Музыка и пиво

— Хайтани? Ты что здесь делаешь? — перегнувшись через перила, Санзу сверху вниз смотрит на блондинистую макушку. Риндо уже почти надел наушники, когда его окликнули, поэтому сейчас замер с ними в руках над головой. Не сразу поняв откуда звук, парень пару раз мотнул головой и только потом поднял взгляд на товарища. — Студия у меня тут! — Чего? Музыку пишешь? — смех распугивает сидевших недалеко голубей, и шум их полета ненадолго отвлекает от парня снизу. — Доброе утро, на каждой вечеринке у нас играет, — Риндо уже не смотрел, разминал шею, которая порядком затекла. Наушники переместились в одну из рук, вторая же, сопровождаемая звоном цепочек, послужила грузом для головы в физминутке. У Хайтани куплено здесь небольшое помещение на минусовом этаже, в простонародье — подвале. Оборудовал его под студию звукозаписи: стены не картонные, итак неплохо подавляют звук, но дополнительно обклеил их рельефными панелями. Добавил также немного уюта: мини-бар там, поставил пару кресел-мешков. А еще ковер — и красота, и дополнительная шумоизоляция. В общем, вложил немало сил и средств, чтобы спокойно посвятить свое время написанию песен. Вот только за эти полтора года Риндо ни разу не пересекался здесь с Санзу и даже представить не мог, что тот живет на пару этажей выше. Хайтани вообще планировал, чтобы про это место никто из знакомых не знал. Тем более члены Канто. — А меня никто на них не зовет, чтоб я насладился твоими трудами, — Харучие закатывает глаза. Уж слишком он подозрительно веселый. — Каждый четверг и субботу, в любое время приходи, никто не прогонит. Риндо все же решает закончить диалог и спешит надеть наушники, на пятках разворачивается в нужную сторону и легким шагом направляется прочь. — И как тебе удобно с такой махиной на башке ходить? — в ладони кричит Санзу, на что в ответ получает средний палец, что только больше веселит. Немного проследив за маршрутом Хайтани, парень бросает окурок через перила и возвращается в квартиру. А в голове все же закрепляются мысли о вечеринке. Удивительно как подобная толпа умещалась в квартире и даже могла спокойно перемещаться. Это первые мысли Санзу, когда он оказывается у Хайтани вечером в четверг. Ночью. Никто ему не открывает — оно и понятно, в шуме беспорядочных битов и галдежа услышать дверной звонок что-то из фантастического. Входная дверь просто была не заперта. Видимо действительно не собирались прогонять — заходи кто хочет! При входе сразу горы верхней одежды, разбросанной по полу, ведь на вешалках места не осталось. Санзу брезгует оставлять свою здесь, поэтому проходит в гостиную в черной куртке. Даже сквозь маску чувствуется запах алкоголя, а затем замечаешь пятна от него повсюду: от пола до одежды некоторых гостей. Мигающий цветной свет ухудшает видимость и бьет по вискам не хуже тех самых музыкальных битов. Если это и есть музыка Риндо — это полнейший провал. Хотя подобного стоило ожидать. Все же Хайтани известны своими вечеринками, постоянно тусуются в клубах. Такая музыка хорошо характеризует их и подходит времяпровождению. Даже не обойдя всю квартиру, парень решает покинуть сие мероприятие. Его ожидания не оправдались, а значит ловить больше нечего. Пока он пытался выпутаться из курток в коридоре, его застал Риндо. — Реально пришел. Уже уходишь? — парню приходилось кричать, чтобы его было хоть как-то слышно, а еще подойти ближе и чуть наклониться к уху собеседника. Запах алкоголя резко усилился. — Хуйня музыка, сваливаю! — Согласен! Погоди я с тобой! Риндо хватает ветровку и в два шага покидает квартиру, закрывая за собой дверь. Громкость так резко спадает, даже