Второе чтение

Гермиона чувствовала, как туфли на каблуке теряют свою устойчивость, когда массивное тело мужчины напротив, буквально прижимало её к себе. Запах его древесного парфюма кажется делал только хуже, вперемешку с настойчивыми прикосновениями губ на её шее, лишая любой возможности на рациональное мышление. Малфой не дал ей времени на анализ, и уж тем более на слова, он просто продолжал проводить горячим языком по тонкой коже, исследуя путь. Сейчас Грейнджер ясно ощущала спиной только холод кафеля, контраст с горячим, напряжённым присутствием оказался почти болезненным. Её дыхание снова сбилось. Драко отвлекся от своего занятия с её шеей, и посмотрел так, как раньше не смотрел, без привычной маски, только чистое желание в моменте. Затем его рука скользнула к лацкану женского пиджака, пробираясь ниже к тонкому материалу рубашки навыпуск. Резкое движение. Ткань дёрнулась с тихим треском, и пуговицы, не выдержав, разлетелись, ударяясь о кафель. Короткий выдох восторга вылетел из губ Малфоя, когда он заметил волнующую деталь. Он недооценил эту новую версию властной деловой Гермионы Грейнджер, которая оказывается разрешала себе не носить лифчик под офисной блузкой. Это приятное открытие только сильнее накалило воздух между ними. Гермиона вздрогнула от того, насколько быстро всё вышло из-под контроля, и главное как стремительно она сама сдалась. — Малфой… — теперь голос был уже не таким уверенным и дерзким. Она упёрлась ладонями ему в грудь, — Мы должны остановиться. Он замер, но не сразу отступил, просто остановился, глядя на неё так, будто проверял, насколько серьёзно она это сказала или всё-таки хотела, чтобы он её поупрашивал. Она сделала медленный вдох, заставляя себя собраться по кусочкам, вернуть на место привычную выдержку, которая последние минуты опасно трещала по швам. — Туалет Министерства - всё-таки не то место, где стоит начинать… что бы это ни было, — произнесла Гермиона уже ровнее, с тем холодным достоинством, за которое её одновременно уважали и побаивались в Министерстве. Повисла короткая пауза. Малфой будто ещё секунду боролся с собственным желанием снова сократить расстояние между ними, но всё же сделал шаг назад и небрежным движением одёрнул помятую рубашку, словно только теперь вспомнил, как должен выглядеть волшебник, привыкший держать себя в руках. И именно тогда на его губах появилась кривая раздражающая усмешка. — Неужели? — спокойно протянул он. — В следующий раз закажу лимузин. Гермиона закатила глаза, хотя внутри всё ещё было слишком горячо, слишком спутано для настоящего раздражения. Она машинально запахнула края испорченной рубашки под пиджаком, остро ощущая собственную уязвимость под его взглядом. — Не передёргивай, — тихо сказала она. На мгновение Драко стал серьёзнее. — Тогда скажи, как тебе будет комфортнее, — произнёс он неожиданно мягко. Это непривычное спокойствие, будто он действительно был готов подстроиться под её правила. Гермиона провела ладонью по волосам, пытаясь вернуть хотя бы видимость собранности. — После работы, какое-нибудь нейтральное место. Без… подобных импровизаций. Она едва заметно кивнула в сторону стены за своей спиной. — Хорошо, — просто ответил он. Слишком легко. Его сговорчивость казалась почти подозрительной. Малфой никогда не производил впечатления человека, который уступает без борьбы. И всё же сейчас в этом согласии было что-то заманчивое, опасное желание поверить, что он действительно способен играть честно. Тишина между ними изменилась. Она больше не была взрывной, наполненной взаимными уколами и злостью. Но напряжение всё равно оставалось — тонкое, натянутое, как струна. И, конечно, Малфой не мог оставить всё так просто. — И всё-таки, — произнёс он будто между прочим, лениво скользнув по ней взглядом, — Мне стоит понимать, в каком статусе ты придёшь на нашу вечернюю встречу. Гермиона устало прикрыла глаза. — В каком ещё статусе? — В занятом, — невозмутимо пояснил Драко. — Или в свободном. Она медленно подняла на него взгляд. — Это имеет значение? Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы ответ прозвучал честно. — Для меня, да. Что-то внутри предательски дрогнуло. Гермиона отвела взгляд первой. — У меня есть отношения, — сказала она наконец, осторожно подбирая слова, — Но всё не так однозначно, как выглядит со стороны. Драко чуть склонил голову. — То есть «всё сложно»? В его голосе снова мелькнула знакомая насмешка. — Это значит, что я сама ещё не до конца разобралась, — раздражённо ответила Гермиона. — Но при этом назначаешь свидание мне. Она резко посмотрела на Малфоя, в надежде что этот взгляд передаст весь спектр злости. — А ты при этом целуешь меня, прекрасно зная, что у меня есть отношения. На секунду в помещении снова стало тихо. Драко смотрел внимательно, без привычной игры, будто взвешивая каждое слово. — Я не говорил, что веду себя правильно. — Какая удобная позиция, — сухо заметила Гермиона, — Можно делать всё что угодно, а потом признавать, что поступаешь неправильно. