Райский вечер

Летний денёк в Стар Парке медленно шёл к вечеру. Солнце, уже касаясь верхушек аттракционов, покрывало небо тёплыми оттенками розового и персикового. Толпы туристов, наводнявшие парк с самого утра, заметно поредели. Затихли визги с американских горок, реже слышался смех у ларьков со сладкой ватой. Один за другим закрывались киоски: вот захлопнулась дверь и сувенирная лавка Грифа, погасла вывеска у тира. В воздухе повисла усталая, но приятная вечерняя тишина, нарушаемая лишь навязчивым стрекотом цикад, прячущихся где-то в темнеющих кустах. Последние недели были настоящим испытанием для Суши-бара Кэнджи. Туристический поток обрушился на парк подобно цунами, и маленький ресторанчик едва справлялся. Сегодняшний день побил все рекорды. Клиенты приходили волна за волной, в надежде подкрепиться после долгих прогулок. Проблема была в том, что запасы рыбы и риса таяли на глазах, а долгожданная поставка задерживалась. Кэнджи пришлось проявлять чудеса кулинарной изобретательности и дипломатии, уговаривая нетерпеливых посетителей попробовать что-то из оставшегося. Без Кадзэ он бы точно утонул. Его любимая жена двигалась между столиками с грацией и скоростью вихря. Она успевала принимать заказы, относить готовые роллы, улыбаться клиентам, собирать грязную посуду и возвращаться за новым подносом – и всё это казалось одним плавным движением. Порой ее энергия и скорость были такими, что Кэнджи, сосредоточенный у плиты, только успевал уловить мелькание ее кимоно краем глаза, а иногда – лишь легкое дуновение ветерка и звон посуды, сигналившие, что она уже здесь и уже там. "Энергичная" – это было слишком мягко сказано. Она была живым мотором, постоянно вдохновляющим и подстегивающим его. Когда последний довольный, но уставший турист вышел, притворив за собой дверь с мелодичным звонком колокольчика, в баре воцарилась блаженная тишина. Кэнджи глубоко вздохнул, ощущая, как напряжение дня медленно отпускает плечи. Он начал собирать свои острые ножи, тщательно протирая лезвия. — Фух... — его голос прозвучал громче, чем он ожидал, в этой внезапной тишине. — Наконец-то закончили. Что за день сегодня выдался... Такой толпы, кажется, ещё не было. Не помню, чтобы людей столько валило разом. Кадзэ неспешно прошлась между столиками, собирая последние тарелки с остатками соевого соуса и имбиря. Её движения, ещё недавно такие стремительные, теперь были устало-медленными, но всё ещё грациозными. Подойдя к проёму кухни, она поставила поднос с посудой на стойку. — М-м... — она потянулась, слегка прогнув спину, и Кэнджи невольно заметил, как тень усталости появилась на её обычно сияющем лице. — Да, сегодня было... Тяжело. Я даже не ожидала такого наплыва. Мы же даже без обеда проработали? Кажется, я сейчас съем что угодно, лишь бы только не суши. — Она слабо улыбнулась и повернулась к раковине, включая воду. Кэнджи проводил ее взглядом. Звук льющейся воды и звон тарелок были единственными звуками в их маленькой кухне. Он наблюдал, как она ловко, почти автоматически, моет посуду, как прядь чёрных волос выбилась из ее аккуратной прически и упала на лоб. В его уставшей голове появилась интересная мысль: они вдвоем на пустой аллее парка, под розовеющим небом, где слышно только их шаги и вечерний ветерок. Эта идея неожиданно показалась ему невероятно привлекательной. Он развернулся, облокотившись спиной о чистый уже стол, и поймал себя на том, что улыбается. — Слушай... — начал он, стараясь звучать небрежно, но сердце внутри вдруг застучало чаще. — Не хочешь прогуляться, как только закончим тут? Мы же из-за этой беготни ни дня нормально вместе не провели. А сейчас... сейчас как раз самое время. Воздух тёплый, самое то, чтобы отдохнуть от рабочей суеты. Кадзэ замерла на секунду, её рука с губкой зависла над тарелкой. Потом она не повернулась, но Кэнджи увидел, как уголки её губ дрогнули в улыбке, отразившейся в темном стекле окна над раковиной. — Ох? — её голос прозвучал игриво и тепло, как первый луч солнца после дождя. Она наконец повернула голову, и её глаза, усталые, но полные искорок, встретились с его взглядом. — Мой дорогой муж решил пригласить меня на романтическую прогулку? Прямо как в старые времена? — Она слегка наклонила голову, и эта знакомая, слегка кокетливая улыбка снова заставила кровь прилить к его щекам. — Ну как я могу отказать такому кавалеру? Особенно когда он смотрит такими... трогательными глазами. Кэнджи после ее слов быстро отвернулся, делая вид, что очень заинтересован уборкой ножей в футляр. "Муж" Это слово, сказанное ее голосом с этой ноткой ласкового подтрунивания, все еще действовало на него, как удар током, даже после нескольких месяцев брака. Он пробубнил что-то невнятное в ответ, надеясь, что шум воды заглушит его смущение..

