Могло бы всё сложиться иначе?

Тёмный переулок, освещенный лишь одной уличной лампой, пропитан кровью, потом и безысходностью. В углу за контейнерами с мусором валяются побитые бутылки, а рядом с ними хрупкое, ледяное, будто фарфоровое, не дыщащее тельце, что когда-то хранило в себе детскую, невинную душу. Весь окрашен в синяки-уже не такой миловидный и привлекательный каким его представляли в извращенных фантазиях. Пустая оболочка, чья душа покинула тело в надежде найти спасение где-то вдали от этого прогнившего изнутри места. Мальчишке так и не исполнилось 15. Он никогда не узнает почему все это случилось именно с ним. Не найдет смысл своей никчемной жизни. Не испытает любовь, настоящую, бескорыстную и тёплую.

***

На старых настенных часах, что были подарены давным давно на свадьбе, стрелки пробили ровно полночь. Не громкое тиканье разрушало тишину и было напоминанием о том, что все это реально и сбежать в фантазии не возможно, как бы сильно об этом не мечтали. Сознание уплывало куда-то вдаль, в пустоту, где нет ни пьяного отца на кухне, что не может остановиться, ни матери, что вновь бросила сына с пьянчугой и ночует у подруги, из за очередной глупой и незначительной ссоры. На кухне тихо шумел телевизор, показывающий матч по футболу, который отец никогда не пропускал, в отличие от всего остального в своей жизни. Во входную дверь настойчиво стучали, словно пытались выбить дверь и разрушить ложную иллюзию безопасности. Открывать этому созданию не хотелось, хотелось взять дробовик и выстрелить, прямо в грудную клетку, где у обычных людей находится сердце, а у этого гниль и грязь. Когда замок привычно щелкнул, а щеколда была открыта, перед ребенком предстала высокая фигура, с гадкой, пугающией улыбкой на устах, которую детская душа к сожалению слишком хорошо знала и ненавидела всем сердцем. Идеально выглаженная рубашка, что прилипала к потному, телу, которое на удивлённие было в хорошей форме. Кривые, пожелтевшие от алкоголя зубы и такое же кривое восприятие мира. В руках была небольшая бутылка самой дешёвой водки, из магазина напротив дома этой личности. Взгляд мужчины скользил по невинному телу, как слизняк, оставляя за собой липкий след, цепляясь у резинки спортивных шорт. Все 14 он нависал над жизнью подростка, как тень из страшного кошмара, что хотелось стереть из памяти и никогда больше не вспоминать. С самого первого дня его существования, когда новорождённого Джисона привезли с роддома, по сегодняшний день. Каждая их встреча позёмкой остается в голове, а на теле следами, что невозможно смыть даже содрав кожу мочалкой. Он никогда не вызывал в Хане положительных чувств, все эти странные знаки внимания, не свойственные другим взрослым, пошлые шуточки, что мерзко отдавали эхом в ушах и мерзкие прикосновения. Они были пыткой и адом на земле для маленького ребенка. В каждом слове и предложении с лёгкостью можно было найти намек на что-то более интимное и непристойное, просто прокрутив фразу еще раз в уме. В глазах абсолютно каждого взрослого Минхо был прекрасным шутником, весёлым собеседником и доверенным лицом, с которым с легкостью оставляли детей во время командировок. Никто, кроме Джисона казалось не понимал, почему же у такого приличного мужчины все ещё не было семьи, жены, детей. Иногда, после очередного разговора с мистером Ли, мальчишка чувствовал себя умнее всех в своем окружение, ведь пока они гадали из за чего у господина Ли все никак не складывается в романтическом плане, Хан уже давно разглядел его больную натуру. Встречи их были настолько частыми, что иногда Хану казалось, будто Минхо вот вот и начнёт жить в квартире его родителей. Это раздражало и выводило из себя подростка, что всем сердцем презирал этого человека. Мальчишка даже по просту не мог разгуливать по собственному дому, ведь каждое его действие сопровождалось пристальным взглядом психопата, что нервно стучал ногой об пол и вечно попровлял воротник, своей мокрой рубашки. Но почему-то сегодня обстановка будто отличалась немой тяжестью. Его взор скользкий, такой прилипчивый, что даже самым острым ножом в доме, которым с легкостью отец может прикончить мать, срезать не получиться. Каждый раз, когда их взгляды пересекались в голове Джисона всплывала всего одна единственная фраза "глаза зеркало души". И это было чистой истинной, ведь глаза мужчины казалось были лишены какой либо теплоты или же доброты, а зеркало собственноручно было разбито в крохотные осколки, замутненные слякотью собственных мыслей. -Ну привет малыш, где отец? Голос такой спокойный и сдержанный, отрепетированный дома перед маленьким зеркалом в грязной, как и все в жизни Минхо, ванной комнате. Мужчина был расслаблен, ни капли сомнения или же отвращения от собственных действий не было слышно в его словах. Словно кот, что слишком долго наблюдал за добычей и наконец перегрыз ей глотку. -Здрасте дядь Хо, папа на кухне сидит. Предложение вылетело на автомате из уст Джисона. Голова кипела от стресса, не желая вдумываться и заострять внимание на интонации собеседника. Дядя Хо, так сладко и нежно для больного психопата, что был готов бесконечно прокручивать мелодию исходящую из детского рта, чьи губки были так соблазнительны в мерзких фантазиях.

