когда ты в моих руках, мне тепло
27 мая 2025 г., 22:20
Лето наступает рано. Почти как нетерпеливая птица с огненными крыльями скользящая по воздуху, распространяя жар на своём пути.
Шиней Ноузен, вместо того, чтобы наслаждаться прелестями этого сезона, прикован к постели.
Он высовывает голову из пространства между одеялом и подушкой — она должна была быть под его головой, но сейчас выполняла более важную миссию, закрывая свет солнца. Учитывая боль в горле и сильную лихорадку, парень никак не получит дозволение на проведение завтрашней тренировки. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза. Его мысли были замутнены, прерванные потоком плача из далека — Шин оказался неспособен анализировать поступавшую информацию. Внезапная дрожь поражает его тело.
Как он только оказался в таком затруднительном положении...
Нет, Шин точно знает как, и мысли об этом заливают на его лицо ещё больше красок. По крайней мере, парень может молча греться веря, что он не идиот, несмотря на то, что чувствует себя таковым — и поворачивается на бок.
***
Менее чем месяца назад, когда весна с ними попрощалась и растворилась в непрекращающихся дождях, земля была мягкой. Берега рек время от времени затопляло. В соответствии с настроением, обувь пачкалась в грязи и оставляла за собой следы. Случайно попасть под дождь в этом сезоне так же не составит никакого труда. Дожди успокаивающие, даже приятные, но если их слишком много, они могут начать раздражать. Однако назвать это дождём было бы самым настоящим преуменьшением. Ливень тоже не подходит. Сегодня, ярко освещённые навесы окружают базу с одной стороны и сверкающую реку с другой. Первая бронетанковая дивизия столкнулась с ограничениями в виде сезона ужасных дождей между миссиями, и, по неудаче, этот период совпал с их отпуском. Тренировки начнутся лишь через пару дней. Неспособность выйти из казарм для отдыха превратила Восемьдесят Шесть в зомби. Не то чтобы они избегали цепкие когти учёбы в пользу того, чтобы остаться промокшими насквозь. Это не сработает. Это касалось не только Восемьдесят Шесть. Другие офицеры тоже были немного дёрганными. Поэтому, когда небо остаётся чистым на протяжении хотя бы пары часов, они вытекают из казарм как жидкость из дыры в герметичном контейнере. На календаре предварительно выделили кружочком — на базе был выходной для Восемьдесят Шесть. Ничто не может помешать им провести этот день на улице. Помимо того, чтобы жариться под суровым полуденным солнцем, есть много других дел. В течение часа, тех, кто больше всего страдал от невозможности покинуть эти стены, больше нельзя было найти в окрестностях базы. Солдаты как можно скорее брали разрешение посетить ближайшие города. Вскоре, в лесу собирается охотничья группа. Другие устраивают соревнования. Оставшиеся в помещениях это те, кто искренне не желает наслаждаться летом. Шин пробирается через все места активности и через ангар, где сейчас находятся их Регинлейвы, только чтобы посетить другую группу из Восемьдесят Шесть, на этот раз ворчащих, что сегодня наихудший день для техобслуживания. Он молча слушает. Какое же обслуживание нужно машинам, если они в последнее время не участвовали ни в каких испытаниях? — и именно в этом он находит ответ. Именно потому, что они не использовались, им оно и требуется. Хотя, его случай немного отличается. Гробовщик был занят за два дня до этого. Он тестировал новое обновление—темноволосый делал это часто, потому что отдел исследований и разработок, казалось, никогда не спал—и очень быстро, из-за стремительных манёвров, установки на его задних ногах вышли из строя. Редкость. Обновления редко мешают уже существующим функциям, но иногда такое бывает, и это обновление преждевременно прервало его тесты. Он откладывает запрос—если с Гробовщиком всё в порядке, что ему делать одному, без спарринг-партнёров и при недоступности полигона на этой неделе?