I. Спор на страсть.
1 июня 2025 г., 00:35
Чонгук знал, каково это — быть в центре внимания. Он был капитаном баскетбольной команды университета “Сонгджин”, студентом третьего курса, идеальным сыном для преподавателей и объектом обожания для большинства студенток. Его имя шептали в коридорах, выкрикивали на матчах, и писали на плакатах, которыми фанаты размахивали на каждой игре. Он был лучшим. И он это знал.
Но у каждой звезды есть своя тень. И его тенью был Ким Тэхён.
Тэхён учился на факультете искусств — по слухам, он отказался от стажировки в Париже ради какой-то “личной причины”, но никто толком не знал, почему. Зато знали другое: его невозможно было игнорировать. Язвительный, дерзкий и колкий, Ким всегда умел вонзить свои слова как нож. Не боялся спорить с преподавателями, срывать пары, и уж точно не стеснялся насмехаться над “баскетбольным золотцем” Чоном.
— О, опять наш будущий чемпион идет, — протянул он однажды, проходя мимо Чонгука в холле. — Не забыл надеть корону?
— Только если ты не забыл свои манеры, — усмехнулся Чонгук в ответ, не сбавляя шага.
Вокруг раздались смешки. Люди обожали их стычки — как два альфа-самца, не способных ужиться в одной стае.
И всё бы ничего, если бы судьба не решила сыграть злую шутку и не заставила их столкнуться на одном проекте, в межфакультетской выставке. Искусство и спорт должны были объединиться в одном спектакле. Студенты обоих факультетов должны были работать вместе. А Чонгук и Тэхён — возглавить группы.
И вот они стояли друг перед другом в аудитории №307 — два мира, два стиля, два острых языка, готовые к столкновению.
— Если ты думаешь, что можешь командовать здесь так же, как в своей раздевалке, то у меня для тебя плохие новости, Чон, — прошипел Тэхён, скрестив руки на груди.
— А если ты думаешь, что можешь и дальше вести себя как надменный художник-страдалец, то лучше сразу выйди из этой комнаты, Ким, — ответил Чон, глядя в упор глядя в его глаза.
И тогда воздух между ними дрогнул. Не от страха. От чего-то другого. Гораздо опаснее.
Прошло несколько недель с начала подготовки к проекту. Чонгук терпеливо сносил колкие замечания Тэхёна о «спортивных ограниченных умах» и «художественной безвкусице баскетбольной эстетики». Сам же Тэхён еле сдерживался, чтобы не закатить глаза каждый раз, когда Чонгук начинал фразу с “в команде важно…” или “мы должны двигаться, как на площадке…”
Они не ссорились — они воевали. До одного дня.
— Это полный провал, — Тэхён с грохотом отбросил кисть и присел на край стола, закрыв лицо руками. — Люди не понимают, чего мы хотим. Они смотрят и видят цирк. А не синергию спорта и искусства.
Чон прислонился к стене, сложив руки на груди, и с минуту молча наблюдал, как тот злится. В Тэхёне было что-то… непредсказуемое. И каждый раз, когда он кипел, Чонгука будто магнитом тянуло наблюдать за этим.
— Знаешь, — медленно начал он, — ты сдаешься слишком быстро. А я думал, ты из тех, кто сражается до конца.
Ким метнул в него тяжелый взгляд.
— Может, я просто реалист. А не мальчик с мечтой о триумфе.
— Или просто боишься, что проиграешь.
Глаза Тэхёна сузились. Вот оно — искра, которую Чонгук ждал.
— Боишься, что ты не такой уж и гений, как сам себе внушил.
Тэ вскочил, будто ужаленный.
— Что ты только что сказал?
— Я сказал, — Чонгук оттолкнулся от стены, — что давай заключим пари.
— Что?
— Если мы выиграем. Ты… — Чон хмыкнул, словно только что придумал, — придёшь на мой следующий матч в костюме чирлидерши. С помпонами. В полном образе. И будешь болеть за меня.
На лице у Кима отразилось искреннее недоумение, а затем — грозная усмешка.
— А если мы проиграем?
— Ты придумаешь, что я должен сделать, — ответил Чонгук без колебаний. — Что угодно. Без границ.
Тэхён медленно подошёл ближе, так, что между ними не осталось ни сантиметра. Он смотрел прямо в глаза, будто проверяя — блефует ли капитан.