***

Грязная посуда неприятно отдавала вонью, заполняя гнилым ароматом всю комнату. В углу были накиданы бутылки от спиртных напитков, что то и дело звенели от любого скрипа старой, всей в царапинах и пятнах, двери, которую грубо распахнули, впуская свежий воздух в затхлую кухню. Лампочка, что висела на добром слове и изоленте урывочно мигала, заставляя глаза неприятно щурится в надежде сконцентрировать взгляд на давнем приятеле, чьи руки были крепко сжаты на бутылке дешёвого спиртного, а взор устремлен в крохотный экран телевизора напротив. Когда-то уютная квартира, сейчас была подобием притона, где даже крысы бы подохли от такой обстановки. Окурки в древней пепельнице медленно потухали, как и жители данных апартаментов. Пятой точкой с пренебрежением повалились на потертое кресло, что лет 10 назад стояло в зале и было любимым для хозяйки домашнего очага. На удивлённие такая атмосфера не всегда принадлежала этой квартире, давно, еще до увольнения, запоев, драк и всей грязи, тут жила милая семья, с четырёх летним мальчишкой, чьи родители любили его больше жизни, а он их в ответ. Гора сервиза, где плесень была обычными квартирантами, а грибок правил империей, нависала над темным силуэтом, находившимся в кресле цвета горчицы. Казалось, что вот вот и она упадёт прямо вниз, разрезав зараженный мозг на пополам и избавит мир мальчишки, что лежал в своей крохотной комнате и молил всех высших существ, о которых только знал о том что бы быть незамеченным, от мучителя. -Джисон, еб твою мать. Какого хера посуда грязная? Голос прозвучал как гром в ясном небе. Слова смешивались в непонятную смесь, что больше походила на звуки умирающей чайки, чем просьбу от взрослого человека. Дверь вновь открылась, издавая тот же скрипящий звук, что и при входе гостя в помещение, но намного тише и неувренее. Мысли мальчишки были заполнены лишь одной целью-закончить со всем этим поскорее и вернуться в свое логово, что давало хоть и ложное, но такое приятное ощущение безопасности. Руки принялись отдирать засохшие остатки еды, попутно намыливая пустые от яда чашки. По тонким, почти аресткрастичным кистям стекали капли ледяной воды, путешествуя по руке до локтя и падая на грязную ледяную плитку, на которой с легкостью могли подскользнуться босые ноги. Взор Минхо был похож на гиенин. Такой же хищный и аморальный. С легкостью можно было подумать, что алкоголь помутнил его чистый рассудок, но поразмыслив хотя бы на пару минут дольше и дураку станет ясно, что мужчина болен. Болен на голову, сам того не понимая, оправдывая свои действия поведением беззащитного ребёнка, что оказался не в том месте, не в то время. И Ли продолжал смотреть, не желая понять то насколько это неправильно и ужасно. Он продолжал наблюдать за лёгкими покачиваниями бедрами, при попытке мальчишки дотянуться до посуды, что находилась чуть поодаль, фантазируя о вещах, о которых разум адекватного человека никогда бы даже и не задумывался. В глазах Минхо, Джисон был змеем искусителем, виноватым в особенном внимании со стороны взрослого мужчины. Все эти намёки-обычные наклонния, что бы завязать кружок, чихи, смех от шутки в телефоне, абсолютно все. Ведь больному уму не нужно было искать веские аргументы, лишь причины оправдать себя и свою ненормальность. Напток на донышке бутылки кончался, как и терпение психопата. С каждой минутой хворое возбуждение росло, как и страх со стороны мальчишки. Он вёл себя все скованее, боясь спровоцировать какую либо реакцию на даже самое безобидное и казалось бы невинной действие.