—и тихо уходит. Он может спросить об этом кого-нибудь позже. Когда два его плана срываются один за другим, он наугад берёт книгу и, свернувшись в кресле в комнате отдыха, устраивается с чашкой заменителя кофе. Эту он уже читал. Возможно. Мир никогда не бывает по-настоящему тихим для него, ведь крики Легиона доносятся до него даже во сне. Он ценит тихое молчание как это, пусть и редко, но всё же. Но он рано радовался. Где-то с громким звоном разбивается окно. Наверное, комната по соседству. Но на этом всё не останавливается. Постепенно комната отдыха наполняется раздражёнными подростками, которым запретили выходить на улицу до конца дня. Меланхолия выливается в агрессию. Однако Шин и пальцем не шевелит, продолжая читать в своём уголке. Он может провести весь день занимаясь этим — просто читая, когда больше нечего делать, и нет никого свободного, с кем бы он хотел бы провести время. Он привык жить в условиях непредсказуемости, думает парень, сжимая губы в тонкую линию. То, к чему он не привык, это непрестанным тычкам в плечо. Мастерски это игнорируя, Шин переворачивает страницу и протягивает руку к его кружке — когда руки поменьше хватают его и дают голубое полотенце с изображением цыплят. "—ней! Шиней! Я сказала, что у меня есть довольно важное задание для тебя! Невежливо игнорировать леди в беде!" "Ты не была леди, когда я видел тебя в прошлый раз, Фредерика." "Как грубо. Знаешь ли, я есть по своей сути воплощение утончённой, молодой леди. Более того, в беде не я." "...Что ты имеешь в виду?" "Думаю, если ты сходишь в кабинет Владилены, то увидишь всё сам. Я добродушно подготовила это чистое полотенчико. Можешь использовать его, если хочешь." "Лены нет в её офисе." Шин был в этом уверен. После завтрака, первым делом он посетил офис Лены, только чтобы увидеть, что комната пуста. Парень ждал, пытался связаться с ней через парарейд, но потерпел неудачу. Второго лейтенанта, который помогал Лене, он не нашёл. Когда девушка не открыла дверь и не ответила, он заключил, что её нет на базе, и ушёл с подавленным настроением. Шин планировал узнать, свободна ли светловолосая, и, если да, пригласить её на свидание. Им не удавалось уделять друг другу время из-за миссий. "Тогда, проверь в комнате за ним," сказала Фредерика, отвернувшись с фырканьем и выскочив из комнаты отдыха. "Не будь непристойным в такой час!" Шин решает не гнаться за ней, чтобы попросить объяснений, но если Лена действительно была наверху и по какой-то причине ей понадобилось полотенце, он поднимется туда и снова постучится в её дверь. Если это окажется тщательно разработанной шуткой... он только надеется, что это не испортит его настроение ещё больше.***
«Идиоты не могут простудиться.» Это то, что обычно говорила Кайе. Если его уши его не подводили, он так же слышал, как Митихи говорила что-то подобное. Было ли это как-то связано с их культурой или нет, но если поговорка правдива, он с уверенностью мог заявить: Лена не идиотка. Когда парень открывает дверь в офис, снова никого не находя, он решает прислушаться к советам Фредерики, и стучит в дверь, ведущую в спальню Лены. Громкий, приглушённый кашель за которым последовал чих озадачивает его, и он медленно открывает дверь, чтобы увидеть Лену, прятающуюся под грудой тонких одеял на своей кровати с покрасневшим лицом и тяжело опущенными веками. Комната кажется необычайно тёмной и душной. Её тело дрожит бесконтрольно, но он замечает это лишь тогда, когда подходит ближе. Шин спешно отдергивает шторы и приоткрывает окно, чтобы обеспечить лучшую вентиляцию. Когда он поворачивается к ней, поза Лены смягчилась, и она смотрит на него влажными, серебряными глазами. Она заболела. Несмотря на то, что долгожданный свет просачивается через окно, он кажется тусклым и бледным. Свежести утреннего воздуха тоже как будто и нет. "...