О родителях

Помятые вещи, теплое одеяло, в запасе точно имеется пару часиков — можно вздремнуть, перед работой поесть и не опоздать, просто перебежав с одного этажа больницы на другой. Расклад на десять из десяти. В кабинете гробовая тишина, но почему-то шастает сквозняк. Контрастно и щиплет за нос холодный воздух. Быков скривился, оттяпывая как можно больше одеяла и натягивая его на голову. Никакого сопротивления, что немного удивило терапевта. Он вслепую похлопал по дивану, пытаясь нащупать, как он предполагал, женщину возле него. Никого. Уже работать ушла? Возможно, но неправдоподобно — вчера они вместе хорошо "поработали”. После таких бурных ночей, обычно, она любит чуть подольше понежиться в тепле и объятиях, а потом уже прогонять. Ну, в прочем не нужно воевать за этот жалкий клаптик шерсти! Правда не на кого закинуть ногу, помять чужую грудь, некому на ухо храпеть— недостатков в разы больше. Андрей Евгеньевич стянул с себя временное укрытие от холода, в поисках своей работящей белки Кисегач. Белка не вертится, как в колесе, однако занята несвойственным ей ритуалом; оглядевшись по сторонам, Андрей заметил следующую картину: облокотившись на подоконник Настя, наспех завернутая в медицинский халат, взирала куда-то за пределы больницы. Так вот откуда сквозняк! Быковская утренняя распевка обещала быть грандиозной, а первая жертва сама себя нашла. Но по всей видимости, Кисегач краем глаза заметила резкую активность и рентгеновский взгляд. Окно захлопнулось, женщина без слов присела на край дивана, не удостоив привычным " проваливай как можно скорее". Андрею некогда решать ребусы Насти — хочет что-то сказать, пусть говорит прямо — и она это прекрасно знает. Ни с того, ни с сего главврач замямлила: — Я плохая мать..— сказано негромко, но отчетливо, что, к сожалению терапевта, не выйдет проигнорировать. Мужчина лениво потянулся, запрокинув руки за голову. Как же он не любил подобные психологические терки. Фиаско! Спящим не притворишься, в окно не выпрыгнешь, за " Настюха, иди в задницу" его пульнут пинком под зад в одних трусах. Из вежливости, но не самыми успокаивающими словами, Быков усмехнулся своим же колкостям: — Малолетний оборванец привел домой невесту, примерно твою ровесницу? — Андрей, прикуси себе язык. — по крайней мере худший вариант можно отбросить. — На этот случай я всегда могу отбить его девчонку. Видишь, мышка, готов помочь. — Господи прекрати, — главврач развернулась к Быкову, пригрозив отвесить подзатыльник, — он по клубам чаще всего шляется, не тот контингент. — О как! — торжественный возглас, не предвещающий ничего хорошего, — ну да, чтобы найти твою ровесницу, — акцент припал на последнее слово, — ему бы посетить пенсионный фонд. А в ответ громкое фырканье. Настя на этом не отступала,наоборот еще больше погрязла в своей проблеме. Она умостилась подле Быкова, отбирая заслуженную половину одеяла. Андрей уже как с минуту пялился в одну точку — на полку напротив, на ней заветная фотография в рамочке: мама и сын. Он прищурившись разглядывал довольную Кисегач, затем ее мелкую мужскую копию. На последнем заострился взгляд. Быков задумался о своем, одним ухом слушая жалобы Насти. Когда они плавно перешли с пряток по больнице и квартиры Быкова, настал черед Настиного жилья, что в принципе она и предложила. Почему уже на тот момент здоровый лоб все еще кукует в родительском гнезде? — это первая претензия. Вторая — фотографии на комоде. Семейный сентиментализм, за что трудно осуждать, да и в процессе забываешь обо всех этих мелочах, пока уставши не завалишься на кровать. Первое время смотреть на беззубую улыбку и детское личико справа, потом на повзрослевшую физиономию слева с матерью, было, мягко говоря, неловко. Совесть Андрей Евгеньевич не пропил, в карты не проиграл. Словно эти "невинные" глазки в один прекрасный момент встромят в него иглы. Разумно опасаться, оттягивать знакомство. Но алкоголь вперемешку со жгучей страстью — и нет уже дела до каких-то фото в