— Договорились, — произнёс он наконец, голосом, от которого у Чона внутри что-то дрогнуло. — Но когда ты будешь прыгать с помпонами, не забудь улыбаться. На трибунах будет много камер.
Чонгук усмехнулся.
— Улыбаться будешь ты, Ким. Когда поймёшь, что проиграл.
После того разговора что-то между ними изменилось. Казалось бы, всё так же — взаимные шпильки, перепалки и колкости, но теперь в их столкновениях появилась острота, как у натянутой струны перед тем, как она лопнет.
— Ты серьёзно собираешься заставить меня трясти задом в юбке? — спросил Ким, когда они остались вдвоём после репетиции.
— Ты же сам согласился, — пожал плечами Чонгук, не отрывая взгляда от макета сцены. — Или испугался?
— Испугался? — усмехнулся Тэхён, подходя ближе. — Я просто размышляю, какой оттенок тебе больше подойдёт — розовый или неоново-зелёный, когда ты будешь выполнять моё наказание.
Чон повернулся к нему и, наклонившись, прошептал:
— Неоновый тебе к лицу.
Тэ нахмурился — или это была попытка скрыть улыбку, расползавшуюся в уголке губ?
***
Они работали до ночи. Искали способ объединить динамику спорта и эстетику современного искусства. И как бы оба ни пытались это отрицать — им удавалось. Ужасно, невероятно, но — вместе они работали. И хорошо. Чонгук был мотором. Он двигал всю группу вперёд, задавал ритм, структурировал процесс. Тэхён был идеей. Он наполнял проект смыслом, глубиной, визуальной эстетикой, которую остальные даже представить не могли. — Ты, оказывается, не просто мускулы, — сказал он однажды, глядя, как Чон помогает со светом. — А ты, оказывается, не просто заносчивый ублюдок, — ответил тот, подмигнув. Ким усмехнулся. — Не льсти себе. Заносчивый — сто процентов.***
За день до выступления Тэхён появился в студии один. Долго смотрел на сцены, эскизы, наброски. На афишу с их именами — две фамилии рядом. Как два противоположных полюса. Чон вошёл, заметив его взгляд. — Не передумал? Ким обернулся. — Я не из тех, кто сдаётся. — Хорошо, — Чонгук подошёл ближе, — потому что если ты пропустишь выступление, я всё равно принесу тебе костюм и заставлю танцевать прямо на факультетской площади. — А если мы проиграем? — хмыкнул Тэхён. — Ты будешь жалеть о том, что сказал “что угодно”. Чон посмотрел на него так серьёзно, что Тэхён на мгновение замер. — Никогда не жалею о вызовах. Их взгляды снова сцепились. Так близко. Так напряжённо. В комнате повисло странное молчание — почти слишком громкое, чтобы быть безобидным. — Завтра мы выиграем, — прошептал Чонгук. — Я в это верю. Ким кивнул. — А я верю, что ты отлично выглядишь в чирлидерском топике. И вышел, прежде чем Чонгук успел бросить в него мяч.***
Закулисье гудело. Нервы звенели, как струны. Команды выступали одна за другой — театральный факультет поразил всех световым шоу и хореографией, архитекторы выстроили настоящий макет сцены из живых людей и теней, факультет технологий подключил дополненную реальность. Каждый выход был как мини-феерия. И с каждым из них уверенность Кима таяла. Он стоял у кулис, не отрывая взгляда от сцены, где одна из групп только что сорвала аплодисменты. Пальцы дрожали. Он незаметно прикусил губу, не сводя взгляда с уходящих выступающих. — Мы не выиграем, — тихо прошептал он себе, как будто, если сказать это вслух, станет легче. Чонгук стоял рядом, поправляя микрофон на шее, но не мог не заметить, как Тэхён замолчал. Обычно он говорил, язвил, спорил. А сейчас — полная тишина. Руки за спиной. Спина чуть сгорбилась. Плечи напряжённые. Он знал этот взгляд. Он сам так смотрел, когда проигрывал матч. Не говоря ни слова, Чонгук подошёл ближе. Спокойно, как на замедленном кадре. И просто взял Тэхёна за руку за спиной — так, чтобы никто не видел. Тот вздрогнул, но