Донор

Лаборантка поднесла Рите кружку ромашкового чая перед тем, как запустить консоль нейросетевой модели. В затемненном помещении экран обратной связи светился мягко, как ночник в детской. Рита втягивала напиток медленно, стараясь чувствовать только его сладость и не гадать о первом задании. — Часто же они её ломают, — заметила она. — Это ничего. Это значит, что у нас становится больше охват, и более жесткие проблемы попадают на обработку. На самом деле, Маргошенька, это позитивные изменения. Вы уж постарайтесь почесать нашу лингвомодельку по пузику. Мы со своей стороны тоже рекалибруем веса нейросети, чтоб она была устойчивее, но сами понимаете — нас единицы, их сотни тысяч… Нет бюджетов, Маргарита, работаем на честном слове, а то бы сделали несколько копий нейросетки под разные настройки. Лаборантку звали Ольга, была она лет на двадцать старше Риты и принимала её на сеансы донорства обычно раз в месяц. Теперь же Риту вызвали досрочно. