приступ горечи от того, что посреди ночи его покинули. Но сказать об этом — ни за что не скажет. Чонгук ушёл, и всё, что оставалось Тэхёну, — неопределённое количество времени ждать новой встречи.       День за днём пролетал, а Чонгука всё не было. Ни сообщения не было, ни звонка, ни ночного появления. Это негативно повлияло на Кима. Если вначале он метался между «зачем» и «стоит ли», то сейчас застрял в «наверное, он получил своё и по-тихому ушёл». В этот момент Тэхён почувствовал себя Титаником, который напоролся на айсберг. Хотя в его голове всё должно было быть наоборот.       Два вечера без Чонгука прошли в компании скучных сериалов, пива и чипсов. А если говорить всю правду, то и в компании телефона, который Ким проверял каждую минуту на наличие новых входящих сообщений, и удушающей рефлексии.       Как и говорилось ранее, все отношения Тэхёна заканчивались довольно быстро. Причина всегда была одна и та же: холодный, отстранённый, неэмоциональный. А кому захочется быть с человеком, который не демонстрирует свои чувства? Хотя несмотря на его схожесть с ледяной глыбой, он как мог, так и проявлял заботу и внимание. Но, видимо, всё же этого было недостаточно.       Один из бывших, который был литературоведом, сравнил его с осколком льда, который, вонзившись в сердце Кая, превратил его в бесчувственный камень. Безусловно, он не мог не добавить, что, видимо, именно по этой причине от Тэхёна все и сбегают.       Он даже психолога какое-то время посещал, чтобы разобраться, почему он такой в отношениях, но услышал лишь: — С вами всё в порядке. Может, это с другими что-то не так.       В итоге забил на всё. В любом случае, что и с кем там не так — непонятно. Но если так подумать, сбегают же именно от Кима, а не он от них… Может, к другому психологу пойти?       Думать об отношениях — неблагодарное дело. Будь он кем угодно: цветком, осколком льда, айсбергом, Титаником — с этим ничего не поделаешь. Не сможет колючая красная роза стать белой лилией, осколок льда не превратится в хрусталь, айсберг никогда не станет тёплым, а Титаник — непотопляемым. Так можно привести сотни, если не миллионы примеров. Сталь никогда не станет медью, а медь никогда не превратится в золото. Вот и всё. Либо принимать его таким, какой он есть, либо уходить — как и делали все, включая того же Чонгука. Как бы там ни было, он лишь ещё раз пришёл к выводу, что не создан для отношений.       Поднявшись с насиженного места, Тэхён поплёлся за мороженым, продолжая бездумно смотреть в экран, встречая новое завтра.       «Завтра» лишь сильнее загрузило его. Незапланированная встреча с Миной, которая вырвала его посреди рабочего дня, заставила отпроситься у начальника и поспешить в больницу. Стоит ли говорить, что Ким был совсем не рад такому раскладу? Думаю, нет. Но всё же не стал бросать подругу в тяжёлый для неё момент и, отключаясь от своих душераздирающих мыслей, поехал её поддержать. — Ты всё же решила сделать аборт? — спросил Ким, поравнявшись с Миной у порога больницы. — Да, — слетело с губ. — Сокхун не может иметь детей. Как я ему объясню, что внутри меня ребёнок? — Да уйди ты от него! — выпалил Тэхён, поспешив нагнать подругу, которая уже скрылась в стеклянных дверях. — Может, ты с ребёнком счастливее будешь, чем с этим тюфяком. — Тебе легко так говорить, — бросила Мина, взглянув себе за спину, встречаясь глазами с другом, — учитывая, что ты не был в моей ситуации. — Зачем тебе быть с человеком, которому ты изменила и из-за него же избавляться от ребёнка? — продолжил спрашивать Тэхён, схватив её за руку и резко развернув к себе. — Толку мне от этого ребёнка? — выпалила Мина, вырвав руку из захвата и раздражённо зачесав волосы назад. — Мне с ним потом по миру пойти? Я учитель, Тэхён, — напомнила та, — где я с ним жить буду, а кормить за что? А так у меня есть и крыша над головой, и поесть.       Тэхён ощущал, как атмосфера между ними стремительно накаляется. Его тактика «молча слушать и не встревать» сегодня не сработала. Видимо, в последнее время он слишком напряжён как мыслями, так и в целом жизнью, и хоть как-то вывалить свои эмоции нужно, поэтому вечные конфликты с Миной сейчас лишь повод высвободить часть груза и высказаться. Ему бы очень хотелось, чтобы сегодня она его услышала и перестала портить себе жизнь, взялась за ум. Но если та за годы ни разу не прислушалась к нему, сделает ли это сейчас? — Другие же как-то находят в себе силы прокормить и себя, и дитя, — продолжил свою линию Ким. — Да, никто не отрицает, что это будет трудно, но таких мам миллионы и они вывозят. Делают это ради детей или ради себя — это не важно. — Может, потому что они любят своих детей, — стояла на своём Мина, — или обязанность испытывают, но я… — Ты не собираешься нести ответственность! — сделал вывод Тэхён, вскинув руки. — Тебе проще продолжить жить вместе с этим тюфяком и его мамашей, по ночам рыдая в подушку от безысходности, — закончил Ким, и звонкая пощёчина огрела его щёку.       Что ж… Хоть немного, но отрезвило. Странно всё это: те, кто получают от него малую часть заинтересованности и эмоциональности, требуют большего, а следом уходят; а те, кто получают и вовлечённость, и эмоции — не рады этому и тоже уходят. — Дальше я сама, — процедила подруга. — Увидимся позже.       Тэхён тяжело вздохнул, прикрыв глаза и опустив руки по швам. Сил не было. Пощёчина поумерила его эмоции и лишила, кажется, тех крох сил, что в нём оставались. Нафиг людей. Просто нафиг. Им всё не так. Они приходят в жизнь, разрушают былой порядок, создают хаос в голове, чувствах и буднях, а потом уходят, оставляя тебя среди этого бедлама. Не хочет Мина ничего менять — скатертью дорожка к мужу. Не хочет Чонгук к нему возвращаться — передумал, и пусть — тоже скатертью дорожка.       В каком месте он холодный? Чувствует, проявляет заботу и поддержку, демонстрирует эмоции, сочувствует, сопереживает… Психолог была права: это у других проблемы, а не у него. Может, они слепые? То, что другие не могут прочувствовать или увидеть его чувства, — не его проблема и вина. В любом случае, Тэхён — Д’Артаньян, а остальные — идут лесом. Хватит! — О, Чон, ты тоже здесь? — послышалось громкое совсем неподалёку, и Тэхён повернулся на звук.       Не хватит…       Ким вновь тяжело вздохнул и уставился на Чона, который пропадал уже третий день. Он пристально осмотрел его: больничная пижама, повязка на голове, пластырь на брови, разбитая губа, перебинтованная рука и капельница в другой, которую тот вёз за собой. Тэхён смотрел на него и не понимал, что он сейчас ощущал ярче: злость, что Чонгук не сообщил о том, что находится в больнице; обиду по этой же причине или сострадание к побитому мужчине. Хотя, если подумать, они всё ещё никто друг для друга, и Чон не обязан был сообщать, где он и что с ним случилось.       Однако человеческие отношения — сложная штука.       Тэхён, не желая быть замеченным, отвернулся и немного прислушался к разговору. Особо хорошо слышно не было. Лишь обрывки смеха Чона долетали до слуха вместе с чужим «Ва-я».       Бросив взгляд на часы, Ким вышел из больницы. На работу он уже не вернётся, Мину ждать он не будет. Короткая вылазка за пивом и чипсами — и можно возвращаться в квартиру, включать сериал и продолжать разлагаться на диване, пихая в себя сплошной холестерин и запивая всё это хмельным джусом. Начиналось всё красиво, а закончилось не очень — как всегда.       Зависнув перед стендом с чипсами, Тэхён на мгновение устало прикрыл глаза и, так и не взяв ни одной пачки, отправился набирать апельсины. Наверное, он этим решением травит себе душу, но всё же хотелось бы узнать причину такого поведения, чтобы понимать прав он в своих мыслях или нет.       Направляясь обратно в больницу, Ким снова заметался. Стоит ли ему идти или же нет? Раз ему не сообщили — не захотели. А то, что он узнал и увидел, — стечение обстоятельств. Так может и не нужно ничего предпринимать? Но, с другой стороны, почему он должен это просто спустить с рук?       Переступив порог больницы и наметив курс на травматологическое отделение, Тэхён уже точно не свернёт назад. Он довольно быстро отыскал нужную ему палату, вошёл внутрь и, под взглядом чёрных, ошарашенных глаз, пододвинул себе стул к кровати. Опустившись рядом с Чоном, Ким отложил фрукты на тумбочку, сцепил руки на груди и заглянул в округлившиеся бездны, выжидающе глядя, дожидаясь, пока Чонгук заговорит. — Я могу всё объяснить, — сразу же выпалил, поудобнее устраиваясь на больничной кровати. — В понедельник случился непредвиденный казус, и я оказался здесь. Я не хотел тебя беспокоить. На мне всё заживает, как на собаке. Я планировал прийти в субботу, чтобы ты ничего не заметил, — признался Чонгук, и Тэхён вопросительно изогнул бровь. — За пять дней у тебя рука срастётся? Швы с брови снимут или с разбитой головы? Ты меня за идиота держишь? — Нет, но к выходным я выглядел бы чуть более презентабельнее, чем сейчас. — Я понял, — кивнул сам себе Ким. — Это ты идиот.       Не став больше ничего говорить, Тэхён потянулся к апельсинам и, выхватив один из пакета, принялся очищать его от кожуры. Если верить Чонгуку на слово, то он вроде как и здесь проявил к нему немного странную, но всё же заботу — не хотел его волновать. Вот только это возымело немного другой эффект, о котором Ким смолчит. Он несколько дней копался в себе, вороша прошлое, выискивая ответы, и в итоге слишком сильно морально загрузился и истощился. — Ешь, — протянул ему Тэхён очищенный фрукт. — Это твоё второе свидание, — добавил, когда Чон уже откусил часть апельсина. — Так не честно! — запротестовал он с набитым ртом. — Меня не волнует, — бросил Ким, потянувшись за вторым апельсином. — Мог написать, что в больницу попал. Сам виноват. — Беспощадный, — произнёс Чонгук, дожевав. — Какой есть, — сказал Тэхён и протянул ещё один очищенный фрукт. — Что случилось? — спросил, продолжая очищать уже третий по счёту апельсин. — Упал неудачно, — проговорил между укусами. — А в прошлый раз ступил неудачно, да-да. — Работа у меня такая — подвергать себя риску. — Циркач? Каскадёр? Нефтяник? — выдвинул предположения Тэхён. — А я похож на нефтяника? — улыбнулся Чонгук. — Нет, — без улыбки бросил Ким. — Скажем так, я военный человек, — выдохнул Чонгук, стирая улыбку с лица. — Сейчас у меня обычные тренировки и дежурства, поэтому я могу возвращаться посреди ночи. В понедельник дежурство пошло не по плану — и вот я здесь. — А как дежурство могло пойти не по плану настолько, что у тебя рука сломана, голова пробита, бровь разбита и губа? — засыпал вопросами Тэхён. — Рука не сломана, а лишь вывихнута, — поправил его Чонгук. — Голова не пробита, а слегка поцарапана. А бровь и губа, да, разбиты. — Чон! — недовольно воскликнул Тэхён, стрельнув недобрым взглядом и сунув ему в руки ещё один апельсин.       Кажется, он собрался за час скормить Чонгуку весь пакет. — Я не могу разглашать детали, — признался. — Если ты действительно хочешь со мной что-то построить, то, что бы ни произошло, лучше скажи правду. Я не люблю, когда мне врут, делая из меня дурака. — То есть ты не говоришь мне сейчас «нет»? — уточнил Чонгук.       Тэхён на короткое время задумался. Может, действительно сказать «нет»? Впервые оказаться у штурвала и контролировать ситуацию. Впервые уйти первым. Уйти до того, как его в очередной раз бросят.       Ким молчал, периодически поглядывая то на очередной апельсин в руках, то на побитого Чонгука. Всё же разум и рациональность отступили на второй план. — Нет. На этот раз нет. У тебя всё ещё есть одно свидание, как и договаривались. — А после ты скажешь мне «нет»? — Вполне возможно, — признался Тэхён. — Я всё ещё не понимаю, зачем я тебе сдался спустя десять лет, — сказал, как есть. Следом вдруг спросил: — Тебе нравятся холодные люди? У тебя фетиш какой-то на них? — Эм… — протянул Чонгук. — Трупы ты имеешь в виду? — недоумённо уточнил, встречаясь взглядом с карими омутами. — Чон, ты сейчас серьёзно? — закатив глаза, поинтересовался Ким. — При чём тут трупы? Я у тебя про черту характера спрашиваю. — Если ты намекаешь на себя как на «холодного» человека, — нарисовал кавычки в воздухе, — то у меня есть вопросы к определению этого слова. Потому что, как по мне, общего корня вы не имеете. Но если ты считаешь себя осколком льда, то не вопрос, я буду твоим Каем, — с мягкой улыбкой произнёс Чонгук, приглашающе разводя руки настолько, насколько позволяли травмы. — Вонзись мне в сердце и заморозь.       Тэхён лишь тяжело вздохнул, наблюдая за ним, и протянул ещё один апельсин. Он снова начал шуршать пакетом, но вошедшая медсестра указала на часы и попросила его на выход. Время посещения истекало, травмированному нужен покой, поэтому он должен удалиться. — Сегодняшнее свидание закончено, — сказал Ким, поднимаясь и убирая за собой. — Набирайся сил, отдыхай, увидимся позже, — кратко бросил на прощание и поспешил к двери. — Тэхён, — окликнул его Чонгук, заставляя остановиться у выхода и взглянуть на него ещё раз, прежде чем уйти, — ты завтра придёшь? — Я работаю до семи, так что не успею. Пока, — произнёс Ким и вышел за дверь.

