Наша маленькая жизнь

Огонь в камине бушует сильнее нормального, высовывая языки пламени за закопченную решетку. Оранжевый свет танцует на бледных щеках, покрытых испариной, и путается в платине влажных волос. Он мерцает на каждом изгибе фарфорово-белого тела, пока покрытая поперечными шрамами тонкая рука подкидывает в пламя щепок — шрамы в таком свете еще страшнее, окантованные черными тенями, как острыми лапами сухих веток. Драко наблюдает за тем, как огонь глотает кору на недавно заброшенной чурке — та трещит, лопается, а жгучие языки подлезают под кору, кольцуют и пожирают. Потом проникают глубже, выпаливая слой древесины за слоем. Чурка чернеет, коптится по углам и трещит, под ней мерцают угли. Когда-то дубы, потом — тяжелые поленья, которые из дровницы без мата не допрешь до этой спальни под самой крышей; теперь — угли. У Драко было много воспоминаний, связанных с огнем, и из них ни одного хорошего. Огонь — про смерть. Про креатив пыток любимой тетушки, про гибель друга, и, как ни странно вспоминать подобное через запятую после страшных кошмаров, про касание Гарри. Впервые такое искреннее и цепкое, с волнением и с любовью. Поттер спас Драко из огня, и это, казалось, должно было сгладить отношение к беспощадной стихии, но увы. Пожалуй, стало даже хуже. Драко много думал о том, что бы было, если бы он признался раньше, чем в итоге смог. Превратились ли бы касания Гарри из романтически-жгучих в болезненно-обжигающие настолько быстро? — О чем думаешь? — Гарри садится рядом, укрытый в плед, и накидывает угол на холодные малфоевские плечи. Плед создает мнимого уюта, а впечатанный в щеку поцелуй кажется лишним. От него неприятно зудит. — Да так, — Драко и забыл, как спиной было холодно, хоть лицо и грел камин, и тут же натянул этот угол на плечи сильнее. — А все же? — Гарри запускает пальцы в белую челку и перекладывает ее с бока на бок, пока Драко отчаянно старается не смотреть Поттеру в глаза. Гарри любуется своим сокровищем. Расцеловал бы его еще тысячу раз. — Все хорошо, Гарри, — Усмехается и обнимает колени, пока Гарри отстает от волос и проводит указательным пальцем по спинке малфоевского носа. — Красивый ты, — Садится ближе и целует в шею, — Тебе не понравилось? Драко замирает. — Понравилось, — Улыбается и смазанно чмокает в губы. Гарри обнимает за плечи, и Драко берет его руку в свою. От этого касания плохеет, и тошнотворная тревожность заполняет все тело. К глазам подступают слезы, и Малфой тут же проглатывает растущий ком в горле. Поттер до безумия красивый. В принципе всегда, и тем более в этом огненном свечении. Запутанная челка, ярко-зеленые глаза, блики на очках, румянец. Он выглядит, как коллекционная кукла, и оттого еще более не понятно, почему настолько идеальный во всех отношениях человек может вести себя так. — А чего тогда, раз понравилось, — Гарри игриво шепчет на ухо, — Еще хочешь? — Не хочу, прости, — Драко не знает, за что извиняется, и только натягивает на себя больше пледа. — В чем дело, Драко? — Поттер разворачивает лицо любовника на себя, и встреча взглядов для Малфоя ощущается, как остановка сердца. Драко молчит. В камине трещит сгорающее дерево. Гарри изучающе бегает глазами по любимому лицу и решительно ничего не понимает. Малфой чувствует руку Гарри на себе и все сильнее осознает, что не хочет, чтобы его трогали. — Просто грустно, что после всех слов о любви в пятницу вечером, в субботу утром ты вернешься к ней, — Малфой сам не понял, как вывалил это, и тут же пожалел, но и молчать не мог, — Грустно быть твоим только по