***

И вот вся посуда была разложена по рассыпающимся в пыль шкафам, а руки больше походили на старый изюм, что забыли выкинуть кладовке, чем изящные пальцы. Хан наконец позволил себе вздохнуть с облегчением и пониманием того, что весь кошмар закончился, не зная какие ужасы ждут его впереди. -Мелочь, иди сходи бате за пивком. Голос был твёрдым, больше походившим на насмешеку в голове Джисона. Желание жить уменьшилось в геометрической прогрессии, но понимание того что это шанс выбраться из компании странного гостя, вселяет некую фальшивую уверенность, что была так необходима мальчишке. Лёгкая ветровка была накинута на скромные плечи, что закрывались огромной футболкой с принятом какой-то рок группы. В голове уже прокручивались знакомые мелодии, что подросток собирался включить во время свое одиночной прогулки. Но надежда на безмятежный отдых от странного наблюдателя в сопровождение наушников была разбита в пух и прах в один миг, что длился как целая вечность. -Малыш, ты же не против, если я пойду с тобой? Все таки такому хрупкому созданию как ты опасно ночью самому гулять. В глазах будто потемнело, показав все самые важные моменты из короткой жизни. Казалось, что согласившись на поход в магазин с Минхо, Джисон подписывал себе смертный приговор и завещание в придачу. Руки начали нервно теребить край выступающей из под лёгкой ткани футболки, а тело бросило в пот. Ноги начали трястись то ли от страха за свою жизнь, то ли от страха пережить вещи похуже смерти. Комок, что то и дело мешал выдавить из себя хоть звук был настолько велик, что Хану хватило сил лишь не сильно кивнуть и засунуть ключь в дверной замок. Он понимал, что отказаться было нельзя, ведь мужчина все равно бы настоял, а Джисон бы лишь получил новую порцию оскорблений и избиений со стороны так называемого отца.

***

Теплый ветер нежно гладил кожу, словно пытался укутать, спрятать, согреть, спасти из лап смерти. Силуэты деревьев, что в далёком детстве были страшными монстрами под кроватью, были единственными зрителями прогулки, живой из которой вернётся только один. В старых наушниках, на основании которых была перемотана ярко желтая изолента, играл давний хит двухтысячных, что в то время звучал из каждого утюга и был фаворитом на многих вечеринках. Минхо решил поведать ребёнку о своей бурной молодости, где каждый второй пытался заполучить его сердце и затащить в постель. Но мальчишка не слушал, все его внимание было сконцентрировано на том как бы побыстрее добраться до этого проклятого магазина, что казалось бы был так близко, но в то же время далеко и избавиться от страха что пожирал его изнутри и отравлял каждую секунду. Любой тёмный переулок вызывал в Джисоне лишь панику и желание сбежать домой, спрятавшись под одеяло как маленький ребенок, что увидел призрака в шкафу. Хан пытался вспомнить все молитвы, что когда-то ему читала бабушка и прочесть их всех. Руки дрожали, словно осиновый лист во время урагана, а в угалках глаз скапливались слезы. И вот казалось бы что яркая неоновая вывеска, чьи буквы были словно вырезаны на полкорке созния, была прямо перед носом, но чужая рука была намного ближе и сильнее. Ладонь сороколетнего мужчины крепко вцепилась в локоть мальчика, а на губах расплылась отвратительная улыбка, котороя не предвещала ничего хорошего. В голове Минхо будто что-то щёлкнуло, будто кто-то,выключил свет и оставил Хана одного в кромешной темноте вместе с монстром. В глазах отражалась пустота и грязные лужи, в которые они наступали, пока Ли тащил подростка в один из переулков. Ребенок кричал, бил, вырвался, но все напрасно, никто не слышал его мольбы о пощаде, кроме самого палача. -Малыш, ну я же знаю, что ты этого хочешь. Хватит строить из себя недотрогу, я понял, что к тебе надо грубо. Можешь успокоиться. И слова словно мечи врезались в мозг Джисона. Слезы лились ручьём падая на ледяной асфальт вместе с одеждой и гордостью. И как же было жаль мальчишке, что он не умер в утробе своей матери, еще 14 лет назад. И смерть была не так страшная, как грубые руки на беззащитном тельце, чьи последние минуты были полны гадкого разврата. Мальчишку нашли на следующее утро группка детей, что шли в школу и заметили ужасный запах со стороны мусорки, всего в крови, грязи и липких следах. Все его тело было изуродовано до неузнаваемости, лишь лицо было нетронуто лапами этого создания. Могло бы все сложиться иначе? Возможно. Жил бы он счастливо? Этого мы не узнаем. Виноват ли он в своей смерти? Нет. . .