Прости... что не сказала тебе," Лена говорит сквозь сильные приступы кашля, которые трясут девушку с головы до ног. Её подавленный вид ранит сердце Шина, но именно её голос — мягкий, тёплый, который не может покинуть горло без боли — окончательно пробивает его до глубины души. У него в груди что-то сжалось, и парень невольно нахмурился. На ней нет типичной для неё ночной рубашки. Шин хорошо помнит всю одежду для сна девушки и точно знает, что та обычно не спит в этой тёплой рубашке на пуговицах, даже если на улице прохладно. Может, ей так плохо уже с ночи? Если раньше он волновался немного, то теперь его тревога достигает новых высот и меняет смысл слова «беспокойство». Его брови сходятся в задумчивом выражении. Шин сидит на краю кровати, стараясь не тревожить её слишком сильно, и убирает прядь волос ей за ухо. "Не извиняйся. Просто подумай сейчас о себе. Как давно тебе плохо?" "С прошлой ночи." Тогда он прав. "Я не хотела тебя отвлекать." Она хрипло шепчет. "Ты меня не отвлекаешь. Сегодня выходной, и даже если бы он им не был, я был бы не против быть здесь." Укол раздражения пронзает его. Как он не заметил? Прошлой ночью у них не было возможности поговорить, но ему стоило спросить о её состоянии этим утром. Сегодня расписание Лены отвело её от Рюсткаммера — сейчас она должна была находиться в разгаре важного совещания в объединённом штабе. Она тот тип людей, который появится на работе, вне зависимости от того, как себя чувствует. Это маска командира. Она всегда ставит свои обязанности на первое место, а потом уже себя. Обычно, девушка приняла бы немного лекарств и одела бы маску. Если та ещё здесь, значит, всё намного хуже. "Сегодня... выходной?" "Так и есть. Прости, что не заметил. Пожалуйста, не говори, если в этом нет необходимости. У тебя горло болит, так ведь?" говорит ласково Шин, гладя её по щеке большим пальцем. Кожа горячая и девушка вспотела. У неё жар; это, должно быть, именно то, для чего Фредерика дала ему полотенце. "...Ты не мог знать," снова шепчет она. "Лена." "..." Она бросает на него сердитый взгляд—по крайней мере, пытается—намекая, что ей вовсе не больно; но ни слова не произносит. Вместо этого она прижимается щекой к его ладони и вытаскивает руку из-под одеяла, чтобы обхватить его запястье. Её дыхание куда горячее обычного. "Сейчас принесу тебе тёплую воду." Лена кивает и Шин сжимает её руку ещё раз, перед тем как подняться. Вернувшись с фляжками — одной с кипячёной водой, другой с водой комнатной температуры — и кружкой из кухни, он застает её сидящей, опёршейся на подушки. Она похлопывает себя по груди— пуговицы ночной рубашки расстёгнуты—мягким полотенцем с узором из цыплят. Это производит на него поразительно домашнее впечатление. Что-то в Шине плавится. Он наливает воды в стакан, и девушка пьёт, вздыхая между глотками. Между этими вздохами проскальзывает нотка прежнего голоса. Этот факт приносит покой в ту бурю, что металась в груди парня. Тёплая вода помогает. Но ненадолго. Не колеблясь ни секунды, он решает остаться с ней на весь день и заботиться обо всём, что ей может понадобиться. Настоящая миссия, достойная авангарда. "Не знала, что сегодня выходной," говорит девушка. Её горло болит и явно будет это делать на протяжении ещё нескольких дней. Это потому, что ты так занята; так и до переутомления недалеко, а потом и до болезни, думает Шин. Но он ничего не говорит. "Это происходит время от времени. Не беспокойся. Я буду здесь. Если тебе что нибудь нужно, просто скажи мне, хорошо?" "Шин, ты—" Он накрывает её руку своей и смотрит девушке в глаза. Они уставшие, но всё ещё беспокоятся о нём. "Я буду здесь потому что хочу, так что, если тебе будет что-то нужно, просто скажи." Она кивает. Когда девушка заканчивает пить, Шин находит в ванной неглубокое пластиковое ведро и наполняет его. Лена, кажется, уже готова попросить его сесть и не суетиться, но он нарочно это игнорирует. Поставив ведро на тумбочку, парень берёт у неё полотенце, смачивает его край и тщательно отжимает. Когда он ещё был в Восемьдесят Шестом секторе, там, где не было никакой медицинской поддержки, другие Восемьдесят Шесть часто болели. Из многих болезней самая частая симптоматика — высокая температура, которая давала им достаточно опыта в уходе за больными. Шин сам редко ухаживал за кем-то, но видел, как это делают другие. Пот покрывает её шею тонким блеском и собирается в лужицы над ключицами. Шин как можно нежнее касается её кожи полотенцем, и глаза Лены медленно