дышать легче. Санзу пару раз вздыхает, ощущая запах пыли и бетона. И перегара. — Бля, аж легче стало. Даже протрезвел кажется, — в руках крутиться полупустая стеклянная бутылка от пива. — Надо было с собой еще захватить. Ладно, купим. — Твои гости без звукаря остались вроде как, — Санзу показательно цокает, но спускается по лестнице аккурат за Риндо. — Они и без меня хорошо справляются. О кстати, прости, сегодня не моя музыка, Ран плейлист составлял. — Тогда не удивительно. Об его отсутствии вкуса мне известно. Детская площадка, на скамье в позе лотоса разместился Харучие. Через время к нему с бутылками на перевес примостился блондин. Без каких-либо трудностей открывает первую бутылку и передает товарищу. Пена второй же нещадно вытекает на руки и попадает на брюки. Под звонкий смех над ухом Риндо успевает среагировать и бóльшая часть все же отправляется на землю, моментально впитываясь в песок. Теперь руки липкие. И этот патлатый раздражает. — Фу, мерзость, отвали! — Харучие неудачно уклоняется от липких рук и падает со скамьи, выливая уже свой напиток. На алкогольных пятнах куртки остается песок, отряхнуть который нереально, как бы сильно парень не тер. На ладонях остаются песчинки неприятно царапающие кожу, про пыль и говорить нечего. Отвратительно. Санзу, смирившись, снимает куртку, вытирает о нее руки и бросает рядом со скамьей. Остатки разлившегося пива обжигают горло, оставляют сладкий налет, из-за которого разыгрывается жажда. А затем ощущается тепло под грудью и воды особо-то и не хочется больше. — Ну и санину ты пьешь, Хайтани, — никакой яркой реакции не получает, лишь неразборчивое короткое мычание. — Доставай мобилу, будем твой музон заценивать. На мгновение возникает тишина, нарушенная скрипом качели, возникшим от дуновения ветра. Достаточно длинные волосы обоих парней оказались прилипшими к лицам, что вызвало новую волну смеха. Риндо все же достает телефон, выбирая наиболее удачные на его взгляд композиции. На удивление, Санзу пришлось по вкусу, хотя он слабо понимал почему. Его выбор музыки всегда был максимально случайным: от колыбельных до тяжелого рока, и их комбинирования, конечно, тоже. Если рассматривать в сравнении с музыкой на вечеринке, то у Риндо музыка будто имела отголоски его личности, имела характер. В то время как в выбранной Раном — пустота, подходящая только для фонового прослушивания — ей не наслаждаешься, не сохраняешь к себе. — Слушай, а на удивление ахуенно. Дальше следует просьба перекинуть некоторые из композиций, на которую, почти сверкая, Риндо отвечает положительно. Вот так они и сидели. Между ними на скамье лежал телефон, музыка на котором вызывала новые и новые темы для разговора. Многие ассоциации Санзу совпадали с вкладываемыми Риндо мыслями. По крайней мере по словам автора. А доверять его словам или нет — дело вторичное. С началом песни, которую Харучие узнал с первых нот, Риндо резким движением хватает телефон и уменьшает громкость до нуля. — Эй, я знаю эту песню! — попытки увидеть название не увенчаются успехом — Хайтани выключил экран. — Так «cordis» это ты? Ахуеть… — Нет, это не моя песня. Я… Скачал для вдохновения. Мотив у нее хороший там, — его речь была сбивчивая, а еще Риндо смотрел в абсолютно противоположную Санзу сторону, что не ускользнуло от внимания. — Хайтани, двадцать лет, а врать не умеешь. Пиздец, Канто-то не позорь, верхушка, че глаз-то так дергается? Успокойся, че нервный-то такой вдруг… — Это. Не. Моя. Песня. — И чего тогда так резко выключил? Бля, я этот альбом до дыр заслушал и сейчас думаю, что голос-то реально на твой похож. В подтверждение своих слов Харучие включает эту песню уже у себя на телефоне. И после первой строчки начал указывать пальцем, мол «да твой же голос». Даже начал подмечать особенности речи Риндо. А тот лишь спрятал лицо в сгибе локтя. А вот красноту ушей и даже пальцев скрыть не удалось. Надо же было так глупо спалиться… Все же в случайности выбора Санзу было одно исключение. Несколько месяцев назад, возможно, даже полгода соберется, парень наткнулся на песню от cordis, которая зацепила его в момент. А потом попалась еще одна, будто продолжающая прошлую. И еще одна. После четвертой Санзу решил найти и прослушать весь альбом. Все восемь песен сохраняются и периодически прослушиваются до настоящего времени. Харучие находит смысл альбома в попытке высказаться. Когда тебе страшно доверить свои тайны родным, друзьям и единственный выход — кричать о них в лесной глуши. Пусть все знают о проблемах и загонах, но никто не знает чьи они. Ты скрываешься за самоиронией. Боишься раскрыться, вздрагивая от каждой фразы. Никто даже не подозревает насколько компрометирующим может оказаться их повседневный вопрос. Не сказать, что Санзу разделяет подобные ощущения, но эмоции альбом вызвал — это была смесь грусти, желания кричать и не успокаивающейся тревоги. И глубокое уважение к исполнителю. К сожалению — это единственный выпущенный пока альбом, и на протяжении этих месяцев Санзу с нетерпением ждал новости о выходе нового. Если задуматься, Риндо поет только в этом альбоме: все прослушанное сегодня было инструменталом. «Не хочет, чтобы по его пению люди с вечеринок вышли на этот альбом?» — Харучие даже не представляет насколько он прав. Учитывая, что смысл всего сегодняшнего арсенала парень смог прочесть — можно предположить, что и смысл альбома был понят им верно. — Бля, так ты гомосек? Дыхание Риндо останавливается, а ритм сердца ускоряется подобно музыке с вечеринки. Парень выпрямляется и за раз осушает бутылку. Но на Санзу все также не смотрит. — Или как там по-модному? Бисексуал? — Харучие по-дружески «бросает» свою руку на плечо товарища и заходится смехом, протягивая ему свою бутылку с остатками пива на дне. — Не парься, не сдам, ко мне ток не приставай! На тебе для смелости, а то трясешься весь. — Если узнаю, что кому-то рассказал — все зубы выбью, чтобы не пиздел, и пару костей сломаю для профилактики. Ясно? — вот и пиво закончилось, надолго же его растянули.

***

Кажется, тот вечер стал ключевой точкой в общении Риндо и Санзу. Музыка действительно сближает: у парней появилось множество тем для обсуждения. Харучие рассказал о своем знакомстве с творчеством cordis, в то время как Хайтани — что сподвигло его писать музыку. Когда Хайтани только заехали в квартиру, Ран — настоящий шопоголик — закупил множество техники, как нужной, так и не очень. И среди всего этого добра были, конечно, мощные колонки и, неожиданно, диджей-пульт. Незнакомая техника вызвала интерес у маленького Риндо. Поначалу парень наблюдал за работой диджеев в клубах, которые они крышевали, копировал их движения, музыкальные связки. Постепенно пробовал что-то новое, добавлял свое. В конце концов у «диджея Риндо» сформировался свой собственный стиль, который отмечали завсегдатаи клубов и вечеринок Хайтани. В какой-то момент Ран вбросил предложение писать музыку самому. Ран же был и тем, кто начал трепать всем вокруг о том, что почти вся музыка на вечеринках — авторства младшего. Тогда Ран получил пару раз по лицу и чуть не лишился длины волос. Не сказать что болтовня брата как-то негативно отразилась на Риндо и его общении с друзьями, но раз попросили молчать — можно было держать рот на замке. А еще эта ситуация послужила уроком: поменьше рассказывать Рану о своих секретах. Возможно, именно в этот период началась сепарация от брата. Появилась потребность в отдельном помещении. Подальше от квартиры, чтобы ленивый братец неожиданно не заявился. Где-то на отшибе города, где высота домов не превышает четырех этажей, Риндо удается задешево купить небольшую комнатушку (полноценной квартирой это не назвать). Рану вообще не хотелось говорить о студии, еще обидится не дай бог: «Какое еще личное пространство? Я тебя стесняю?!». И Риндо начал прикрывать свои поездки пьянками с друзьями. Радовало, что компания напивалась до беспамятства и уже не помнила кто был, а кто нет. Хайтани после работы над песнями оставалось лишь выпить для запаха и можно было заявляться домой в любое время суток. Рану не вкатывало шляться и бухать в задрипанных квартирах, поэтому тот лишь брезгливо морщил нос и возвращался в кровать. Но в плане было одно упущение, которое Рану удалось заметить слишком скоро: новая музыка появлялась, а процесса создания Ран не наблюдал. Тогда уже по лицу получил сам Риндо. Все же братец довольно обидчивый. — Да похуй мне на твою квартиру, хоть круглосуточно там будь, мне пиздел зачем? — Хайтани нервно размешивал кофе, недовольно бурча под нос. — Секреты у него ебать… Ран в итоге все равно ни разу не был на студии — оправдывает звание лентяя. Единственным человеком, кроме самого Риндо, кто появлялся там — Шион. Неловко осмотрел все помещение, понажимал на кнопки (под присмотром Хайтани) и больше не высказывал желания посетить данное место. Все же круг интересов Шиона другой — выпивка да драки. Не единственным. Харучие. — Вот это хоромы! Два небольших окна под самым потолком пропускали в помещение солнечный мягкий свет. Лучи полосками стелились по полу, подсвечивая частицы пыли, парящие в воздухе. Санзу радостно раскидывает руки в стороны, широкая улыбка выделяет яблочки щек, благодаря которым парень сейчас похож на ребенка. — А говорил, что места мало, пиздец у тебя запросы, Хайтани! По свободным от ковра участкам пола парень радостно скользил, в игровой манере перемещаясь из одной точки комнаты в другую. Облюбовал абсолютно все: осмотрел всю аппаратуру, вчитываясь в еле заметные надписи, заглянул в холодильник, рассмеявшись от наличия там алкоголя, дал свой комментарий почти по всем песням, запечатленным на пластинках на стенах. А Риндо, хоть и чувствовал небольшой дискомфорт, вызванный больше волнением, был рад такой компании. С Санзу, на удивление, ощущалась свобода — Хайтани догадывался, что это во многом благодаря отсутствию необходимости скрывать некоторые аспекты своей жизни. Возможность обсуждать музыку, свою музыку, с кем-то еще вызывала трепет в душе, грела изнутри. Харучие приходил еще не раз и не два — теперь он частый гость на студии. Сам парень оправдывает это тем, что его квартира буквально сверху и много времени на дорогу тратить не нужно. А так бы он, да, не приходил бы. Он знал расписание Риндо, поэтому уже заявлялся без приглашения и предупреждения. Разваливался на кресле-мешке и периодически перекидывался фразами с хозяином помещения. В остальное время просто наблюдал за работой Хайтани, слушал отрывки песен, оценивал текста, неосознанно иногда ловил себя на мыслях о хорошем голосе Риндо. Гармоничном. А еще… — Ты такой дохуя важный в очках, — вырвалось у него однажды. — Тебе идет. Тогда, занятый работой, Риндо отреагировал не слишком ярко: — Спасибо, — бросил он, даже не оторвав взгляд от монитора. А затем, вечером, вспомнил. И почему-то с тех пор в его голове ни разу не появлялась мысль надеть линзы.

