обо всем и ни о чем

это стало его эдакой фишкой, можно сказать. мелкой особенностью, изюминкой, чем-то, что отличало его от остальных — ровно через пять минут после звонка он поднимался со своего места, завязывал волосы в низкий свободный хвост (иногда пучок) и хватался за мел, что то и дело сыпался мелкой пылью. и хон, стабильно опаздывая на эти же самые пять минут на пару, вечно проходил мимо лектория и украдкой за ним наблюдал. первая встреча произошла в кабинете декана, когда джошуа относил документы с правками по поводу расписания. дверь в момент их недолгого диалога по всяким мелочам открылась, в кабинет ввалился парень — немного пыхтевший, невероятно красивый и самую малость лохматый.  — все мужики ходят нормально, работают, а ты патлы свои опустил, как девка. вот скажи мне, на кого ты похож? ты вообще в армии служил? зашедшего внутрь декан отчитывал, словно маленького ребенка, прям при свидетеле. как школьника, на которого учитель кричит на виду у всего класса. унизительно и совсем непрофессионально. — вы за этим меня вызвали? с появлением в кабинете этого парня воздух словно сжался в один неприятный сгусток, сравнимым с макротой. ощущался липким, вязким, сдавливающим грудную клетку. джошуа, почему-то, начал чувствовать себя виноватым, хотя он знал, что ничего не сделал. просто находиться здесь в такой момент — само по себе до жуткого неловко. — за этим, — мужчина бросает взгляд на наручные часы и повышает значительно тон голоса. наверное так, что слышно даже из коридора через закрытую дверь. — если бы ты не опоздал, не пришлось бы тебя отчитывать перед парнишей, который просто выполняет свою работу. только посмотри на него! — он переводит взгляд на джошуа и кивает головой в сторону виновника происшествия.  джошуа лишь неловко разворачивается к тому лицом, всего на секунду смотрит в глаза и сразу же понимает — думают они об одном и том же. какое-то понимание, что пронеслось из точки а в точку б мимолетной электрической искрой, они видят во взгляде друг друга, словно через этот секундный зрительный контакт они мысленно обменялись информацией. он опускает голову и, чувствуя себя смущенно, рассматривает свои ноги. конечно, декан их — мужчина старой закалки и консервативных взглядов настолько, насколько это вообще возможно, но совсем не исключено, что домой после рабочего дня он едет на машине, из салона которой играют песни поп-рок групп, где всеми обожаемые солисты волосы отращивали до плеч и ниже. затем, через полчаса, на курилке за университетом: — ведет он себя конечно… — подбирая более приличные слова, джошуа ненадолго замолкает. — как сука последняя, — спуская резинку с волос и подкуривая сигарету, парень напротив совсем не стесняется высказываний. в сторону джошуа он даже не смотрит, бегает глазами по слегка влажной земле после недавно прошедшего дождя. на улице стояла приятная сентябрьская прохлада, немного колкая и забирающаяся под рукава и воротник, но позволяющая еще оставить теплую куртку дома, висеть на крючке в прихожей.  — я джонхан. наверное это и привлекло его сразу. то, как джонхан ругается, и это совсем не сходится с его образом; то, как элегантно он в длинных пальцах, точно музыкальных, тонкую шоколадную кисс держит и курит, еле касаясь фильтра бледными губами; как волосы его, практически до плеч, свежий ветер развивает, путая.  — джошуа. — откуда вы? — лос анджелес. больше вопросов он не задает, словно сделал это из банальной вежливости. чуть нагибается и тушит окурок о каблук лаковых туфель и, не сказав ни слова, уходит обратно в корпус, оставляя джошуа с чувством, будто у него что-то бессовестно отобрали. следующий их диалог не случается ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц; джошуа ждет случайной встречи с ним в коридоре, просьбу подсесть во время обеда, вопроса о том, не окажется ли у него случайно зажигалки. и только потом, спустя долгие вечера в полупустом корпусе, когда все разбегаются по домам, он осознает, что ждет их больше, чем когда улицы зацветут апрелем, больше, чем премию за переработки, и даже, наверное, больше, чем отпуск, в который он вернется в родной дом. спустя три месяца они встречаются снова на том же самом месте. джошуа снова не курит; он вообще не курит — у него в привычку вошло приходить сюда с какой-то определенной переодичностью. обязательным пунктом в расписании по четным неделям. иногда здесь удается поболтать с другими преподавателями, что раза в два старше, но не такие противные, как их декан — делились опытом, могли помочь советом или просто выслушать.  джонхан, напротив, закуривает — все те же шоколадные. джошуа улавливает запах едкого дыма с ноткой надуманной сладости, видит темную макушку с пучком, собирает всю свою решительность в кулак и снова начинает диалог первый, пускай ему и отчего-то колко под ребрами. — больше не достают? — джошуа прячет руки в карманах, взгляд — в чужих волосах, на которых оседают мелкие пожелтевшие листочки. джонхан каждые три минуты стряхивает их чуть покрасневшей ладонью. — недавно сказал, что побреет меня налысо, — с чужих уст слетает негромкий смешок. — или добьется моего увольнения. — не думаю, что у него получится. метафизиков здесь, наверное, по пальцам можно пересчитать. джонхан резко поворачивает голову и, кажется, впервые смотрит на джошуа. меж пальцев его дотлевает сигарета. — откуда вы знаете, какой предмет я преподаю? — изучал педагогический состав, когда меня здесь оформили. у меня… стажировка была в другом корпусе. — находу выдумывает, практически краснея, потому что изучал он не педагогический состав, а его расписание. было бы слишком странно, если бы он в этом так сразу признался. — тяжелый предмет? — предмет — нет. но когда в голове столько мыслей, сигарету изо рта выпускать не хочется. а вы?  — английский. — мог бы и сам догадаться. — снова усмешка. и снова джонхан не прощается, как и не здоровается никогда. будто каждая их встреча — один очень-очень долгий день, в который они уже увиделись, но еще не разошлись. джонхан своей последней фразой дал понять, что не изучал расписание, но запомнил, что джошуа из лос анджелеса.  джошуа затем коротает рабочие дни в лектории, дожидаясь выходных и не выходя на переменах почти никогда — проверяет домашние задания студентов, параллельно заглядывая в открытую слева книжку со сборником каких-то второсортных рассказов-ужастиков, повторяет программу, собственноручно написанную для каждый группы для проведения пар в маленьком блокноте в линейку; иногда берет латте из автомата в холле и добавляет туда ванильный сироп, и очень старается не думать о метафизике, как о явлении. когда он читает статью из интернета, дверь в его кабинет распахивается и на пороге пороге появляется джонхан, уставший, немного бледный — наверное, свет так падает — и с хвостиком.  — мои на тебя жалуются. — потому что английский никому не нравится, а мистер хон слишком серьезный и никогда не улыбается. он хватает первый попавшийся стул за спинку и тащит его к учительскому столу; ставит напротив и садится. — что? — в недоумении джошуа округляет глаза и вскидывает брови, на его лице проступает какой-то легкий испуг. он уже понял, что джонхана лучше не выводить, что дорогу лучше ему не переступать — возможно, обломает ноги. ему смеются прямо в лицо. — я не ругаться пришел. просто сбежал, считайте. они меня достали, — джонхан ставит на стол локти и подпирает ими щеки. — увидел в расписании, что у вас окно, и сказал своим, что меня снова вызывают к ректору и дал им задание. — хорошо, понял. я не против вашей компании. — джошуа в знак уважения закрывает книгу и откладывает ее немного дальше, собирает тетради в стопку и кладет экраном вниз телефон. — может на ты? — джошуа кивает. — хочешь что-нибудь спросить? — и джонхан придвигается ближе, еле заметными жестом заправляет за ухо темную прядь волос и самыми уголками губ ухмыляется. джошуа кивает снова. и прямо с этого момента джонхан стал ощущаться как солнечный луч на выходном, завешанном шторами. когда хочется закрыться в темноте, потому что кажется, что искать солнце после двадцати пяти уже бесмысленно — игнорировать желтый блик где-то около кровати, разочароваться в знакомствах и просто плыть по течению, как в детстве запущенный в реку бумажный кораблик с каким-то наверняка важным, но давно забытым пожеланием. пожеланием, что хранится где-то там, на подкорке мозга, чешется и просится наружу, но выбраться не может, ибо покоится в объятиях промозглых мыслей-одиночек, уже практически намертво засевших в голове, словно гвоздями прибили.  джошуа спрашивает о метафизике, потому что больше, будто бы, и не о чем, и пока джонхан ему рассказывает о проблемах пространства и времени, на улице начинает идти снег.  джошуа замечает его одинокую родинку на правой щеке. за полтора часа пары они успевают (или нет) поговорить обо всем и ни о чем. после пар они вместе сидят на остановке и ждут автобус в одну сторону. — там, где мой дом, не идет снег. никогда. — под ноги летит чужой окурок и пепел осыпается. джонхан в пальто, джошуа — дико мерзнет и мелко дрожит, прячет нос в вороте пуховика. в волосах тают снежинки, на сердце — цветущий апрель.  джошуа, когда смотрит на джонхана, внезапно понимает, что, может, солнце-то искать и не нужно вовсе? солнце — свет, но не только оно его излучает. чужая кожа отсвечивает луной и немного блестит, словно он вампир из средневекового фольклора.  — давай я отвезу тебя к себе домой и угощу чаем, а ты потом отвезешь меня к себе и покажешь пальмы. — джонхан стоит напротив со скрещенными на груди руками и смотрит сверху-вниз, говорил так, словно готовится заключить сделку по контракту. джошуа в своей привычной манере кивает головой. / зима начинается в ноябре и злится практически до середины марта, заметает сугробами улицы, сваливает снег с веток прям на голову в момент, когда совсем не ожидаешь, выставляет огромные счета за коммунальные услуги, потому что отопление не справляется и приходится иногда включать кондиционер на обогрев. джошуа мерзнет перманентно — флисовые кофты дома, три слоя одежды на улицу и обязательно шарф, горячий кофе каждый перерыв; горячее дыхание джонхана где-то возле уха, когда он сидит близко и говорит что-то тихо-тихо, потому что не хочет быть услышанным никем, кроме джошуа, у которого признание в чувствах на кончике языка щекочет. у джонхана на тонком черном ежедневнике наклейка от манго из супермаркета и шелушится кожа на кистях рук. у джошуа — выписки из статей о метафизике в блокноте. у джонхана в марте — в черном тонком пальто ключи от квартиры джошуа. у джошуа — в сумке крем для рук и заявление на отпуск, в который он покажет джонхану пальмы.