закрываются, на лице появляется видимое облегчение. Она молча шепчет «Спасибо...» и расслабляется на подушках с благодарной улыбкой на губах. Парень легонько проводит полотенцем по вискам, затем под ушами, а потом аккуратно спускается по горлу, отводя в сторону пряди волос, прилипшие к коже. Его кончики пальцев скользят по ней. Чтобы не дать сердцу забиться слишком быстро, Шин мысленно считает до ста. У него, если можно так выразиться, почти одержимость тем, насколько красиво смотрится цвет её волос — серебристый. Он напоминает остаток искры или луч света, преломляющийся в зеркалах. Драгоценный и уникальный — только у неё. Парень возвращается к её лбу, отводит чёлку и аккуратно проводит полотенцем там. Ему остаётся лишь отвести взгляд от её раскрасневшегося лица и чуть приоткрытых губ. Взгляд останавливается на линии обнажённого горла. Лена наклоняет голову назад, опираясь на спинку кровати. Перед ним открывается вид на ничем не закрытую линию ключиц, выглядывающих из-под рубашки, и дальше — на её декольте. Шиней Ноузен умрёт — но не от рук какого-то там Легиона, а от его девушки. Счёт не помогает. Ему нужно контролировать свои мысли. Лене плохо. Она доверяет ему присмотр за ней. Вот и всё. Это единственная причина, по которой он здесь, сидит на её кровати, обтирает её тело— Быть приличным — легче сказать, чем сделать. Честно говоря, он думает, что раньше, когда они ещё не были парой, ему было легче контролировать такие мысли о Лене. По мере того, как масса милых воспоминаний проведённых с ней растёт, Шину сложнее контролировать чувства, которые он испытывает к ней. В редкие моменты, когда он так или иначе не занят заботами о войне, мысли юноши всё равно заняты Леной или тем, что связано с ними обоими. Нет. Даже тогда он борется, движимый эгоистичным желанием провести с ней остаток своей жизни. Но именно потому, что он её любит, он готов заботиться о ней во всех возможных пределах своих сил. Шин поворачивает её лицо к себе, пропуская пальцы сквозь её волосы, и старается тщательно обработать все места, которые пропустил ранее. Дыхание Лены всё ещё горячее. Оно становится немного неровным. Делая вывод, что перемена связана с ухудшением её состояния, Шин решительно настраивается взять себя в руки. Он не отведёт руки от её шеи, пока полностью не очистит голову от сомнительных мыслей. Снова быстро погружая полотенце в воду и сжимая его, он использует шанс сделать глубокий вздох и очистить свой разум. Лена больна. Он хочет помочь и сделает это с самым чистым из намерений. "…Шин." Он напрягается. Лена хватает его за рукав, всхлипывает и опускает голову, отворачиваясь от него. Возможно, ему только кажется, но её щеки и уши выглядят краснее, чем раньше. "Можешь наполнить ванну?"***
К тому времени, как ванна наполняется, Шин убеждается, что Лена уже побывала у врача на базе, ходила в туалет, почистила зубы, приняла лекарства—значит, температура скоро спадёт—и позавтракала. Услышав это, он ощущает облегчение. Девушка заботится о себе сама, несмотря на недостаток сил, чтобы встать с кровати. Это только укрепляет его решимость провести с ней весь день. Она добавляет в воду ароматизаторы? Запоздалый вопрос. Шин закатывает рукава до локтей и проверяет температуру воды. Достаточно тёплая, но и не слишком горячая. Если он правильно помнит, Лена предпочитает обжигающе горячие ванны, но сейчас она была больна. Он не знает, что будет делать, если та потеряет сознание от головокружения. Не желая, чтобы Лена шла в ванную сама—даже несмотря на её утверждения, что она справится, и последовавший за этим приступ кашля, словно вырывающий лёгкие—Шин подхватывает её: одной рукой под колени, другой — под спину. Он несёт девушку в ванную и даже не думает ставить на ноги. Та тихо всхлипывает от смущения, пряча лицо в изгибе мужской шеи. Такая тёплая и хрупкая. Ему хочется держать её в объятиях вечно. Тем не менее, ей нужно раздеться. Шин отворачивается, когда она расстёгивает пуговицы на своей ночной рубашке — но почему он чувствует себя виноватым, когда уже видел это всё не раз? Он