рамках. А затем будто вошел в азарт. Какое дело до какой-то картонки? Пора бы этому сорванцу понять, что его мамаша может строить личную жизнь. Не единственный он, сынок поганый, у нее мужчина! — И вот что.. Андрей, ты меня слушаешь? — Нет, мышка, и без того очевидно, что твой сын избалованный мажорик, — язвительная правда, от которой главврач нахмурилась, а тем временем ее любовник неспешно выискивал свою одежду, — Это где он сейчас штаны просиживает? — Четвертый курс меда. — О боже, Кисегач! Ты реально ужасная мать, раз своего потомка втянула во врачевание. — Глеб бывает партачит, но уверена он будет хорошим врачом, — принялась защищать своего сынишку Настя. — Нет-нет, это в тебе говорит обиженное материнское эго. Будь реалисткой, Анастасия, он — твой сын, а значит изначально обречен на провал в медицине. — Андрей, ну почему ты не можешь обойтись без своих издевательств хотя бы сейчас? Быков неоднозначно хмыкнул, в его голову закралась новая идея: — Горе-мать, не разводи тут сырость, твой горячо любимый, лучший врач во всей больнице знает, что делать! — с этим настроем Быков подвелся, расхаживал из стороны в сторону и расправлял складки на кофте. Настя удивленно раззявила рот, в надежде услышать хороший совет. — В общем, поступим так: ты приводишь сынулю в мое отделение, так сказать дать прочувствовать молодежи вкус терапии и болячек. Брови сошлись на переносице, Кисегач задумалась: — А знаешь, неплохая идея, Глеб ведь бывает у нас довольно таки часто. — Да, браво, душа моя, тебя наконец-то посетили светлые мысли. Всегда бы ты ко мне прислушивалась! — наигранно радовался Андрей, встав впритык к Насте, словно выпрашивая поцелуй, но намеренно завис над ее лицом, — Одним выстрелом убью двух зайцев. — В смысле? — переполошилась главврач, не улавливая что этим высказыванием подразумевал Быков. Глаза Андрея выдавали всю авантюру; через пару минут будет взрыв, и все как по его сценарию. — Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — поучал в привычной манере, — Настенька, сначала я ему покажу и докажу, что в больнице, с его-то познаниями, и несмотря на родственные связи, он максимум полы будет драить, ну а уже потом надолужим воспитательный процесс. Можем, так уж и быть, подключить насильство — выпорю ремнем. Нет, на деле, конечно же, Андрей Евгеньевич только в экстренном случае возьмется за воспитание этого недоумка. Его целью была исключительно Настя, а Глеб это так…повод. План сработал на ура. — Быков, ты что себе вздумал?! Ты решил меня с утра пораньше выбесить? Идиот! Лучше дочь свою воспитывай, — а так-то дочь не входила в сегодняшний сценарий Быкова. Вот ведьма: не просто помнит про существование Алиски, но и умудряется использовать ее против родного отца. — Ты пробила дно попыткой самоутверждения за чужой счет. Поздравляю! Но твое чадо, Кисегач, куда ближе, чем мое, — терапевт злорадствовал, видя как настроение главврача меняется с меланхоличного до злости и искр из глаз. — Признай, что ни тебе, ни мне, никогда не нужно было заводить детей — хреновенькие мы предки, и не дай боже еще карапузов заведем, — пламенно дополнил Быков от себя. — Спасибо, Андрей, утешил. Как обычно! — Настя обиженно скрестила руки на груди; примерно в таких промежутках звучит громкое " пошел вон", " с глаз долой" и так далее и тому подобное. — Ну не зна-а-аю, — протянул он, — Если ты Глебку не устраиваешь как мать, то меня как женщина вполне! — Аа? — удивленно переспросила Настя, чувствуя, что от их беседы слетает с катушек. — Оговорился: удовольствие наигранное, еле как, гадюка габонская, на троечку по десятибалльной шкале дотягиваешь. — Да что это за американские горки, Быков, выметайся! Упырь ненасытный. Ненавижу! — День только начался, Настенька, не прощаюсь.       На этой ноте Андрей Евгеньевич покинул кабинет главврача. За день, как он был уверен, они еще неоднократно успеют поругаться и помериться — так оно было и будет. Стабильность — успех. Впрочем много воды утекло с того разговора.