не отпрянул. Чон не смотрел ему в глаза. Он просто стоял рядом и, медленно, большим пальцем провёл по костяшкам его пальцев. Один раз. Второй. Мягко, уверенно. Не надо слов. Он рядом. Он здесь. Тэхён сжал его руку в ответ — едва ощутимо. Но этого было достаточно. — Нам плевать, что у них получилось, — наконец сказал Чонгук тихо, но твёрдо. — У нас есть то, чего нет у них. Мы. Сила и идея. Честно. Без фальши. — Это звучит как слоган дешёвой рекламы, — пробормотал Ким, но голос его дрогнул. — Возможно, — старший усмехнулся. — Но он работает. Дыши, Ким. И просто сделай то, что ты умеешь. Секунда. Другая. — А если мы проиграем? — снова прошептал Тэхён. Чон чуть наклонился к его уху. — Тогда я, чёрт тебя подери, с гордостью выполню любое твоё наказание. И в этот момент объявили их номер. Тэхён разжал руку и выпрямился. Его глаза вспыхнули. Он развернулся, глядя на Чонгука уже по-другому — как будто впервые не как на врага, а как на… партнёра. — Пошли. Сделаем это. Не ради победы. Ради них. Чтобы все ахнули. Чонгук кивнул. — И ради того, чтобы ты надел юбку. Ким фыркнул. — Мечтай, капитан. И они вышли на сцену — под свет, под музыку, под всеобщее внимание. Впервые — как одно целое.В конце.
Когда в финале они столкнулись взглядами на сцене, зал уже гудел от аплодисментов, хотя музыка ещё не закончилась. Занавес закрылся. Тишина. Потом взрыв. Такой овации факультетская сцена не слышала лет десять. Позже им скажут, что преподаватели в жюри аплодировали стоя. Что кураторам пришли письма от администрации о “новом уровне студенческого синтеза”. Но в тот момент, за кулисами, было только одно — дикая, счастливая истерика всей группы. — Они выиграли. Выиграли, блять! — заорал кто-то. — Вы видели их лица? Это было пиздец как круто! И в этом хаосе Чон резко повернулся к младшему, тот только начал что-то говорить, но не успел, сильные руки подхватили его и, без лишних церемоний, взметнули вверх. Через секунду он уже сидел у него на плечах. — Эй! — Тэхён замахал руками. — Сука, спусти меня, ты что, охренел?! Чонгук только громче рассмеялся, ловя взгляды всех вокруг: — Не спущу. Буду ждать будущую звезду в юбке! Через неделю! На матче! Помпоны будут, Тэ? — Чон, ты уебёшься с этой высоты, клянусь, — сквозь смех прошипел тот, пытаясь удержаться. — А я тебе потом вместо наказания костюм феечки выберу, понял? — Да хоть русалочки, плевать, — усмехнулся Чонгук, чувствуя, как Ким, вопреки всем угрозам, не пытается выбраться. — Ты обещал. Юбка. Я жду. — Ты гнида самодовольная, — выдохнул тот, устало прикрыв глаза, — но, чёрт, ладно. Обещал — значит будет. Чон аккуратно опустил его, и они на мгновение встретились глазами. На этот раз не было язв. Не было дерзости. Только тишина, в которой звучало одно: “мы сделали это”. Но Тэ всё равно буркнул: — Только учти — я выберу короткую. Чтобы тебе было мучительно стыдно за твои фантазии. — Главное — чтобы на матч не опоздал, — ухмыльнулся Чонгук. И ушёл, подмигнув на прощание. Ким остался стоять. Улыбка скользнула по его губам — настоящая, без сарказма. — Придурок, — прошептал он. — Но, блять… ты мне начинаешь нравится.***
Матч был через пятнадцать минут. Тэхён стоял у выхода из раздевалки, одетый так, что мог бы рассмешить любого, но сейчас почему-то всем было не до смеха. Юбка короткая, как и обещал. Белая блузка, чуть расстёгнутая на вороте, тоже по плану. На плечах куртка с эмблемой команды Чонгука. Его имя — «JEON» — вышито на спине, как клеймо. Помпоны — серебристо-чёрные — болтались в руках. Он дождался Чона у выхода. Тот вышел с серьёзным лицом — как всегда перед игрой, сосредоточенный, собранный, почти не моргающий. — Удачи, — выдохнул Тэ и, без всяких слов, слегка обнял