Симфония боли

Кожа под кончиками пальцев, кажется горит. Он касается её, нежно, как привык, игнорируя тугой узел в груди. Он сам это заслужил. Это правда. Неужели Сан Ву чувствовал себя так же? Хуже, определенно хуже — отмечает Ки Хун, продолжая вырисовывать круги на мерно вздымающейся груди. Ему холодно, но холод этот отнюдь не физический. Он идет из самих глубин, пронизывает и душит его, словно тиски, оборачивая органы лентой бессилия так, что не сдвинуться. Они лежат в одной постели, но кажется, будто меж ними пропасть и шаткий, колышущийся на ветру мост. Ки Хуну не нужно думать, когда все пошло наперекосяк. Тот вечер в клубе, улыбчивый бармен с искрящимися глазами. Он сам не знает, зачем пошел с ним. Он был возбужден, пьян, а Сан Ву пропадал на работе и казался далеким все эти дни, в то время как Ин Хо… Он был рядом. Горячий, подкачанный, веселый и без этих дурацких очков. Ин Хо ни на что не жаловался, не расспрашивал слишком сильно и не говорил о работе, уборке, новых законопроектах. Ки Хун и сам не заметил, как легко сорвалась с губ ложь о том, что у него никого нет. Прижимаясь к разгоряченному телу он, по правде, ни о чем особенно не думал, отдаваясь моменту. Секс был потрясающий. А потом, под утро он вернулся домой. Сан Ву ничего не сказал, но по одному его взгляду Ки Хун понял — тот знает. Было бы странно не знать, когда на шее красуется почти фиолетовый засос. Ин Хо постарался на славу. Он ждал, когда Сан Ву решит поговорить об этом, когда накричит, но этого все не происходило. День, два, три. О случившемся напоминала лишь сквозящая в глазах боль и чуть подергивающиеся губы. И чувство вины, пожирающее Ки Хуна изнутри. Они жили как прежде. Работа у Ки Хуна, учеба/работа у Сан Ву, только почти перестали разговаривать. Сан Ву к нему больше не прикасался, а Ки Хун боялся просить. Однажды, он подошел к нему со спины, и привычным жестом обхватил руками за талию. Сан Ву вывернулся, и вышел из дома. Так же молча. Больше попыток Ки Хун не предпринимал. Он действительно сожалел. Он не плакал в подушку, но сжимал кулаки так, что на ладонях оставались кровоточащие лунки в форме полумесяцев. Боль и груз вины разрывали изнутри. Он больше не заходил в тот клуб, а номер Ин Хо бросил в черный список, с головой уйдя в работу. Стоя перед зеркалом он разглядывал метки на теле. Все, что осталось от Сан Ву давно сошло, да и тот никогда не был груб с ним. Метки Ин Хо уже начали исчезать, становились бледными, выцветшими, как он сам. Проводя по ним кончиками пальцев Ки Хун ощущал, как они жглись. Раньше Сан Ву раздражал его занудными разговорами. Теории бизнеса, поднимающиеся в цене акции, мировая культура — сейчас ему не хватало этих разговоров. Не хватало излишне нежных, аккуратных прикосновений. Не хватало раздражающей манеры все контролировать и ощущения синтетической ткани очередного костюма под пальцами. О поцелуях и говорить нечего. Жизнь превратилась серую, липкую, тянущуюся массу, до тех пор, пока в один из выходных Сан Ву не вернулся домой, хлопнув дверью громче обычного. Приготовивший простенький ужин Ки Хун вздрогнул и сразу понял, что что-то не так. На осознание того, что именно не ушло много времени. Галстук Сан Ву был неопрятно завязан. Волосы растрепаны, а весь костюм измят, словно его сбросили в кучу, прежде чем надеть. На его шее не было видимых засосов, но запаха алкоголя, смешанного с мускусным ароматом чужого парфюма хватило, чтобы сделать очевидные выводы. Ки Хун ему ничего не сказал. Пригласил за стол и, ковыряясь в тарелке ненароком разглядывал, чувствуя зияющую пустоту в груди и наполняющие глаза слёзы. Они легли в постель, как и прежде. Ки Хун осторожно подполз ближе и приобнял его, готовясь к тому, что его отвергнут. Сан Ву лишь вздохнул и осторожно обхватил его за талию. Ки Хун накрыл ладонью его мерно бьющееся сердце и, уткнувшись лицом в подмышку, почувствовал, как с глаз текут слезы. Он впервые позволил себе заплакать. Сан Ву простил. — все, о чем он мог думать, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Знакомые, ставшие родными руки прижимали к себе крепко-крепко, позволяя задыхаться, выплескивая наружу оглушающую боль. Кожа под пальцами испещрена чужими отметками. Каждое прикосновение к ним отдается кинжалом прямо в измученное сердце. Он не винит Сан Ву. Не может. Не после того, что сделал. Вместе с болью в сердце зреет благодарность и хрупкая, незримая надежда. Они встречаются глазами спустя некоторое время, и губы Сан Ву искривляются в знакомой, почти позабытой улыбке, болезненной, но Ки Хун впервые за долгое время чувствует себя счастливым. Он облажался, однако у него есть шанс всё исправить.