underneath the pale moonlight

      Дора сидела за кухонным столом, напряжённо обняв колени, и то и дело поглядывала на большие настенные часы. Стрелки показывали чуть больше одиннадцати утра и продолжали как ни в чём ни бывало перемещаться по кругу, но её Римус всё не возвращался, и сердце Тонкс отчаянно сжималось от волнения.       Прошлой ночью — очередное полнолуние. И, хотя большая часть удара всё же приходилась на оборотня, девушка, так отчаянно любившая его, остро чувствовала на себе отголоски этого события. Не смыкая глаз, она до утра пролежала в кровати, в их кровати, ощущая лишь холод пустоты рядом с собой вместо нежных и тёплых рук, которые всегда так ласково гладили её по голове перед сном. Переживая за Римуса, она ворочалась с боку на бок, а перед глазами всё мелькали страшные картинки тёмного леса, разных животных и оставленных ими ран. Несмотря на все опасности, поджидавшие Римуса ночами полнолуний, со временем Дора поняла, что её волчонок страшился лишь себя самого. И вот это уже было по-настоящему больно.       С первого мгновения их знакомства и до текущего времени волшебница видела в нём в первую очередь внимательного и доброго человека, который готов стереть в кровь свои ладони, лишь бы помочь другим, который любит шоколад и сладкий чай с мелиссой, лучше всех умеет успокаивать детей (да и взрослых тоже), который теперь так преданно заботился о ней и дарил самые тёплые объятия в мире, заставляя что-то внутри по-весеннему таять. А лишь потом — жертву жестоких несправедливых событий, сломавших ему часть жизни и адекватное восприятие себя. Маленького мальчика, оказавшегося не в то время не в том месте.       Как Римус мог даже допускать мысль, что станет для неё опасным, если ни с кем на целом свете она не чувствовала себя более любимой, желанной и принятой? Если только в его руках хотелось заканчивать каждый тяжёлый вечер, и засыпать под его чуткий шёпот? Дора без устали говорила это практически каждый день уже на протяжении нескольких месяцев, потому что эта поддержка — меньшее, что она могла сделать для Римуса в ответ на всю его безумную любовь.       И с ярко горящими глазами она наблюдала, как ему понемногу становится легче. Как он перестаёт просыпаться от кошмаров и загнанно дышать в её плечо, отзываться о себе так же плохо, как раньше (хотя бы в её присутствии), намеренно ограждать себя от помощи, когда она необходима и всячески избегать данной темы в разговорах. Но каждое полнолуние всё будто бы возвращалось назад. Уставший и обессиленный, он падал на кровать и после ужасающе жуткой ночи погружался в такие разрушительные мысли, что Доре пришлось сдерживать слёзы, впервые услышав их.       Она любила Римуса и знала, что это не одностороннее чувство. Она всегда оставалась с ним рядом, спасая от собственных демонов, и видела, что её помощь не проходит бесследно, но, каждый месяц возвращаясь из тёмного леса, Рем оказывался настолько разбитым, что даже чуткая и находчивая Дора попросту не могла подобрать утешающих слов. Она могла только быть рядом и держать за руку, переживая каждое его чувство как своё собственное, пока они оба не засыпали от эмоциональной перегрузки.       К тому моменту, как с лестницы послышался хаотичный топот ног, прошло ещё полчаса. Тонкс услышала знакомый смех, а вскоре её взгляду показались три члена семьи Уизли — Рон, Джинни и Молли. Помахав ей, дети убежали в гостиную, пока их мама подошла к усталой Доре и участливо склонила голову:       — Ох, дорогая, ты так и не ушла отсюда после завтрака? — она провела рукой по её макушке, перебирая светло-розовые волосы. — Ты что-то сама не своя в последние полнолуния. Такое чувство, что у нас поселился ещё один маленький оборотень.       Дора грустно хихикнула в ответ на её сочувствующую улыбку и снова неосознанно перевела взгляд на часы. Молли продолжала говорить:       — А мы тут решили заглянуть на Косой переулок, многое надо купить перед учебным годом, — Тонкс заметила, как позади, в камине гостиной, уже исчезает Рон. — Не изводи себя так, милая... Римус сильный, и он справится.       Тонкс кивнула, прекрасно зная, что не последует совету (ещё бы, так просто: не изводи себя!), но всё равно была благодарна за её мягкость и заботу. Они посмотрели в окно: день был пасмурный, тихий ветер периодически склонял ветви деревьев, и даже птицы сегодня летали реже обычного. Дора с деланным облегчением подумала, что хотя бы в своём меланхоличном одиночестве она была едина с природой.       — Мам, ты идёшь? Ой, привет, Тонкс!       В комнату стремительным лучом света вбежала Джинни, которой уже в этом году предстояло пойти на пятый курс в Хогвартсе. Её длинные рыжие волосы развевались от порывов воздуха, и Дора улыбнулась, вспоминая частые разговоры с этой девочкой и то прекрасное время, которое она проводила летом с их семьёй. Несмотря на происходящее в мире, Орден стал для неё настоящим домом, где тебя всегда поймут, поддержат и поднимут на ноги. Именно здесь она нашла близких людей, надёжных товарищей и, конечно, свою самую искреннюю любовь.       Когда Тонкс поднялась со стула, Джинни прыгнула в её объятия, чуть не сбив смеющуюся маму с ног.       — Привет, малышка. Как вы сегодня?       — Всё хорошо. Нам с Роном нужны новые мантии и пара учебников, а ещё мы хотим показать маме магазин Фреда и Джорджа. Он невероятный! Тонкс, пошли с нами, пожалуйста!       Дора поджала губы заправила сбившуюся прядь рыжих волос за её ухо.       — Прости, сегодня не получится. Я буду занята.       Девочка отстранилась, проницательно глядя в её лишённые привычной радости глаза. Тонкс попыталась выдавить улыбку, но, судя по тому, как Джинни наклонила голову на бок, получилось довольно жалко.       — Ладно... Только не грусти. Мы обязательно привезём тебе что-нибудь интересное!       — Конечно, милая, — добавила миссис Уизли, положив руку Доре на плечо. — Всё будет хорошо.       — Спасибо вам. До встречи и хорошо провести время, — Молли так же по-матерински обняла девушку, и они с дочкой удалились в дальнюю комнату, спеша догнать Рона.       Тугой узел, сдавливающий сердце, немного ослаб после разговора. Конечно, она знала, что всё будет в порядке — в глобальном смысле, но всё равно волновалась о том, как каждое полнолуние повлияет на Римуса и его состояние. Сколько новых шрамов, нисколько не пугающих девушку, появится на его теле? И как сильно сам Люпин станет их ненавидеть?       Тонкс вернулась за стол и опустила голову на сложенные локти, снова погружаясь в томительную скуку окружавших её серых оттенков. В тишине стук часов стал слышен особенно чётко, и она думала о том, как каждая секунда приближает Римуса к ней...       И вдруг, словно пробившийся сквозь облака яркий солнечный луч, раздался долгожданный звонок в дверь. Страх и облегчение смешались воедино, и Дора в миг побежала навстречу, впуская ночного странника внутрь.       Её взгляд упал на измотанного в крайней степени, покрытого новыми увечьями, но всё такого же родного и любимого человека, на чьих губах при виде волшебницы расцвела аккуратная улыбка, а в глазах засияли звёзды. Как бы ни хотелось Доре с визгом кинуться на его шею и расцеловать измождённое лицо вдоль и поперёк, она взяла Римуса под руку, поддерживая за спиной.       — Привет, — прошептала Тонкс, не скрывая захлестнувшей её радости. Римус хромал, что вскоре заставило её нахмуриться. Но Дора прекрасно понимала, что в данный момент стоит воздержаться от любых вопросов, и провела его через коридор на диван у горящего в гостиной камина.       — Дора, — имя мягким выдохом слетело с языка, словно заклинание, способное отогнать окутавшую его тьму. — Почему ты не спишь?       