его. Не крепко. Не навязчиво. Просто как жест, как будто хотел передать тепло через плечи, через дыхание. И вдруг толчок. Не сильный, но резкий. Холодный. — Не сейчас, — сказал Чон коротко. Даже не глядя. Это было… как удар. Молчание повисло между ними. В нём не было крика. Но было что-то хуже — пустота. Старший уже отвернулся, уходя к команде. А Ким стоял несколько секунд. Потом развернулся и пошёл к трибунам. Он выбрал место чуть в стороне от фанатской зоны. Те, кто его замечал, сразу начали хихикать, показывать пальцами, перешёптываться: — А он и правда пришёл. — Жесть, он держит слово. — Прикинь, даже куртку его надел. Но ему было уже плевать. По-настоящему. Он сел. Помпоны бросил рядом. Достал плед из-под лавки и укрыл ноги. Юбка исчезла под ним, будто никогда и не существовала. Руки сжал в кулаки, уткнулся взглядом в поле. Не поднимался, не кричал, не махал — ничего. Как будто его не было. А на поле Чон, несмотря на точные пасы и адреналин, чувствовал внутри чёртов провал. Он знал, что оттолкнул младшего. И знал, что сделал это так, как нельзя делать с тем, кому ты начинаешь… доверять. И чёрт подери, почему теперь это было важнее всего счёта на табле? Он бросил взгляд на трибуны и встретился с его глазами. Тэ сидел, как камень. Без единой эмоции. Плед на коленях. Помпоны в стороне. Он не шевелился. И это ранило сильнее, чем любое поражение. Свисток судьи разрезал воздух, возвещая перерыв. Счёт был напряжённый: их команда лидировала, но лишь на пару очков. Всё шло к тому, что вторая половина решит всё. Чон плотно сжал челюсть и вытер пот с лба. Он почти не слушал крики тренера и рев команды. Все его мысли — на трибуне, в одном конкретном квадрате, где сидел человек, которого он сам вытолкнул. Тэхён. Всё так же — плед на коленях, тело будто заморожено. Даже не шевельнулся, когда команда выбила самый красивый трёхочковый. Чонгук отвернулся и сжал кулак. Он знал, что поступил как мудак. “Не сейчас.” Да кто он вообще, чтобы отмахиваться, когда кто-то проявляет к нему тепло? Сбросив полотенце с плеч, он шагнул прочь от скамейки. На крики тренера не ответил. Выйти в зону для зрителей — не лучшая идея, но плевать. Сейчас — всё уже не по правилам. Ким заметил его сразу. Не потому, что ждал. Он уже ничего не ждал. Просто… почувствовал. Тяжёлые шаги. Сильная фигура, уверенная. Но глаза — совсем не уверенные. Чон подошёл к самому краю трибуны и остановился. — Эй. Младший не ответил. Даже не повернул голову. — Слушай… — вздох, — я был… не прав. Я вспылил. Перед игрой я закрываюсь. Всегда так. Это не из-за тебя. Это просто… я. Тишина. — Ты пришёл, — продолжил он тише. — В этом идиотском костюме. Ты… сука, держишь слово, и я… я проебался. Тэ наконец повернулся. Его взгляд был не злым. Даже не обиженным. Просто… уставшим. — Знаешь, — медленно произнёс он, — я пришёл, потому что хотел быть рядом. А не потому, что пари. Не ради помпонов. Ради тебя. Старший молчал. Он не знал, что сказать. — А ты даже не посмотрел, — тихо добавил. — Ни разу. Пока я не перестал пытаться. Это ударило в самое сердце. — Я посмотрел. Сейчас. Поздно, но посмотрел… И вдруг, сдержанно, почти робко, Чон протянул руку. Не к лицу. Не к плечу. А просто ладонью вверх. Как тогда, за кулисами. Тэ посмотрел на неё. Медленно, без спешки. Потом, почти не дыша, убрал плед с колен. Поднялся. И вложил свою руку в его. — Осталось две четверти, — хрипло сказал он. — Выиграй. Если не ради игры — то ради меня. Чтобы я не зря надел эту чёртову юбку. Старший усмехнулся. Глаза мягко блестели. — Договорились. А потом ты всё равно потанцуешь с помпонами. Ким усмехнулся в ответ: — Только если победишь с разницей больше десяти очков. — Значит, мне есть за что