***

      Весь день Ким был немного подавленным. Он никак не мог сосредоточиться на работе, мысли то и дело витали вокруг вчерашнего дня. О Мине он думать не хотел, хотя мысли убегали в её сторону. Подруга что-то писала, но он не удосужился открыть её сообщения. Вчера они довольно красочно поговорили, и получать снова по лицу у Тэхёна желания не было, а хорошего ей он ничего не скажет. Поэтому и игнорировал.       Что же касалось Чонгука, то мыслей там куда больше.       Чон писал весь день, спрашивал, много ли работы, устал ли, позавтракал ли, и задавал ещё множество вопросов. Но после пятого сообщения Тэхён перестал отвечать — у него, в отличие от Чонгука, не выходной, и книга сама себя не отредактирует. Чон спустя ещё парочку вопросов, кажется, понял, что Ким занят, поэтому взял паузу и заказал ему доставку обеда в офис.       Если честно, Киму хотелось сказать: «Да гори оно всё синим пламенем», и выключить мозг, чтобы тот перестал думать хоть на пару минут, позволив нормально поработать. Ему искренне не хотелось ни о чём думать, но он был не в силах отключить собственный разум. Тэхён и музыку себе в наушниках включал, чтобы заглушить мозг, и кино на фоне смотрел, и вчитаться пытался — ничего не получилось. Мысли были громче любого шума.       Закончив работу позже официального времени, Тэхён устало протёр глаза и подхватил капли, чтобы увлажнить слизистую. Глаза неприятно защипало, и Ким быстро проморгался, а после всё же прикрыл веки на минуту, позволяя им отдохнуть. Сегодня никаких сериалов — придёт домой и завалится спать.       Выключив компьютер и отнеся грязные кружки на кухню, Тэхён попрощался с работниками, которые тоже задерживались в четверг на работе, и покинул офис. Сунув наушники в уши, Ким спустился вниз, приложил карту и покинул рабочее здание. Тэхён листал плейлист, не зная, какую песню выбрать. Он шёл, не глядя под ноги, до момента, пока не врезался в кого-то и чья-то рука не обвила его талию. Вскинув голову, Тэхён встретился с чёрными, глубокими, как бездна, глазами. — Ты что здесь делаешь? — спросил недоумённо, отступая на шаг назад, чтобы нечаянно не травмировать вывихнутую руку, которая была прижата к груди Чона. — Пришёл встретить тебя с работы, — мягко растянулся в улыбке. — Разве ты не должен быть в больнице? — Я выписался, — сообщил Чонгук.       Тэхён осмотрел Чона пристальнее. Бинт больше не обвивал голову, лишь пластырь в одном месте был прикреплён, а ещё один пластырь был на брови. Несколько ран на лице были покрыты корочкой, как например, на губе или на перегородке носа. Выглядел он сегодня получше, чем вчера. — Приютишь? — спросил Чонгук, заглядывая в карие омуты.       Тэхёна бы сейчас поцеловать, прижать к себе, наплевав на больную руку, но вряд ли Ким оценит, сделай он это перед офисом на глазах у людей. Хотя хотелось до дрожи в коже. Чонгук скучал по нему. Безумно сильно. — У тебя дома нет? — вскинул брови Ким. — Есть, но там нет тебя, — легко парировал.       Белый флаг поднят. Он сдался. — Пошли, — выдохнул Ким, — только за продуктами зайдём, а то есть нечего.       Вечер, в отличие от дня, был тихим. Присутствие Чонгука, способствовало тому, что мозг Тэхёна затихал. Чон просто шёл рядом, время от времени едва весомо прикасаясь к его руке, а Тэхён наслаждался отсутствием жужжащего роя мыслей в голове. Эти простые мгновения положительно влияли на Кима. Он слушал Чонгука и испытывал смешанные чувства, среди которых всё же доминировали комфорт и спокойствие, но также ярко проступало и волнение о нём. Ведь Чон, несмотря на все свои травмы, порывался отобрать у Тэхёна пакеты с продуктами, чтобы тому не было тяжело. В этот момент Киму хотелось и улыбнуться от заботы, и ударить его этим же пакетом, чтобы не дурил.       Тэхёну нравилось проводить с Чонгуком этот вечер. Складывалось ощущение, что они давно супружеская пара, которая успела притереться и переступить все этапы конфетно-букетного периода, неловкости, стыдливости, некоего стеснения. Всё это отсутствовало.       Может, Чонгук — ещё один шанс сказать «люблю»? Чонгук хороший… Он ему нравится…       Как бы Ким сейчас ни злился на него за глупость — что тот всё же отобрал у него два пакета и тащил их в одной руке, полностью наплевав на свои травмы, раскладывал продукты, чтобы Тэхён занялся собой или отдохнул, и даже собирался помочь готовить ужин, — его рвение взять часть забот на себя льстило. Но всё же усталый Ким, игнорируя желание Чона помочь, слабо стукнул его лопаткой по здоровому плечу и силком усадил за стол, прожигая глазами и угрожая ещё одним ударом, если тот поднимется и снова станет напрягать себя, покалеченного.       Всё, что осталось Чонгуку, — наблюдать, как Тэхён готовит ужин. Сидеть бездельником ему не хотелось, но грозный взгляд карих глаз пригвождал, заставляя Чонгука поджать уши, лапы, хвост и сидеть не отсвечивая. Злить Кима не хотелось сильнее, чем сидеть без дела. Кто бы подумал, чтобы Чонгука — человека, который плевать хотел на любые приказы — мгновенно сможет усадить миловидный Ким Тэхён. — Мы весь вечер молчать будем? — спросил Чон, когда Ким расставил еду на столе, подал приборы, расставил кружки с чаем и присел напротив. — И ночь, — буркнул Тэхён, принимаясь есть. — Тэхён… — протянул Чонгук.       Ким опустил ложку обратно в тарелку, вскидывая на него сердитый взгляд, и Чон, так и не приступив к еде, здоровой рукой потянулся через стол и накрыл его щёку, мягко поглаживая. — Мне не нравится молчать в такой напряжённой атмосфере, — негромко и мягко произнёс Чонгук.       Тэхён ничего не сказал в ответ, он лишь прикрыл глаза, ощущая тепло от прикосновения. — Уже жалеешь, что согласился дать мне шанс? — поинтересовался Чонгук. — Нет, — коротко ответил Ким, шумно выдыхая. — Пока нет. Как так получилось, что ты ушёл в военное дело? — задал вопрос и, смягчив взгляд, заглянул в чёрные глаза. — Закончил школу, не знал, куда пойти, пошёл в армию, — кратко описал свой путь. — Там и остался. Продвигался по службе и дорос до хорошего военного человека. — И побитого, — подметил Тэхён. — Издержки, — поджал губы Чон. — Зато теперь две недели без работы в поле. Мне уйти? — вдруг спросил, заставляя Кима зыркнуть на него недобрым взглядом. — Ешь и молчи, — приказал Тэхён, и Чон, пустив слабый смешок, приступил к ужину.       Есть левой рукой было не очень удобно. Чонгук не мог нормально зачерпнуть риса и уж тем более ухватить кусок мяса. Он пытался не рассыпать рис, но рука слегка дрожала, и Чон придвинулся ближе, чтобы расстояние между ним и тарелкой не было большим, а то, рассыпь он еду, Киму придётся убирать за ним, ведь тот не позволит ему взять тряпку, а Чонгуку не хотелось добавлять хлопот.       Тэхён смотрел на его попытки не выронить ложку и не рассыпать рис, и не смог усидеть на месте. Он переставил свою тарелку на другой угол стола и пересел. Отобрав у Чона ложку, Ким принялся самостоятельно его кормить. — Я сам могу, — сказал Чонгук, потянувшись за отобранной ложкой. — Рот открой и молча жуй, — грозно выпалил и набрал нормальное количество риса.       Чон послушно открыл рот, не желая получить этой же ложкой по лбу. Он не сомневался — Ким это сделает, если он продолжит разговаривать, а не слушать приказы грозного редактора.       Какой же он холодный? Горячее всего живого в этом мире. Чонгук ярко ощущал его эмоции и чувства. Особенно его злость в данный момент. Он проявлял к нему сочувствие и заботу — пусть и бил деревянной лопаткой по плечу, — но всё же заботу все проявляют по-разному. Он не сдерживался в проявлении чувств и склонен к эмпатии. В нём не было равнодушия, не было эмоциональной отстранённости, не было наплевательского отношения. Кто мог дать ему ярлык «холодный человек»? Может, реально люди слепые?       С помощью Тэхёна Чон смог нормально поесть, не устроив на кухне хаос. Тарелки полностью опустели, и чай был выпит, Чонгук больше не мог сидеть в молчании и напряжении, что витали между ними. Ким не торопился встать из-за стола и приступить к уборке, поэтому Чонгук протянул к нему здоровую руку, обхватил его талию и притянул к себе, прикасаясь к губам, утягивая Тэхёна в поцелуй.       Языки сплетались, напряжение рассеивалось. Чон подтянул футболку Кима вверх и забрался ладонью под неё, поглаживая оголённую кожу и аккуратно сминая её в руке.       Ким плавился. Мурашки бежали по телу, и Тэхён постепенно обмякал, получая от Чонгука ласку. Ему хотелось больше Чона, больше прикосновений, больше близости, больше чувств. Он осторожно льнул ближе, чтобы не задеть травмированную руку, и забрался ему на колени.       Чонгук соскользнул рукой ниже, забираясь под штанину шорт, и крепко сжал ягодицу, а Ким пустил негромкий стон и вскинул таз, проезжаясь по паху Чона. Атмосфера накалялась, оба быстро возбуждались, растворяясь друг в друге. Но дверной звонок заставил их оторваться друг от друга и гневно взглянуть в сторону двери. Встретившись глазами, они тяжело и раздражённо вздохнули. Интимность момента и возбуждение начали быстро рассеиваться, и повторный звонок лишь ускорял тушение их пожара. — Может, не открывать? — продолжая поглаживать Тэхёна, спросил Чонгук, когда тот опустил голову ему на плечо. — Она явно видела свет в окне, — сказал Ким, уже зная, кто к ним явился. — Забыл выключить? — предложил Чон. — Всё равно момент похерен, — ответил Тэхён, сползая с колен Чонгука. — Посидишь в спальне? — А есть другой вариант? — Нет, — поджал губы Ким и коротко поцеловал, прежде чем Чон скрылся за дверью спальни.       Дверной звонок прозвучал вновь. Тэхён быстро собрал грязную посуду и сбросил её в раковину. Мельком осмотрев комнату на предмет посторонних следов, он направился к двери, открыл её и впустил Минy. — Я могу у тебя переночевать? — спросила подруга, не удосужившись поприветствовать.       Мина переступила порог и спешно начала разуваться и сбрасывать с себя лёгкую ветровку. Она снова не предупредила о визите, не удосужилась даже начать с того, на чём они закончили вчера. Мина сразу же перешла к делу, даже не подумав, что после вчерашнего у Тэхёна не было желания с ней ни видеться, ни говорить. То, что он игнорировал её целый день, должно было натолкнуть на мысль, что рад ей он не будет, но подруга клала на это огромный болт. Ким уверен, та даже не извинится за пощёчину, которую он получил незаслуженно. — Нет, я жду кузена, — ответил Тэхён, сложив руки на груди. — Можешь отменить его?       Ким выпал в осадок от такой бесцеремонности. — Мина, ты выбрала мужа, вот и иди к нему! — выпалил он на эмоциях. — Ты же так распиналась вчера о крыше и еде, так почему ты здесь? — Ты сейчас пытаешься меня унизить? — вскинула брови подруга, ровняясь с ним и глядя на него с раздражением и гневом в глазах. — Я повторяю твои же слова, — произнёс Тэхён. — Ты выбрала себе такую жизнь, у меня она тоже есть, и в данный момент с твоей она никак не пересекается. — У тебя кто-то есть? — Нет, но у меня есть жизнь, проблемы, работа и другие друзья. Я не могу приходить к тебе по первому зову или впускать тебя каждый раз, когда ты приходишь. Предупреждай хотя бы за час. — Хорошо, но пять минут уделишь? — поубавила эмоции Мина, спрашивая слегка жалостливо.       Тэхён указал рукой в сторону кухни, всё же выделяя для неё эти пять минут, о которых она просила.       Чонгук лежал на кровати в спальне и бездумно листал ленту новостей. Он не прислушивался к их разговору, как это было в прошлый раз, но всё же слышал, поскольку находился рядом с кухней. Улавливая фразы Тэхёна, он вновь вернулся к его вчерашним словам. Чон не понимал, откуда у Кима мысли о его холодности. Но если кто-то действительно считал его таким, тогда Чонгук — самый святой человек на земле. Что в корне не так. — Его мать обвиняет меня в изменах, — сообщила Мина, присаживаясь на место, где парой минут ранее сидел Чонгук. — Сказала, что где-то видела меня, и теперь я не представляю, что делать. Я пыталась отстоять себя как могла, но в итоге просто ушла. Что бы я ни сказала, свекровь выживет меня. Мне некуда идти. — А тот человек? — поинтересовался Тэхён, имея в виду отца ребёнка. — У него жена… — Блять, Мина! — вновь не сдержался в эмоциях Ким. Угораздило же её так влипнуть… Немного поразмышляв, он предложил: — Давай я дам тебе денег на отель, купи вина и подумай, нужна ли тебе та жизнь, которой проживаешь. Встретимся завтра за обедом?       Девушка кивнула, соглашаясь. Она, как и говорила, провела с ним около пяти минут и, приняв предложение друга, направилась на выход. Тэхён вытянул несколько крупных купюр из кошелька и протянул их уже собравшейся Мине. Скупо попрощавшись, он закрыл за ней дверь. — Может, мне всё же следовало уйти? — выглянул из спальни Чонгук, интересуясь. — Не беси меня, Чон, — бросил Тэхён, выключая свет в прихожей и в кухне, останавливаясь лишь в проходе спальни, потому что ему преградили путь. — Когда-то ты назовёшь меня по имени, — выдохнул в самые губы. — Мечтай, — негромко произнёс Ким, и Чонгук утянул его в поцелуй.

***

      Проснулся Тэхён по будильнику. Шторы в комнате были плотно задернуты. Лёгкий ветерок, поступавший в спальню, говорил о том, что окно открыто, и погода на улице оставляла желать лучшего. Отключив будильник, Ким поднялся на локтях и огляделся. Чонгука в постели, да и рядом, уже не было. Эх, Тэхён, грешным делом, подумал, что раз у Чона что-то вроде отпуска, тот не станет подниматься ни свет ни заря. Но как бы не так.       Выпутавшись из одеяла, Ким протёр сонные, слипшиеся глаза, широко зевнул и покинул спальню, не удосуживаясь ни шторы распахнуть, ни кровать заправить. Отворив дверь, Тэхён полной грудью вдохнул запах кофе. Чонгук уже пил свой на кухне, читая что-то в телефоне, а второй дымился рядом. — Нет, чтобы отлежаться, отоспаться, позволить руке восстановиться… — Я лучше тебе кофе сделаю, — сказал Чонгук, отложив смартфон в сторону и заглянув в карие глаза, — мелочь, а приятно. — Какие планы на сегодня? — поинтересовался Ким и отпил глоток горячего напитка. — Нужно в часть поехать, после четырёх свободен, — отчитался Чон. — Тебя встретить? — Встреть, — согласно кивнул Тэхён. — Надеюсь, что за день ты не травмируешь себя ещё сильнее. — Волнуешься? — улыбнулся Чонгук. — Нет, просто возиться с тобой не хочу, — пробурчал Ким. — Хорошо, я учту, — ещё шире улыбнулся Чон, зная, что Тэхён лукавит.       День снова проходил в рефлексии. Чонгук, кажется, не собирался ехать к себе. В вещах Кима ему комфортно, в кровати — тоже. Так зачем уезжать? Логично было бы его выгнать, ведь официальные отношения у них ещё не начались, а они уже живут вместе. Это не стесняло и не смущало, просто странно, что всё началось именно так. Обычно всё происходит иначе: знакомство, симпатия, свидания, а потом, где-то позже, общее пространство и совместная жизнь. А тут как-то всё вверх дном: знакомство, односторонняя любовь, одно пространство, совместная жизнь, свидания и никаких официальных ярлыков. К тому же деятельность Чона до конца не ясна, и это, в довершении к травмам, — Ким уверен, — здорово помотает нервы, если он всё же согласится.       Насколько тяжело будет связывать свою жизнь с человеком, который работает в военной сфере? ПТСР, насилие, нарушенная психика — это же составляющие части. Хотя, если подумать, что Чон добровольно пошёл, а не был принуждён к этому, то, вероятнее всего, он проходил психологическую подготовку к работе. К тому же за, пусть и короткий промежуток времени, но Тэхён не заметил никаких странностей в нём. Руки не дрожат, не заикается, агрессии в нём не наблюдается.       Может, он какой-то там тренер в тренировочном лагере? Там и оступиться можно, и упасть неудачно, да и особых кровавых сцен вроде подобное место не подразумевает… Какая-то более грозная позиция точно не его. Одно Чоново милое лицо чего стоит… Не смог бы человек с такими светлыми и большими глазами быть кем-то из спецназовцев или офицеров каких-нибудь там, капитанов и прочее. Да и какой-то он неуклюжий для настолько полевой работы: то оступится, то подвернётся, то упадёт…       За мыслями о Чоне и горой работы Ким и не заметил, как наступил обед, а значит, ему нужно встретиться с Миной. Та всё ещё не извинилась за удар и, похоже, даже не собирался этого делать. Наверное, Тэхёну тоже стоит последовать своему же совету и наконец разрешить проблемы с этой дружбой. Единственный выход, который он сейчас видел, — встать и уйти. К этому он пришёл, пока размышлял о подруге. Ким надеялся, что ночь размышлений у Мины тоже не прошла бесследно.       Но нет.       Мина приняла решение ничего не менять, вернуться к мужу и, если нужно, то вымолить прощение, если всё же тему с изменой не удастся замять.       Тэхён смог только тяжело вздохнуть. Он не собирался понимать подругу, потому что знал — не поймёт. У него другие взгляды на жизнь: уж лучше самому выгрызать себе завтра и кусок хлеба, чем брать его из рук человека, для которого ты ничто. Это мы ещё не присыпаем всё это ложью, унижениями, изменами и абортом. — Тебе не понять меня — ты же мужчина! — бросила Мина после его тяжёлого вздоха. — Мне не понять тебя не потому, что я мужчина, — ответил Ким, сложив руки на груди и взглянув в окно, — а потому, что я видел другой пример. Моя мама ушла от отца, работала днями и ночами, гробила своё здоровье, но делала всё, чтобы в доме всегда были продукты, а у меня возможность получить хорошее образование и беззаботное будущее. Она была с ребёнком на руках, а ты не можешь сделать этого даже для одного человека — себя, — высказал своё мнение и позицию. — Ты не понимаешь, — вскинула руки подруга, отвернув от него голову. — Ты в отношениях был вообще? Любил хоть раз? — А ты любила? — со смешком бросил Тэхён. — Может, у тебя синдром жертвы? Может, подсознательно тебе нравится то, в каких отношениях ты состоишь: злющая свекровь, муж — тюфяк, женатый любовник на стороне на пару ночей? — Не тебе судить об отношениях, Ким. У тебя девушка есть? Семья? Вот и не нужно раздавать мне советы и ставить диагнозы. Мир не чёрно-белый.       Тэхён устал. Устал от разговоров, от Мины, от того, что время идёт и ничего не меняется. Он пытался докричаться, но толку — если уши затыкают и бросают ему в ответ вопросы про его личное положение, вместо того чтобы решать собственные проблемы и обращать внимание на свою жизнь, не переводя стрелки на него. — Так не приходи ко мне жаловаться на жизнь и искать во мне поддержки! — выпалил эмоционально Ким. — Мир не чёрно-белый, — подтвердил Тэхён. — Но, если я не люблю шоколад, я не буду им давиться. Если об меня вытирают ноги — я встаю и ухожу. Я — человек, а не марионетка в чужих руках, и прежде чем выбирать кого-то другого, в первую очередь я выберу себя. — Ты так и останешься один до конца своих дней, — снова задела Тэхёна Мина, вместо того чтобы оглянуться на себя. — И пусть. Я лучше буду один, чем рядом с человеком, для которого я полный ноль, — сказал Тэхён напоследок и, поднявшись, без оглядки ушёл прочь.       Спустя долгие годы их дружба рушилась — или уже разрушилась. Кто в этом виноват? А есть ли вообще виновные? Это очевидно, что с течением времени наши ориентиры, принципы, устои, ценности и мнения меняются. Часто бывает так, что на этом фоне дороги людей расходятся. Видимо, и их сейчас разошлись — оба свернули с одной тропы в разные стороны. — Ты выглядишь поникшим, — подметил Чонгук, встретив его с работы. — Что-то на работе случилось или встреча с Миной не задалась? — Ты ещё и подслушивал вчера? — сузил глаза Тэхён, отходя подальше от офиса. — У меня острый слух, — произнёс со смешком Чон. — Нюх тоже? — поинтересовался Ким. — Я лучше любой собаки ищейки, — сказал Чонгук, вызывая у Тэхёна мягкую улыбку. — Ум острый, слух и нюх — тоже, — перечислял редактор, — а с реакцией что? — задал вопрос, заглядывая в чёрные глаза. — Не такая острая? То ступишь неудачно, то упадёшь? — О тебе просто задумался, — сообщил Чонгук, — вот и отвлёкся. — Ой, не надо тут! — бросил Ким, закатив глаза, вызывая у Чона смешок. — Не веришь? — спросил Чонгук, глядя в карие омуты, а не вперёд. — Верю, — ответил Тэхён и резко потянул Чона на себя, потому что тот, не глядя, собирался переходить дорогу на красный. — Ты хоть осматривайся, куда идёшь, а то быстрее снова в больнице окажешься, чем у меня в квартире. — В целом, если ты будешь меня проведывать, приносить мне апельсины и кормить ими — я не против. — Дурак! — выдал вердикт Тэхён, продолжая смотреть в глаза. — Полный, — добавил Чонгук.

