Я вам не мил?

Я вам не мил? Скажите ж правду, Дабы отселе понапрасну Я свой рассудок не морил. Теряю разум; ваши письма, Как песня соловья в утру, И я, как праведник садизма, Без них совсем уж не могу. Колдунья, висельница, ведьма! Ваших ролей не перечесть; Подумать можно непременно, Что вам знакома ада честь. За что вы так грубы со мною? Вы издевались, хохоча; Вы рисовали моей кровью, Смеясь, изгибы палача. А я вам верил… Ежечасно Вспевал ваш тонкий, нежный глас, Искал улыбки, но напрасно; Влекомый мысылью угас. Затихли резвые глазницы, Черты подёрнулись водой… У Посейдоновой гробницы Навеки я теперь немой. Немой поэт — уродец слова, Насмешка власти над гурьбой, Я не вспою теперь уж снова Прекрасный юный голос твой. Презренны мне искусства дети, Их яркий, чувственный покой, Я сокрушаюсь во гневете. Увы! Отныне я иной. Отвержен от пути Минервы, Прошёл, как Данте, я сквозь Ад, Чтобы отныне и во лете Презреть ваш подлый маскарад. Не тронет боле душу лира — Дети Эвтерпы уж мертвы — И я взойду на троны мира, Забыв последние черты. Забыв и юность беспокойно, И блеск твоих живых очей, Я чувства искренние подло Захороню в душе своей. Захороню, чтобы не помнить, Чтоб не страдать лишь каждый миг, Чтобы не дать себе напомнить, Как я был счастлив в свете их. Ты вопрошаешь: «Что же стало С тем робким юношей, что в раз За мною бегал неустанно И уж не мог отвесть сих глаз?» … Он умер, Сhère. Он погиб, Оставив пусто тело ныне, Припал он к жребию святых И вот — покоится в могиле. Я ведь не он, я безотраден, Жесток и груб в порыве том, Где он, улыбкою расслаблен, Решал, смеясь, проблемы тон. Но хватит… Хватит про былое, Его теперь уж не вернуть, И наше действие любое Его уж не изменит путь. Возможно, коли б вы сказали, Он разлюбил бы вас тотчас, А не подобно маргинали Ушёл из жизни без прекрас. Но что об этом? Вечный сон Хранят теперь морские твари, А мы сквозь слёз и боли стон Мечтать хотим, что мы в начале.