Тени прошлого

Жизнь продолжалась. Мируми продолжала тренироваться. Райго обучал её не только боевым искусствам — он научил видеть, чувствовать опасность, быть быстрой, точной, собранной. Он дал ей нож, а потом — учил, как обращаться с мечом. Он не говорил много. Просто показывал, как держать, как дышать, как *думать* в бою. Рядом всегда была Юки. Та же девочка, которая сначала казалась просто дружелюбной, а потом стала частью её мира. Юки оказалась японкой — так же, как и она, переехавшей сюда. Именно она помогала Мируми быстрее вливаться в язык, в чужой город, в новую жизнь. Они гуляли, читали, делились воспоминаниями. Мируми не привыкла открываться, но Юки была терпеливой. И в один момент — они стали *не просто друзьями*. Они стали сестрами по выбору, по боли, по упрямой, молчаливой любви. Но то, что кажется стабильным, редко длится вечно. Сначала Райго начал кашлять. Просто кашель, — говорил он. Усталость. Возраст. Но с каждым днём становилось хуже. Он стал меньше есть. Потом — перестал выходить из дома. Позже — едва мог вставать. Мируми не сдалась. Она водила его к врачам, носилась с аптечками, покупала лекарства, которых не хватало, часто за последние деньги. Она сидела с ним, читала ему, кормила его. Улыбалась сквозь слёзы. Потому что он был её семьёй. Он *всегда* был её отцом, даже если не называл себя так. Он был первым, кто не испугался её молчания, её злости, её тьмы. И она держалась. До конца. В тот день всё казалось как обычно. Жаркое солнце, шум улицы, запахи прилавков с жареным сыром и цветами. Мируми возвращалась домой с пакетом в руках — лекарства, те самые, что выписали три дня назад. Лекарства, которые «должны были облегчить». Но с каждым шагом к дому тревога усиливалась. Странно... слишком тихо. Даже птицы будто притихли. Она дошла до двери и остановилась. Вдох. Выдох. И вдруг — замирание. Что-то внутри неё, какая-то старая, сломанная часть, закричала: *не заходи*. Сердце сжалось, как тогда, когда она была ещё ребёнком и открыла дверь в ванную. Где была мама. Где всё закончилось. Мируми трясущейся рукой положила ладонь на дверную ручку. Щёлк. Сразу — запах. Резкий. Железный. Горький. *Кровь.* Она застыла, глаза расширились, грудь ходила ходуном. Мир дрожал. Звук шагов глухо отдавался по дому. Она медленно вошла, как будто каждое движение было против её воли. — Юки…? Она сразу почувствовала запах. Этот липкий, сладковато-железный запах, который невозможно спутать ни с чем. Юки лежала в коридоре, лицом вниз, и вокруг неё лужа крови уже начала густеть, впитываясь в деревянный пол. Мируми застыла. Время остановилось. Мир сузился до этой одной сцены — до изломанного тела подруги, до её бледных пальцев, до выпавших из рюкзака тетрадей, испачканных кровью. — Нет… нет, нет, нет… Она опустилась на колени, прикасаясь к её плечу, затем перевернула. Юки была уже холодной. Глаза остекленели, застыв в выражении не страха, а… удивления. Будто она до конца не верила, что это происходит с ней. Мируми провела рукой по лицу подруги, опуская веки, и только тогда поняла — её губы дрожат, дыхание сбивается, в ушах шумит, будто она погружается в воду. Это не может быть правдой. Время будто остановилось, а тело начало двигаться само. Медленно, словно в забытьи, она поднялась и подошла к двери в комнату Райго. Она была чуть приоткрыта. Щель. Кромка тьмы. Изнутри тянуло холодом, будто за ней не просто комната, а провал. Она толкнула дверь. На кровати, как будто уснув, лежал Райго. Лицо спокойное. Почти умиротворённое. Как тогда, когда он засыпал под её колыбельные. Но кровь — слишком много крови. Алое пятно под головой. Острый рез на шее, идеальный по геометрии, как будто кто-то хотел, чтобы всё выглядело… аккуратно. — Райго… — её голос сорвался. Мируми сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она не заплакала. Слёзы будто застыли где-то