***

      Две недели «отпуска» Чона официально закончились. Он вроде как восстановился: повязку с руки сняли, швы тоже, и, едва покинув больницу со всеми справками, первым делом тот отправился на работу. Теперь он не сможет встречать Тэхёна у офиса каждый день, да и вечера вместе они будут проводить не так часто, но зато Чонгук пообещал, что третье свидание всё компенсирует.       Тэхён не знал, что Чон задумал. Он сказал лишь, что нужно немного времени, чтобы всё устроить, но пообещал, что до того момента будет целым и невредимым. За ещё одну неделю он не получил ни одной царапины. То ли работа была поспокойнее в эти дни, то ли Чонгук изо всех сил старался не травмироваться, чтобы Ким не волновался, но главное — обещание сдержал.       Также три недели их совместной жизни положительно повлияли на Тэхёна. Он стал улыбаться больше, и жизнь ощущалась легче. Ему нравилось, что Чонгук находился рядом, что встречал с работы, что заботился о нём, дарил ласку… Поэтому, когда Чон вернулся на работу, Тэхён начал скучать. Приучил к себе, зараза, за двадцать один день. Его отсутствие заставляло Кима с волнением ждать его возвращения до середины ночи, чтобы покормить и вместе лечь спать. Хоть Чонгук и просил Тэхёна не дожидаться и ложиться пораньше, ведь он и сам в силах закинуть что-то в желудок, Ким это игнорировал. Когда ты вместе с кем-то, то вы должны облегчать жизнь друг другу. Поскольку Чон облегчал жизнь Тэхёну и привносил в неё заботу и чувства, он хотел делать то же самое в ответ. Важное здесь именно «хотел». Тэхён заботился о нём не потому, что обязан чем-то отвечать или потому что так нужно, — он действительно хотел отдавать Чонгуку то же, что получал от него.       Долгожданные выходные наступили относительно быстро, и Тэхён проснулся спозаранку, что ему не свойственно, чтобы побольше времени провести с Чонгуком. Сегодня у них третье свидание, а значит, сегодня он должен дать ответ. Ким уже готов сказать ему «да», но всё же нужно дождаться окончания дня.       Тэхён не знал, куда Чонгук его вёз и что же ждало впереди. Перед выходом из дома Чон надел ему повязку на глаза и так повёз к месту назначения. Сколько бы Ким ни расспрашивал, Чонгук говорил лишь одно: — Подожди и сам всё увидишь. Свидание точно будет незабываемым.       Стоило Чонгуку снять с него повязку, Тэхён нервно усмехнулся. — Я понял, — бросил Ким, осматриваясь вокруг. — Ты прочитал по моему лицу, что я скажу тебе «нет», поэтому решил меня убить, да? — Я знаю, что ты скажешь «да», — растянул рот в широкой улыбке Чонгук. — Просто нужно же как-то отыграться за второе, которого меня лишили.       Тэхён испытывал лёгкий мандраж от понимания, что будет происходить дальше. Ему было немного страшно, если честно. Они были на взлётной площадке, где находились спортивные самолёты. Ким не боялся летать и не было в нём страха высоты, вот только вряд ли они будут лететь по прямой. Спортивные самолёты не для этого придумали. Тэхён видел как-то парочку трюков и, вспоминая их сейчас, не уверен, что его не стошнит в полёте.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Ким понял: сдавать назад сейчас не станет. Всё же Чонгук старался, придумывал, выбивал место — вряд ли здесь легко забронировать время. Сколько обычно длятся такие полёты — тридцать-сорок минут? Он выдержит. Он сможет. — Так, ладно, — сказал Ким, обращаясь к Чону, — где инструктор, который всё это будет проводить? — Перед тобой, — поиграл бровями Чонгук. — Это я. — Я не сяду в этот самолёт, — замахал отрицательно головой Ким. — Не-не-не, ни за что. — Тэхён, — мягко произнёс Чонгук, схватив его за руку, заставляя заглянуть ему в глаза, — я не сделаю ничего, что будет угрожать твоему здоровью или жизни. Я лишь подарю тебе новые эмоции и незабываемые воспоминания. В моих руках ты в безопасности.       Спокойный, вкрадчивый тон голоса и глубокие, умиротворённые глаза — заставили его довериться. Чонгук притянул его к себе и, активно водя ладонями по его спине, тихо нашёптывал слова, которые гасили беспокойство в душе и унимали дрожь в конечностях.       Почувствовав, что Тэхён обмяк в его руках и перестал быть напряжённым, Чон отстранился и коротко чмокнул его в губы. Сжав крепко ладонь Кима, он потянул его ближе к прекраснейшему творению людей — Extra330LX. — Но если что, знай: я тебе спокойной жизни не дам, буду сводить тебя с ума, — произнёс Тэхён, пока Чон закреплял на нём ремни и проверял их надёжность. — Да ты уже, — бросил со смешком Чонгук и, надев Киму наушники, занял место пилота, закрепляя ремни и на себе тоже. — Полетели! — радостно и живо прокричал, заведя двигатель и передав сигналы для вышки. — Спустимся на землю, я прибью тебя! — предупредил Тэхён. — Нет, поцелуешь, — ответил Чонгук и понёсся по взлётной полосе.       Самолёт резко набрал высоту, и Тэхён даже толком понять не успел, в какой момент его органы поднялись к горлу, а затем вновь опустились вниз. Он покрепче сжал руками ремни, словно бы те могли его спасти, держись он за них, и зажмурил глаза, надеясь, что так будет легче перенести этот полёт и время пролетит быстрее.       Чонгук, в отличие от Тэхёна, с улыбкой осматривал землю вокруг. Он обожал летать. Хоть это и не его профиль, изредка позволял себе таким способом сбрасывать напряжение, потому что ничто так не спасает его и не освобождает от земных тревог, как небо. Чон хотел показать Тэхёну это волшебство полёта, чтобы поделиться с ним частью того, чем живёт, что ему важно и интересно, чем увлекается; именно поэтому выбор пал на свидание в небе. — Тэхён, — проговорил в наушники Чон, — посмотри, у тебя едва не весь Сеул под ногами. — Нет! Я глаз не открою! — Серьёзно? — усмехнулся Чонгук. — Пропустишь такую красоту — жалеть всю жизнь будешь.       Поверив Чону на слово, Тэхён неуверенно приоткрыл один глаз и охнул. А затем открыл и второй. У него под ногами реально почти весь Сеул. Большие высотки стали казаться чем-то совсем крошечным, машины больше были похожи на муравьёв, а люди — песчинки. Что ж, это красиво. Очень красиво. — Вау! — услышал Чонгук.       Осознав, что Тэхён действительно смотрит, Чон резко повернул самолёт в правую сторону, переводя его в идеальное вертикальное положение, позволяя получше рассмотреть мир внизу.       Тэхён что-то там невнятное буркнул, сильнее вцепившись в ремни, и Чонгук перевёл самолёт обратно в горизонтальное положение, а следом в вертикальное, но уже в левую сторону. Несколько манёвров из стороны в сторону, чтобы Ким привык, и Чон сделал первый оборот на триста шестьдесят градусов, вызывая у Тэхёна протяжное, протестующее: — Эй-эй-эй! — Это только начало! — подбодрил его Чонгук.       Выровнявшись, а следом задрав нос сильно вверх, Чон сделал полный оборот самолётом назад. Делал он это без спешки, чтобы Тэхён ярко и остро прочувствовал этот трюк. Нос задирался вверх до момента, пока самолёт не выровнялся по вертикали, а затем словно упал спиной назад. Вот только они не падали, а медленно поворачивались, делая полный оборот, и вновь вышли в горизонтальное положение, летя вперёд. — Тэхён! — воскликнул Чонгук, привлекая к себе внимание. — Хочешь попробовать поуправлять? — Ты реально убить нас хочешь? — крикнул Ким, до предела ошарашенный предложением. — Я буду тебя страховать, — заверил Чонгук. — Всё будет хорошо, — пообещал. — Опусти руки на штурвал, — дал указание, и Тэхён с опаской, но всё же последовал его словам. — Схватился? — Да. — Отлично. Тяни на себя.       Ким покрепче ухватился за штурвал и медленно потянул его на себя. Самолёт начал постепенно задирать нос вверх, и Тэхён испытал детский восторг от того, что действительно в данный момент управлял спортивным самолётом. Адреналин бурлил в крови, заставляя глаза гореть. От страха, опасений и мандража не осталось и следа. — Отклони любую ручку вбок, — проговорил Чонгук.       Тэхён отклонил ручку в правую сторону, и они пошли на оборот. — А дальше что? — спросил Ким, взглянув на свои побелевшие костяшки. Он слишком сильно вцепился в штурвал — нужно слегка ослабить хватку. — Так и держи, пока оборот не сделаем. Я тебя страхую, — напомнил Чонгук. Сделав оборот, он продолжил давать инструкцию: — Теперь можешь постепенно возвращать ручку обратно. — Тэхён медленно, как и говорил главный пилот, вернул её на место. — Ты молодец! — радостно произнёс Чонгук. — В следующий раз ты будешь самолётом управлять. А сейчас короночка, — предупредил. — Набери побольше воздуха, доверься мне и постарайся расслабиться.       Тэхён глубоко вдохнул, крепче вцепился в ремни и внимательно следил за изменением положения самолёта: горизонт смещался, сердце учащённо билось в груди, а ладони покрывались потом. Сейчас будет что-то фееричное — Ким уверен. Главное, чтобы сердце выдержало.       Они разогнались сильнее, и Тэхён понял это не только по панораме, что пролетала под ногами быстрее, но и по усилившейся вибрации в салоне. Самолёт снова начал уходить вертикально вверх, максимально сильно задирая нос. На мгновение показалось, что они замерли в воздухе, остановились. Это было похоже на тот трюк, где они упали на спину, сделали оборот и полетели дальше. Вот только когда они начали поворачиваться, чтобы сделать круг, то Чон его так и не докрутил. Он сделал пол-оборота, и самолёт стремительно полетел носом вниз.       Глаза Тэхёна расширились до небывалых размеров. Они летели к земле с сумасшедшей скоростью. Земля, асфальт, полоса — притягивали их. Ким затаил дыхание, не в силах и слова проронить. Расстояние между ними и землёй стало угрожающим, но, как и обещал Чонгук, в мгновении он завернул нос и вышел в горизонтальное положение. Они снова набирали высоту, и Тэхён, сделав глубокий вдох, поражённо протянул: — О… — Круто же! — произнёс Чонгук наполненный радостью и счастьем. — Сделай так ещё раз, — попросил Ким. — Всё, что пожелаешь, — проговорил Чонгук, улыбаясь, и вновь пошёл на этот трюк.       Тэхён не знал, сколько они так летали. Счёт времени потерялся сразу же, как только они взлетели, и постепенно замедлялся по мере количества и яркости трюков. Они кружили, оборачивались, стремительно летели вниз, а затем спешно набирали высоту, вновь парируя в ясном небе.       Как и обещал Чонгук: свидание — незабываемое. — А чего так мало? — спросил Ким, когда они ступили на землю, вызывая у Чона смешок.       Пусть вначале он не хотел залезать в самолёт, сейчас, выбравшись из него, захотелось обратно. Ему понравилось. Он поражён до глубины души. Это второе лучшее свидание в его жизни. Первое тоже, кстати, с Чонгуком. Всё лучшее происходило именно с ним. Чонгук — не иначе как подарок небес. Давать ему титул ниже — Ким не согласен. Чонгук — лучшее, что могло с ним случиться. — Сейчас тут уроки будут, больше нельзя находиться в воздухе, — проинформировал Чон и, закинув руку Тэхёну на плечо, направился обратно в здание аэропорта за вещами. — А ещё полетаем? — спросил Ким, бросив на него искрящий взгляд. — Обязательно, — растянув рот в широкой улыбке, Чонгук мягко, мимолётно прикоснулся к пухлым губам. — Да или нет? — поинтересовался следом. — Не знаю, я ещё не понял, — решил потянуть кота за хвост. — Да всё ты понял, — сказал со смешком. — Да. Я говорю тебе «да».

***

— Казнён Кавдор? Вернулись верховые, отвёзшие приказ? — прочитал Тэхён фразу Дункана.       Чонгук лежал у Кима на груди, прикрыв глаза. Он вслушивался в тихий голос и растворялся в мягком поглаживании волос, которые за несколько месяцев слегка отросли. Выходные Чона совпали с реальными выходными, и все два дня он собирался слушать, как Тэхён читает ему «Макбета». Чонгук сам попросил об этом.       В школьные годы, когда они проходили Шекспира, то читали это произведение по ролям. Ким всегда брал себе какого-то героя, а Чон, не желая быть частью этого действия, ложился на парту и прикрывал глаза. Тэхён постоянно пинал его под партой, чтобы он не засыпал, а он и не спал. Он слушал умиротворяющий голос своей первой любви и представлял, как тот читает лично для него. Тогда это было лишь в мечтах, фантазиях, а сейчас всё происходило наяву: Тэхён читал «Макбета» лично для него, даря ему нежные прикосновения, а он лежал под боком, прикрыв глаза, и наслаждался каждой минутой, проведённой вместе. Потому что каждая минута с Тэхёном — момент абсолютного счастья.       Лето сменилось осенью. Сезоны поменялись. Их чувства тоже не застыли в одной точке. Любовь двоих цвела и пахла, укрепляясь и усиливаясь в сердцах, в отличие от погоды, которая держала курс в обратном направлении.       На улице уже несколько дней шёл проливной дождь, поэтому выходить никуда не хотелось. Хотелось лежать под одеялом, согреваться теплом тела Тэхёна — и больше ничего в этой жизни Чонгуку не нужно. — Нет, государь. Но мне сказал свидетель смерти тана, что он во всём покаялся, просил у вашего величества прощения и умер с миром. Жизнь он завершил достойнее, чем прожил. Он скончался в сознанье неизбежности конца и с жизнью, как с игрушкой, распростился, — дочитал фразу Малкольма и закрыл книгу.       В комнате воцарилась тишина. Тэхён слегка заёрзал на кровати, потянувшись к тумбочке, чтобы отложить произведение. Ветер за окном усилился, и его порывы проникли в спальню, заставляя двоих поёжиться. Небо заплакало сильнее, кажется, рыдая навзрыд. Его капли громко разбивались об окна и асфальт, наполняя комнату чистым воздухом. Чон поёжился вновь, и Ким натянул ему одеяло повыше. — Продолжения не будет? — поинтересовался Чонгук.       Он потёрся щекой о грудь и задрал подбородок, заглядываясь на Тэхёна. Ким в ответ потянулся к нему, оставляя короткий поцелуй на губах, и следом произнёс: — Позже, спросить кое-что хочу. — Мгм? — Ты сказал, что я твоя первая любовь, так почему ты в школе ко мне не подошёл?       Тэхён думал об этом последнее время. Они в отношениях уже три месяца, и за это время у них не было никаких глобальных ссор и разногласий. Они жили в любви и гармонии. Моментами Ким, конечно, ругался с Чоном, но причина была одна и та же — халатность Чонгука. Он то со стёртыми руками домой вернётся, то со швами на плече, то с подвёрнутой ногой… Понятно, что Тэхён волнуется. Он всё ещё не знал, кем точно работает Чон, но с каждым его рабочим днём Ким всё сильнее съедал себе нервы.       Вопрос — почему Чонгук не подошёл к нему в школе — возник в один из вечеров, когда тот отсутствовал. Он тогда задался множеством вопросов: как бы выглядели их отношения, если бы они начали встречаться ещё со школы? Протянули бы они десять лет или нет? Было бы у Кима меньше травм, полученных в отношениях с другими? Наполнилась бы его жизнь большим счастьем? А может, в силу юного возраста, они не сохранили бы отношения и вскоре разошлись бы? — Мне смелости не хватило, — признался Чонгук и услышал лёгкий смешок. — Драться со мной смелости тебе хватило, Мину задирать — тоже, а подойти и сказать: «Ты мне нравишься» — нет? — Это разные вещи. Признаваться в чувствах сложно. — Смелости тебе хватило только спустя десять лет? — Ну, не совсем. Я не думал, что мы вновь пересечёмся, а даже если это и произойдёт, то ты будешь занят. — Собирался лишить меня себя? — спросил Тэхён, прервав Чонгука и сползая вниз, чтобы быть на одном уровне с его глазами. — Да разве я бы смог? — ответил Чон и утянул Кима в непродолжительный, нежный поцелуй. А следом, разомкнув губы, продолжил: — В школе я был уверен, что ты свяжешь свою жизнь с Миной, так как вы были неразлучны, да и мысли о том, что тебе парень понравится, допустить не мог. Тем, что я задирал Мину, мне доставалось твоё внимание. В целом таких моментов мне было достаточно. Лучше получать твоё внимание и молча любить тебя, чем пойти на риск, быть высмеянным и потерять то, что имею. А на встрече я понаблюдал за всеми, сделал свои выводы и подошёл. Когда ты видел смерть, то забываешь о страхе чего бы то ни было. Ты просто делаешь то, что хочется, зная, что завтра может не настать. — Может, рискни ты тогда, мы бы ещё со школы начали встречаться? — предположил Тэхён. — Тогда ты бы уже седым был, — произнёс Чонгук, пустив смешок. — А так поседеешь только к тридцати восьми. — По-моему, ты слишком хорошего мнения о моих нервах, — сказал Ким, вызвав у Чона недоумение. — Думаю, это произойдёт уже к тридцати. — Я берегу себя, как ты и наставляешь каждое утро, — проговорил Чонгук. Но как бы он ни старался минимизировать травмы, он всё равно регулярно их получал. — На всякий случай помни: пепельный блонд сейчас в моде, — договорил и рассмеялся, когда ему в лицо прилетела подушка. — Вы с Миной так и не общаетесь?       Тэхён тут же переменился в лице. Они не общались и даже не списывались с того самого обеда посреди рабочего дня. Подруга не интересовалась им, он — ею. В принципе, всё взаимно. — Нет. Не хочу о ней разговаривать, — сразу же обозначил Ким. — Чего хочешь? — Вообще… Выиграть у тебя в приставку, — ответил Тэхён, и Чонгук усмехнулся. — Но в целом сейчас можно отбросить лишние слова и оставить одно: «тебя», — договорил и потянулся к Чону, обвивая его шею и пленяя его губы.