Тонкс на мгновение замерла, удивлённо оглянувшись на часы. Неужели он так долго приходил в себя, что совершенно потерялся во времени? Она читала: так случалось иногда, после особенно изнурящих обращений, что, оказавшись вновь в своём теле, человек сразу терял сознание или проваливался в сон.       — Римус, уже двенадцать, — девушка мягко провела кончиками пальцев по чужому лбу. Глаза оборотня казались странно затуманенными. — Ничего, это уже не важно. Главное, что ты здесь.       Достав из шкафа небольшую аптечку, собранную заранее вместе с Молли, она забралась на диван рядом с Люпином. Тот откинулся на спинку и всё не сводил размытого взгляда с Доры, словно она вовсе не была реальной, не улыбалась так ярко, при этом скрывая собственное напряжение, и собиралась вот-вот исчезнуть. Чтобы не дать сомнениям захватить разум, он накрыл ладонью её тёплое плечо. Оно в свою очередь оказалось вполне реальным и ощутимым, и это касание позволило Римусу немного успокоиться и прикрыть глаза.       Она была рядом.       Девушку такое поведение не удивило. Тонкс, наоборот, безмерно радовалась, когда Рем проявлял тактильность и хоть как-нибудь выражал свои чувства, а не старался закрыться от неё. Она уже с сочувствием отметила большую, но неглубокую рану у виска — возможно, от удара о твёрдую поверхность — и произнесла полушёпотом, направив палочку на необходимое место:       — Эпискеи, — глядя, как кровь исчезает и края ранения затягиваются, она выдохнула с облегчением.       Не то чтобы у Доры был какой-либо был повод сомневаться в действенности заклинаний, но когда речь заходила о Римусе, всё в её голове начинало работать по-другому. Одна только мысль о том, что ему приходилось переживать каждое полнолуние заставляла ощущать переполняющую сердце жалость, а смотреть на последствия в виде всё новых увечий на теле и вовсе было невыносимо. Как будто та же самая боль переносилась и на её душу.       Задремавший Римус мог бы выглядеть мило в любой другой день, если бы Тонкс не знала, как безумно сильно он устал. Запретив себе любоваться, она перешла к действиям и осторожно потрясла мужчину за плечо.       — Милый, сними свитер. И что у тебя с ногой?       — Подвернул, ничего серьёзного. Ты не захочешь это...       — Римус, — зашипела она, а самые кончики волос мгновенно окрасились в красный. — Я не захочу, чтобы тебе было больно и чтобы в твою кровь попала инфекция. И я тысячу раз видела твои шрамы — почему ты всё ещё боишься?       — Я не... ни один нормальный человек не захочет возиться с этим, и даже если мы в отношениях, ты не должна...       — Что ж, хорошо, что я привыкла не быть нормальной, — решительно ответила Дора, всё же попытавшись немного смягчиться. — Сними, пожалуйста, свитер, иначе я сделаю это сама.       Спустя пару мгновений Люпин повиновался, и взору волшебницы предстало несколько широких порезов, явно оставленных острыми когтями. Сощурившись, она нечаянно коснулась раны, отчего Римус вздрогнул, зашипел и сильнее сжал руку на её плече.       — Ш-ш-ш, прости, пожалуйста, — Тонкс вновь потянулась за палочкой. — Эпискеи. Вот и всё.       Плотно сжатые губы мужчины выдавали очередную внутреннюю борьбу, и Дора поспешила обработать заживляющим зельем небольшие царапины на плече, чтобы вскоре вернуть ему одежду.       Несмотря на уютную обстановку вокруг, Римусу по-прежнему было некомфортно и стыдно за всё происходящее. Так не должно было быть. Именно он всегда старался защитить Тонкс, укрыть ото всех опасностей, помогать в трудные времена, а в итоге он сам из раза в раз — тот, кто нуждается в помощи. Разве не отвратительно? При этом Дора каждый раз касалась с такой нежностью, словно его кожа была сделана по меньше мере из фарфора, а в её взгляде не мелькало и намёка на отвращение, во что было трудно поверить. Он просто старался отвлекаться на тепло её мягких касаний, чудесный голос и знакомый запах, что, несмотря на характер Доры, ассоциировался с домом и спокойствием. Сейчас она казалась единственным светом в его мире, целиком и полностью погружённым во тьму, и он в упор не понимал, чем заслужил всё это.       — Всё хорошо, — раздался понимающий шёпот над ухом. — Не думай. Ты не виноват, что с тобой это происходит, а я тебя очень сильно люблю, и так уж вышло, что чувства не становятся слабее по полнолуниям. Тебе придётся смириться, Римус. А теперь покажи мне ноги.       — Не надо, с ними всё в порядке. Правда, — добавил он в ответ на недоверчивый взгляд Нимфадоры. Прожигая его взглядом пару секунд, она всё же кивнула:       — Ладно. Но тебе всё равно нужна повязка — так будет легче ходить. Что ты подвернул? — достав из аптечки плотные закрепляющие бинты, она опустилась на колени у дивана       — Правую лодыжку. Болела всё утро.       Быстро подняв на Римуса сочувствующий взгляд, Тонкс слегка закатала его джинсы, применила то же заклинание и наложила фиксирующую повязку, чтобы обеспечить более быстрое заживление. Теперь, когда всё точно было в порядке, её тревожность стала постепенно рассеиваться. В конце-концов, после такой тяжёлой ночи всё могло быть и хуже.       Она нашла в специальном отсеке небольшой сосуд с тёмно-красным содержимым и протянула его Римусу, снова опустившись рядом.       — Это рябиновый отвар. Выпей, тебе станет легче, — спокойно произнесла она и опустила голову на его плечо.       Спустя пару мгновений Дора ощутила, как настойчиво тёплые ладони на плечах тянут её к себе. Она перебралась на его колени и нетерпеливо обвила его шею, наконец вдыхая родной аромат и прижимаясь так близко, насколько только возможно. Ей хотелось навеки остаться в кольце этих заботливых рук, беспрестанно ощущуть, как щека Римуса касается её макушки, а пальцы выводят странные узоры на спине, оглаживая плечи, шею и мягко переходя на лицо.       В его взгляде собралась нежность, способная окутать всю необъятную планету и даже выйти за её пределы. Но сегодня это всё предназначалось лишь для одной необыкновенной девушки, которая позже мягко прижалась к его губам поцелуем.       — Я так сильно... волновалась за тебя, — шептала Тонкс, вовсе не стараясь вырваться из крепкой хватки. — Слава Мерлину, что всё в порядке.       Тяжело выдыхая прямо в губы, Римус обнимал её настолько отчаянно, словно присутствие Доры заменяло ему кислород. В перерывах между этим она продолжала шептать, какой он смелый и замечательный, как хорошо ей находиться в его объятиях, помогать, быть рядом, несмотря ни на что, и в этот долгожданный момент близости Люпин начинал верить каждому её слову. Пусть они были глупыми, пусть такой, как он, никогда не заслуживал её всеобъемлющей любви, в ответ на её поддержку он мог только поверить и насовсем перестать сопротивляться.       — Спасибо за всё. Ты невероятная, я не знаю, как тебя благодарить, — выдохнул он куда-то в макушку и вскоре добавил совсем тихо: — Я так сильно люблю тебя.       Сердце стремилось взорваться в груди, а края ресниц вдруг сделались влажными. Но он знал, что теперь это не опасно. Теперь не нужно бежать от чувств — только не с ней. Только не в этом доме.       Дора лежала на его груди, размеренно дыша, и продолжала медленно гладить по спине. Она бы провела так всю оставшуюся им вечность, растворяясь в теплоте чувств, тая в его руках. Но тело Римуса явно не скажет спасибо, если он отключится прямо здесь.       — Я всегда буду здесь, Римус, — уверенно произнесла Тонкс, глядя в полные нежности глаза. — А сейчас тебе нужно поспать.       Направляясь вслед за Дорой в их спальню и крепко сжимая её ладонь в ответ, он с упоением ощущал, как в голове не осталось совершенно никаких мыслей. Только чувства пылали в сердце ярким, спокойным огнём, даруя давно погасшую силу веры в любовь и счастливое будущее рядом с ней. С той девушкой, что смогла вернуть его жизни краски, и сама стала самой яркой из всех.       И ему впервые не хотелось бежать от этого.