пятницам. Гарри вздыхает. Он хочет убрать руку с плеч любовника, но тот сжимает свою ладонь на поттеровском запястье сильнее. От касания плохо, от его отсутствия — хуже. — Солнце, ну ты же знаешь, что так правильно, — Гарри возвращает свою ладонь на щеку Драко и проводит по ней большим пальцем. Драко продолжает смотреть на огонь. — Ты всегда хочешь казаться правильным, Гарри Поттер. Малфой не знал, насколько он зол, пока не сказал этого вслух. Тут же перед глазами пробегает невероятное множество сцен, в каждой из которых он должен был хлопнуть дверью, и в каждой из них он этого не сделал. Потому что любил, потому что боялся, потому что ждал. И именно теперь, когда «ничего такого» и не случилось, если сравнивать с событиями минувших лет, терпение лопнуло. Теперь, когда никто этого не ожидал. — Драко, ты знаешь, насколько я тебя люблю. Но Джинни — мать моих детей, — Голос Поттера тускнеет и грубеет, — Я не могу ее бросить. — И поэтому ты ей изменяешь, начиная со дня свадьбы? Гарри сам не понял, как отвесил пощечину. В этот момент захотелось застрелиться — он ведь не мог такого сделать. Не с Драко. Драко смотрит секунды три самым пронзительным взглядом. В нем нет ни боли, ни разочарования, ничего. Он просто дает Поттеру осознать, что для того делать больно близким людям — порядок вещей. И в этот момент в голове складывается пазл, простой до смешного и ужасный по своей сути. Малфой встает и начинает одеваться, попутно собирая немногие принесенные для ночевки вещи. — Драко, прости, я… — Гарри нечего сказать. — Три года назад, после нашего первого секса вот на этой кровати, — Драко пинает деревянную ножку, — я спросил тебя, кого бы ты выбрал: меня или Джинни. И ты сказал, что это глупый вопрос, — Малфой натягивает брюки, — Ты сказал, что я не могу ставить тебя перед этим выбором. И я тогда подумал, что это значит «конечно же ты, Драко, ведь я тебя люблю, а эта свадьба была ошибкой». Тогда я подумал, что ты выберешь меня, — Драко надевает свитер, — Ведь ты «выбрал» меня, оставив ее бухать и поднявшись со мной в эту спальню. И ровно через три пятницы, снова меня трахнув, ты радостно сообщил, что будешь отцом. — Драко, ну ты же знаешь, что я женат, и что я не могу быть не женат, потому что мне положено, — Гарри пытается остановить сбор вещей Малфоя, потому что с каждым рывком того в очередной угол комнаты становится ясно: Драко не вернется. — Я так больше не могу, — Драко хватает любовника за руки, пока тот пытается отобрать куртку, — Я не могу слышать, как ты стонешь мое имя на кровати, на которой ты детей делаешь, — Драко вырывает куртку, — Я не могу смотреть в твои глаза, пока ты меня ебешь, и знать, что у нас есть ровно двенадцать часов, пока Джинни с детьми у Молли. — Драко, но я же люблю тебя! — Гарри срывается на крик, — И ты меня любишь, в чем проблема? У меня жена для статуса, у тебя — друг для статуса. Для Джинни мы друзья, у нас есть наша маленькая жизнь по пятницам, у общественности не может возникнуть ни к кому вопросов, все счастливы! Драко сносит крышу. Поверить невозможно, что у Поттера в голове ничего не щелкает, пока он это говорит. — Кто «все»? Ты — да, тебе удобно. Джинни? Не знаю. Я? Я, ты думаешь, счастлив, Поттер? — Драко глотает слезы, — Я, который через выходные нянчу твоих детей — твоих, а не наших? Я, который всегда оказываюсь на втором месте? Я, который вынужден большую часть времени лицезреть, как человек, которого я люблю больше всего на свете; человек, ради которого я готов на все — вот этот человек целует другую, другую держит за руку, с другой