***

      Очередные осенние выходные проводились лениво. Осень — время года, когда Тэхён хотел сидеть дома и не вылезать из тёплой квартиры. Чонгук не раз звал его на свидание, но всё время не удавалось на него сходить: то Чона незапланированно вызывали на работу, то Ким был слишком уставшим после навалившегося за неделю объёма дел, то дома что-то ломалось, и им приходилось тратить уйму времени на починку, то погода портилась так, что совсем не хотелось выходить… В целом же Тэхёну было всё равно, как проводить время — с горой инструментов, чиня стиральную машину, с кучей закусок, посматривая какой-нибудь фильм, или прогуливаясь по мокрой после дождя улице, — главное было проводить его с Чонгуком.       Устав играть в плойку, проигрывая каждый раз, Ким выключил её. Сколько бы он ни пытался выиграть — не получалось, а Чон и не думал ему поддаваться. Растратив на игры все нервы, Тэхён оккупировал диван и включил новости, отправив при этом Чонгука сделать ему чай. «Вчера вечером в аэропорту произошёл террористический акт. К этому моменту известно лишь то, что аэропорт был напичкан взрывными устройствами, об этом сообщили сами виновники. Все рейсы были задержаны, а в аэропорту начались экстренные проверки». — Твой чай, — произнёс Чонгук и, протянув кружку, упал рядом. — Тшш! — шикнул на него Тэхён, внимательно слушая новости.       Как он вчера пропустил это? Почему только сейчас об этом узнаёт? Чонгук ничего не сказал… Тоже не слышал из-за работы? «К сожалению, жертв избежать не удалось. Первые взрывы прозвучали около девяти вечера. На место происшествия сразу же выехал 707 батальон. Антитеррористическая операция длилась до раннего утра. Спасатели разбирали завалы, эвакуировали жертв, а бойцы 707 батальона обезвреживали взрывные устройства и вели охоту на зачинщиков террора. По предыдущим сведениям полиции, группировка насчитывает пять членов. Известно, что зачинщики были перебежчиками из Северной Кореи, и, услышав, что им не дадут политического убежища, решили устроить акт терроризма. Ведь терять, как сказал один из группировки, больше нечего. Троих виновных удалось арестовать, один сбежал, а ещё один умер от пулевого ранения».       Тэхён, уже ошарашенный услышанным, поражённо смотрел на камеры видеомониторинга, где спецназовец одним выстрелом прострелил убийце шейный позвонок. — Воу… — протянул Ким, дальше новости он не слушал. — Ты тоже умеешь так метко стрелять? — спросил, повернувшись к Чонгуку. — А что? — ответил вопросом на вопрос, обращая взгляд на любимого человека. — Научи меня стрелять, — попросил Тэхён. — Только не из этих всяких, типа, стволов и автоматов, как в тире за игрушку, а из настоящего оружия.       Чонгук мягко улыбнулся — ему нравилась мысль, что он сможет поделиться частью своей работы с любимым человеком. А также до безумия грело душу, что Тэхён сам его попросил об этом. Уж Чонгук хорошо постарается — сделает всё в наилучшем виде. Он прикинул в голове, чего ему будет стоить выбить время у Донхёна, и попрощался с парочкой нулей на карте, которые придётся потратить на коллекционный алкоголь. — Хорошо, можем завтра поехать. — Прям уже? — удивился Ким. — Да, — кивнул Чон. — У моего друга есть частный, закрытый полигон для «близких» с настоящим оружием. Думаю, он любезно выделит нам пару часов. — Ты лучший! — широко растянул рот в улыбке Тэхён и оставил короткий поцелуй на губах. — Кстати, тут говорят, что предупреждение было, — вернулся к новостям, — почему я его не слышал? Это что, я вчера так крепко спал после работы? — Видимо, сильно утомился, — мягко произнёс Чонгук, поглаживая Кима по бедру.       Вчера Чон думал, что с ума сойдёт, пока домой доберётся. Первые сирены прозвучали, когда было около девяти вечера, Чонгук не мог ни позвонить, ни сообщение написать, лишь надеялся, что Тэхён не сильно волнуется и паникует из-за того, что он трубку не берёт. Но, закончив работу, Чон не обнаружил в телефоне ни одного уведомления, что лишь усилило его напряжение. Он летел домой на всех парах, едва не вырывая волосы на голове, которые даже ухватить толком не удавалось. Вот только по приезде домой оказалось, что Тэхён всё это время очень крепко спал. Раз Тэхён спал и ни о чём не подозревал, и не слышал, — то и он смолчит о вчерашнем, оставляя тревоги и беспокойство в тайне. — Да кошмар какой-то! — на эмоциях выпалил Ким, вспоминая прошедший рабочий день. — Там одну книгу на редактуру принесли, я её читаю — и у меня глаза кровью обливаются. А у тебя что на работе? Вчера дежурство было или полевая работа? — поинтересовался и отпил остывший чай. — Полевая. — Нигде не повредился? — А ты утром хоть что-то заметил? — спросил Чонгук. — Да мне не до рассматриваний было, — ответил Тэхён, отставляя чашку обратно на журнальный столик. — Да и ты меня на живот перевернул… Что мне рассматривать надо было? Простыню? — Сейчас можешь рассмотреть, — бросил Чон, посмеиваясь. — Я цел и невредим. Ни царапины, ни ссадины, ни синяка, ни вывихов, ни ран.       Тэхён, сузив глаза, недоверчиво пробежался по лицу Чонгука и рукам. Выглядит действительно целым и невредимым. Но Ким на это не купится. Чон может выглядеть целёхоньким, а потом оказывается, что под коротким рукавом наливается яркий синяк, или на затылке красуется пара швов. До больницы, конечно, Чонгук себя вновь не довёл, но травмы получал регулярно. Поэтому, не веря на слово в этом плане, потому что Чонгук любил смолчать, чтобы не волновать, Тэхён проговорил: — Давай, снимай футболку, сейчас я внимательно проверю, — закончил Ким, и Чонгук, под свой собственный негромкий смех, стянул с себя футболку. Он притянул к себе Тэхёна, усадил его на свои бёдра и припал к губам.