драться, — сказал Чонгук и развернулся, направляясь обратно на площадку. В его спине была сталь. В сердце — огонь. А на трибунах, впервые за весь матч, серебристые помпоны дрогнули в воздухе. Вторая половина матча началась с дикой энергетики. Казалось, будто кто-то сменил батарейку у Чонгука — он стал другим. Более яростным, быстрым, почти безумным в своей точности. Каждый пас — будто выстрел. Каждый рывок — как на грани разрыва мышц. Он не думал. Он просто шёл вперёд. Он играл так, будто за каждый балл ставил свою чёртову душу на кон. А на трибуне серебристые помпоны вспыхивали в воздухе. Не в ритм — по настроению. Спонтанно, порывисто. Но с каждым точным броском — выше. С каждым очком — ярче. Тэхён стоял. Не плясал, не улыбался наигранно. Просто болел. По-настоящему. Слегка дрожащими пальцами он держал куртку Чона на себе, как броню. Он не знал, как оно выйдет — победят или нет. Но знал, что в этом аду криков и напряжения есть смысл. Потому что он сделал шаг навстречу. Потому что Чонгук — сделал шаг в ответ. За минуту до финального свистка счёт был ровным. Публика орала. Всё смешалось — гул, свист, свет, шаги, сердца. Мяч оказался у Чонгука. Он выдохнул — последний раз. — Ради тебя, Ким, — прошептал он. И бросил. И в тот момент, пока мяч летел, секунды растянулись до вечности. Бам. Сетка колыхнулась. +3 очка. С финальным свистком.Победа.
Разница — десять очков ровно.
Поле взорвалось. Команда бросилась друг другу на шею. Кто-то упал на колени. Кто-то закричал так, что сорвал голос. А Чон сразу повернулся к трибуне. И увидел: Тэ стоял. Юбка. Помпоны. И лицо, на котором была такая смесь гордости, боли, радости и злости — что Чонгук чуть не забыл, как дышать. Он подошёл. Не бежал, просто уверенно шёл через толпу. Остановился перед ним. Глаза в глаза. — Ну что, чирлидер, — выдохнул он, почти без улыбки, — теперь точно должен станцевать. Ким посмотрел на него. Долго. Потом, не сводя взгляда, поднял один помпон, встряхнул его в воздух… и сунул прямо в грудь Чонгуку. — Сам танцуй, придурок. И, прежде чем тот успел пошутить в ответ, младший схватил его за форму и притянул вниз. Быстро. Без пафоса. И поцеловал. Не как в романах. Не идеально. Наотмашь. Со злостью. С чувством. Так, как целуются, когда нельзя больше молчать. Вокруг всё ревело. Камеры щёлкали. Команда визжала. А Чон, всё ещё держа в руках серебристый помпон, думал только об одном: “Я выиграл. Ради него.”***
Ночь опустилась на город мягко, как тёплое одеяло. Толпа утихла. Команда разошлась. Шум матчей и адреналин сменился тишиной после бури. Остался только звук шагов — двух пар кроссовок, размеренных, немного ленивых, но уверенных. Чон шёл рядом с Тэхёном, обняв его за плечи. Пальцы лениво скользили по его рукаву, будто напоминая: “ты здесь. со мной. я тебя не отпущу”. Ким молчал. Не вырывался. Он чуть наклонил голову ближе к плечу Чонгука. Их шаги были синхронны — без усилий, естественно. Как будто так и должно быть. — Все видели наш поцелуй, — пробормотал Тэ, не глядя. — Плевать, — ответил Чонгук. — Пусть знают. Чтоб даже мысли не возникло у кого-то тебя трогать. — Собственник, — хмыкнул Тэхён. — А ты только сейчас понял? Они усмехнулись оба — одинаково. Устало, но по-настоящему. Когда они вошли в квартиру Чонгука, Тэ первым делом сбросил куртку и кроссовки. Волосы растрёпаны, щеки чуть покрасневшие. Он всё ещё был в юбке, но уже выглядел не как «чирлидер ради спора», а как что-то своё. Личное. Домашнее. Старший бросил спортивную сумку и только начал разворачиваться к нему, когда Тэхён вдруг поднял руку, как будто остановил его невидимым жестом. — Ты выиграл, — сказал он тихо. — Уверенно. С разницей в десять. Чонгук чуть кивнул. — Ну? — Значит… — Ким сделал