***

Уличную жизнь никто не отменял. В этой драке, хоть и выйдя победителями, Канто понесли некоторые убытки, если это можно таковым назвать. Вот, например, Санзу лишился пары серег. А Риндо чуть не лишился глаз — не успел до начала снять очки. А еще ближе к концу битвы получил в нос. Больше всего, конечно, пострадал Ран. Морально. Теперь будет ходить с каре до поры до времени. Ввалившись в квартиру, Харучие почти бегом отправляется в ванную, по дороге странно наклоняя голову, вероятно, чтобы кровь на запачкала пол. Риндо же остался в коридоре. Хотя, учитывая, что квартира является студией, Риндо остался в гостиной. Даже разувшись, парень постеснялся зайти вглубь: паркет можно было использовать в качестве зеркала. Такой стерильной чистоты Риндо даже в номерах пятизвездочных отелей не видел. Впечатляет. И немного пугает. — Блять, Рин, ща кровью захлебнешься, че на пороге встрял?! К раковине дуй! — из-за стенки выглянула голова, ухо которой уже обработано. Стоя у раковины на кухне, блондин дожидался пока остановится носовое кровотечение. Поток воды заглушил как шаги, так и часть фраз, перед глазами промелькнула рука с пакетом льда. Сам Санзу, расположившись рядом, доставал из аптечки необходимое. — Помощь нужна? — Валяй, — Риндо по привычке на последок запрокидывает голову и выключает воду. Крови больше нет. Аккуратным Харучие не назвать уж точно. Не смотря на то, что парни одного роста, все равно понадобилось разместить Риндо на диване, иначе к несломанному носу добавились бы сломанная шея и больные колени. Периодически Санзу недовольно комментировал состояние обрабатываемого лица, будто у самого не разорванно ухо. Мыльное розовое пятно то отдалялось от Риндо, то снова возвращалось. От Харучие пахло клубникой. Нет, это не приятный аромат свежей ягоды, это запах ароматизатора дешевых йогуртов. Воображение раздражало. Неосознанно Риндо представлялось как в моменте Харучие наклоняется к нему слишком близко. Слегка касается носом скулы, а затем еле ощутимо целует. Слабовидящий Риндо находил романтичным свое положение сейчас. А затем неаккуратный Санзу возвращает в сознание. Передергивает. На секунду останавливается дыхание. И снова все повторяется по кругу. — Да ладно, ептыть, дотерпи уже, — Санзу удерживал Риндо за подбородок, когда тот уже во второй раз намеревался закончить самостоятельно. — Блять, напомни мне больше никогда не соглашаться на твою помощь, — парень хмурил брови и щурил глаза, непонятно: от боли или для того, чтобы разглядеть лицо перед собой. «Для того, чтобы унять воображение». — Какие мы нежные, — Санзу закручивал крышку на бутыльке антисептика. — Все расслабься, закончил я. Все же оставаться без четкого зрения долго не пришлось: вспомнились линзы, оставленные на студии на всякий случай. Что ж, пригодились. Возвращаясь в квартиру к Санзу, Риндо учуял томатный аромат исходящий из нее. На столе приготовлены две порции омурайсу, у раковины намывающий посуду Харучие. На дорогу до студии и обратно ушло пятнадцать минут, что для такого небольшого расстояния действительно долго. На самом деле большая часть времени ушла на поиски контейнера с линзами, который по нескольку раз перекладывался во время работы. А еще немного времени подышать свежим воздухом, освежиться, привести мысли в порядок. Так и получилось, что Хару успел за это время разогреть рис в томатной пасте и завернуть все это в омлет. — Откуда у тебя силы на готовку? Отдохнул бы после драки. — А может у меня и нет сил? Я вот просто гостеприимство проявляю. Вот у меня инвалиды всякие в гостях, а их рисом что ли холодным кормить буду? — за данную речь прилетело по колену — Риндо ударил ногой под столом. — Нежные, нежные