занимает себя тем, что снимает обувь — больше ему всё равно нечем заняться. Он протягивает девушке свои руки, и та их с благодарностью принимает, переплетая с ним пальцы. Вода немного плещется, когда она опускается; всё ещё опираясь на Шина она наконец устраивается поудобнее. Женские колени и плечи выглядывают из-под мерцающей поверхности. Тогда-то он и позволяет себе вздохнуть. Кожа. Так много кожи. В крови парня гудит энергия — но больше всего в ней пульсирует любовь. Лена аккуратно перебрасывает свои волосы через плечо. Они плавают на поверхности, темнея, становясь металлически серыми. Под флуоресцентными лампами ванной комнаты она выглядит ещё бледнее, и беспокойство вновь накрывает юношу. Шин устраивается на краю ванны, с нежностью глядя на неё, не заботясь о том, что может намокнуть; тогда Лена придвигается ближе и прижимается щекой к его бедру, глядя на него снизу вверх с едва заметной улыбкой. Смотрит дразняще. "Я не оставлю тебя здесь одну," объясняет парень, не разрывая зрительного контакта. "...Я думала, тебе это не по душе," пробормотала она. Ему удаётся это услышать в тишине комнаты, где их голоса словно отдаются эхом. Он вспоминает первый раз, когда говорил с ней, пока та принимала душ — больше года назад, когда они ещё не были вместе, через парарейд — и прикусывает губу, чтобы не засмеяться. Вода булькает. Шин замечает вновь появившуюся красноту на её ушах и груди, несмотря на то, что он удостоверился, что вода была просто тёплой. И это было не так давно... "Я просто слежу, чтобы моя больная девушка не упала в обморок," говорит он, "Мне неважно, говорю ли я с тобой, пока ты принимаешь ванну или нет...и ты вообще не должна разговаривать." Лена доверяет ему — находясь здесь, позволяет помогать ей любым способом, когда она больна и ослаблена — такая уязвимая. Он так это ценит, что боится, что скажет что-то смущающее, и в итоге захочет провалиться под землю. Парень снимает галстук и бросает его на пол, рядом с одеждой Лены. "Мм. Можешь..." — она кашляет в середине предложения — "намылить мне волосы...пожалуйста?" Кто такой Шин, чтобы отказать? Всё прошло проще, чем он думал. Она смачивает голову, а парень осторожными круговыми движениями втирает несколько порций шампуня в кожу её головы. Он и раньше думал о том, как Лена принимает ванну... но представить себе не мог, что будет помогать ей в этом. Девушка мурлычет время от времени, и Шин сосредотачивается на этих тихих звуках покоя. Он осторожен, что бы не намылить длину волос, и зачесывая их назад, покрывает их пеной. Её тонкая шея... такая привлекательная... но всегда так напряжённа и натянута. Парень нежно растирает затылок, медленно поднимаясь вверх. Надо ли мылить остальную часть волос отдельно от кожи головы? Может, они запутаются? А что если он случайно дёрнет слишком сильно? Его прикосновения становятся ещё мягче, пока эти мысли стремительно пролетают в голове. "Шин," говорит она, "Я люблю тебя." И хоть Лена та, у кого температура, у Шина внутри разгорается пламя. Он улыбается — так же тепло и светло, как прекрасное сияющее солнце на небесах сегодня.***
Самая захватывающая часть сушки Лены это: самым первым он видит шелковистую, свежую, безумно приятно пахнущую Лену. Прямо сейчас, он отталкивает свои похотливые мысли в сторону и восхищается тем, насколько они близки. Шин аккуратно вытирает ей ноги, затем поднимается к животу, где случайно её щекочет, и она смеётся — правда, с перерывами на непрекращающийся кашель и чихание в течение минуты. Когда руки высохли, а волосы покрыты полотенцем, он помогает застегнуть новую ночную рубашку и укутывает её в одеяло. Сидя на её кровати, с включённым и гудящим феном, Шин хочет её съесть. Иногда, у него появляется необъяснимое желание её кусать. Он оставляет на ней больше засосов во время секса, чем может сосчитать. Однако, это желание немного отличается. Больше, чем осознание их принадлежности друг другу. Это нужда иметь свои губы на ней — её ушах, её шее, её щеках, бёдрах — гораздо больше простого желания. Как сейчас, когда она выглядит как свёрнутый сладкий шарик... он не может это объяснить. Его наполняют искры. Когда её волосы высушены и расчёсаны, настало время сна. Парень меняет простыни, что-то, что он очень редко делает даже в своей собственной комнате, и бросает их в прачечную. Если подумать логически, обниматься с простывшим человеком не самая лучшая затея. Шансы того, что ты заразишься, резко повышаются. Он не понимает, что толкает его на эту мысль — может, это тихое, прерывистое дыхание Лены или её умоляющий взгляд, просящий утешения. Шин сомневается, что простого прикосновения к её руке будет достаточно. "Может, тоже хочешь в душ? Твоя одежда намокла," шепчет девушка. "Ты не против, если я приму его у тебя?" Не то чтобы он не делал этого раньше, но спросить лишний раз не помешает. Она вздыхает. "Тебе не нужно спрашивать." Он наклоняется и мягко целует её в нос.***
Шин уверен в своём иммунитете—простуды цепляются к нему редко, а физическое здоровье для его возраста близко к идеальному—так что он не беспокоится, когда ложится рядом с Леной, а она прижимается к нему. У него нет запасной одежды в её комнате, поэтому приходится довольствоваться формой. Душ обладает волшебным свойством освежать всё, словно в само время добавили мяту, но, лежа рядом с Леной, Шин впадает в полудрёму, убаюканный её теплом. Она уснула быстро, и парень сомневается, что теперь девушку легко можно разбудить. Она всё ещё покашливает и шмыгает носом, но когда сон углубляется, девичье дыхание становится спокойнее, а грудная клетка поднимается с меньшим усилием. Шин кладёт руку ей на лоб. Жар немного спал. Подушка, которую они делят, кажется удобнее той, что в его комнате — возможно, потому что она принадлежит Лене, а в его сознании всё, что связано с ней, приносит что-то хорошее. Он отдал бы всё, чтобы она проснулась утром здоровой. Шин прикусывает губу и проводит рукой по волосам Лены, а затем по её спине, мягкими, успокаивающими движениями. Это просто простуда. Скорее всего, она поправится к следующему утру. Но, потеряв товарищей из-за болезни в прошлом, парень не может избавиться от неприятного чувства тяжести в животе. Она сжала руки на его рубашке и переплела их ноги. Тёплая. Такая тёплая и родная. Быть рядом с Леной для него — это всё равно что быть дома. Она пахнет домом... Именно туда он возвращается — без сомнений, когда всё кажется потерянным, он находит здесь утешение — и будет находить дальше. Он хочет быть домом для неё тоже. Он уже им является. И всё же страхи, сжимающие его, не утихают. Он обнимает её, наслаждаясь близостью и желая Лене скорейшего выздоровления. Потерявшись в нитях надежд и тревог, Шин засыпает.***
Шин кашляет. Он старается быть приличным — не может выбросить из головы её образ в ванне, но старается, потому что болезнь и желание могут ему навредить — однако даже сейчас он жаждет снова обнять Лену. Засыпать ему комфортнее всего, когда она лежит рядом. К счастью, вскоре после этого она выздоровела, но Шин успел заразиться всем тем, чем болела девушка. У него в висках нарастает головная боль: сначала лёгкая пульсация, затем непрекращающаяся и очень сильная, которая не хочет уходить. Закрыть уши бесполезно — вопли легиона, суета офицеров, звон металла вдалеке… всё это бьётся о его барабанные перепонки без малейшего сострадания. Шин хорошо знаком с обмороками и сильным головокружением, способным натянуть внутренности и выворачивать их наизнанку. Но ощущать себя разбитым из-за простой простуды — это верх. Он совершенно бесполезен. Если так пойдёт дальше, его вырвет. Тогда он почувствует себя отвратительно, а если ещё и поскользнётся в ванной—... Стук двери. Он не чувствует, кто это из-за заложенного носа, но мягкая рука касается его лба, словно измеряя температуру, и прежде чем она исчезает, проворные пальцы нежно проводят по его щекам. Лена. "...Ты снова заболеешь." Он хрипит. "Если я в то же время позабочусь о себе, то меня не беспокоит это, Шин." Его сердце сжимается. Шиней Ноузен действительно умрёт из-за своей девушки — после всех усилий, которые он приложил, чтобы выжить вместе с ней.