шаг ближе. Потом ещё один. Его глаза были странно серьёзными. — Я должен станцевать. — Да? — Чонгук поднял бровь, но не успел продолжить, потому что Тэ уже включил музыку на телефоне. Что-то мягкое. Ритмичное. Почти медленное. Он не делал шоу. Не тряс помпонами. Он просто начал двигаться. Плавно. Мягко. Вблизи. Только для него. Каждое движение — как прикосновение. Каждый поворот — как взгляд. Он не улыбался. Но смотрел в глаза Чона пристально, глубоко, с тем самым дерзким вызовом, от которого у капитана дрожали пальцы. И потом, без слов, Тэхён подошёл ближе, обхватил его за шею, сел прямо к нему на колени — аккуратно, уверенно, будто делал это уже сотню раз. Они оказались на диване, напротив друг друга. Он, в юбке, коленями по обе стороны от бёдер Чонгука. Он, с сердцем в горле. Младший провёл пальцем по его щеке и наклонился ближе: — Это был твой приз, капитан. — Ты называешь это “танцем”? — хрипло усмехнулся Чон, обхватывая его за талию. — Это только начало, — прошептал тот. — Но дальше… только если заслужишь. — Ты играешь с огнём, Ким. — Я и есть огонь, Чон. И они снова столкнулись в поцелуе — уже без остатка. Глубоко. Точно. С тем самым напряжением, что копилось месяцами. Только музыка на фоне и их дыхание заполняли комнату. Старший держал его за талию, чувствуя, как дрожит кожа под ладонями. Тэхён сидел у него на коленях уверенно, будто именно здесь и должен был быть всегда. Его пальцы лениво перебирали короткие тёмные пряди у него на затылке, а дыхание било в губы — близко, горячо, с намёком. Музыка давно стихла. Оставался только тихий ритм сердец. Чонгук провёл ладонями по спине Тэ, медленно скользнув ниже под блузку. Кожа под пальцами была горячей, живая. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как Тэхён чуть подаётся вперёд — ближе, глубже. Пальцы медленно скользнули вниз, по пояснице… под подол юбки. И в следующий момент он замер. — …ты издеваешься, — выдохнул Чон, чуть отстраняясь, глядя прямо ему в глаза. — Ты что, без трусов? Ким невинно приподнял бровь. Уголок губ чуть дёрнулся. — А ты только сейчас заметил? — Когда, блять, ты успел их снять?! — почти прошипел Чонгук, в голосе смесь шока, возбуждения и восхищения. — Пока ты праздновал победу и пытался быть героем, — лениво прошептал Тэхён, качнув бёдрами на его коленях, вызывающе. — Мне нужно было дышать свободно. — Ты. Охуевший. — Чон уткнулся лбом в его плечо, смеясь и ругаясь одновременно. — Честно. Я не знаю, убить тебя или поцеловать до потери сознания. — Почему не оба? — хмыкнул младший, касаясь губами его уха. — Но начни со второго. Ты же капитан. Покажи, на что способен вне поля. И в этот момент что-то сорвалось. Пальцы Чонгука сомкнулись крепче на его бёдрах, он притянул его ближе, целовал так, будто каждое движение было решающим броском в последней игре сезона. Без лишних слов. Без игры. Он больше не сдерживался. И Тэхён тоже. Чон снова прижал младшего к себе, дыхание сбилось — между рваным смехом, поцелуями и тем, как его пальцы скользили по коже под юбкой, будто запоминая каждый миллиметр. Он был в бешенстве. Не от злости, а от того, как сильно этот чертов Ким держал его в напряжении. Ким же, по-прежнему на коленях, чуть отстранился. Его глаза сверкали в полумраке дерзко, медленно, с вызовом. И, не отводя взгляда, он начал расстёгивать блузку. Пуговица за пуговицей, медленно, нарочно томно. Старший сглотнул. — Хочешь видеть? — спросил Тэ тихо. — Смотри. Блузка скользнула с плеч, как вода. Он отбросил её в сторону. Обнажённая грудь белая, с лёгким румянцем, от дыхания, от возбуждения… была прямо перед ним. И вот тогда Чон замер. Глаза впились в Тэхёна почти дико. Потому что в этот момент он понял: у него, мать