какие! — Повторяешься. — Это ты просто не меняешься. Хару закатил глаза и слегка улыбнулся подобно своим ухмылкам во время битв. С таким выражением лица очень сильно выделялись необычайной густоты пушистые ресницы парня. И особо яркими стали шрамы в углах губ. Даже пытаясь сосредоточиться лишь на вкусе еды, Риндо не мог оторваться от лица сидящего напротив. А тот будто и не замечал пристального взгляда, продолжая наслаждаться теплой пищей. — Хару, — с по-детски набитыми едой щеками парень откликается на имя, — А откуда у тебя шрамы на лице? Замерев на мгновение, парень вновь продолжил активно пережевывать пищу, выставляя ладонь с просьбой подождать немного. — Майки в детстве оставил, — сказал тот, относя тарелку к раковине. Слишком короткий ответ не удовлетворил интерес Риндо. Тому хотелось подробностей, узнать причины такого поступка: просто детская неудачная драка? Или что-то существеннее? Хотя, если первое, тогда понятно почему Санзу до сих пор следует за Майки, а не послал его куда подальше. — Щас мозг выплывет, давай, я настроен поделиться с тобой всеми своими тайнами и ответить на все вопросы, — игривая манера речи в этот раз вызывала недоверие, выглядела очень театрально. — Если тебе неприятно об этом вспоминать… — Рин, ты гопник или мозгоправ? Что за аккуратность? Если интересно — задавай вопрос, все остальное уже мои проблемы. Доедать будешь? Остатки блюда отправляются в мусорное ведро, а тарелка сразу же чистая возвращается на сушилку. На самом деле Риндо очень неловко от сложившейся ситуации — стоило проглотить свой интерес вместе с омурайсу. — Из-за чего он тебя так? — Да это долгая и скучная история, забей. — Блять, ты серьезно?! Весь этот спич только что тогда для чего был?! — Риндо аж подскочил со стула. А Харучие, не сдерживаясь, залился смехом. С широкой улыбкой Санзу все же поведал об истории возникновения своих шрамов. Настолько легко он рассказывал, что у Риндо сложилось чувство будто эта история лишь выдумка, существующая лишь бы снова проверить его реакцию. Возможно, только благодаря такой подаче, Риндо не начал испытывать злость по отношению к Майки и родственникам Харучие.

***

Второй музыкальный альбом от cordis вышел. В тот же вечер Санзу вприпрыжку, с широкой улыбкой чеширского кота, блестящими глазами, будто отражающими диско-шар, заявляется на студию. В руках коробка черничных чизкейков — комбинация любимых лакомств обоих парней. Стук капель дождя разносится и здесь, возможно лишь фантомный в голове Хару, ведь в прошлые разы помещение полностью изолировало от внешнего шума. Секунда, теперь слышен лишь шум компьютера. Риндо разворачивается на стуле, наблюдая за прибывшим. Теплая улыбка становится шире у каждого. Коробка аккуратно ставится на пол у кресел-мешков, к ней добавляются бутылки пива, на кресло падает сам Хару. — Ну что, как там дела? — первый кусок чизкейка начал исчезать. Приятная творожная масса растворялась во рту. Кислинка черники красила вкус. — Уже преодолел отметку в пять тысяч прослушиваний. И это за вечер! Сейчас под ночь за счет дискотек надеюсь до пятнадцати дойдет! Резкие движения мышкой, притопывания ногой, периодическое почесывание носа — все выдавало в Риндо некое перевозбуждение. Оно и понятно. Парень на протяжении полугода активно заседал на студии за написанием песен. Несколько раз Санзу приходилось лично вытаскивать парня из работы для встреч Канто. А еще это приходилось делать из-за надоедливого Рана, на звонки которого Риндо не отвечал во время творческого полета. В итоге, старший Хайтани, прознавший про общение Риндо с Санзу, начал названивать второму ради связи с братом. Конечно, в первые разы был послан. Звонки, конечно, не переставали поступать, поэтому