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Не всё что угодно. — Разумеется. — Гермиона. Она вздрогнула не от собственного имени, а от того, как Малфой его произнёс. Пугающе ласково. Словно они вдруг оказались не в туалете Министерства, а где-то совершенно в другом месте. Гермиона первой отвернулась, не выдержав зрительный контакт с пронзительными серыми глазами. — Мне нужно идти. — Конечно. Но никто из них не двинулся с места. Где-то за стеной хлопнула дверь, послышались шаги и приглушённые голоса сотрудников. Реальность напомнила о себе слишком вовремя. Гермиона посмотрела на разбросанные по полу пуговицы и издала короткий нервный смешок. — Великолепно. Драко проследил за её взглядом. — Если тебя утешит, моя рубашка выглядит не лучше. — Твоя рубашка хотя бы застёгивается. — Справедливо. Он взмахнул палочкой, и одна из пуговиц подпрыгнула с пола и ударилась о стену, вторая укатилась под раковину, третья вообще исчезла в неизвестном направлении. На несколько секунд они оба наблюдали за этим жалким зрелищем, актом максимальной рассредоточенности волшебника. — Похоже, магия тоже считает, что ты сегодня переборщил. — Обычно она относится ко мне благосклоннее. — Тогда это точно знак. Малфой тихо рассмеялся, и снова этот звук, поражающий до глубины души, Гермиона внезапно осознала, что почти никогда не слышала, как он смеётся по-настоящему. Просто смеётся. От этого внутри стало как-то совсем неспокойно, поэтому она быстро отвела взгляд. — После работы, — напомнила она и затем приняла абсолютно иррациональное решение, новый уровень доверия, — Можем поужинать у меня дома. — Хорошо, — если он и был удивлён, то виду точно не подал. — Малфой. — Что? — Иди, — коротко добавила Гермиона, не желая снова попасть в ловушку того напряжения, что витало в воздухе между ними. Он поднял руки в примирительном жесте, потом кивнул сам себе и наконец вышел. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна. В зеркале отражалась женщина с растрёпанными волосами, расстёгнутым пиджаком и совершенно невозможным выражением лица. Мерлин, что она делает? Через сорок минут у неё встреча с комитетом по внедрению поправок. Послезавтра — второе чтение. А она стоит в туалете Министерства и пытается вспомнить, когда именно всё начало идти настолько не по плану. Гермиона невесело усмехнулась собственному отражению, затем достала палочку и ещё раз попыталась привести рубашку в порядок. На этот раз пуговицы всё-таки вернулись на свои места. Почти. Одна оказалась пришита криво. Вторая держалась подозрительно непрочно. Третья вообще отличалась по цвету.

***

Оставшаяся часть рабочего дня превратилась в странное испытание на способность сохранять внешнее спокойствие. Гермиона механически участвовала в обсуждении конференции с Уэлдоном, просматривала отчёты, подписывала документы и даже сумела провести почти часовое совещание, не вызвав ни у кого подозрений, что её мысли находятся за много миль от конференц-зала Министерства. Со стороны всё выглядело привычно: она задавала точные вопросы, поправляла цифры в аналитических справках и останавливала очередную бессмысленную дискуссию одним коротким замечанием. Однако внутри неё самой с каждой минутой крепло ощущение, что сегодняшний день разделил её жизнь на две части, и вернуться назад уже не получится. Несколько раз Гермиона ловила себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу, не запоминая ни единого слова. В какой-то момент она даже поймала собственное отражение в стекле стакана с водой и невольно задержала взгляд. Женщина по ту сторону выглядела точно так же, как всегда: строгий пиджак, собранные волосы, идеальная осанка. Только теперь Гермиона слишком хорошо знала, что всего пару часов назад эта женщина стояла в туалете Министерства, прижатая к стене Драко Малфоем, и совершенно не собиралась его останавливать. Странным образом именно эта мысль постепенно вытеснила из головы всё остальное. Не потому что речь шла о Малфое. Не только о нём. Чем дольше она размышляла, тем яснее становилось: проблема возникла гораздо раньше сегодняшнего дня. До бесконечных споров о законе. До того момента, как Малфой снова вошёл в её жизнь. Дело было не в нём. Потому что если бы её отношения с Алексом были тем, чем она сама убеждала себя их считать, никакой Малфой не смог бы настолько легко разрушить выстроенную конструкцию. Эта мысль оказалась настолько неприятной, что Гермиона несколько минут упрямо пыталась переключиться на работу. Безуспешно. В итоге ровно в шесть часов она закрыла последнюю папку, собрала вещи и покинула Министерство раньше, чем успела придумать ещё один повод отложить неизбежный разговор.