***

      Новый осенний день не принёс за собой ни луча солнечного света. Дождь продолжал лить как из ведра, явно по кому-то сильно плача. Но, несмотря на это, пара всё же выбралась из дома.       Тэхён с самого утра испытывал сильный прилив эйфории от скорого обучения управлению с оружием. Ему было до жути интересно: быстро ли он сможет метко выстрелить или вообще не попадёт? К тому же его съедало любопытство увидеть, насколько Чонгук хорош в стрельбе. Может ли он стрелять так же метко, как тот боец из вчерашних новостей, или же нет? Вообще много вопросов возникало в его голове: каково это держать оружие в руке? Тяжёлое ли оно? Просыпается ли с ощущением холода в руке чувство власти? Или, наоборот, держать в руке оружие — страшно? — А каково это — держать оружие? — спросил Тэхён по дороге на стрельбище.       Путь от дома до места назначения занимал около часа. Чонгук расслабленно вёл машину, негромко подпевая звучащей по радио песне. Ким слушал его тихий голос, моментами ероша короткие волосы Чона, и растворялся в беззаботности, которую Чонгук ему дарил. Казалось, с ним мир затихал и замедлялся. Тэхён ценил каждое мгновение, проведённое вместе.       Моментами он ловил себя на мысли, что настолько сросся с Чонгуком и сроднился, что жизнь без него не представлялась и не виделась. Если назвать Чонгука своей жизнью ещё рано, то неотъемлемой её частью для счастья — точно и уверенно можно обозначить.       Вот ведь: ворвался в его жизнь с ноги, окружил заботой, чувствами и любовью, приучил к себе, и главное — обещание-то сдержал. Тэхён действительно с ним счастлив. — Ну… азартно, — с лёгким смешком ответил Чон. — Азартно? — недоумённо переспросил Ким, вновь ероша волосы Чонгука. — Да, — подтвердил. — Обычно азарт появляется вместе с чувством власти. Когда ты стоишь напротив противника — он обезоружен или у него нет шансов против тебя — ты чувствуешь власть, наводя на него ствол. А азарт начинается, когда прицеливаешься и решаешь, куда выстрелить: причинить больше боли, но оставить живым; убить быстро или медленно; или же просто ранить. — А тот вчерашний выстрел бойца — он был, чтобы убить или ранить? — поинтересовался у него Тэхён. — Шейный позвонок… Кто туда вообще стреляет? Обычно же там в ногу, чтобы задержать, или сразу в голову. — Вообще, когда туда стреляют, обычно отдают волю везению: может выжить, но остаться инвалидом на всю жизнь, а может умереть. Всё же вероятность второго — девяносто процентов. Но есть и десять процентов для особо живучих. — А ты убивал? — продолжил расспрашивать, открывая потаённый сундук Чонгука. — Бывало, — он и не думал врать. — Что ты чувствовал в эти моменты?       Чонгук не занимался самоанализом во время работы и не делал этого после неё. Конечно, были разные прецеденты, когда он был ещё совсем зелёным, но когда он стал полноценным военным, большинство действий — если не все — утратили любой окрас, стали чем-то рутинным, что мы делаем на автомате. Условно говоря, когда мы каждое утро чистим зубы, мы не задумываемся, что чувствуем, водя зубной щёткой по зубам. Да, в моменты, когда мы раним дёсна, то почувствуем и неприятные ощущения, и кровь увидим в раковине, но это редкость. — В первый раз я трясся, как осиновый лист, — произнёс Чонгук, вспоминая своё первое боевое задание, на котором ему пришлось убить человека. — Паника настигла меня: я выронил ствол и упал, нервно отползая назад. Но сейчас такого нет. В нашей работе те, с кем мы сталкиваемся, да и мы сами, воспринимаются не иначе как фигуры в шахматах — пешки: либо ты, либо тебя. Поэтому зачастую какие-либо чувства к тому, кто стоит напротив тебя, отсутствуют. Лишь отдача оружия ощущается. Бывают, конечно, особые случаи, когда я получаю от этого неимоверное удовольствие, — признался Чонгук, — но это редкость. Такое происходит лишь в ситуации, когда тот, кто находится напротив, поистине монстр. — А что входит в твою классификацию монстров? — поинтересовался Ким, выключая радио. — Те, кто трогают детей, девушек, женщин, идут с оружием на беззащитных, — перечислил Чонгук. — А если мне кто-то будет угрожать? — вопрос слетел с губ быстрее, чем Тэхён успел его обдумать. — Убью и глазом не моргну, — ответ прилетел незамедлительно.       Тэхён не знал, что на это сказать. Он мгновенно покрылся мурашками от сказанного. Рука застыла в волосах, глаза прилипли к Чону, а дыхание перехватило. Ким так и молчал до момента, пока они не заехали на территорию полигона и Чонгук не припарковался. Заглушив двигатель, Чон вытащил ключи и повернулся к Тэхёну, вглядываясь в карие омуты. — Я тебя напугал? — спросил, тяжело выдыхая. — Больше поразил, — проронил Ким, опуская руку на Чоново плечо. — Что ж, теперь я могу не опасаться за свою жизнь — рядом с тобой меня никто не тронет. — Я ни за что тебе не наврежу, — произнёс мягко Чонгук, желая как-то сбавить градус напряжения, которое возникло между ними из-за их непродолжительного, но откровенного разговора.       Вероятно, Чонгук звучал страшно. Не все спокойно воспринимают подобные разговоры. Хотя, в самом деле, их не должны спокойно воспринимать, потому что это действительно ужас. Убивать людей — это тебе не камушки в реку бросать, а держать оружие в руке — это тебе не водяной пистолет. После этого ты не посмеёшься, шуточно убегая от противника. В тебе отключаются все чувства, и ты не способен ни сострадать, ни что-либо ощущать. Открывать эту холодную, пугающую сторону себя непросто, но и прятать её у Чона мысли не возникало. Тэхён ему доверился, и он делает это в ответ. Главное, что хотел донести Чонгук и что важно, чтобы Тэхён услышал, — он не причинит ему вреда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. — Я верю, — искренне заверил Ким и, поглаживая щёку, прикоснулся к губам. — Идём?       Тэхён кивнул, и оба покинули машину, оказываясь на холодном, осеннем воздухе. На улице слегка моросил дождь, оставляя капли в волосах, а ветер пробирал до дрожи, несмотря на то, что одеты были оба по погоде. Ким поёжился, слегка встрепенувшись от сильного порыва. Чонгук не заставил себя долго ждать, закрыл машину и подскочил к нему, соединяя их руки вместе.       Чонгук любил держаться за руки, поэтому в большинстве случаев они гуляли, скрепляя ладони в замок; исключения касались лишь встреч у офиса. Только отойдя на безопасное расстояние от рабочих окон, Ким вкладывал свою ладонь в руку Чона. Бывали, конечно, случаи, когда к ним кто-то докапывался из-за этого или что-то нелестное бросал в спину, но у Чонгука на это всегда был один ответ — вытянутый средний палец. И, если честно, Тэхён был от этого без ума. Ему нравилось, что его забирают с работы, держат за руку на улице, не чураются, не заставляют чувствовать себя не таким, как это было в прошлых отношениях, где встречи только «под луной», и, не дай бог, кто-то увидит что-то провокационное во взаимодействиях в общественных местах. Вообще какие-либо совместные вылазки в мир были редкими и нежелательными, ведь мало ли кого можно встретить. Это давило. Заставляло постоянно чувствовать себя изгоем: там не ходи, это не делай, вот в это время не звони, сюда не пиши и прочее. С Чонгуком иначе — и это бесценно.       Место, куда Чонгук привёл его, выглядело как-то слишком просто, что ли. Огромный купол, больше похожий на ангар, с минимальным количеством декора — его почти не было: только раздевалка и один человек при входе. Внутри помещения не было слышно никаких посторонних звуков, и посторонних людей, даже работников, снующих по периметру, тоже не было. — Чон! — растянулся в широкой, приветственной улыбке незнакомый Тэхёну человек. Чонгук улыбнулся ему в ответ и крепко пожал протянутую руку. — Уже соскучился по мне? — спросил, стреляя взглядом. — Мечтай, — бросил Чон и закатил глаза. — Я — Сок Донхён, — представился незнакомец, протягивая руку Киму. — Скромный владелец скромного полигона, — добавил, заставляя Чонгука вновь закатить глаза. — В вашем распоряжении два зала, — объяснял парень, по виду немного младше их, провожая к залу, где они смогут взять оружие в руки и заняться делом. — В принципе, Чон всё знает, так что веселитесь, — произнёс он напоследок и, отворив им дверь, удалился. — Это точно друг? — поинтересовался Тэхён, когда дверь за ними закрылась и они остались скрыты от чужих глаз. — А что? Ревнуешь? — мягко улыбаясь, спросил Чонгук, заправляя выбившуюся прядь Киму за ухо. — Хах, щас, бегу, волосы назад, — задрал подбородок Тэхён, хмыкнув. — Мы работаем вместе, не более, — произнёс Чон и коротко чмокнул в губы.       Потянув Кима за руку к инвентарю, Чонгук окинул взглядом всё, что было в их распоряжении. Несколько пар наушников и различные виды стволов разного калибра. Донхён — один из немногих в их группе, кто помимо основной работы ещё чем-то занимается на стороне. Вообще он самый младший в их отряде и один из самых выдающихся. Ему всего двадцать пять, а он уже лучший боец и бизнесмен, который создал закрытое место для своих, где за нескромную сумму можно пострелять, потренироваться, а за более нескромную — забронировать место для элиты мира сего.       Тэхён осмотрел оружие, и единственный критерий, по которому он их оценивал, — красиво оно выглядит или нет. Вообще, если честно, он думал, пистолеты выглядят получше. В кино они как-то покрасивее, чем в жизни. Не зная, стоит ли к ним прикасаться и к какому именно, он лишь наблюдал за Чонгуком, который неспешно рассматривал ассортимент, а следом быстро подхватил один из них.       Среди пистолетов: Glock 19, Beretta 92, Daewoo K5, SIG Sauer P226, Heckler & Koch USP, Jericho 941 — Чон всегда отдаст предпочтение любимому Daewoo K5. Вложив его в руку Тэхёну, Чонгук без слов подвёл его к начерченной линии.       Зал, в котором они были, слишком расчерчен различными полосами, смысл которых Ким не понимал. Но в целом помещение выглядело интересно, а ещё было довольно прохладным и большим.       На разном расстоянии от склада инвентаря находились различные мишени. В пяти метрах от них на потолке развешены ленты жестяных банок. В разных углах ангара были расставлены игрушечные звери, также с потолка свисали птицы, которые имитировали движение крыльями и оборачивались вокруг своей оси. По периметру были также разбросаны роботы, которые тоже не стояли на месте, а двигались. Ким ещё не знает, но при попадании пули в металлический каркас, они взрываются. В самом конце, на расстоянии примерно двадцати метров, находились манекены людей. — Первое, что тебе нужно сделать, — начал Чонгук, — расставить ноги пошире. — Может, ты вначале покажешь мастер класс, — сказал Ким, сверкнув ухмылкой.       Чонгук уже показывал ему мастер-классы по игре в плойку и по управлению спортивными самолётами, а сейчас настало время стрельбы. Бросив короткий смешок, Чон выхватил пистолет из рук Кима. Он выставил руку вперёд, снял с предохранителя и выпустил три пули в мишень — макет человека, который находился на расстоянии двадцати метров, — трижды точно попадая в сердце.       Глаза Кима расширились до небывалых размеров. Его воображение не рисовало Чонгука настолько метким и уверенным стрелком. Хотя ещё до того, как он трижды выстрелил в сердце манекена, Чонгук точно прострелил Тэхёново. Уже тогда ему следовало выдать медаль за меткость и всерьёз задуматься о его умениях. — Кажется, злить тебя плохая идея, — выговорил поражённо Тэхён. — Тебе можно всё, — мягко и с улыбкой на губах проговорил Чонгук, обращая взгляд карим омутам. — Стрелять будем или продолжим миловаться? — Учи.       Чонгук вновь вложил в ладонь Тэхёна Daewoo K5 — тяжёлый, холодный, с матовой поверхностью, от которой тускло отражался свет ангара. Пальцы Кима инстинктивно, неровно и напряжённо сжались, поэтому Чон, встав за его спиной, накрыл его руку, обхватывающую рукоять, и слегка встряхнул, заставляя Тэхёна ослабить хватку. — Ноги чуть пошире, — сказал Чонгук.       Ким расставил ноги. Но это было слишком широко, поэтому Чон подкорректировал его стойку. Он также поправил локти, приподнял запястья и вновь выровнял хват. Поддерживающая ладонь под чётким надзором легла под углом, обволакивая рукоять, а следом Чон точно направил руки вперёд, выстроив ровную линию от плеча до ствола. — Зафиксируй это положение, — попросил Чонгук. — Напряги мышцы, прицелься и нажимай на спусковой крючок. — Я промахнусь же, — негромко бросил Ким.       Одной рукой Чон придерживал зафиксированное положение рук Тэхёна, а вторую опустил ему на талию, поддерживая поглаживающим движением. — Нажимай на курок, — повторил Чонгук.       Тэхён задержал дыхание перед своим первым в жизни выстрелом. Палец лёг на спусковой крючок, не нажимая, но приготовившись. Он подобрался всем телом. Сосредоточился. Секунда. Сильный нажим. Выстрел.       Резкий хлопок разорвал тишину ангара. Металл отдал вибрацией в ладонь, причиняя лёгкий дискомфорт, и Тэхён резко опустил оружие вниз. — Оно каждый раз так отдаёт? — спросил Ким, когда Чонгук нажал на кнопку на пульте, чтобы макет человека подъехал к ним поближе и позволил рассмотреть ранение. — Да, но со временем перестаёшь обращать внимание на дискомфорт.       Пуля попала в живот, чуть ниже солнечного сплетения. Это точно заслуга Чонгука, который стоял за спиной и направлял его руку. Стреляй Тэхён сам, пуля бы пронзила один воздух. — А я смогу так же прямо выстрелить в сердце? — поинтересовался, заглянув в чёрные пучины. — Если попрактикуешься хорошенько, то, возможно, — ответил Чонгук. — Сказал бы прямо, что нет, — закатил глаза Тэхён. — Тебе просто нужно потренироваться. Хорошо прицеливайся, следи, чтобы руки не дрожали, и смело стреляй.       Тэхён, под чётким руководством Чонгука, выпускал обойму за обоймой. Иногда Чон говорил, что он отлично прицелился и попал, а иногда — честно говорил, что промахнулся. Но метко стрелял Ким или нет — было не важно. Важно было лишь то, что он проводил время с Чонгуком.       В связи с большим наплывом работы, особенно в последний месяц, они мало времени проводили вместе. Чонгук обещал, что вскоре этот период закончится и времени вдвоём прибавится, но когда это произойдёт, не уточнил.       За период их отношений они неплохо изучили друг друга: характер, привычки, любимые вещи… Единственное, что всё ещё было присыпано пылью тайны, — точное определение профессии Чона. Но в целом Тэхёну достаточно и того, что Чонгук время от времени делится с ним кое-какой информацией — как сегодня, например, о своих убийствах — и возвращается с работы целым.       Также важным наблюдением и частью любви Тэхёна к Чонгуку являлось понимание и осознание того, что за всё время вместе, что бы ни происходило, Чонгук ни разу не позволил усомниться в себе или дать повод для разочарования. Они встретились впервые в июне, а сейчас на улице уже ноябрь. Листья опали, деревья стояли оголёнными, ветер пронзал до дрожи, серые тучи пророчили снег. Но рядом с Чонгуком всегда было лето. Моментами дождливое из-за волнения и травм, полученных при работе, но всё так же лето. — Хочешь немного усложнить задачу? — поинтересовался Чонгук. — Как? Манекен будет двигаться? — Можно, конечно, запустить эту функцию, но нет. Пойдём в другой зал, там что-то вроде инсценированного поля с мешками, большим количеством мишеней и автоматами, а не стволами.       Глаза Кима вмиг загорелись от понимания, что он ещё и автомат сегодня сможет подержать в руках. Чонгук, заметив это, пустил смешок и отобрал у него пистолет, возвращая тот на полку с инвентарём. Следом, схватив его за руку, повёл в другой зал.       Другое помещение выглядело больше в два раза. Тут уже не было никаких линий на полу, вместо всего этого было инсценированное поле с кучей песка, мешками и даже небольшими оградами, за которыми можно спрятаться. Это больше напоминало некий прототип реального места сражения, чем обычный тир.       Ким подошёл поближе к линии песка, но не стал на него заходить, лишь хотел получше рассмотреть декорации. Ему интересно, сколько стоило всё это обустроить и как такие огромные залы вмещаются в небольшое с виду здание. Видимо, поэтому Чонгук назвал его частным и закрытым. Кажется, тут очень дорого проводить время. Это он ещё не знал стоимость ни одной единицы оружия, а его тут хватало.       Присев на корточки, не торопясь выйти на поле, Тэхён потрогал песок, желая понять: это муляж или реальный. Реальный… — Мы же извозимся в нём, — подметил Ким, взглянув на Чонгука. — У тебя вся машина будет грязная. — Ничего страшного, — заверил Чон. — Всё моется и пылесосится. Выбирай себе автомат на стене.       Тэхён поднялся на ноги и подошёл к месту, в сторону которого указал Чонгук. Он внимательно рассмотрел варианты, которые им предоставлялись, и ни один не притянул его взгляд. Внешний вид любого оружия ему не нравился, а выбирать он мог только исходя из этого критерия. — А ты себе какой возьмёшь? — обратился к Чону, который стоял рядом. — Мне тоже взять? — вскинул брови его личный инструктор и учитель в одном флаконе. — Да, — кивнул. — Давай посоревнуемся, кто больше мишеней выбьет. — Я же выиграю, — усмехнулся Чонгук. — Ты наперёд не заглядывай, — бросил Тэхён. — Я буду стараться. — Хорошо-хорошо, — посмеивался Чонгук, вручая ему М4.       Ким подхватил оружие, изучая его глазами. Металл холодил кожу, а его вес заставил мышцы рук напрячься. С пистолетом было как-то проще и легче. — А чего он такой тяжёлый? — прилетел вопрос. — Четыре килограмма, — пожал плечами Чонгук. — Это ж автомат. Ложись на песок. — Ложиться? — переспросил Ким. — Вот прям ложиться? — Да. Из автомата так проще и безопаснее стрелять. Больше точек опоры, а также сниженное колебание и мягче отдача.       Тяжело вздохнув, Тэхён, покрепче ухватив автомат, прошёл обратно к инсценированному полю и ступил на песок. Он выбрал себе место в центре — для лучшего доступа и обзора мишеней — и, как говорил Чонгук, послушно лёг на живот, ощущая, как под ним скрипит песок.       Чонгук, взяв оружие и для себя, не спешил опускаться на живот. Он присел рядом с Кимом и помог правильно установить автомат. Кратко проинструктировал, как нужно держать его, откорректировал позицию рук и, когда его ученик был подготовлен к первому своему выстрелу из автомата, сказал: — Напряги плечо, Тэхён, — дал важное наставление. — Почувствуй, что приклад не упирается в ключицу. Прицеливайся и держи автомат крепко.       Ким слегка повёл плечом, поправляя позицию приклада. Он задержал дыхание, концентрируясь и прицеливаясь в белку, которая находилась посередине поля. Тэхён шумно выдохнул и нажал на курок, сопроводив выстрел болезненным стоном. — Больно? — спохватился Чонгук. — Неприятно. Оно всегда так отдаёт в плечо? — Если держишь неправильно. Ты слабо прижимал приклад к себе. Попробуй сильнее прижать именно к плечу.       Тэхён попробовал вновь и снова почувствовал ощутимую отдачу. Чонгук чётко регулировал положение автомата до момента, пока Ким не понял, в какой позиции должен его зафиксировать. Лишь сделав несколько правильных попыток выстрелить, подтолкнул Чонгука занять себе позицию и, наконец, начать соревнование.       Тэхён попросил — Чонгук сделал. Он привалился на песок на расстоянии вытянутой от Кима руки и сразу же зафиксировал оружие в правильном положении. Тэхён громко отсчитывал до трёх, чтобы обозначить начало, а Чон лишь хитро и незаметно улыбался, дожидаясь громкого «три».       Ким и сообразить не успел, как Чонгук уже сделал несколько выстрелов, разбивая стеклянные бутылки и сбивая «летящих» птиц. Тэхён слегка поднялся над автоматом, наблюдая, как мишени одна за другой оказывались простреленными и выбитыми с поля. Всё произошло настолько быстро, что Ким даже толком сообразить не успел. Лишь проследив за каждой сбитой целью, повернулся на Чонгука, который растянул рот в широкой улыбке, отрывая плечо от приклада, и поднял взгляд на своего парня. — Ты мне себя как цель оставил? — спросил Тэхён, и Чонгук принял сидячее положение, расправляя руки в стороны. — Давай. — Чон! — Да сейчас новые принесут, — бросил, смеясь. — Постреляешь ещё.       Три часа в ангаре — оба уставшие и переполненные эмоциями, а Тэхён ко всему прочему ещё и травмирован. Они попрощались с коллегой Чона и покинули тайное место для избранных. — Что тебе больше нравится: пистолет или автомат? — поинтересовался Ким, когда они оказались на осенней улице.       Снаружи осень пахла влажной листвой и далёким дымом. Тэхён вдохнул полной грудью, пребывая в самом спокойном промежутке жизни. — И то, и то нравится. Но чаще использую ствол, так как он легче и с ним проще обращаться, особенно если есть спешка. Если спешки нет, задача из сложных и подразумевает большое расстояние, да и плюсом местность открытая, где в основном мы будем на земле — то автомат, — проговорил, открывая Тэхёну дверь машины.       Закрыв за ним дверь, Чон поспешил занять место водителя. Он сел за руль и включил обогрев, чтобы согреть Тэхёна, который точно слегка замёрз, пока они шли к парковке. В салоне сразу же стало чуть теплее, но всё же с теплом между ними не сравнится. — Интересно, как ты выглядишь на работе и в форме… — принялся размышлять Ким, когда Чонгук выруливал с парковки. — Я мокрый, потный, вонючий. — Наверняка горячий. — Мне купить домой чистую форму? — стрельнул глазами Чонгук, ухмыльнувшись. — Давай, — поддержал идею Тэхён. — Но это всё равно не то будет. Ты же не точную форму купишь, да и на меня грозно смотреть не станешь. — Я бы радовался на твоём месте. Видеть меня при «параде» — поверь, это явно не то, что будет выглядеть горячо. Страшно, скорее всего. Как плечо? — спросил, заканчивая диалог о работе. — Болит немного. — Нужно будет холод приложить, — сделал пометку Чонгук. — Приедем, позаботишься обо мне. — Иначе и быть не может, — подтвердил, мягко улыбнувшись.