***

Прошёл примерно час. Последняя тарелка была вытерта насухо, последняя крошка убрана со стола, последний нож занял своё законное место в футляре. Они работали слаженно, быстро разделив обязанности: Кэнджи навел идеальный порядок на кухне, а Кадзэ превратила зал, ещё недавно оглушенный гамом посетителей, в оазис чистоты. Усталость все еще висела в воздухе, но теперь она была приятной, заслуженной, смешанной с предвкушением отдыха. В подсобке они сбросили рабочую одежду – Кэнджи свой запачканный соевым соусом фартук, а Кадзэ лёгкое, но слегка помятое кимоно. Облачившись в просторные, удобные повседневные вещи, он – в тёмные брюки и мягкую хлопковую рубашку, она – в лёгкое платье-тунику и кроссовки, они оба почувствовали себя легче, свободнее, словно сбросили не только форму, но и груз рабочего дня. Выйдя на улицу, Кадзэ запрокинула голову и глубоко, с наслаждением вдохнула. Воздух, еще теплый, но уже без дневного зноя, был напоен ароматами нагретой за день земли, цветов из клумб и далекого моря. Кэнджи повернул ключ в замке, щелчок прозвучал громко в вечерней тишине, и ресторан окончательно уснул. Он обернулся к жене. — Ну что.. — сказал он, и его голос звучал расслабленно — Можем идти? Кадзэ ответила без слов – лишь сияющей улыбкой и лёгким кивком. Они двинулись по аллее, погружаясь вглубь парка, где тени от фонарей становились длиннее. Шли неспешно, наслаждаясь редким покоем и тишиной, нарушаемой лишь далекими звуками аттракционов и стрекотом цикад. Потом Кадзэ естественно, как что-то само собой разумеющееся, взяла его руку, ее пальцы, обычно такие цепкие и сильные, сейчас были мягкими и расслабленными в его ладони, а через мгновение её голова легко и доверчиво опустилась ему на плечо. Кэнджи почувствовал, как внутри разливается тепло, и улыбнулся в ответ – широко, искренне. Грудь Кэнджи сжало знакомое сладкое чувство, тепло разлилось под рёбрами. Вот оно – простое счастье, которого он так жаждал. Он вспомнил первую встречу: её глаза, полные решимости и скрытой печали, её голос, отточенный и мелодичный, как клинок. Он влюбился тогда, почти мгновенно, в эту неуловимую смесь силы и уязвимости. И вот теперь она шла рядом, её волосы пахли чем-то легким и цветочным. — Что ещё может быть важнее этого? – подумал он. Они миновали ярко освещённую площадь с каруселями и подошли к ряду уличных киосков, чьи соблазнительные ароматы витали в воздухе – жареные орехи, сладкая вата, гамбургеры. И тут Кэнджи ощутил пустоту в желудке, а вместе с ней пришло осознание: Кадзе была права, они из-за огромного потока людей даже не обедали. Без лишних слов он остановился. — Подожди тут секунду, ладно? – сказал он, уже отступая назад. – Я сейчас. — Куда ты? – удивилась Кадзэ, но он лишь махнул рукой, растворяясь в вечерней толпе у одного из киосков. Она присела на ближайшую скамейку, наблюдая за его удаляющейся спиной. Усталость накатывала волнами, но её согревало его внезапное рвение. Через несколько минут, она увидела, как он возвращается, и в его руках были две картонные коробочки. Прищурившись от любопытства, она разглядела знакомый логотип – это была та самая лавка, где делают её любимый... Сердце легко и радостно ёкнуло. Кэнджи подошел и сел рядом, бережно протягивая ей одну коробку. Тепло от нее согревало ладони. — День сегодня выдался адский, а мы так и не поели — объяснил он просто, но в его глазах светилась забота. — А я знаю, что твой желудок сейчас требует именно этого. Надеюсь, не остыло. Кадзэ взяла коробку, ее пальцы ощутили приятное тепло. Открыв крышку, её встретил знакомый вид: хрустящие листья салата, золотистые крутоны, ломтики курицы и щедрый слой пармезана. Аромат чесночно-анчоусного