***

Стадион оказался совсем не таким, каким она представляла его по рассказам Алекса. За время их недо-отношений она столько раз слышала о тренировках, квиддичных матчах, новых рекордах и бесконечных сборах, что давно нарисовала в воображении собственную картинку. Реальность оказалась намного живее. Над трибунами медленно зажигались первые огни, а в небе продолжали мелькать спортсмены, заканчивая последние круги перед окончанием тренировки. Гермиона остановилась у ограждения и неожиданно почувствовала себя чужой. Здесь она была просто женщиной в деловом костюме, которая зачем-то пришла на стадион. Именно это заставило её внезапно осознать вещь, от которой внутри неприятно сжалось. За всё время их встреч она ни разу не приезжала сюда. Ни разу. Алекс знал Министерство почти так же хорошо, как некоторые его сотрудники, хоть и заочно. Он знал, в какие дни она задерживается допоздна, понимал разницу между комитетом и комиссией и терпеливо выслушивал рассказы о людях, которых никогда не видел. Он ждал окончания её поздних совещаний, и подстраивал своё не менее забитое расписание под её. А она сейчас впервые стояла в месте, где проходила значительная часть его жизни. Гермиона медленно обвела взглядом трибуны, тренировочное поле, людей в спортивной форме, которые переговаривались между собой так, словно находились дома. И вдруг поняла, что никогда по-настоящему не интересовалась этой частью Алекса Тёрнера. Ей нравилось проводить с ним время. Нравилось, насколько легко и спокойно. Но, возможно, именно в этом и скрывалась проблема. Рядом с Алексом всё действительно было легко. Настолько легко, что она почти перестала задавать себе вопросы. И впервые за долгое время Гермиона подумала о том, что безопасность и счастье — это не всегда одно и то же. Свисток тренера разрезал вечерний воздух. Тренировка закончилась. Люди постепенно начали расходиться, через несколько минут среди них появился Алекс. Он что-то говорил своему напарнику по команде, на ходу вытирая полотенцем влажные после тренировки волосы, и сначала даже не заметил её. Потом поднял голову. Замер. А в следующее мгновение на его лице появилась такая искренняя радость, что Гермионе захотелось немедленно развернуться и уйти. Потому что она уже знала, чем закончится этот вечер. А он ещё нет. Алекс быстро направился к ней, и с каждым шагом его удивление только росло. — Гермиона? — рассмеялся он, останавливаясь рядом. — Кажется, я начинаю подозревать, что мне стоит записать сегодняшний день в календарь. — Почему? — Потому что за всё время нашего знакомства ты впервые приехала посмотреть на мою тренировку. В его голосе не было ни намёка на обиду. Только удовольствие от самого факта её присутствия. Он оглянулся по сторонам и снова посмотрел на неё. — Хотя должен признать, мне нравится эта новая тенденция. Гермиона почувствовала, как внутри всё медленно холодеет. Она уже понимала, о чем он думает. — Какая именно? Улыбка Алекса стала шире. — Та, в которой ты перестаёшь беспокоиться о журналистах и наконец позволяешь людям видеть нас вместе. На секунду ей показалось, что время остановилось, потому что именно в этот момент она увидела будущее, которое Алекс себе уже придумал. И поняла, что сейчас ей придётся его разрушить. — Алекс… Он мгновенно уловил что-то в её голосе. Улыбка не исчезла полностью, но стала заметно осторожнее. — Что случилось? Гермиона подняла на него взгляд. И впервые за весь день поняла, что не сможет отложить этот разговор ещё хотя бы на час. — Алекс… Он смотрел на неё внимательно, и Гермиона вдруг поняла, что за всё время подготовки к этому разговору так и не придумала ни одной фразы, которая могла бы сделать его менее болезненным. Возможно, таких фраз просто не существовало. Улыбка постепенно исчезла с его лица, уступая место настороженности. — Что случилось? Брюнет снова повторил свой вопрос. Она отвела взгляд, скользнув глазами по дорожкам стадиона, по спортсменам, которые