***

      Зима наступила слишком быстро. Прошли Рождество и Новый год. Столько дней уже зачёркнуто в календаре, что Ким постоянно задавался вопросом: куда время так спешно летит. Он не успевал насладиться временем выходных дней с Чонгуком, а они уже проходили, следом стремительно пролетала и рабочая неделя, а там снова короткие выходные в любви и холодная неделя в редких ночных часах с Чоном.       С самого утра Тэхён подгонял время к концу рабочего дня. Несколько дней назад Чонгук уехал на задание, и контакт с ним был крайне редким. Зная, что особо писать он не сможет, Ким попросил при возможности отправлять ему хоть точку в чат, чтобы таким способом давать знать, что он в порядке. Это немного успокаивало. Было пару раз, когда Чонгук писал ему полноценные сообщения, извещая, что он действительно в порядке.       Сегодня он возвращается. Вернее, уже должен был вернуться и ждать его у офиса.       Последний раз Чон писал очень рано утром — если точнее, ночью. А после от него ни весточки не поступало. В сети не был. Тэхён начинал волноваться. Время, как назло, тянулось, как резина, и семь вечера всё никак не наступало. Ким писал и даже предпринял несколько попыток дозвониться, но ответа не последовало.       Едва пробило семь, Ким схватил свою куртку и выскочил из кабинета, на лету собираясь. Ему не терпелось спуститься вниз и упасть в объятия Чонгука. Он слишком скучал и беспокоился — только его присутствие, прикосновения, запах, тихий шёпот и лёгкие поцелуи в волосах способны были успокоить сердце и душу Тэхёна.       Но, выбежав на улицу, Ким не увидел его при входе. — Тэхён! — позвала его Мина, с которой они не общались уже неопределённое время.       Он бросил на неё мимолётный взгляд и в панике осмотрел улицу. Чонгука нигде не было. Яркие чувства беспокойства и тревоги затаились в груди. Ким, не обращая внимания на подругу, которая уже подошла к нему, вновь набрал заученный номер. Но, как и в прошлые разы, гудки не обрывались. — Тэхён, — вновь обратилась подруга, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Подожди! — эмоционально и поспешно бросил Ким, набирая новое сообщение.       Тэхён хотел бы сорваться к Чону, но не знал, куда бежать. Будь Чонгук дома, он бы отвечал на звонки и сообщения, да и встретил бы его у офиса, как и обещал, но… Сплошное молчание было с его стороны.       Может, задание затянулось? Такое ведь бывает у военных. Там ведь нет чётких временных рамок — что-то может пойти не по плану. Если это так, то Тэхён надеялся, что с Чонгуком хотя бы всё будет в порядке.       Может, он просто опаздывал? Такое ведь тоже может быть. Сейчас вечер, зима, снегопад, пробки… Может, в такси застрял, а телефон разрядился и времени зарядить не было?       Может, увидел Мину и решил дать время? Но мог тогда его внутри офиса встретить…       Столько вопросов и предположений, и никакой ясности. — Слушаю, — кратко сказал Тэхён, обращая внимание на подругу, блокируя телефон и пряча его в карман куртки. — Я хотела извиниться за то, что наговорила, — негромко сказала Мина, потирая руки, видимо, волнуясь. — Хорошо. Это всё? — холодно поинтересовался Ким. — Может, кофе выпьем? — предложила подруга.       Тэхён, пораскинув мозгами, согласился. Всё же, если у Чонгука сел телефон, то он точно придёт к нему. В любом случае придёт. Поэтому, чтобы не разминуться, он посидит в кафе рядом с офисом, откуда хорошо видна площадь — а значит, Чона он точно не пропустит.       Выбрав дальний столик у окна, они присели и подхватили меню. Мина сразу же начала без разбора рассказывать о своей жизни. Тэхён не слушал её — все его мысли были рядом с Чонгуком, а подруга лишь сливалась с общим шумом кафешки. Ким даже не пытался её слышать: не отрывая взгляда от заснеженной улицы, он думал только о Чоне, которого всё ещё не было видно. Он уловил лишь короткие обрывки фраз: ситуацию с изменой замяли, и они просто продолжили жить дальше. — Ты кого-то ждёшь? — спросила Мина, вырвав его из мыслей. — А? — переспросил Тэхён, отрываясь от окна, переводя взгляд на подругу. — Ты в окно смотришь… Ты ждёшь кого-то? — Эм… — замялся Ким. — Завораживает просто. Снег красиво падает, — соврал.       Пиликнувший смартфон заставил Кима мгновенно встрепенуться. Он резко потянулся к телефону, который уведомил о сообщении, и нервно впился глазами в текст, наспех его читая. «Чонгук в Сеульской больнице. В травматологии. Скажи, что ты от Сок Донхёна, и тебя пропустят. Можешь остаться там на ночь». — Мне нужно бежать, — проронил Тэхён, резко подрываясь с места. Он хаотично, дрожащими руками застёгивал куртку, едва проговаривая в сильной панике: — Всё позже, ладно? — закончил и пулей вылетел из кафе.       Ким бежал сломя голову к дороге, желая поскорее поймать такси. Машины проносились одна за другой, не останавливаясь рядом с ним. Каждая секунда, в которой он в страхе провожал очередное авто, съедала его. Чонгук часто возвращался домой травмированным — то с пластырями, то со швами или бинтами, но не оказывался в больнице с момента их второго свидания.       За минуту до того, как Тэхён захотел выскочить на дорогу, чтобы хоть что-то остановить, рядом с ним припарковалось такси, в которое он поспешно запрыгнул. Он просил ехать быстрее — любые штрафы оплатит, лишь бы поскорее к Чонгуку добраться. Ему бы увидеть его, его состояние, прикоснуться…       Он ворвался в больницу, словно ураган, сметая всё на своём пути, но перед дверью палаты замер. Боялся войти. Не знал, что ждёт его за дверью. Досчитав до трёх, он всё же резко дёрнул за ручку.       Чонгук находился в лежачем положении. Он смотрел в потолок, когда дверь открылась. На голове вновь была наложена повязка, которая слегка пропиталась кровью у левого виска. Бровь снова разбита. Губа повреждена. Нос перебит и глаза слегка заплывшие. Правая рука была зафиксирована повязкой, а левая — поцарапанная, со стёртой кожей, лежала обездвижено на больничной кровати, к венам которой была присоединена капельница.       Смаргивая слёзы, Тэхён переступил порог и прикрыл за собой дверь. На негнущихся ногах он подошёл к Чонгуку, сквозь пелену слёз не видя направленного на него взгляда чёрных глаз. — Чонгук… — протянул жалостливо Тэхён, и относительно целая рука поднялась с кровати и потянулась к нему.       Ким аккуратно прикоснулся к ней, ощущая, как Чон едва сжал его холодные пальцы. — Ты чего? — выговорил Чонгук и постарался улыбнуться, чтобы вселить в Тэхёна уверенность, что всё нормально. Слегка подбитый, но живой. — Мой телефон остался на базе, я не смог написать. — Чонгук… — вновь повторил Тэхён.       Чон отпустил его руку и потянулся к щекам, стертыми пальцами вытирая слёзы. Будь он в менее печальном состоянии и располагай обстановка к шуткам, он точно не упустил бы момент насладиться тем, что Ким сегодня впервые называет его по имени. Но сейчас это неуместно. — Не плачь, Тэ, — негромко и хрипло попросил. — У меня от твоих слёз сердце кровью обливается. — А у меня от твоего вида… — не сдерживая эмоций, проговорил надрывно Ким. — Что случилось? Что с тобой случилось?       Пододвинув стул к кровати, Тэхён присел рядом с ним, стирая слёзы, чтобы чётко видеть своего побитого, любимого человека. — Небольшая засада. — Небольшая засада? — возмущённо, сдерживая слёзы, переспросил Тэхён. — У тебя одна рука сломана, на второй живого места нет. Голова снова побита, пол лица синее. Это ты ещё под одеялом.       Ким схватился за край одеяла и аккуратно приподнял его. Больничная рубашка явно скрывала под собой другие повреждения. Не может быть, чтобы лицо пострадало, руки пострадали, а туловище — нет.       Тэхён потянулся к пуговицам и осторожно расстегнул их, распахивая рубашку. Грудная клетка была плотно обвита бинтами — вероятно, у Чона травмированы рёбра, а чуть ниже, над тазобедренной костью, был наклеен огромный пластырь, пропитанный кровью, как и повязка на голове. — Что это? — загробным голосом спросил Тэхён, вскидывая ошарашенные, перепуганные глаза. — Ранение. — Чонгук… — поражённо протянул Тэхён и, застегнув обратно пижаму и накрыв одеялом, упал головой рядом с более-менее уцелевшей рукой, не сдерживая поток слёз.       Чон зарылся пальцами в волосы Кима, мягко поглаживая у корней. Ему бы хотелось, чтобы Тэхён не волновался за него и уж тем более не проливал слёзы, но когда любишь, то иной реакции быть не может. — Я живой, — сказал Чонгук, — и вскоре поправлюсь. Обещаю, что очень скоро поправлюсь. Всё будет хорошо, — успокаивал Тэхёна. — Всё, что хочешь, сделаю, только не плачь. — Работу свою бросишь? — поднял на него глаза, вопросительно заломив брови. — Тэхён… — Тебе сильно больно? — прервал его Ким, вновь обхватывая его уцелевшую руку, мягко поглаживая, боясь причинить боль. — Во мне обезбол, — сообщил Чонгук. — Я слабо чувствую. — Может, ты пить хочешь или есть? Мне погасить свет, чтобы ты поспал? Тебе отдыхать нужно, чтобы постепенно восстанавливаться. — Поцелуя будет достаточно, — произнёс Чон. — Да как тебя целовать? — вновь напряжённо бросил Тэхён, смаргивая слёзы. — Мне кажется, любое прикосновение к тебе принесёт боль. Ощущение, что тронь тебя — ты рассыплешься. — Не рассыплюсь, — мягко ответил Чонгук, совсем слабо улыбнувшись.       Тэхён, утерев слёзы, поднялся и очень осторожно прикоснулся к губам. Совсем мимолётно. Словно касание крыльев бабочки. — Ты посидишь со мной ещё немного? — спросил Чон, надеясь, что любимый человек ещё побудет рядом хотя бы несколько мгновений. Его присутствие помогало отвлечься от боли, которая, даже несмотря на обезболивающие в организме, всё равно ярко ощущалась. — Я останусь здесь, — твёрдо произнёс Тэхён. — Это лишнее, — тихо проговорил Чонгук. — Ты же не выспишься, а тебе на работу завтра. Всё тело ломить будет, — с беспокойством в голосе добавил. — Я никуда не уйду.       Чонгук смотрел ему в глаза, и в этот момент стало настолько горько от осознания хрупкости жизни, что одна слеза скатилась по щеке. Соль прочертила дорогу до раны на губе, и Чон почувствовал, как ту начало жечь. Жгло не только стёртую кожу — жгло душу. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук, глядя в глаза. Этот взгляд пробирал до дрожи. — Боялся, что не успею сказать тебе этого.       У Тэхёна лишь сильнее глаза покрылись пеленой слёз от признания. — Я тебя тоже люблю, — совсем тихо произнёс Тэхён, осторожно обхватывая руку Чона, мягко целуя его пальцы.

***

      Разгар весны радовал жителей Сеула. Тепло, солнце, цветение вишни, которое они с Чонгуком очень ждали… Восстановление после зимнего побоища заняло продолжительное время, и Тэхён всецело посвятил себя Чонгуку и уходу за ним.       Постепенно кости срастались, швы рассасывались, а раны затягивались. Едва тот получил справку о том, что в порядке, так сразу же вернулся на работу. Это повлекло за собой усиленное беспокойство и тревогу со стороны Тэхёна, потому что этот случай лишь показал ему, насколько жизнь хрупка, особенно если человек самостоятельно идёт в руки к смерти. Ему бы действительно хотелось, чтобы Чон бросил свою работу, но это слишком эгоистично с его стороны. Чонгук любит то, чем занимается, не боится получать травмы, и отваги в нём полным-полно. Он жил этим всю сознательную взрослую жизнь и продолжает жить. Отбирать это у него или просить оставить — неправильно и даже преступно. Пусть работают они в кардинально разных сферах, но если бы Чонгук попросил его уйти с работы и заняться чем-то другим, это нарушило бы их отношения точно. Поэтому он не поднимал эту тему. Просто смирился, что его любимый человек всегда на грани. Принял факт, что будет жить словно на пороховой бочке: пока Чон не вернётся домой, он будет волноваться о его ранах и травмах. Но если он возвращается живым, пусть и побитым — это лучшее, что может быть, ведь тогда он хотя бы сможет восстановиться. Хуже будет, если однажды он не вернётся.       Сейчас Чон снова ушёл. Очередное полевое задание без всяких гарантий на целостность жизни. Чонгук обещал вернуться в полночь, а сейчас на часах было одиннадцать ночи. Есть ещё час до момента, пока паника не накроет его, заставляя обзванивать все клиники и морги.       Тэхён сидел в кресле в гостиной, печальными и сонными глазами глядя на ночную улицу. В такое время на дворе обычно пусто, лишь редкие одинокие прохожие встречались, торопящиеся домой после поздней смены или посиделок с друзьями. Ким вглядывался в тёмные силуэты, выглядывая там Чонгука. Но родного человека там не видел… Рано ведь ещё.       Тэхён положил руку, согнутую в локте, на подоконник, опустил на неё голову и прикрыл глаза. Уже долгое время он ждёт не только возвращения Чонгука — он ждёт всего, что может ему поступить: сообщение, звонок, жетон… И это горько. Но любовь не бывает только сладкой на вкус — она разнообразна. Сегодня — сладко, завтра — горчит. Послезавтра может язык вязать от приторности, а позже — едва не заставит плакать от кислоты. Но это — любовь.       В природе нет ничего однообразного. Цветы, сначала в ярком окрасе, постепенно иссыхаются, теряя свои цвета. Листья желтеют или краснеют, опадая под ноги. Ткань блекнет. Облака чернеют. Всё это происходит под воздействием других факторов. С любовью — так же: сначала она нежного цвета, потом, под воздействием страсти, окрашивается в красно-оранжевый, затем немножечко желтеет, затухая, и под руками художников дальше продолжает менять цвета в зависимости от фазы, настроения, ощущения и чувств.       Тэхён бы дал им с Чонгуком цвет кристально чистой воды, нагретой жаркими лучами, которая ярко поблёскивает под солнечным светом. Любовь у них спокойна: теплеет от заботы и понимания, поддержки и бережности. Иногда, правда, в воде проступают капли крови от убийства какой-нибудь маленькой рыбки, окрашивая небесного цвета воду в красный, но со временем она очищается и вновь радует глаза своей кристальностью.       Тэхён хотел верить, что сегодня крови в воде не окажется.       Почувствовав тёплое прикосновение ладони к щеке, Ким продрал глаза, встречаясь в полумраке с Чонгуком. Он мягко и устало улыбнулся ему, продолжая поглаживать щёку. — Я уснул? — хрипло спросил Тэхён, осматривая комнату в тусклом свете лампы, которую включил Чонгук, вернувшись в квартиру. — Я тебя ждал, как-то неспокойно было. — Я здесь, всё хорошо, — произнёс Чон. — Пойдём в кровать.       Чонгук протянул Тэхёну руку, помогая подняться с неудобного кресла. У Кима, наверное, всё тело затекло, пока он спал в искривлённом положении, дожидаясь его. — Чонгук… — обратился к нему Тэхён, завернувшись в одеяло, в темноте вглядываясь в силуэт Чона, который переодевался в пижаму. — Ты точно в порядке? — Точно. Ни одной царапины, — заверил его тот. — Иди ко мне, — сказал Тэхён, приподнимая одеяло, и Чонгук тут же нырнул к нему под бок, обвивая его руками и крепко прижимая к себе.       Теперь спокойно. Теперь можно спать и не видеть кошмаров. Чонгук с ним — целый, не травмированный, лишь уставший. Было бы хорошо, будь так всегда.