засыпает по ночам? — Драко, но весь мир не может крутиться вокруг тебя! — Гарри тоже глотает слезы, — Я тебя люблю, ты мне нужен, и ты это знаешь! И ты знаешь, что я ее не люблю, и что я не могу быть не женат, и что общество наше нас растопчет! Ты представляешь, что они скажут, если я уйду от Джинни? И тем более, если я уйду от нее к тебе? Драко смотрит на огонь в камине. Чурка почти догорела, и теперь пламя было небольшим. Оно почти не грело. — Это должно быть кончено. — Но ты же любишь меня! — Я жить без тебя не могу. Поттер бросается в поцелуй, и Драко не отталкивает, потому что не может противостоять. Тем более, понимая, что это их последний поцелуй. Последний раз, когда он дает себе слабину и сдается в плен поттеровским глазам — глазам, которые всегда смотрели на Драко с самым большим очарованием и самой чистой любовью. Они впиваются друг другу в губы и волосы, едва дышат, сплетаясь языками, вжимаясь друг в друга практически мертвой хваткой. — Не уходи, — Гарри шепчет в поцелуй, тут же его продолжая, — Я умоляю тебя, солнце, останься, — Поттер прикусывает Малфою губу, — У нас будем мы, будет наша небольшая жизнь, мы будем в ней счастливы. Нас не будет трогать министерство, — Сжимает волосы на затылке, — Я все так же буду тебя целовать и дарить тебе подарки, ты все так же будешь ездить с нашей семьей на отдых — мы будем вместе так, как можем себе позволить, а? — Набирает воздуха и углубляет поцелуй, — Я люблю тебя, солнце, я очень тебя люблю. Драко замирает в поцелуе на несколько секунд, ощущая, как поттеровская слеза скатывается по его губе, и отстраняется, поправляя Гарри очки и челку. — Не обманывай ни меня, ни себя. — Да что с тобой? Ни с того, ни с сего! Почему именно сегодня, что я сделал не так?! — Я должен был закончить это раньше, — Драко поправляет свитер, — И мне никогда не хватало смелости. Мне было лучше быть с тобой хоть как-то, чем не быть вовсе. Но в последние полгода я чувствую себя использованным гандоном, и видеть тебя становится хуже, чем не видеть. Я не могу смотреть в глаза ни Джинни, ни тебе, ни детям, ни Рону, ни Гермионе — никому. Я устал обнимать тебя на неделю вперед, я устал по вечерам один в душе дрочить на предыдущую пятницу, я устал просыпаться один и один ложиться спать, пока у тебя жена и дети. Это пиздец, Поттер, — Драко чмокает Гарри в щеку, — Я так не могу. Слишком много времени ушло на то, чтобы «Поттер» из уст Драко превратился в «Гарри». Обращения по фамилии теперь, в эту проклятую ночь, сводят Поттера с ума. — И что ты собираешься делать? — Гарри плачет. — Я никогда никого не полюблю так же, как тебя, Поттер. Но мне лучше стабильная симпатия, чем такая любовь. — Я не хочу, чтобы все кончилось так! Драко тянется к двери и замирает. — Знаешь, я сперва хотел, чтобы ты бросил Джинни и ушел ко мне, — Малфой прочищает горло, — Но теперь я и не знаю, от чего мне более мерзко: от того, что мы замешаны в измене, или от того, что ты бросишь жену и детей, — Драко открывает дверь, и из коридора тянет ледяной сквозняк, — Поэтому, прощай. — Драко, я люблю тебя, — Гарри остается стоять посреди комнаты, все еще укутанный в плед, плачущий и растерянный. Он не понял, в какой момент все это зашло настолько далеко. Он не верил, что ничего не может исправить. Здесь должен быть выход, здесь должен быть компромисс — всегда так было. — Я тебя тоже люблю. Всегда буду любить, — Драко улыбается сквозь слезы, — Никого важнее тебя в моей жизни нет и не будет, — Шагает через порог, — Ты — мое все, Гарри. Белая макушка гаснет в темноте коридора.