уже расходились к раздевалкам, по пустеющим трибунам. Почему-то смотреть на всё это оказалось значительно легче, чем ему в глаза. — Я долго думала, как сказать это правильно. Алекс ничего не ответил. Просто ждал. И от этого становилось только тяжелее. — И поняла, что, наверное, правильного способа нет. Несколько секунд она собиралась с мыслями, чувствуя, как привычная уверенность предательски ускользает. Обычно слова давались ей легко. Особенно когда речь шла о сложных решениях. Особенно когда нужно было отстаивать свою позицию. Но сейчас никакой позиции не было. Только неприятная правда. — Когда мы познакомились, — начала Гермиона медленнее, — я вообще не собиралась вступать в отношения. На лице Алекса мелькнуло что-то похожее на понимание. Пока ещё спокойное понимание человека, который не знает, к чему именно ведёт разговор. — Помню, — негромко сказал он. — Ты несколько раз мне об этом сообщила. Несмотря на всё происходящее, уголок её губ едва заметно дрогнул. — Да. Кажется, я считала необходимым предупредить весь мир. — Особенно меня. Она кивнула. Тишина снова повисла между ними, на этот раз неуютная. — А потом всё стало очень простым, — продолжила Гермиона. — Настолько простым, что я почти перестала об этом думать. Она наконец посмотрела на него. — Мне было хорошо рядом с тобой. И это была правда. Самая дурацкая разновидность правды, потому что её невозможно использовать как оправдание. — Ты никогда ничего от меня не требовал. Не пытался меня переделать. Не заставлял выбирать между работой и личной жизнью. Не устраивал драм. Алекс невесело усмехнулся. — Звучит так, будто ты перечисляешь достоинства хорошего кресла. Гермиона закрыла глаза на секунду. Потому что именно этого она и боялась. — Вот видишь, — тихо сказала она. — Именно поэтому я чувствую себя отвратительно. Его улыбка окончательно исчезла. — Гермиона… — Нет, дай мне закончить. В её голосе не было привычной жёсткости. Только усталость. — Потому что проблема не в тебе. И никогда не была в тебе. Она сделала вдох. — Я думаю, что в какой-то момент я окончательно начала воспринимать нас как что-то временное, а ты нет. Алекс замер. — Не потому что ты был для меня не важен, — быстро добавила Гермиона. — Наоборот. Просто всё начиналось легко. Весело. Без ожиданий. Без планов. Она невольно покачала головой. — И мне это нравилось. Перед глазами вдруг всплыли десятки совершенно обычных вечеров. Ужины после работы. Письма среди ночи. Поездки на выходные. Его привычка приносить ей кофе в постель. Она даже не заметила, когда всё это перестало быть случайным набором приятных моментов. — А потом почему-то начало приобретать форму, — продолжила Гермиона почти шёпотом. — Стало чем-то настоящим. Горло неприятно сжалось. — И самое ужасное заключается в том, что именно в этот момент я начала понимать, что не уверена, хочу ли того же самого. Алекс молчал. От этого становилось почти невыносимо. — Я всё время убеждала себя, что должна захотеть, — призналась она. — Потому что это правильно. Потому что так выглядит нормальное развитие отношений. Потому что рядом с тобой спокойно и хорошо. Она опустила взгляд. — Но чем дальше всё заходило, тем чаще я ловила себя на мысли, что продолжаю двигаться вперёд не потому, что действительно этого хочу, а потому что не хочу причинять тебе боль. На этот раз тишина затянулась надолго. Где-то вдалеке хлопнула дверь раздевалки. Кто-то рассмеялся. По дорожке пробежал запоздавший спортсмен. Мир продолжал существовать как ни в чём не бывало. Алекс медленно выдохнул и провёл ладонью по затылку. Когда он снова посмотрел на неё, в его глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталое понимание человека, который уже некоторое время подозревал правду, но до последнего надеялся ошибаться. — И давно ты это поняла? Этот вопрос оказался самым болезненным из всех, потому что Гермиона знала ответ. И потому что ответ был намного старше сегодняшнего дня.