Сестра ночи

Однажды, когда мне было пятнадцать лет, я тяжело заболел. Тогда меня положили в больницу. Больница была большая, серая и убогая, но ее здание находилось недалеко от берега моря. Когда я не мог спать, я бесконечно долго вслушивался в шум этой неспящей воды, и мне казалось, что со мной разговаривают ужасно древние боги… Они то ворчали о своей бессмертной жизни, то грозили ниспослать на безучастное человечество страшные мучения, то странно убаюкивали меня неизвестными заклинаниями – так, утешенный, я засыпал к пяти утра, и даже храп на соседней койке не мог пробудить меня. В ту пору иногда мне было так больно, что я не мог ни о чем думать… Ничто не радовало меня. Я не мог представить себе, как люди, лежа на больничных кроватях, спокойно читают книги или газеты, решают кроссворды, смотрят кино по маленьким телевизорам, слушают радиопередачи. Ведь невозможно было почувствовать ничего, кроме нее – этой ноющей, калечащей боли во всем теле, словно по тебе, как по дереву в лесу, елозят лезвием пилы – и никак, никак тебя не спилят. Я тогда в отчаянии часто повторял приходящим ко мне родителям: «Вы можете отпустить меня? Мне так плохо… Отпустите меня, пожалуйста». И они, обливаясь безмолвно слезами, кивали и сжимали мои руки. Конечно, они ни за что не хотели меня отпускать. Изредка боль отступала – и я смотрел на окно, слышал крики проносящихся мимо птиц, слышал рокот волн и думал: «А как там море?» Видеть его я не мог – я не мог встать. И мне было грустно от того, что приходится угадывать его настроение лишь по его голосу. Лежащим рядом со мной пациентам море было не слишком интересно. Они говорили о школе, футболе и прочих играх, в которых я был не слишком силен. Если бы передо мной поставили выбор – море или больничная палата, я бы, разумеется, без колебаний выбрал первое, даже если бы это стоило мне жизни. Спустя несколько недель ко мне стала приходить новая медсестра. Я никогда раньше не видел ее – иначе бы точно узнал. Ни с чем нельзя было спутать ее огненную шевелюру, глаза цвета лазури и совершенно волшебные руки – они были прохладными, и когда она клала одну ладонь мне на лоб, боль в голове мгновенно затихала, будто ее там никогда и не было. Можно было заметить много таких странностей, в частности и то, что она приходила ко мне только ночью, но меня это не беспокоило – она была единственной, кто мог забрать мою боль. Когда она пришла в первый раз, в палате было необычайно тихо. Она присела на краю моей кровати. Ее глаза казались слишком яркими среди темноты зачинающейся ночи. Я попробовал заговорить с ней, но она прикоснулась к моим губам упреждающе, и я замолчал. Боль сразу стала тише… Она же тихо запела. Ее голос был похож на голос моря – он словно шел из глубины. Мне хотелось все слушать и слушать его, не переставая. Я не заметил, как заснул. Утром ее уже не оказалось рядом. Я расспрашивал о ней других медсестер, но у них не нашлось для меня нужных слов. Они смотрели на меня как на дурака, а некоторые думали, будто мне приснился очень яркий сон. Однако, вопреки всем этим глупым словам, она пришла снова на следующую ночь. Она приходила снова и снова. А потом я ненароком узнал ее имя. Она обронила его, когда я коснулся ее одежды. Аврора… Она умела не только петь. Иногда она рассказывала истории. Это были очень печальные сказки – но когда она замечала, что из моих глаз вот-вот польются слезы, она мгновенно придумывала для каждой из них счастливый конец. Безответно влюбленная дева встречала незнакомца, который, оказывается, давно наблюдал за ней и любил ее больше жизни. Больная девочка выздоравливала от того, что глядела в волшебное зеркальце. Заблудившийся мальчик сталкивался со стариком и находил дорогу домой. Словом, Аврора была очень добра ко мне. Она дарила мне надежду. И, возможно, поэтому постепенно, медленно я начал поправляться… Боль стала уходить. Я спал дольше, крепче – и меньше видел Аврору. Но все еще по временам сквозь сон улавливал улыбку на ее губах. Она словно бы качала меня в своих прохладных морских руках – и волны за окном вторили ей. Она была прекрасной Ундиной – не той, что мстит, свирепствует и разрушает, а той, что исцеляет и щадит. Никто не мог мне рассказать об Авроре, кроме нее самой. Но она была скрытна и молчалива. Ее истории... Не знаю, имели ли они отношение к ее жизни. Со мной говорили лишь ее глаза. Это были самые любящие и одновременно самые печальные глаза в мире. Мне казалось, они повторяли: «Как я хотела бы жить… Как хотела бы жить!» Но почему-то это было невозможно. Что-то случилось тогда, когда она пропала. Меня собирались выписать на следующей неделе. Мое тело стало иным. Стало камнем, стало твердью. И все это было благодаря ей, кто был для меня обволакивающей, успокаивающей, утоляющей мою боль водой. Только я знал об этом. Родители твердили о грамотных врачах. Медсестры хвалили лекарства. Старики говорили о силах молодого организма. Как сильно мне хотелось возразить… Но я молчал. Аврора была моим секретом. И только я мог найти ее. Мне стало не по себе, когда я предположил ее неземную природу… Тогда у меня появилась удивительная возможность наконец спуститься к морю. Ветер резко дул мне в лицо. Море шумело, трещало и разваливалось у меня на глазах. Море было неуютным, страшным и немного злобным. Оно действительно могло лишить меня жизни. Авроры здесь не было. Но где она была? Ведь она приходила ко мне только ночью. Как привидение. Как сон. Как богиня темноты. Я долго размышлял об этом… Я снова не мог спать – но теперь никто не мог отвлечь меня от моей бессонницы. Это была моя последняя ночь в больнице. И я мысленно прощался со всем: с болезнью, морскими богами и врачами, не похожими на богов. Я не мог попрощаться только с Авророй. Она исчезла так внезапно… Что-то настораживало меня. Я рано проснулся. В коридоре с тусклыми лампами на больничной скамье сидели старик и старуха. Их головы были низко опущены. В руках они сжимали какие-то вещи. Одна из них показалась мне смутно знакомой. Я остановился и спросил их, может быть, они кого-нибудь ждут. И тогда они ответили, что потеряли свое сокровище, свою дочь, и что были у нее огненно-рыжие волосы и темно-голубые глаза, и была она похожа на русалочку своими вечно холодными руками. Я вздрогнул и заплакал вместе с ними. Я тоже потерял свое сокровище. Потерял и нашел. Она подсказала мне путь. Ничего не меняло то, что Аврора была существом из крови и плоти – и что она оказалась точно так же уязвима и слаба, как и любой человек. Но если кто-то обратил свою слабость в порок и погряз в мучении, то она узрела в ней силу – и отдала ее мне всю, без остатка. Когда я узнал о ее смерти, я подумал, что больше не могу так просто умереть. Не могу предать ее. Я должен передать ее силу другому. Многим другим, которые не знают, что делать со своей болезнью, со своей болью, со своей слабостью. Я должен, я просто обязан им показать, что способна принести боль, где найти утешение… Утешение таится там, где кончается равнодушие, где пустая чаша наполняется родниковой водой и где встречают друг друга две скорбящие души.