его, настоящий кинк. На его соски. Маленькие, чувствительные, идеально вырисованные — и сейчас слегка напрягшиеся от холода и возбуждения. — Блять… — выдохнул Чонгук, опуская взгляд и снова поднимая. Он провёл языком по губе. — Это что, серьёзно?.. Ты ещё и… — он не договорил. Просто наклонился. Горячие губы сомкнулись на одной из чувствительных точек, и Ким вскрикнул — тихо, резко, почти испуганно от внезапного удовольствия. Спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в плечи старшего. — Ч-Чонгук… — голос сорвался. — Ты… — Что? — усмехнулся он, прикусывая вторую, чуть сильнее, а потом зацеловывая кожу вокруг. — Чувствительный? Тэхён кивнул, почти задыхаясь. — Тогда готовься, малыш. Сегодня я тебя вынесу к чёртовой матери. И когда он снова припал к груди, поцелуями, языком, а потом ладонями обвёл всю линию тела под юбкой — Тэхён уже не мог думать. Ни о победе. Ни о споре. Ни о том, что они были врагами. Только о нём. Только о том, как он сгорает под этими пальцами. Только о том, как он, чёрт возьми, теперь принадлежит ему. Тэ был как огонь — раскалённый, изгибающийся, дерзкий. Его дыхание прерывалось с каждым касанием Чонгука, особенно когда губы касались груди, сосков — чертовски чувствительных, болезненно сладких в ощущениях. Он не знал, что у него такое… реагирующее тело. Или знал — но до этого никто не трогал его так. А Чонгук, мать его, будто знал об этом с самого начала. — Ты просто… — Ким стиснул челюсть, сдерживая стон, когда горячий язык снова прошёлся по соску, — …наслаждаешься этим, ублюдок. — Не наслаждаюсь, — прохрипел Чон, поднимая взгляд снизу вверх. Его зрачки были расширены, губы влажные, дыхание хриплое. — Я, чёрт тебя дери, одержим этим. Он одной рукой сжал бедро младшего под юбкой крепко, властно. Второй провёл по пояснице, притягивая ближе. Так близко, что Тэхён чувствовал, как твердеет под ним всё тело капитана. И это сводило его с ума. — У тебя нет трусов, — снова напомнил Чонгук, с каким-то невыносимо возбуждённым весельем в голосе. — Ты сел на меня в юбке, с голой задницей. Ты знаешь, что это значит, Тэхён? — Это значит, что я главный в этой комнате, — выдохнул тот, проводя ногтями по плечам старшего. — Ошибаешься, — прошептал тот. И в следующее мгновение подмял его под себя, резко, без разрешения, ловко переворачивая, прижимая спиной к дивану. Ким ахнул — не от страха, от разрядки. От этой резкой смены власти, от того, как легко Чонгук контролировал ситуацию… и его. Теперь капитан стоял на коленях между его ног, проводя руками вверх по бёдрам, под юбкой, вдоль внутренней стороны, медленно, будто дразнил. И с каждым миллиметром ближе Тэхён терял связь с реальностью. — Скажи мне, — хрипло сказал Чонгук, склонившись к уху, — ты сделал это специально? — Что именно? — прохрипел Тэ. — Без трусов. На мою победу. Сел на меня. В юбке. — Он чуть прикусил мочку уха. — Чтобы я сошёл с ума? Ким улыбнулся, выдохнув горячо: — А что, если да? Старший разорвал эту дистанцию с рычанием — поцелуй был глубоким, яростным, настолько насыщенным, что оба не сдержали стоны. Руки уже не искали — они брали. Двигались по телу так, будто его нужно было выучить заново. Кожа горела. Мозг плыл. Всё слилось: вкус, жар, движение. В комнате стало душно. От них. От желания. Юбка задралась выше. Пальцы сомкнулись на бедрах. Губы на груди. Бедра в бедра. И когда Тэхён выгнулся под ним, с губ сорвалось только: — Доведи до конца, капитан. И Чон, чертовски уверенно, наклонился ниже, прошептав: — Даже не сомневайся. Мир сжался до ощущений. Только кожа. Только дыхание. Только двое. Тэхён закинул голову назад, волосы прилипли ко лбу, губы приоткрыты. Его тело дрожало под Чонгуком от каждой волны, от каждого толчка, от