соуса ударил в нос, такой насыщенный и манящий. Она невольно зажмурилась на секунду, погружаясь в это обонятельное блаженство. Когда она открыла глаза и повернулась к нему, в её взгляде светилась искренняя благодарность и нежность. — Спасибо... большое, милый.. — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Ты всегда умеешь найти способ сделать меня счастливой. Даже в мелочах. Особенно в мелочах. Радость, что он угадал и угодил, разлилась теплой волной по груди Кэнджи. Они открыли свои коробки, и тишину вечера нарушил лишь тихий стук пластиковых вилок и их неспешный разговор. Они говорили о пустяках – о смешном клиенте сегодня, о новом аттракционе в парке, о том, как ярко сегодня засияют звезды. Но в этой простой беседе, за простой едой, после тяжелого дня, чувствовалось что-то глубоко правильное, настоящее – их маленький, нерушимый мир вдвоём. Когда последний кусочек салата был съеден, а разговор на мгновение замолк, Кэнджи собрал пустые коробки. Легкий хруст картона под его пальцами был единственным звуком в наступившей прохладе. Он встал, отнес остатки к ближайшей урне, и, вернувшись, протянул руку Кадзэ: — Пойдём дальше? Вечер ещё не закончился. Она взяла его руку, и они снова двинулись по аллее, погружаясь в уютные сумерки. Розовое небо на западе сменилось глубоким индиго, усеянным первыми, еще робкими звездами. Фонари парка зажглись, отбрасывая на асфальт тень. Людей действительно стало мало – лишь редкие парочки да запоздавшие посетители спешили к выходу. Наша пара наслаждалась этой редкой тишиной и ощущением, что парк принадлежит только им, обсуждая услышанные за день новости. Это было простое, теплое общение, наполненное легким смехом и понимающими взглядами. Но идиллия была недолгой. Буквально за десять минут небо изменилось кардинально. Сначала потянул резкий, холодный ветер, зашелестил листвой. Потом тяжелые, свинцовые тучи сгустились над парком с пугающей скоростью, поглотив последние отсветы заката и молодую луну. Воздух стал тяжелым, влажным, пахнущим грозой. Кэнджи, чуткий к переменам погоды, остановился, подняв голову. — Скоро пойдет ливень. — сказал он весьма серьезным тоном. — И похоже сильный. Надо спешить домой, пока не промокли до нитки. Кадзэ лишь кивнула, уже чувствуя первые крупные, холодные капли на лице. Они ускорили шаг, почти перейдя на бег, но летний ливень настиг их с безжалостной скоростью. Еще мгновение – и стена воды обрушилась на парк. Дождь хлестал так сильно, что сразу же залил дорожки, превратив их в бурлящие ручьи. Они промокли насквозь за считанные секунды. — Ох! — вскрикнула Кадзэ, вздрогнув от ледяного прикосновения воды, стекающей за воротник. Она попыталась прикрыть голову руками, спасая сложную прическу, но это было бесполезно. — Какой же он холодный! Аж до костей пробирает, брр... Кэнджи взглянул на неё. Вода струилась по ее лицу, смывая тщательно нанесенный грим гейши. Из-под темных разводов проступало ее настоящее лицо — более резкое, с высокими скулами и прямым взглядом, который она обычно смягчала. Хуже было другое: мокрая, легкая ткань ее платья-туники прилипла к телу, откровенно обрисовывая не только каждую линию ее стройной, атлетичной фигуры, но и скрытые под ней упругие мышцы, следы былых тренировок. Он резко отвёл взгляд в сторону, смущённо помотав головой. Образ изящной гейши растворился, обнажив ту самую силу, что когда-то его и привлекла – и до сих пор смущала своей откровенностью. — Сконцентрируйся на дороге. — сурово приказал он самому себе, но образ промокшей жены уже твёрдо запечатлелся в его памяти. Они добежали до своего подъезда, спотыкаясь по скользким ступенькам. Кэнджи рывком распахнул тяжелую