***End of flashback***

      Этот день начался, как и сотня других. Чонгук оставался свободным до обеда, поэтому они вместе выпили кофе и позавтракали. Чон предусмотрительно, чтобы Тэхён не голодал, собрал ему обед на работу, а также подвёз к офису. Всё было как всегда, и ничего не предвещало вечернюю встречу в амплуа заложника и… — Я сегодня буду поздно, — сказал Чонгук, коротко целуя, прежде чем Тэхён покинет машину. — Может, вообще под утро. Ложись спать в кровати, хорошо?       Тэхён утвердительно кивнул. За время их отношений Ким успел понять, что в те редкие дни, когда Чонгук возвращается до момента, когда он идёт спать, то тревожность его душит меньше. День всегда воспринимается мозгом безопаснее. Ночь же — наоборот. Ночь скрывает в себе ужас и страх. Именно под её покровом в большинстве происходят самые жуткие вещи. А Чонгук зачастую только в такое время и работает. Поэтому беспокойство душит Тэхёна сильнее. — Береги себя, — просил Ким. — Если утром я проснусь без тебя, то начну обзванивать больницы. — Я постараюсь вернуться до того времени, — пообещал Чонгук и, поцеловав ещё раз, попрощался, не зная, что их встреча состоится намного раньше, чем оба подозревают.       День проходил как обычно. Поток работы заглушал поток мыслей, и это влияло на ощущение времени, которое, казалось, шло быстрее обычного. Оно и к лучшему.       Мина позвонила ему спонтанно и неожиданно в середине рабочего дня. С той самой встречи зимой, когда Ким сорвался, ничего не объяснив, они не общались. Вернее, Мина регулярно писала ему о своей жизни, но о том, как он поживает, не спрашивала. Тэхён редко читал её сообщения и отвечал также редко. У него много своих проблем и забот в жизни — слушать и копаться в чужих не было ни сил, ни желания. Но, видимо, подругу всё устраивало, потому что она продолжала стучать в закрытую дверь.       Ответив на звонок, Ким ожидал очередной порции проблем из её личной жизни, но та сумела его удивить, не сказав ни слова о них, лишь пригласив на вечерний спектакль «Макбет». Ким, не раздумывая, согласился. Немного развеяться, да ещё и «Макбета» посмотреть — точно пойдет ему на пользу. Вспомнит хоть, что такое социальная жизнь и контакты с людьми, а то в последнее время только дома сидит, да у окна Чонгука ждёт. Не стоит думать, что он дома прям чахнет, как когда-то выразился Чонгук о нём. Они ходят на свидания, постоянно проводят время вместе, время от времени уезжают за город… Просто помимо Чонгука, на людей энергии не оставалось. То работы навалится, что хоть в офисе ночуй, но сделай в сроки, то Чонгук снова получит ранение и Тэхён за ним ухаживает, то Ким приболеет от смены сезонов… Короче: первое, второе и компот, а на остальное уже смотреть невозможно — в желудок не влезет.       Всё было в целом неплохо. Тэхён снова на время отключился от мыслей. Мина не говорила о своих проблемах, потому что была занята детьми, которые в силу возраста не были особо шумными. Он был окружён людьми, но всё же оставался один на один с собой — и это Тэхёну нравилось.       Спектакль затягивал и поражал мгновенно. Актёры не просто играли — они проживали написанные Шекспиром жизни. Картина настолько поглощала его внимание, что Тэхён не замечал, как сцены и акты сменялись один за другим.       Всё было неплохо… До момента, пока напуганные карие глаза не встретились с холодными чёрными.       Тэхён сидел парализованный, не зная, как реагировать и что делать. Он оцепенел. Его сковал липкий страх. На сцене, во главе группировки, стоял Чонгук, смотрел на него, и это был совсем не тот Чонгук, с которым Тэхён жил, которого он знал и которого любил. Глаза Чона всегда излучали тепло и свет, искры и любовь, а сейчас в них был лишь холод. Точно такой же, какой ощущается от металла ствола.       Чонгук смотрел на него всего несколько мгновений, а затем перевёл взгляд выше, в неизвестном ему направлении. — Дети сейчас встают со своих мест, медленно и тихо, — грубо проговорил Чон. — Когда к ряду подходит человек в чёрном, вы выходите в сторону и идёте вслед за ним в конец зала, оборачиваясь лицом к стене. Взрослые остаются сидеть и не двигаться. Резкое движение — и вы труп, — предупредил, чтобы никто и глазом моргнуть не посмел.       Закончив говорить, Чонгук выхватил из кобуры пистолет, снял с предохранителя и, подняв свободную руку вверх, показал пальцами «V». Он согнул ладонь и направил значок в зал. Два самых последних бойца, увидев знак, спустились в зал и начали собирать детей, отводя их в угол и наблюдая, чтобы все действительно смотрели в стену.       Тэхён, казалось, забыл, как дышать. Лёгкие сдавило корсетом. Он сейчас больше напоминал рыбу, выброшенную на берег, которая постепенно умирает, чем человека. Не может быть такого, чтобы его любимый человек был… Ким даже в мыслях это слово проговаривать не собирался. Он не хотел верить в то, что видел. Не хотел смотреть на Чонгука с первого ряда, когда тот стоит на сцене и наводит дуло пистолета на публику.       Не желая знать больше ничего, Ким прикрыл глаза, отказываясь смотреть на всё, что сейчас происходит и будет происходить дальше.       Чонгук старался следить лишь за незнакомыми ему людьми и своими бойцами, игнорируя присутствие Тэхёна, но глаза то и дело метались взглядом к нему. Ким не смотрел. Ничего не видел. Лишь слёзы, которые стекали по щекам из-под опущенных век, говорили о боли, которую тот сейчас испытывал, видя его с оружием на сцене. Ему бы хотелось всё объяснить, но момент слегка неподходящий.       Мотнув головой в сторону аудитории, возвращаясь к работе, Чон увидел, что все дети стояли в конце зала, в углах при задних выходах. Арис и Аид смотрели за ними, пересчитывая, а следом молча кивнули, подав знак, что всё готово к следующему шагу. Пересёкшись взглядами с двумя бойцами и не услышав никаких команд от Мина в ухе, Чонгук продолжил вести односторонний диалог с публикой: — Сидеть мы с вами будем здесь долго, — нарочито спокойно произнёс, — так что готовьтесь терпеть. Но всё же мы не изверги, — подметил, — я каждому дам шанс выйти отсюда. Живым или мёртвым — вопрос другой. Но вы выйдете. Вопрос времени. «Начинаем! — пронеслось в наушнике громкое Миново, словно клич какой. — Сейчас войдёт переговорщик».       Чонгук, услышав, что они переходят на следующую ступень плана, нацелился на дверь, и в следующее мгновение она открылась. В зал под точным прицелом Чона вошёл человек с поднятыми руками. Он напряжённо спускался по лестнице, едва не трясясь, как осиновый лист, но Чонгук знал, что это напускное. Они смотрели в глаза друг другу — там был штиль.       Вообще, если бы из зала пристально не наблюдали за ними, их «переговорщик» закатил бы глаза от столь мелкой для него работы. Он на совещании предлагал газ пустить, вывести кого надо, да дело с концом, попрощались и поехали по домам. Но никто его план не оценил, потому что задача у них всё же крылась не в «вывести и всё». Поэтому «переговорщику» пришлось сменить любимую чёрную форму на костюм и идти под дулом пистолета к началу сцены, останавливаясь рядом со вторым рядом. — Меня зовут Ли Донгиль, — представился Чхве Минсу. — Я пришёл, чтобы услышать ваши требования, — произнёс переговорщик под прикрытием. — Какие гарантии, что они будут исполнены? — резко бросил Чон, наблюдая, как всё же незаметно для аудитории коллега закатывает глаза. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — пообещал «переговорщик» следом. — В моих силах убить каждого, и мне кажется, это быстрее и надёжнее, — сказал, не задумываясь.       Пока в помещении воцарилась пауза и наушник молчал, Чонгук осмотрел количество оставшихся на своих местах взрослых. Их было около тридцати — немного, но, учитывая, что пятеро из них точно вооружены, а один ещё и сидит впритык к плачущему Тэхёну, это не особо позволяло спокойно работать. — Здесь дети, — обратил внимание Минсу, и голос его правдоподобно дрогнул от испуга. «Ну, какие актёры пропадают», — послышалось в наушнике насмешливое от Мина, и Чон уверен, все, кто под масками, тихо усмехнулись от его комментария. — Я вижу, не слепой, — бросил грубо Чонгук. — Именно среди детей находится тот, кто мне нужен.       А вот и следующая ступень, которую в своём гениальном плане с газом не продумал Минсу. Вообще, быть втянутым в политические игры Чонгуку не нравилось от слова совсем, но работа у него такая, что приходится выполнять всё, что приказывает руководство, и в любом случае это касается политического устройства страны. Но всё же дела, которыми они занимаются, делятся на несколько категорий. Основные: национальная безопасность — слишком обширная категория, которая включает в себя массовые задания; локальные антитеррористические операции — основной их профиль; и, как сегодня, обличения группировки верховных лиц, которые перестали быть нужными и в целом ими можно пожертвовать ради блага других, — самая ненавистная работа.       Но приказ — есть приказ. Сегодня основная их задача — сбросить с твёрдых тронов из кучи зелёных купюр группу людей из судейской системы, которые хотели откусить больше, чем надо, за что и должны поплатиться. А тут ещё и совпало удачно — человек, пострадавший от их постановлений, не получив возмездия законным путём, решил сыграть по-крупному, взорвав здание театра, потому что именно здесь и сейчас находилась дочь того самого верховного судьи, чьи руки омываются кровью слабых, но за пачку зелёных замараться — дело плёвое.       Сказать, что это задание взбесило Чона с самого начала — не сказать ничего. Они спецназовцы, которые должны заниматься поистине важными для безопасности государства вещами в огромном масштабе, а в итоге им приходится строить из себя кучку террористов, чтобы переключить внимание, запугать настоящих террористов, потянуть время, пока бомбы не обезвредят, и влезть в игры высшей прослойки общества, которые захотели убрать с постов своих же когда-то союзников. Вместо того, чтобы врываться на заброшенные заводы, захватывая тех, кто угрожает стране, они примеряют амплуа актёров погорелого театра и тоже становятся причастными к политическим играм, которые в первую очередь заточены на деньги, а не на безопасность.       Чонгук уверен, будь среди террористов другие люди, от которых выгоды никакой не поиметь, никто бы даже заморачиваться не стал. Не было бы никаких звонков свыше, экстренных сборов и переговоров. Здание бы просто взорвали — и дело с концами. Потом можно будет пустить слезу и заявить, что это всё Север. Оп — это уже другая политическая игра, нацеленная на подрыв уверенности в защите. А людям, испытывающим страх, можно внушать и закладывать в голову всё, что выгодно. То, что в реальности этот взрыв не будет иметь ничего общего с Севером, — совершенно не важно. Главное — вселить страх, а дальше лепить можно абсолютно всё, что угодно.       Мир прогнивший, политика — тем более, а что уж говорить о людях… Люди всё это и создают. Когда-то он сказал Тэхёну, что все в его работе — пешки. На самом деле абсолютно каждый человек, даже наделённый властью, — пешка в руках другого. Так было, есть и так будет. Кого-то в некоторых моментах спасают деньги или высшее положение, кого-то — оружие. Но не будь здесь их группы, никого из публики ничего бы не спасло. Чонгук даже думать не хотел, что было бы, если бы не стечение обстоятельств, и Тэхён бы оказался здесь без него. — Выдвигайте требования, — приказал «переговорщик». — Помягче говорите, — ответил Чонгук. — Я ведь и разозлиться могу от тона. — Мы сделаем всё, что потребуете, в самые короткие сроки, — исправился Минсу. — Верховный судья Пак Донгю должен войти сюда в течение тридцати минут, — выдвинул одно из реальных требований террористов, которые заложили в театре взрывчатку. — В тот же момент должна появиться группа СМИ с прямой трансляцией на ТВ. TVN, SBS — журналисты этих каналов должны быть здесь. Никакого штурма! — как обычно это говорят, бросил для правдоподобности. — Это все ваши требования?       Нет! Ему бы хотелось попросить вывести Тэхёна из зала, получить разрешение стрелять на поражение, по-быстрому расправиться с пятёркой вооружённых, отдать в руки улики против верховного судьи — и на выход. Следом спешить домой, чтобы объясниться с Тэхёном, если тот, конечно, пустит его на порог и позволит говорить. Если нет — будет сидеть у порога, как брошенная собака.       Но работа должна быть проделана так, как обговорил батальон и утвердило высшее руководство, поэтому Чон выдаёт лишь: — На этот час — да. Можете идти и без резких движений, Вы на прицеле.       «Переговорщик», закончив на этот час своё задание, медленно развернулся и направился на выход из зала. «Отлично, — прозвучало в наушнике. — Будьте готовы ко всему, но главного не убивайте, — дал чёткий приказ. — Банко, начинай говорить, всё внимание на тебя. Арис и Аид выводите по несколько детей через боковые двери, но чтобы незаметно. Снежок и Трой следите за пятёркой, чтобы назад не смотрели. Фауст, Дант, Аякс и Кер — контроль над гражданскими. Литературный кружок, твою мать! — прозвучало насмешливое. — Время пошло». — Мир жесток и несправедлив, — как и велел Мин, Чонгук начал заговаривать зубы, — смерть всегда наступает на пятки. Ещё несколько минут назад вы были беззаботными зрителями, у которых явно имелись планы на вечер, а сейчас каждый на лезвии ножа. Одно резкое движение — и бух — смерть.       Чонгук пристально наблюдал за пятёркой, стараясь не пропустить ни одного лишнего движения. То, что они вооружены, — известно каждому, но неизвестно, у кого из них детонатор. Это в лучшем случае. В худшем — взрывчатка есть на ком-то из группировки, и в любой момент может последовать взрыв внутри. Один из преступников сидел рядом с Тэхёном. Чон особо пристально наблюдал за ним. Если террорист хоть шаг в его сторону сделает, он тут же отправится на встречу с дьяволом. Тэхён в любом случае выйдет отсюда живым, а вот остальные — не факт. — Но как безоблачность сменяют тучи, и буря топит в море корабли, так и источник нашего спасенья вдруг превратился в гибели родник, — наигранно театрально произнёс Чонгук строки из «Макбета», которые идеально описывали ситуацию, которая стала коллапсом для нынешних событий. — Вот вам краткая предыстория, чтобы вы понимали, за что у вас отбирают жизнь, — добавил. — Пострадал невинный человек, но судебная система каким-то волшебным образом не нашла никаких улик, хотя они были — притом неопровержимые. Кумовство и коррупция — если вы не поняли, я объясню. Поэтому вы умрёте как акт мести государству за ту же коррупцию и безнаказанность людей при власти. Немножко грустно, не правда ли? И вроде как несправедливо: умер один — поплатятся две сотни.       Чонгук метнул короткий взгляд на Тэхёна, и сердце сжалось до боли в груди от его слёз, которые блестели в ярком свете прожекторов, и от собственных слов, которые Тэхёну приходилось слышать. Чону бы хотелось вернуться к себе, которого знает Ким, но работа вынуждает наступать себе на горло и продолжать говорить вещи, которые режут Тэхёна ножом по сердцу. «Арис, Аид, стоп, — прозвучало от Мина. — Двери закрыты, внимание на зрителей. Глаза на маячки. Держите на прицеле».       На балконе, места в котором не распродавали, заранее расположились их люди, держа виновников маскарада на мушке. Зелёные точки светились лишь на тех, кто были последними — их лишь двое. Они стояли посреди седьмого ряда, и за их спинами не было никого. Один из той двойки — главный, и, вероятнее всего, именно у него детонатор, так что контроль нужен как спереди, со сцены, так и сзади, с балкона. — Как вам «Макбет»? — поинтересовался Чонгук у публики. От Мина сообщений не было, значит, нужно продолжать. — Не символично ли? Спектакль о смерти, влекущий смерть… Кого убьют, а кто убьётся сам? Чьи-то руки уже в крови, а чьи-то собираются умыться. Сколько у нас ещё времени… — спросил Чон у зрителей, словно бы заигрывал с залом, но в наушнике сразу же услышал: «Пятнадцать минут, Банко». Тут же продолжил: — До того, как начнётся заварушка и вас постигнет жестокая, болезненная смерть? Я смилуюсь и дам вам шанс умереть быстро и безболезненно, нужно лишь сделать шаг вперёд. Желающих нет? — вскинул брови, осматривая зал. — Что ж, я предлагал.       Тэхён не открывал глаз. Слёзы продолжали стекать по лицу, и остановить их Ким был не в силах. Каждая минута, каждое слово метко летели в сердце, впрыскивая в него яд. Если то, о чём он думал, — правда, то он не желает выходить отсюда живым. Желает умереть. Прям как Леди Макбет — повеситься. Истории у них разные, безусловно, но исход виделся один. «707, готовы! — пробасил Мин в наушник. — Входят».       Дверь зала вновь открылась, и на этот раз к ним вошёл не только Минсу: «переговорщик» шёл за верховным судьёй. Они почти на финальной ступени операции. За Минсу вошло несколько репортёров из названных Чоном каналов. Пока Пак Донгю — судья — медленно, с поднятыми руками, спускался к сцене, журналисты устанавливали технику, спешно настраивая прямую трансляцию на ТВ. — Пак Донгю, кого я вижу! — сказал Чонгук ехидно, прицелившись ему в лоб. — Пришло время платить за грехи. Три года назад ты вёл дело об убийстве пятнадцатилетней девочки Минхеджин. Помнишь такую?       Сразу же к делу перешёл Чон. Нельзя затягивать. Нужно поскорее покончить со всеми вывести отсюда Тэхёна, обеспечивая ему спокойствие, безопасность и ответы на все вопросы.       Только бы домой позже пустил… — Нет… — заикаясь, бросил верховный судья. — Как же так? — поинтересовался Чон и выстрелил, по касательной задев плечо.       Звук выстрела разрезал тишину пространства, и Тэхён открыл глаза, уставившись на Чонгука. Тело покрылось мурашками, а в голове пролетали моменты, где Чон метко простреливал любые цели. С каждым новым мгновением всё происходящее лишь сильнее давило ему на мозги, психику и сердце. Ему страшно… — А если подумать? — протянул Чонгук. — Девочка, пятнадцать лет, умерла от разрывов внутренних органов в результате сильного избиения. Не припоминаешь? — спросил вновь и прицелился в другое плечо, но не торопился выпускать в него вторую пулю. — Припоминаю, — сказал мужчина, морщась от боли, которую доставляли разорванные ткани. — Отлично, — со смешком произнёс Чонгук. — Боль всегда стимулирует память. «Внимание на зелёный маячок, — пронеслось в наушнике. Мин явно обращался к бойцам, что стояли сзади, потому что спереди маячков не было. — Аид, держи его, он шевелится. Арис, продолжай выводить детей. Сапёр всё ещё работает. Нужно ещё потянуть время. Банко, работай. Снежок, ты спереди держи седьмой ряд пятое место». — Кто виновен? — напрямую спросил Чон. — Я не знаю, — сказал Донгю, и Чонгук всё же выпустил в него ещё одну пулю, которая задела уже второе плечо по касательной. «Банко, блять! Не дури!» — орал Мин в наушник, но когда Чон его слушал. — Могу повторить свой вопрос, — сказал Чонгук. — Но я сделаю это, поставив твоего ребёнка на прицел. Мне повторить? — Кимён, Сок Кимён! — резко выпалил судья, едва услышав слово о ребёнке.       Что ж… Хоть в чём-то этот несчастный его не разочаровал. Чону не нравилось спекулировать на детях. Дети — святое. Их нужно защищать. Но по-другому на Донгю вряд ли можно было бы надавить. О нём заранее дали информацию, сообщив, что ребёнок — его слабое место. Чонгук, конечно, мог продолжить стимулировать его память болью, стреляя ему в руку или ногу, но он уже устал от нахождения здесь. Ему бы поскорее к Тэхёну. Поближе, успокоить, стереть слёзы, объясниться… — Ещё имена.       Мужчина в страхе за своего ребёнка начал перечислять имена всех, кто был задействован в деле со зверским убийством подростка. Имена и фамилии лились одно за другим. Чонгук, если бы не скрывал своё лицо, ярко продемонстрировал бы ошарашенное выражение лица от количества людей, которые втянуты в дело несовершеннолетнего дитя. Больше десятка престарелых толстосумов были замешаны в деле одной пятнадцатилетней девочки, которая, возвращаясь домой после школы, была замечена компанией пьяных и обдолбанных уродов со статусами.       Донгю продолжал вываливать детали дела и расследования, как вдруг был прерван громким незнакомым голосом. — Хватит! — бросил один из виновников сего мероприятия и, притянув Тэхёна к себе, приставил к его виску дуло пистолета.       Тэхён ничего не понимал и не осознавал. Он был подобен безвольной кукле, у которой даже на слёзы уже не было сил. Тэхён не дышал. Страх лишь сильнее сковал его. Он даже не знал: хотел ли, чтобы его сейчас застрелили, или всё же желание выжить сильнее…       Чонгук, не задумываясь, резко двинул рукой в сторону и выстрелил террористу в горло, передавая его в руки болезненной, но быстрой смерти. Трахея разорвана. Кровь начала литься из носа, рта и места выстрела. Неудавшийся убийца больше не мог вдохнуть, лишь булькающие звуки заполнили мёртвую тишину зала, которая наступила после очередного выстрела. Детей к этому моменту уже не было в зале, а взрослые замерли в ужасе, боясь стать второй жертвой. В зале было гробовое молчание, пока застреленный террорист замертво падал, пачкая кровью пол и туфли Тэхёна.       Не теряя времени на размышления и наблюдения, Чонгук мгновенно вернул дуло пистолета на судью и приказал: — Продолжай рассказывать! — громко и резко выкрикнул Чон, отдавшись в руки эмоциям, которые накрыли его от страха за жизнь любимого человека. Любимого Тэхёна. Никто и никогда не посмеет причинить ему боль. А если допустит об этом мысль — выстрел в горло покажется манной небесной. «Банко, твою мать! — закричал в наушник Мин. — 707, прицелы. Заканчиваем. Сапёр сработал. Через секунду начнётся штурм».       Террористы зашевелились — решили перейти к действиям, всем уже надоел этот спектакль. Донгю в панике продолжал рассказывать детали того дела, а спецназовцы начали постепенно входить через боковые двери, выстраиваясь по бокам и держа на прицеле едва не каждого. Выхода не было. Это конец для игроков в вершителей чужих судеб. — Я сейчас взорву здесь всё! — закричал главный виновник торжества, по совместительству брат пятнадцатилетней жертвы, который захотел возмездия, выставив руку с детонатором вверх.       Снежок не медлил. Он мгновенно прострелил его ладонь. Террорист закричал, выпустив детонатор, и вцепился в раненую руку.       Осталось трое.       Остальные участники группировки вынули стволы и направили их на 707-мых, но Трой, Кер и Дант сработали быстро, простреливая каждому кость ключицы. Штурмовики начали работать: зачищали зал, по одному выводили гражданских и вязали террористов.       Операция закончена. Репортёры выключали трансляции и собирали технику. Бойцы спускались с балкона. Аид и Арис в числе первых покидали зал, за ними шли штурмовики, а следом вперёд вышел Фауст, спускаясь со сцены, хватая Донгю за руки и выводя его наружу, передавая в руки полиции.       Зал постепенно очищался. «Переговорщик» вывел журналистов — спектакль закончился. Дант и Кер спустились со сцены, снимая с себя автоматы. Работа выполнена на отлично. Аякс, Трой спустились следом за ними. Снежок тоже поспешил, постучав друга по плечу. Уже за всеми со сцены сошёл Чонгук, немного боязливо подходя к замершему Тэхёну. — Всё закончилось, — как можно мягче постарался произнести Чон, выключая в себе холодного спецназовца, возвращая себе Чонгука, которого знает Тэхён. — Ты меня пустишь вечером домой, чтобы я всё объяснил? — негромко и вкрадчиво спрашивал, чтобы не напугать его ещё сильнее. — Мне нужно сейчас уйти, а тебя заберут в полицейский участок. Дождись меня там, хорошо? — попросил он и на свой страх и риск потянулся к влажным щекам, чтобы стереть слёзы.       Тэхён не двигался, лишь заглянул ему в глаза, встречая там тёплый взгляд чёрных омутов, а не холодные айсберги. Ким несмело кивнул на его слова, и Чон шумно выдохнул, хоть какая-то реакция, к тому же положительная, спокойная. — Я приеду за тобой, — пообещал Чонгук и, осторожно прикоснувшись к плечу Тэхёна, развернул его на выход.       Ким всё так же был похож на безвольную куклу. Он едва перебирал ногами, и, если бы Чон не подгонял его вперёд, заставляя двигаться к выходу, Тэхён, кажется, не сделал бы и шага. Он был парализован всем произошедшим: ни слова не мог вымолвить, ни слёзы перестать пускать, что вновь скатывались по щекам, ни побороть дрожь в теле, ни вдохнуть как следует.       Сделав очередной шаг, Тэхён несмело повернул голову в сторону трупа, чтобы увидеть, как тот лежит на полу в луже крови, но Чонгук сразу же развернул его голову обратно, чтобы он не смотрел на мёртвое тело.       Передав Тэхёна в руки полиции, Чон тут же поспешил к своим, запрыгивая в тонированный бусик. Теперь курс на базу: отчёты, душ и объяснительные. С тяжёлым вздохом трудных приближающихся минут он занял своё место, и ему тут же прилетел подзатыльник. — Ты нафиг в него стрелял? — грубо бросил Мин, отвешивая второй следом. — А нафиг он мне врал? — возмутился Чонгук. — Ты мне сейчас целое сочинение писать будешь. Нового «Макбета», блять, напишешь, — шипел на него Мин. — Придурок! — не удержался от оскорбления. — Я просто за справедливость. — В прошлый раз ты убил выстрелом в шейный позвонок, в этот раз — в горло. Ты под трибунал пойти хочешь? Выстрелить в колено — не вариант? — Первый гнался за ребёнком, — объяснял Чон, — желая взять его в заложники. Я в плечо целился, но он бежал, я промахнулся. — Промахнулся точным выстрелом в шейный позвонок? — скептически взглянул на него Мин. — Рука дрогнула, — развёл руками Чонгук, мол, я не я — хата не моя. — А второй направил дуло на гражданского. Зачем нам невинные жертвы? — задал вопрос и услышал тихий смешок Снежка, который знал больше всех. — Я тебя под трибунал пущу! — пригрозил Мин. — Давай, — слетело бесстрашное с уст Чонгука, и он откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза, закончив разговор.

