Ревность

Чужие руки лезли в рюкзаки, в воздухе витал раздражающий смех, щекочущий барабанные перепонки. Натаниэль сидел неподвижно. Он казался каменной статуей посреди хаоса, вцепившись пальцами в край парты. Глаза блуждали по классу — неосознанно, с болезненной сосредоточенностью, выискивая одного единственного человека. Марк. Он стоял у входа, разговаривая с кем-то, с привычной, немного сутулой спиной — как всегда, когда пытался быть вежливым и внимательно выслушивал собеседника. Его волосы были чуть растрёпаны, что только добавляло образу живости, уюта… чего-то домашнего. Он был милым. Слишком милым, слишком близким — не для всех. Не для неё. Натаниэль не сразу заметил Мелоди. Но её невозможно было не заметить. Она двигалась, как стрекоза над водой — быстро, порывисто, оставляя за собой сладкий шлейф духов и звонкий смех. Она пролетела мимо него, словно ветер, хлопнула Марка по плечу, что-то весело щебетала. А он… улыбнулся. Так, как улыбался только тем, кто был для него близок. Тем, кто значил что-то. Потом она поднялась на носочки и легко, почти игриво, коснулась губами его щеки. Это было быстро. Почти мимолётно. Но внутри Натаниэля что-то оборвалось. Мир вокруг стал глухим. Шум класса исчез, как будто его кто-то выключил. Сердце забилось в ушах, словно испуганная птица. Холодный воздух обжигал горло. В животе зияла пустота. По позвоночнику прошлась дрожь. Он не мог отвести взгляда. Это было, как смотреть на катастрофу — ты не хочешь этого видеть, но не можешь оторваться. Боль становилась физической. Та щека Марка — та самая, к которой он когда-то прикоснулся пальцами, стирая графитовую пыль. Та, которую рисовал в полумраке, по памяти, с замиранием сердца. Теперь на ней были чужие губы. Как она посмела? Как он мог позволить? Ревность вспыхнула мгновенно, ослепительно. Это не было лёгкое покалывание в груди или печаль. Это была ярость. Настоящая, первобытная, жгущая, как нож в ребро. Он хотел закричать. Хотел оттолкнуть её. Разбить что-нибудь. Вырвать из памяти этот миг. Но он остался сидеть. Неподвижный. Как будто любое движение могло привести к взрыву. Когда Марк вернулся, он даже не заметил ничего странного. — Хух, ну и душно там, — пробормотал он, опускаясь рядом. Он пах собой — бумагой, свежестью, теплом. Тем, что обычно успокаивало. Теперь это вызывало тошноту. Натаниэль молчал, взгляд прикован к тетради. Буквы расплывались. Марк коснулся его локтя. Легко. Невинно. Но этим же прикосновением он, возможно, трогал и её. — Эй… ты в порядке? Тишина... А потом: — Тебе понравилось? Слова сорвались прежде, чем он успел их обдумать. Они были тихими, но острыми, как битое стекло. — Что? — Когда она тебя поцеловала. Это было приятно? Он повернулся. Медленно. Взгляд был тяжёлым. Открытым. Марк заморгал. — Это… просто шутка. Она со всеми так. Это ничего не значит. Натаниэль горько усмехнулся: — А ты со всеми так улыбаешься? С такой теплотой? Марк напрягся. Его губы дрогнули, он искал слова. — Я не понимаю… объясни. Молчание. — Ты серьёзно… — он выдохнул и попытался улыбнуться. — Нат, это же просто Мелоди. Я не… — Ты не понимаешь, — перебил Натаниэль. — Ты никогда не понимаешь. Потому что для тебя всё — чертова шутка! Он прищурился, в голосе — холодный яд: — Ты со всеми "просто" друзьями целуешься? Марк замолчал. Он и правда не понимал, почему Нат так вспыхнул. Почему так внезапно?. — Нат, скажи по-человечески, что случилось? — голос его стал тише, почти умоляющим. Натаниэль тяжело выдохнул: — Всё нормально. Просто забудь. Сделай вид, что ничего не было. Он уронил голову на парту. Марк положил руку ему на плечо: — Если тебя что-то тревожит — скажи. Я пойму. Тот сжал губы, вглядываясь в его лицо: — Я же… — Маааарк, — голос Мелоди оборвал момент. Она появилась внезапно, прильнув к нему всем телом. — Я занят, — рявкнул Марк, не отнимая руки от плеча Натаниэля. — Это подождёт. Мне срочно… — пропела она, жеманно закусив губу. Натаниэль посмотрел на неё. Золотые волосы, голубые глаза, короткая юбка, расстёгнутая рубашка… Он злился. Не на неё. На себя. На контраст между ними. Она — яркая, вызывающая, открытая. Он — нет. И это бесило.Если Ансьелю нравились девушки по типу Мелоди, то Нату ничего не светит. — Ну, Марк… — её голос пронзал, как игла. Она стояла рядом,грудь была почти на уровне глаз Марка. Натаниэль не выдержал. Он , схватил Марка за руку, грубо оттолкнул Мелоди и вышел в коридор. — Да что с тобой!? — взорвался Марк. — Кто она тебе? — слова Натаниэля были почти шёпотом, но колкими. — Почему она так себя ведёт? Он сжал кулаки до боли: — Между нами ничего нет. Ты же это хотел услышать!? — Но она тебе нравится. Я вижу это! — И даже если да — тебе какое дело? — голос Марка был резким. Не найдя слов. Он схватил друга за плечи, рванул к себе и поцеловал. Жадно, с напором, будто каждое движение был долгом, откровением, криком, который он слишком долго в себе держал. Его губы отчаянно приникли к губам Марка — сухим, тёплым, родным. Он чувствовал, как дыхание Марка сперло, как тот на долю секунды замер, прежде чем откликнуться. Его руки крепко обвили Марка за талию, притягивая ближе, будто боялся, что тот исчезнет. Марк шагнул вперёд, и их тела соприкоснулись полностью. Он ответил, медленно, почти неуверенно, но с тем же жаром. Его губы раскрылись, уступая, впуская. Натаниэль ощутил, как тот лёгкими движениями двигается в ответ, будто пробует вкус. Это было не просто прикосновение. Это было признание, вздох, тайна, вырванная из сердца. И в этой тесной, почти немой близости было всё: страх, отчаяние, желание, нежность, боль, ревность и — наконец — взаимность. Они отстранились лишь тогда, когда воздух между ними стал слишком горячим . Марк смотрел на него, ошеломлённый, но не отдалённый. Его глаза были тёплыми, раскрытыми. — Так вот, что ты хотел сказать… — прошептал он, и в голосе было не осуждение, а понимание. И вдруг всё стало по-другому. Мир снова наполнился звуками, но они были другими. Глубже. Тише. Как будто кто-то включил музыку, которую ты ждал всю жизнь.