дверь, пропуская Кадзэ внутрь, и сам едва ввалился за ней, с силой захлопнув створку. Звук ливня сразу стал приглушенным, но стук капель по крыше и карнизам был ясно слышен. — Фух... — Кэнджи прислонился спиной к прохладной стене подъезда, пытаясь отдышаться. Капли воды с его волос стекали на пол. — Никак не ожидал, что летний дождь в этом регионе может быть таким... Сильным. Будто небо прорвало. Кадзэ стояла посередине маленького холла, отряхиваясь, как мокрая кошечка. Вода струилась с кончиков ее темных волос, падая каплями на кафель, стекала по шее и рукам. Она провела ладонью по лицу, смахивая смесь воды и косметики, и смотрела на свои отражение в темном стекле домофона. Ее выражение было комично-обиженным. — Блин — вздохнула она, разглядывая размытые черные потеки под глазами и на щеках. — Весь мой шедевр гримирования потёк. Я люблю дождь, знаешь? Но только... когда наблюдаю за ним из окна, с чашкой горячего чая. А не когда он меня топит, как несчастного котенка! Кэнджи, достав связку ключей и вставляя её в замок их квартиры, не мог сдержать тихой усмешки. Он знал эту её черту – способность дуться по-детски на что-то совершенно обыденное, вроде испорченной прически или смытого макияжа. Он мысленно видел, как её щёки раздуваются, как у сердитого хомячка, а взгляд становится жалобно-грустным, будто мир рухнул. Но ему также было хорошо известно противоядие: одно его тёплое объятие – и эта "буря" мгновенно стихала, сменяясь довольным мурлыканьем. Щелчок замка прозвучал громко. Он открыл дверь, галантно пропуская Кадзэ вперед в жесте, полном иронии и нежности: — После вас. Добро пожаловать в сухое убежище. Она с достоинством, хоть и с капающей юбкой, прошла внутрь. Кэнджи последовал за ней, закрывая дверь на защёлку. Звук дождя окончательно стал глухим, далёким фоном. В прихожей пахло домашним теплом, сухим деревом и... мокрой одеждой. Как только они сняли обувь, Кадзэ направилась в ванную, чтобы смыть с себя потекший макияж, а Кэнджи направился в комнату, чтобы сразу переодеться, пока жена приводила себя в порядок. В зеркале Кадзэ увидела не привычную гейшу со скоростными движениями, а усталую женщину. Одно плавное движение руки и ледяная вода из-под крана приятно прошлась холодком по тёплой коже. Дождь беспощадно смыл её тщательно выстроенный фасад: румяна превратились в розовые разводы, тушь стекала чёрными дорожками по щекам, обнажая длинные, и без того тёмные ресницы. Кэнджи не раз говорил ей, что её естественная красота прекраснее любого грима, но сейчас она чувствовала себя... обнажённой. Эта смесь косметики и дождевой воды – как символ смытой маски – стекала в раковину под ледяные струи из крана. Стряхнув брызги с рук, она вытянула длинную японскую шпильку из волос. Идеальная причёска мгновенно рассыпалась, тёмные волны волос упали на плечи, щекоча кожу влажными кончиками. Обычно прямые, сейчас они были черны как смоль, тяжёлыми прядями, от которых всё ещё веяло слабым ароматом сирени – напоминанием о крошечных цветках, что обычно украшали её макушку, привлекая то капустниц, то парусников. Крылья бабочек так сильно гармонировали с её обликом... Завтра снова вставать в полшестого, снова создавать этот безупречный образ. Нельзя выглядеть как сонная муха, ведь все уже привыкли к её свежему цветочному аромату.. И эту традицию для Кадзэ нарушать считалось чем-то нелегальным. Промокшее платье-туника, ещё недавно подчеркивавшее её стройность, а теперь откровенно облегавшее и ставшее ледяным, легко соскользнуло на кафель. Она аккуратно ступила босой ногой на пол, затем другой. Шлёпая мокрыми ступнями по плитке, она подошла к ванне и повернула краник, запустив струю чуть тёплой воды.