внутри, отказавшись выходить. Было только пусто. Пусто, как в снежной пустыне. Как внутри неё самой. Мируми приложила лоб к его руке. Дышала часто, прерывисто. Проглатывала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Всё тело сотрясалось, но это не были слёзы. Это была паника. Непонимание. Отчаяние. Злость. Всепоглощающее бессилие. — Прости… — прошептала она. — Я должна была быть рядом. Я… я обещала тебя защищать… Она не знала, сколько времени прошло. Возможно, минуты. Возможно, часы. Затем медленно, будто в трансе, из её рта вырвался крик, такой громкий что для неё, это было как на весь мир. И за этой минутой наступила пустота. Но в этой пустоте начала медленно прорастать мысль. — Если я не узнаю, кто это сделал… если я не найду… всё это было напрасно. Прошло немного времени. Или много — Мируми не чувствовала. Часы остановились для неё тогда, когда остановилось сердце Райго. Только когда за окном стало темнеть, она словно вспомнила, что нужно дышать, нужно двигаться, нужно что-то сделать. Пальцы, онемевшие от сдавленной боли, дотянулись до телефона. Она дрожала, не от холода — от ощущения, будто вся её кожа стала тоньше, чувствительнее. Каждый звук отдавался в голове, как удар. Набрала 110. Её голос прозвучал хрипло и неуверенно. — У нас... убийство. Два человека. Девочка и мужчина.... адрес... — и снова тишина. Полиция приехала быстро. Машины, мигалки, чужие лица. Обувь на пороге. Холодные перчатки. Голоса, сливающиеся в неразборчивый шум. Они пытались увести её от Райго. Вежливо. Потом настойчиво. Но она держалась за него, словно это единственная связь с жизнью. Её пальцы вцепились в его одеяло, в край кровати, в воспоминания. — Отстаньте… пожалуйста… не сейчас… Её не били, не кричали. Только переглядывались. И дали ей немного времени. Потом пришли носилки. Чужие руки. И Райго ушёл. Его просто унесли. Мируми молчала. В участке — тоже. Она сидела, скрестив руки, и смотрела в одну точку — на пятно на полу, на стену, на пустоту внутри себя. Вопросы приходили и уходили, как надоедливые мухи: «Где вы были? Что знаете? Кто последний заходил в квартиру?» Ни одного ответа. Её голос был глубоко внутри, спрятан в комок боли и злости. Даже плакать не выходило — только тишина. Соседи говорили, что ничего не слышали. Стены — тонкие, но никого не было дома. Одна бабушка слышала шаги, но не придала значения. Родители Юки были в истерике. Кричали. Рыдали. Мать Юки упала на колени прямо в участке, а отец только твердил: — Кто это сделал? Кто? Кто?.. Но у полиции не было ответов. Не было улик. Только два тела. И девушка с безжизненными глазами. Потом были похороны. Юки похоронили на городском кладбище. Белый гроб. Цветы. Люди, говорящие фразы, которые Мируми казались издевательством: «Она была такой светлой…» «Теперь она в лучшем мире…» Мируми не слушала. Она стояла в стороне, словно лишняя. Как будто и её часть тоже умерла. С Райго всё было иначе. У него не было родителей. Только она. Она выбрала кремацию. Так было правильнее. Он боялся земли, мрака, закрытых пространств. А море — море он любил. Мируми стояла на скалистом берегу, когда солнце клонилось к закату, держа в руках урну. Ветер трепал её волосы, а под ногами шумел прибой, накатываясь и унося обломки чего-то — может, воспоминаний, может, надежд. Она открыла банку с прахом и медленно высыпала прах в воздух. Частицы взвились в воздух и начали исчезать, подхваченные ветром. — Ты всегда говорил, что хочешь остаться здесь. Чтобы тебя забрало море. Вот… — её голос сорвался. Она села на камень и обняла колени. Молчала. Только смотрела вдаль, где небо касалось воды. — Я не простила… — прошептала потом. — Но я помню. Я всё помню. И снова тишина. Но внутри неё что-то начало меняться. Глубоко, почти незаметно. Под кожей, под сердцем, под тенью утраты. Что-то холодное. Твёрдое. Настойчивое. Она найдет убийцу. Обязательно.