***

      Полиция допросила Тэхёна в ряду последних. Он пересказал всё, как было, правда, говорил он со стеклянными глазами, периодически заикаясь. Он пережил огромный стресс и едва не умер.       Тэхён был настолько потрясён произошедшим, что, кажется, все чувства в нём атрофировались или заблокировались. В какой-то момент он просто перестал ощущать абсолютно всё. Невозможность почувствовать что-либо в данный момент отягощала непонимание, какая роль отведена во всём этом Чонгуку.       Сегодня он стал свидетелем, каков Чон в работе. Чонгук был прав: он выглядит страшно, а не горячо. Взгляд, голос, внутренний холод и сталь — парализовали мгновенно.       Закончив давать показания, Тэхён на негнущихся ногах вышел на улицу, вдыхая прохладный воздух. Он не знал, какие успокоительные нужно будет выпить вечером, чтобы уснуть. Как вообще после такого вернуться в нормальное состояние? Как перешагнуть через день, в котором он едва не был застрелен и стал свидетелем убийства? Здесь явно парочка сеансов у психолога светит…       Холодный ветер отрезвлял разум, как сильная пощёчина. Чем дольше он стоял перед полицейским участком, вдыхая полной грудью прохладный воздух, тем спокойнее и легче становилось на душе. Всё же самое страшное осталось позади.       Многие уже покинули полицию. Перед входом осталась лишь пара учеников Мины и она сама. Больше никого не было. Тэхён внимательно осмотрелся: парковка пустовала. Машины Чона не наблюдалось, да и родного силуэта у входа в здание — тоже. Проверив телефон на наличие сообщений и звонков и не обнаружив там ничего, Ким присел на бетонную клумбу под фонарём у участка и обессиленно зачесал волосы назад. — Ты как? — спросила Мина, оказавшись рядом и протянув ему бутылку воды. — Ужасно, — кратко и честно сообщил Тэхён и, подхватив минеральную воду, сделал несколько глотков. — Я думала, те, кто стояли на сцене, нас убьют… А они вроде как спасли? — неопределённо то ли произнесла, то ли спросила подруга. Тэхён несмело кивнул, осознавая, что те, кто направляли на них оружие, действительно в итоге спасли. — Тебя точно спасли, — добавила Мина. — Ты очень сильно потрясён? — Ох, тебе даже не представить насколько, — поражённо проронил Тэхён, вспоминая облик Чонгука на сцене. — Ты домой не идёшь? — Сейчас пойду, а ты? — поинтересовался Ким, взглянув на неё.       Кажется, Мина куда менее эмоционально реагировала на этот вечер. Шок явно присутствовал, но она не заикалась, не дрожала, как осиновый лист, и не пускала слёзы. Она даже умудрялась успокаивать детей, в то время как Тэхён не мог успокоить сам себя. — Жду родителей учеников, нужно передать всех в надёжные руки, — сообщила та, и Ким понятливо кивнул.       Рёв мотора заставил Тэхёна завертеть головой, выискивая, какая машина въезжает на парковку. За ним приехали или нет? Ему хотелось уже поскорее оказаться дома, в безопасном месте, где он, обессиленный, сможет свалиться на постель и снова пустить слёзы, выплакивая эмоциональную нагрузку, что свалилась на него сегодня.       Припарковавшись, Чонгук мигнул фарами, подавая знак, и Тэхён медленно поднялся на ноги, отряхивая штаны. Скомкано попрощавшись, он зашагал в направлении машины, следом забираясь в неё.       Любая встреча с Чоном всегда начиналась с поцелуя, но сейчас Тэхён не мог этого сделать. Он чувствовал дистанцию и ему не хотелось. Даже мысль поцеловать сейчас Чонгука казалась странной. Поэтому Ким обратил на него лишь короткий взгляд карих глаз и опёрся головой о стекло, отворачиваясь.       Чонгуку было больно и неприятно смотреть, как Тэхён его сторонится. Он вглядывался в его профиль, поджав губы, не зная, может ли позволить себе прикоснуться к нему или заговорить. А может, лучше молчать, пока Тэхён не позволит говорить? — В жизни бы не подумал и не поверил, — сказал Ким, нарушив молчание.       Они так и продолжили стоять на парковке. Ни машина не сдвинулась с места, ни они, ни разговор. Но Тэхён предпринял попытку — проронил пару слов, позволяя Чону продолжить и, наконец, начать прояснять ситуацию и объясняться. — Я не террорист, — сразу же бросил Чонгук. — Я это уже понял, — выдохнул Ким. — Но я всё ещё не понимаю, к какой части военных ты относишься, — произнёс, надеясь на полноценную информацию. — Спецназ, батальон 707, — рассказал, как есть. — Ты видел меня в новостях при теракте в аэропорту.       Тэхён тяжело вздохнул. Он вспомнил, о каких новостях говорил Чонгук. Репортаж о спецназовце, который стрелял в террориста, прострелив ему шейный позвонок. Именно после того репортажа Ким попросил научить его стрелять и обращаться с оружием.       Тэхён зарылся пальцами в волосы, слегка ероша их и оттягивая у корней. Чонгук молчал, и в этом молчании Ким мог прокрутить всё снова: воспоминания о далёком прошлом и о сегодняшнем. Ему явно нужно больше времени, чтобы всё осмыслить. Куда больше пары минут. Даже нескольких дней, кажется, будет мало. — Ты спас меня, — тихо произнёс Тэхён, заглянув в чёрные, тёплые в данный момент глаза. — Всё произошло так быстро, что я и осознать ничего не успел, а ты уже… убил его. — Я же обещал, что никто не причинит тебе вреда. — Спасибо, — со слезами на глазах, добавил Ким.       Чонгук больше не мог сносить расстояния. Он притянул Тэхёна к себе и мягко поцеловал в лоб. Чон крепко прижимал его к своей груди, поглаживая по спине, позволяя эмоциям Кима взять вверх. Слёзы стекали по щекам, падая на футболку Чона. С каждой секундой плач усиливался, но Чонгук держал его крепко, не выпуская из рук, поглаживал по спине, окутывал безопасностью и спокойствием, нашёптывал, что теперь всё хорошо, что всё закончилось, что ничего непоправимого не случилось, и оставлял россыпь поцелуев в волосах. — Поехали домой, — сквозь слёзы проговорил Тэхён.       Ким громко шмыгнул и утёр ладонью нос. Он отстранился и вновь опёрся о холодное стекло, позволяя Чону завести машину.       Домой они ехали в тишине. Поднимались в квартиру также молча. Любые действия сопровождались молчанием, и Тэхён был искренне благодарен за тишину. Киму не хотелось говорить. Хотелось полностью прийти в спокойное, уравновешенное состояние — и решение помолчать этому способствовало.       Смыв с себя грязь, пыль и соль сегодняшнего дня и событий, Ким забрался в постель, включив тусклый свет лампы, прикрыл глаза и лёг, плотно закутавшись в одеяло. Сил не было даже на то, чтобы копаться в аптечке, выискивая успокоительные или снотворные, но Чонгук решил эту проблему за него. Наспех приняв душ, он сделал травяной чай, отыскал нужные таблетки и вошёл в спальню, присаживаясь рядом с Тэхёном, отставляя горячую кружку на прикроватную тумбочку.       Открыв глаза, Ким принял сидячее положение и заглянул в чёрные омуты, которые продолжали смотреть на него с глубиной теплоты, а не лютым морозом. — Расскажи мне то, что можешь, — попросил он.       Чонгук прикоснулся к его мокрым волосам, аккуратно заправляя влажную прядь за ухо, а следом мягко провёл подушечками пальцев по щеке. — Нам поступило сообщение, — начал он краткий пересказ рабочего дня, — что планируется террористический акт в театре. Зачинщиком оказался некий Бонсун, сестру которого убили три года назад, — закончил с тяжёлым выдохом. — Этот парень дошёл до верховного суда, но так и не добился справедливости. Он собрал небольшую команду и решил отомстить судье, который признал невиновность за отсутствием улик. В зале был его ребёнок — об этом было известно группировке. Здание напичкали взрывчаткой, а следом выдвинули свои требования и сказали, что, если до конца спектакля ничего не произойдёт, они взорвут театр.       Тэхён внимательно слушал, потянувшись к горячей кружке чая и немного отпив его. Отставив чашку обратно, он протянул Чонгуку руки, и Чон притянул его к себе, вновь поглаживая по спине и волосам. В объятьях Тэхён находил свой покой. — Нам поставили задачу: убрать верховного судью и всех, кто с ним связан, потому что они перестали быть угодными людям повыше, используя эту попытку теракта в корыстных целях, — говорил правду Чонгук. — Мы батальон, который специализируется на антитеррористических операциях, но временами приходится выполнять и неугодную нам работу, вступая в игры власть имущих. Сегодня был такой случай. Но мы в любом случае спасли гражданских людей. Пока я заговаривал всем зубы, детей выводили через задние двери, так что ни один ребёнок не пострадал и не стал свидетелем того, как я стреляю в судью. — Ты бы реально тронул ребёнка того человека, если бы он не заговорил? — Нет, я бы этого ни за что не сделал, лишь словами припугнул, — объяснился Чонгук. — Я же говорил как-то, что дети, девушки, женщины и беззащитные — это те, кого нужно защищать и оберегать. — Ты стрелял в него… — Слегка стёр ему кожу, ничего ужасного, — проговорил Чон. — Бетадином неделю помажет, и заживёт. — Ты убил того… Что с тобой теперь будет? Трибунал? Суд? — вскинул на него обеспокоенные глаза, волнуясь о дальнейшей судьбе. — Ничего не будет, — мягко произнёс Чонгук, поглаживая Тэхёна по волосам. — Это была защита невиновного, беззащитного человека, а то, что он умер, — абсолютная случайность. Я уже написал объяснительную. — Я испугался, когда увидел тебя на сцене, — признался Тэхён. — Я думал, что ты… Мне не хотелось выходить из того зала, — говорил честно о своих чувствах. — Казалось, что лучше уж я умру, чем узнаю, что мой любимый человек… Но когда начали входить другие люди и направлять оружие не на вас, а на зрителей, стало как-то легче. — Я стою на защите. Но мне бы не хотелось представать перед тобой так, как это случилось сегодня. — Ты и правда выглядишь страшно, — сказал Тэхён, и Чон пустил смешок. — Зато теперь, кажется, я полностью понимаю глубину фразы: «Со мной ты в безопасности». — Со мной ты в безопасности, Тэхён, — повторил Чонгук, целуя макушку. — Мне теперь нужен психолог. — Отведу к лучшему. — Теперь я буду сильнее волноваться за тебя. — Буду больше себя беречь. На мне сегодня ни царапины. — Зато у меня травма.       Чонгук аккуратно приподнял подбородок Тэхёна, нежно и осторожно целуя его губы. Ему бы хотелось отмотать время назад и предостеречь Кима не идти ни в какой театр, чтобы уберечь его от травмирующего события. Но он не волшебник, не маг — вернуть время вспять ему не по силам. Да и никому не по силам. Но он постарается сделать всё возможное, чтобы решить последствия, которые их настигнут. — Жалеешь, что согласился связать со мной жизнь? — с горькой грустью в глазах спросил. — Ни капли, Чонгук, — искренне произнёс Тэхён, вглядываясь в чёрные пучины. — Благодарен, что жизнь связала меня с тобой. Но надеюсь, больше мне не придётся видеть тебя перед собой во время твоих операций. — Я тоже на это надеюсь, — сказал Чонгук. — А сейчас ложись, я буду рядом. — Утром не уйдёшь на работу? — Нет. Останусь с тобой.