***

Переодевшись в сухие, мягкие домашние вещи, Кэнджи прошёл в спальню. Звук льющейся воды из ванной доносился приглушённо. Он сел на край кровати и машинально взял в руки пульт. Экран огромного телевизора, занимавшего почти всю стену, ожил, заливая комнату мерцающе-розоватым светом. Он листал каналы – скучные мелодрамы, дурацкие реалити-шоу... Ничего интересного или хотя бы любопытного. Вспомнилось, как они с Кадзэ однажды заснули над чем-то подобным, и ему стало не по себе. Нужно что-то... другое. Но что? Его мысли всё равно непрерывно возвращались к звуку воды за стеной, и это начинало по-немногу возбуждать. Он сначала было отбросил пульт в сторону, но потом вновь взял и принялся щёлкать телеканалы. Спустя пару сотен тыканий на кнопку перемотки, нашлось нечто более-менее интересное. Фэнтези какое-то, раньше его Кэнджи не видел, наверное совсем новое, вышедшее сразу после проката. За этой яркой обложкой, где красовался чудный пейзаж, последовал ещё один довольно не плохой фильм, предлагаемый к просмотру, называется "Любовь среди войны". Занимательный фильмец, но они его уже смотрели дюжину раз. Может лучше попробовать что-то новенькое? Или лучше не портить вечер, вдруг это "новенькое" опять окажется дешёвой мелодрамой, что предрасполагает в уныние? Нет, пускай лучше Кадзэ сама решит.

***

Тихие шаги Кэнджи по коридору сопровождались едва заметным хлюпаньем лужи, когда повернув ручку, он приоткрыл дверь в ванную. Не успев ещё отвести взгляд от забытого на кровати пульта, он спросил: — Милая, а какой фильм мы будем смотреть сегодня? — а затем его зрачки медленно поднялись, глядя на светлые плечи, что были полностью в пене, затем на волосы что были черны словно тьма и не равномерно плавали их кончики вокруг. Он поспешил сделать шаг обратно, не желая мешать жене плескаться и разбрызгивать мыльные пузырьки, каждый из которых выблескивал всеми цветами радуги, плавно переливаясь, как жемчужины на свету лампы. — Хочу какой-нибудь классный боевик. — прозвучал её звонкий голосок из-под пены. Прежде чем Кэнджи успел что-то ответить, мокрая рука по локоть, покрытая радужными пузырями, стремительно вынырнула из воды и вцепилась в его рукав. Мыльный след тут же проступил на ткани. — Эй! — только и успел выдохнуть Кэнджи. Кадзэ, пытаясь подтянуться, поскользнулась на мокром кафеле. Её тело рывком понеслось вперёд. Он инстинктивно рванулся навстречу, чтобы смягчить удар о край ванны. Они рухнули вместе, его спина глухо стукнулась о кафель, а она всем своим весом, мокрая, скользкая и пахнущая мылом вперемешку с сиренью обрушилась на него сверху. Холодная плитка под спиной, тепло её тела сверху, мыльная вода, растекающаяся по его теперь уже полностью промокшей домашней одежде... Воздух буквально вышибло из лёгких Кэнджи. На мгновение мир сузился до белого кафеля над головой, острого холодка под спиной и тёплой, мокрой тяжести, прижатой к его груди. Мыльная пена активно щекотала шею. — Ох... Прости! — Кадзэ ахнула, пытаясь приподняться на локтях, но её ладонь снова скользнула по мокрой плитке, и она снова неуклюже плюхнулась на него. На этот раз их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Капли воды с её волос упали ему на щёки. Он почувствовал, как смешно задрожала её спина, и непонятно, то ли от смеха, то ли от испуга, то ли от холода, то ли от всего сразу. — Всё... всё в порядке, дорогая? — прохрипел Кэнджи, наконец втянув в себя воздух. Его руки осторожно легли ей на спину, чтобы стабилизировать свою жену, и ощутив её упругие мышцы, обычно скрытые под кимоно, он внезапно замер. Кадзэ перестала дрожать и