напряжения, которое копилось слишком долго. Не днями — месяцами. С самого первого спора. С самой первой колкости. Чон двигался над ним медленно сначала, будто дразня, потом с напором, с требовательной точностью, будто играл в решающий матч своей жизни. Каждое движение — как выстрел. Каждое вхождение — как победный бросок. — Ты… — Ким задыхался, не в силах закончить фразу. Пальцы впились в спину капитана, оставляя следы. — Знаю, — выдохнул Чонгук, — ты тоже. Поцелуи теперь были бессвязными. Горячими. Нужными. Слова больше не работали. Осталась только истина тела. И когда Тэхён вскрикнул, выгибаясь под ним, как тетива, отпущенная на пике, Чонгук сжал его крепче — и сам отдался, до конца, полностью, почти с рыком. Они не были аккуратными. Они были — настоящими. Тишина настала резко. Почти глупо. Только дыхание — прерывистое, хриплое, в унисон. Чонгук лежал, прижав младшего к себе, одной рукой обнимая за талию, другой поглаживая спутанные светлые волосы, липкие от пота. — Ты выжил, — прошептал он с усмешкой, голос хрипел. — Только потому, что ты хороший нападающий, — прошептал Тэхён в ответ, зарываясь носом в его шею. — И не только на поле. — Нахал. — Чон улыбнулся, поцеловал в висок. — Придётся оставить тебя у себя. Как талисман. — Я в юбке и без трусов. Очень командный талисман, — фыркнул Тэхён. — Лучше не придумаешь.***
В комнате было тихо. Уютно. Воздух пах телом, потом и чем-то новым — доверием, наверное. Младший лежал на животе, подбородком на подушке, наблюдая, как Чон зевает, не открывая глаз, и тянется под пледом, будто огромный, довольный кот. Простыни скомканы у ног, свет пробивается сквозь жалюзи и рассыпается полосками по его торсу. — Доброе утро, капитан, — прошептал младший, лениво. — Доброе, — пробурчал Чонгук, не двигаясь. — Я тебя всё ещё держу в команде. Тэхён усмехнулся и подполз ближе, накрывая ладонью его грудь, проводя пальцами по соскам, легко, как бы невзначай. Тот дёрнулся и прищурился: — Ты издеваешься? — Совсем чуть-чуть, — выдохнул Ким, скользя губами к его ключице. — Хочу ещё немного… помочь тебе проснуться. Он спустился ниже. Медленно. С наслаждением. Поцеловал центр груди. Провёл языком по животу. Обвёл пупок. Старший шумно выдохнул, запрокидывая голову: — Серьёзно?.. — Абсолютно, — хмыкнул Тэхён. — Мне нравится идея: я разбужу тебя, ты потом сделаешь завтрак. Честная сделка. Пальцы Чонгука сжались в простынях. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть вниз — и увидел, как Тэхён медленно убирает плед, открывая его бедра, скользя губами всё ниже. Глаза у младшего были полуприкрыты. Взгляд ленивый, дразнящий. Он проводил пальцами по внутренней стороне бедра, чувствуя, как кожа под ладонью теплеет. И когда наклонился ближе, язык чуть дотронулся, Чонгук громко выругался: — Ты, блять, ангел наказания. — Я твой утренний бонус, — мурлыкнул Ким и наконец взял его в рот — медленно, с кайфом, как будто вкушал победу. Чон откинулся назад, стиснув зубы. Он не собирался долго держаться. Не с ним. Не в таком виде. И когда пальцы Тэхёна сжали его бедро, чуть прижав, а губы двигались ровно, с ритмом, ласково, но уверенно — капитан просто сдался. Он не проснулся — он взорвался. Позже, лёжа с рукой на животе, откинутой головой и полуразрушенной гордостью, старший прохрипел: — Я отменяю тренировку. Сука, я не выдержу больше никаких побед за сегодня. Тэхён, довольно улыбаясь, обнял его сбоку, положив голову на грудь: — Значит, счёт — 2:0. В мою пользу. — Ага. Ещё одна победа — и я сам надену чёртову юбку. — Только без трусов, — прошептал Тэ, дразня, глядя снизу вверх. И Чонгук тихо рассмеялся, прижимая его крепче к себе. — Ты когда-нибудь остановишься? — Неа. А ты? — Тоже нет.
