Леди Усатость

Это началось, как всё милое и разрушительное: тихо, почти незаметно. Несколько раз в неделю у двери их квартиры появлялся серый пушистый комочек с удивлёнными глазами — бездомная кошка. Она не просила, она просто смотрела. И Се Лянь, который вечно был слишком мягкосердечным, каждый раз выходил с чем-то вкусненьким. Иногда с кусочками курицы. Иногда с сосиской. Иногда просто тёплое молоко приносил. — Мы её разбалуем, — говорил Хуа Чен, с ленивой улыбкой, присаживаясь рядом и протягивая палец, чтобы она ткнулась носом. — Она же не просит, — мягко отвечал Се Лянь. — Просто приходит. Иногда Хуа Чен садился на коврик перед дверью и катал перед кошкой фольгу, с интересом наблюдая, как она подскакивает и ловит её лапами. Иногда рассказывал ей о своём дне. Иногда называл «маленькой интриганкой» — потому что кошка слишком подозрительно часто терлась об его ноги, а потом резко отворачивалась, когда Се Лянь выходил в коридор. Однажды, когда температура резко опустилась, и пошёл первый снег, кошка не ушла. Она сидела у их двери, свернувшись в тугой комок, и еле заметно дрожала. Се Лянь стоял, прижавшись к косяку, с одеялом в руках, и в глазах у него была та самая обречённость, которую Хуа Чен знал: сейчас будет спасение мира. Опять. — Любимый… — начал Се Лянь. — Впускай, — сдался Хуа Чен, закатывая глаза. — Только не удивляйся, если я проснусь в три ночи, а она будет сидеть у меня на груди и требовать с меня отчёты за аренду. Кошка, будто понимая, тут же прошмыгнула внутрь, направившись прямиком к ногам Се Ляня. Он поднял её, бережно прижал к груди и понёс вглубь квартиры, уже напевая что-то ей на ухо. С той ночи всё изменилось.

***

Прошла неделя с тех пор, как Се Лянь приютил кошку. С тех пор она, будто нашедшая своё личное божество, спала только на его груди. Не рядом. Не на подушке. А именно на его груди — свернувшись клубочком, с лапкой на его сердце, урча так громко, что, казалось, звуки доносились до соседей. Се Лянь принимал это как должное — гладил её, улыбался ей, даже шептал на ухо: «Хорошая девочка». Хуа Чен сначала молчал. Наблюдал. Делал вид, что ему всё равно. А потом, однажды вечером, когда Се Лянь уже устроился в кровати с этой маленькой пушистой тиранкой на груди, Хуа Чен встал в дверях спальни, сцепил руки на груди и с театральной серьёзностью произнёс, но с улыбкой произнес: — Ну что ж… Я понял всё. Мой век миновал. Се Лянь приоткрыл один глаз. — Что именно ты понял? Хуа Чен сделал шаг вперёд, развёл руками: — Что я больше не центр твоей вселенной! Меня заменили. На пушистое существо с усами, хвостом и наглым взглядом. — Сань Лан… — начал Се Лянь с мягким смехом. Но Хуа Чен уже был в образе. Он сел на край кровати, с кривой улыбкой глядя на кошку: — Посмотри на неё. Она же наслаждается этим! Я вижу, как она смотрит на меня. Это взгляд победителя! Она выиграла битву за сон рядом с тобой. Я уступаю. Почёт тебе, полосатая. Кошка даже не шевельнулась. Се Лянь засмеялся, спрятав лицо в подушку. — Сань Лан … — Нет-нет, не перебивай. Я уже написал прощальное письмо. Завтра переезжаю в гостиную. Там буду грустить. Может, напишу какие нибудь стихотворение. Что-нибудь в духе: «Ты был мне мил, но был ты сброшен — кошачьим пухом был ты стёрт». — Ты шутишь. — А ты думаешь, почему я сегодня целый день тренировался делать «жалобный взгляд отвергнутого возлюбленного» в зеркале? Се Лянь фыркнул. Кошка тихо мяукнула. Хуа Чен указал на неё с притворным ужасом: — Видишь?! Она отвечает! Хитрюга пушистая! Он улёгся рядом, аккуратно, стараясь не потревожить её, и, заглянув Се Ляню в глаза, шепнул уже совсем тихо, с улыбкой: — Ну ладно. Пусть она побудет на первом месте ещё пару дней. Но знай… Я скоро верну свою территорию. Сон рядом с тобой и в твоих объятиях будет моим. Се Лянь, едва сдерживая смех, кивнул: — Конечно, будет. Просто выиграй в битве за тёплое мурчание.

***

Через пару дней ситуация начала меняться. Не потому что кошка разлюбила Се Ляня — ни в коем случае. Она всё так же спала на его груди, как на королевском троне. Но однажды утром, когда Хуа Чен сидел на полу у журнального столика и читал книгу, пушистый комочек осторожно подошёл к нему. Се Лянь в это время завтракал на кухне и краем глаза наблюдал за сценой, стараясь не выдать себя. Кошка сначала остановилась на безопасной дистанции. Потом села, уставилась. Хуа Чен не обращал внимания. И именно тогда она сделала первый шаг: подошла ближе, молча уткнулась лбом в его колено… и осталась так сидеть. Хуа Чен медленно опустил книгу и прищурился. — Ага. Значит, ты решила меня очаровать, да? Подожди… это тактика? Ты атакуешь мягкостью? Кошка мяукнула. Очень невинно. Се Лянь сдерживал смех за дверным косяком. Хуа Чен сдался. Осторожно протянул руку, и, когда кошка не убежала, а даже громко замурчала, его сердце окончательно растаяло. Через пять минут он уже чесал ей шею, а она валялась на спине, позволяя гладить пушистый животик. Он склонился к ней с улыбкой: — Ну вот и всё. Подружились, да? Скажем, по-взрослому, без обид: ты спишь на геге, но днём принадлежишь мне. Договор? Кошка зевнула в ответ и ткнулась мордочкой ему в руку. Вечером Хуа Чен торжественно подошёл к Се Ляню с кошкой в руках, как с доказательством своей победы. Он положил её на плечо Се Ляня и сказал с довольной полуулыбкой: — Всё. Мы с ней теперь в союзе. Её зовут Леди Усатость. А я — её доверенное лицо по мурчанию и животоглажению. Никаких больше изгнаний на диван. Мы договорились. Се Лянь обнял обоих — и Хуа Чена, и Леди Усатость, — и с улыбкой прошептал: — Мир заключён. Теперь у нас полноценная семья. А ночью, впервые за долгое время, кошка лежала между ними, разметав лапки, как маленький мостик между сердцами. И Хуа Чен, лёжа рядом с се лянем почти в обнимку, тихо заметил: — Знаешь… она даже храпит мило. Но если завтра она опять выгонит меня с подушки, я требую судебного разбирательства. Се Лянь рассмеялся. — Хорошо, но ты проиграешь. Она наняла очень хорошого адвоката.