подняла голову. Её лицо приблизилось так близко-близко! И без всякого грима она выглядела абсолютно очаровательно. Только чистая кожа, слегка розовая от горячей воды и неловкости, огромные глаза, в которых смешались извинение, смущение и... что-то ещё. Нечто горячее и страстное. Капля воды скатилась с её ресницы и упала ему на губу. Он невольно лизнул её – солоноватую на вкус. — Не... больно? — шепнула она, и её учащённое дыхание коснулось его лица, а взгляд опустился вниз, к его губам, и надолго задержался там. Руки Кэнджи на её спине непроизвольно сжались, притягивая её ещё чуть ближе к себе. Шум воды из наполняющейся ванны, их совместное учащённое дыхание, стук собственного сердца в ушах – всё это смешалось в моменте. Мыльные пузыри тихо лопались вокруг. — Нет. — также тихо прошептал он в ответ, и его голос прозвучал непривычно хрипло. Его взгляд также опустился к её алым губам. Расстояние между ними таяло само собой, как и мыльная пена на разгорячённой коже. Больше не было промокшей одежды, скользкого пола или глупого падения. Была только она. Мокрая, настоящая, невероятно близкая. И это "нет" относилось уже не только к боли. — Нет, мне не больно... Нет, я не хочу, чтобы ты убирала руки... Нет, я не хочу, чтобы этот момент заканчивался... Расстояние между их губами было тоньше паутинки, нагретое общим дыханием. Шёпот Кэнджи ещё вибрировал в воздухе, когда Кадзэ, словно уловив в этом "нет" разрешение на всё, что так долго тлело внутри, медленно, почти даже нерешительно, закрыла оставшееся пространство. Их поцелуй был неловким, влажным от капель на их лицах, скорее больше касанием, чем действием. Мягкие, чуть прохладные от воды губы Кадзэ коснулись его с трепетной осторожностью. Кэнджи замер, его руки на её спине сжались сильнее, не отталкивая, а прижимая к себе вплотную. Он ответил робким движением, едва приоткрыв губы. Это выглядело как вспышка тихого света в темноте – неуверенная, трепещущая, но ослепительная. Их носы слегка столкнулись, они одновременно фыркнули от неожиданности, и поцелуй прервался на мгновение коротким, смущённым смешком Кадзэ и томным, прерывистым вздохом Кэнджи. Но взгляд их не разорвался. В её глазах, таких близких, он увидел не смущение, а вопрос, ожидание, и море тепла, готовое выплеснуться прямо сейчас. — Прости... — снова прошептала она, но теперь её голос звучал иначе: низко, без тени извинения, а скорее игриво. Её пальцы, скользкие от мыла, коснулись его щеки, смахнули мокрую прядь волос с его лба. Простой жест, но электрический разряд прошёл по коже Кэнджи туда, где её пальцы коснулись. — Я хочу тебя... — его собственный голос показался ему чужим от нахлынувшего неистового желания. Кэнджи поймал её руку, прижал ладонь к своим губам, почувствовал солоноватый вкус мыла и её кожи. Этот поцелуй в ладонь оказался смелее первого. Глубже. Намереннее. Он услышал, как её дыхание вдруг перехватило, увидел, как зрачки расширились, поглощая в себя радужную оболочку прекрасных глаз. Помогать друг другу встать уже не было нужды. Они поднялись вместе, как единое целое, а их тела скользили по мокрому кафелю, находя опору только друг в друге. Кэнджи, всё ещё придерживая жену за талию, другой рукой поднял с пола её мокрую тунику, но бросил его на край ванны, не выпуская Кадзэ из объятий. Простые прикосновения теперь горели. Когда он вытер тыльной стороной ладони каплю воды, скатившуюся по её шее к ключице, она вскрикнула тихо, чувственно, и прижалась лбом к его груди. Его пальцы запутались в её мокрых, чёрных волосах, распустившихся по плечам и спине женщины тяжёлыми, благоухающими прядями. Каждый вздох, каждый стон, вырывавшийся из её сладких губ, когда Кэнджи пальцами скользил по коже головы, зажигал в нём новый огонёк грядущего возбуждения. За окном внезапно грянул гром. Не раскатистый, а резкий и оглушительный, создавая впечатление, как будто небесный кулак ударил по крыше. Свет на мгновение погас и включился снова, осветив ванную комнату мягким синеватым оттенком. Кадзэ вздрогнула, но отнюдь не от страха. Это был как толчок импульса. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза своему мужу. В её взгляде не осталось ни неловкости, ни вопроса. Была только тёмная, манящая глубина и решимость. Её руки скользнули под его промокшую, холодную от кафеля майку. Прикосновение её ладоней к своей оголённой спине, к напряжённым мышцам, заставило его резко вдохнуть. Её пальчики были такими горячими... Они шли вдоль позвоночника, вверх, к лопаткам, затем вниз, к пояснице, сдирая мокрую ткань с его тела. Майка полетела следом за платьем. — Кадзэ... — попытался протестовать он, но его голос потонул в новом раскате грома, громче прежнего. А губы женщины уже были у его шеи, её зубы слегка сжимали чувствительную кожу над ключицей, и своим язычком она выписывала горячие, влажные круги. Кэнджи закинул голову назад, упираясь затылком в прохладную плитку стены, выпуская низкий и животный стон, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа. Он руками схватился за её томные бёдра, скользкие под тонкой, мокрой тканью домашних шорт, которые она надела после улицы. Ткань сразу же стала преградой. Она почувствовала его ответную жёсткость ниже пояса, прижатую к своему животу. Торжествующая и по-кошачьи хитрая усмешка тронула её губы. Её рука скользнула вниз, между их тел, нащупала пуговицу на ширинке. Движение было ловким, быстрым, и без тени сомнений. Холодный воздух ванной коснулся его возбуждения, но тут же сменился огненным прикосновением её ладони. Он ахнул, его бёдра непроизвольно двинулись навстречу. — Ты... уверена? — выдохнул он, пальцами впиваясь в её мокрые волосы, притягивая её лицо к своему. Его глаза искали подтверждения в её взгляде, несмотря на всю ярость желания, на звон крови в висках. — Тише.. — прошептала она ему в губы, и её дыхание стало горячим, как пар от ванны. Её пальцы сжались вокруг него, нежно, но уверенно, скользнули вниз по напряжённому стволу, заставив его всего затрепетать. — Слушай гром... Слушай, как он хочет нас... — другой рукой она уже стаскивала с себя последнюю преграду – те самые лёгкие трусики, которые бесшумно упали на пол. В мерцающем свете грозы и тусклом свете лампы ванной он наконец-то увидел её полностью обнажённой. Мокрые волосы, падающие на высокие, упругие груди с тёмными, набухшими от возбуждения сосками. Линию тонкой талии, переходящую в округлость бёдер, гладкую кожу живота, и ниже, тёмный треугольник, уже весь влажный, но явно не от дождевой воды. Образ гейши растворился без следов. Перед ним стояла сильная женщина, желающая только его одного, и Кэнджи сдался ей без боя. Он больше не сдерживался. Его руки, грубоватые от работы на кухне, но нежные в своём желании, обхватили её груди. Большие пальцы нашли соски, и стали кружить их, сжимать, вызывая из её уст серию прерывистых, высоких стонов, которые сливались с воем ветра за окном. Он наклонился, захватил один сосок губами, втянул его в рот, лаская языком, и аккуратно покусывая. Она вскрикнула и её пальцы в его волосах сжались болезненно-приятно, а бёдра прижались к его животу, и он почувствовал жар и влагу её самого сокровенного места. — Кэнджи... — застонала она, и в её голосе послышалась