Санзу пришлось смириться. Ладно, никакого дискомфорта Хару не испытывал от лишней возможности запечатлеть отрывки работы. Риндо падает на кресло и получает из чужих рук бутылку пива. Стряхнув с чизкейка ягоды, откусывает сладость со стороны стенки. По своим наблюдениям, Хару отметил, что Риндо — человек, которому абсолютно наплевать с какой части начинать есть. Первый укус мог приходиться даже на середину пирожного, главное, чтобы не пришлось лишний раз крутить еду в руках. — Что ж, поздравляю с успешным камбэком! Приглушенное мягкое освещение, тихое звучание новых песен, сопровождаемое комментариями как Хару, так и Риндо. Хотя почти каждый момент уже обсуждался ими на стадии написания. Теперь, слушая отшлифованный вариант, Риндо мог насладиться результатом усердной работы. Еще и напрямую получая хвалебные речи от главного (для самого Риндо) фаната. Уже знатно напившийся Хару, потянувшись за последним кусочком чизкейка, не совладав с координацией, чуть не полетел лицом вниз прямо на этот самый чизкейк. Вовремя подставив предплечье, Риндо удается спасти товарища. Пьяный смех. — Сорри, отблагодарить не могу, кусок сам захаваю, — язык заплетается, половина окончаний была «съедена». Сладкий запах. Из-за растянутой улыбки глаза Хару закрыты. Но лицо направлено в сторону Риндо. Слишком близко. Эти ресницы. Пьяный румянец на щеках, ромбовидные шрамы уголках губ… Блестящие от алкоголя губы. Прикоснувшись к ним, чувствует горьковатый вкус хмеля. Горячие. Губы. Щеки, уши, шея, руки — горит все. Наперекор всем клише из романов его губы не мягкие, не нежные — чувствуются все трещины, придающие грубости. Всего мгновение. Одно мгновение позволило Риндо ощутить спокойствие. А затем в скулу прилетает кулак. — Фу блять, какого хера?! — Санзу в одно движение резко вскакивает с кресла, прошлой неуклюжести как ни бывало. — Прости! Блять, Хару, я… Я не подумал! — дезориентировано прикладывает ладонь на пострадавшую часть лица. Попытки встать менее успешны, чем у Санзу. Попытка задержать убегающего только сильнее спровоцировала. Выдернув с особой яростью свою руку, Хару заорал: — Не прикасайся ко мне, уебок! — Прости, я, прости, мне правда жаль, прости! Санзу даже не стал обуваться: схватил обувь и, хлопнув дверью, скрылся в подъезде. Теперь тело действительно горело. Не приятное тепло, а больное жжение. Руки тряслись настолько сильно, что поднять слетевшие при ударе очки не получалось. Настолько сильная тряска, что не удавалось даже сжать в кулаки. Прочувствовав всю тяжесть своего тела, Риндо действительно упал на кресло, боль распространилась по бедру. Грудную клетку сдавило. Явно не от удара. Оставшийся так и не съеденным последний кусок чизкейка валялся на полу. Отвести от него взгляд не получалось. Он раздражал. Раздражали и бутылки Санзу, валявшиеся недалеко. Раздражал это ягодный запах: то ли клубничный — Санзу, то ли черничный. Чизкейк летит к стенке, туда, где не будет нервировать. Бутылка летит следом. И еще одна. И следующая. Риндо уже не знал что бросить. Руки все также тряслись, напряжение в теле мешало дыханию, дышать получалось лишь через рот и то через раз. Перед глазами, открыты они или нет, белый шум. А в голове лишь одно слово, повторяющееся без остановки. «Идиот». Как же чертовски прав был Риндо, говоря о ночных прослушиваниях на вечеринках. В желании забыть произошедшее только что, Санзу отправился на сходку Канто в одном из принадлежавших им клубе в Сибуе. По дороге парень постоянно продолжал ощущать прикосновение к своим губам. Как ни старался он стереть фантомное чувство руками, влажными салфетками — все никак не получалось. Уже в клубе он промывал рот проточной водой, как горячей, так и