мольба. — Там... Пожалуйста... Он отпустил её грудь, и руками скользнул вниз, по её мокрым от брызг бокам, к сочным ягодицам. Он приподнял её легко, как пёрышко: её тренированное тело было податливым и таким лёгким. Она обвила его ногами за талию, и руками сомкнулась на его шее. Его возбуждённый твёрдый член упёрся в её узковатый вход, скользкий от собственного желания женщины. Кадзэ замерла на миг, их взгляды сцепились в немом диалоге страсти и доверия. — Любимый, только медленно, пожалуйста... — попросила она, целуя его уголок губ. — И Нежно... Кэнджи кивнул, не в силах говорить. Сосредоточившись, он нашёл опору спиной о стену и начал вводить себя в неё. Ощущение было огненным, обжигающе тесным и невероятно приятным. Кадзэ застонала долгим, дрожащим стоном, вжавшись лбом в плечо мужа, пока её ноги крепко сжались на его пояснице. Кэнджи двигался медленно, сантиметр за сантиметром, постепенно давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, принимая в себя ствол и обволакивая его. Дыхание Кадзэ было прерывистым у его шеи, а её стоны заглушали грохот бушующей грозы. Они не беспокоились о том, что соседи могут услышать их пылающую страсть. Когда он вошёл в неё полностью, они оба замерли, слившись воедино. Кэнджи чувствовал каждое биение её сердца, каждый трепет её тела. Её теплота, её теснота, её абсолютное принятие было сильнее любой стихии. Потом она начала двигаться первой. Мелкими, круговыми движениями бёдер, заставляя его скользить внутри неё, находя новые точки, от которых по её телу пробегали судороги наслаждения, а из губ вырывались вместо стонов уже сдавленные крики мощного наслаждения. Движения Кадзэ были настолько грациозны, что Кэнджи не выдержал. Его руки опустились ниже, схватили её за бёдра, помогая ей, направляя, задавая ритм. Глубокий, мощный толчок вверх. Кадзэ рещко вскрикнула и ногтями впилась в его плечи, царапая их почти до крови. Ещё один сильный толчок. И ещё. Ритм ускорялся, становился неистовым, подстёгиваемый воем ветра и ударами грома, сотрясавшими стены. Ванная наполнилась звуками их страсти: хлюпающими звуками члена о вагину, хриплыми стонами Кэнджи, высокими, переливающимися криками Кадзэ, шлепками мокрой кожи о кожу. Воздух в ванной был густым от пара, запаха сирени, пота возбуждённых тел и лютого секса. Кэнджи ощущал, как внутри неё всё сильнее сжимается, как волна наслаждения поднимается в ней, сметая всё на своём пути. Её тело затрепетало в его руках, её крик, дикий и освобождающий, заглушил последний удар грома за окном. Конвульсии её внутренних мышц вокруг него стали последней каплей. Он вогнал себя в неё до предела с хриплым рыком, выпуская в её глубину горячие потоки своего семени, теряя себя в пучине собственного оргазма, который прокатился по нему долгой волной, вымывая всю усталость, все сомнения, оставляя только дрожащее, липкое от пота и других жидкостей единство. Они медленно сползли на кафель, всё ещё соединенные, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу в поисках опоры. Дождь за окном стихал, переходя в мягкий шелест. Гроза отступала, унося с собой напряжение дня. В ванной пахло сексом, мокрыми волосами и миром, завоеванным здесь, на скользком полу, под аккомпанемент небесной ярости. Кэнджи прижал губы к её мокрому виску, чувствуя бешеный стук её сердечка, постепенно замедляющийся. — Вот это настоящий боевик... — хрипло прошептал Кэнджи, и в его голосе прозвучала усталая, но безмерно счастливая усмешка. Кадзэ слабо рассмеялась в ответ, и пальцами слабенько поцарапала его грудь. — С самой лучшей... развязкой... — произнесла она, полностью удовлетворённая.