холодной. Ситуация вводила в ярость. «Мерзость». Даже утопая в алкоголе, Санзу не мог расслабиться и отпустить ситуацию. Он ненавидел вечеринки, ненавидел почти весь состав Канто, но оставаться здесь в разы лучше, чем прокручивать ситуацию одному дома. Тем более, что блядский Риндо Хайтани наверняка до сих пор находится на студии. Красный свет заполнил все помещение. Резкий запах травы и жженной пластмассы ухудшали ситуацию и в без того душном помещении. Дым неприятно оседает на коже, оставляя липкую корочку, которую раздраженный Санзу чувствовал особо сильно. И музыка. Из всего потока песен слух выхватывал только голос Риндо. На каждой такой песне бутылка осушалась в ускоренном темпе. Смех товарищей сливался в одно сплошное эхо. А на фоне все еще cordis. — Эй, в курсах, что эту песню Хайтани поет? Сидевшие за столом рядом замолкли, прислушиваясь. Лицо Шиона исказилось в раздумьях. — Быть того не может! Рин бы мне рассказал! — пройдясь взглядом по всем присутствующим, пьяный Шион не прекращал легко улыбаться. Его поза в принципе на протяжении всего вечера очень расслаблена, а движения плавны. — Его музыка — эксклюзив для вечеринок Хайтани! — А еще он поет о том, что любит мужиков. Харучие лишь мельком глянул на реакцию Шиона и нашел его выражение лица придурковатым. Неприятным, как и все здесь. — Че?

***

«Да понял я уже, что хорошим другом был пока девок любил! До свидания!» Две недели назад Риндо ворвался в квартиру Санзу и, как и обещал, вывернул левое плечо, заодно сломав пару пальцев на той же руке. Больше они не встречались. Ни на лестничной площадке, ни в Канто. Первое время Санзу устраивал такой расклад. Хоть он был бы и счастлив начистить морду, но трезво оценивал свои возможности с нерабочей рукой. Осмыслив произошедшее, парень понял, что тогда, на вечеринке, стоило промолчать. Несмотря на вымораживающую ситуацию, но с Риндо было по-настоящему интересно. Риндо действительно не заслуживал того, чтобы сейчас все в омерзении кривили лица при его упоминании. Спустя неделю Санзу написал сообщение с извинениями. Оно осталось непрочитанным. А затем с площадок пропали все песни cordis. А затем в Канто перестал появляться и Ран. Замолкли и галки, болтающие о Хайтани. Последнее радовало, но резкость настораживала. — А где у нас Хайтани шляются? — все же спрашивает парень после недели затишья. «И ты туда же! Не тебе мне тут нравоучения читать, вначале перестань сутками на могиле Изаны пропадать, гандон конченный!» Слегка потерянный взгляд Какучо метится от головы Санзу до ног и обратно: — Шутишь? Поминальный период же… Харучие был уверен, что шутил именно Хитто. Почему никто, абсолютно никто, ни одна живая душа, не соизволила рассказать об этом Харучие? Разве все не знали, что последний год они были чуть ли не самыми близкими друзьями? Об этом знал и Ран. Почему Хару не знал? «Иди нахуй ты и твоя ебучая забота!» Ясно. Ран ненавидел Санзу. Знал кто тогда был на вечеринке. А увидев покалеченную конечность, выявил и болтуна. Дверь квартиры хоть и открыл, но, даже не удосужив проклятиями, моментально закрыл. Трель дверного звонка, стуки и крики не убедили Рана на разговор. Харучие был виноват. Он это осознавал. С трудом засыпал. И все сны были о Риндо: совместные попойки, моментное желание Риндо проколоть уши, как у самого Санзу, поцелуй, драка, музыка. Осмелившись, Хару все же спустился в студию. Здесь по-прежнему царил легкий творческий бардак. Похоже, никто после смерти Риндо сюда еще не приходил. Через Хитто был передан адрес студии и ключи от нее Рану. Хару сохранил с компьютера Риндо песни его авторства. Он их любил. Не переставал слушать даже когда злился на Хайтани. И даже сейчас — после его смерти.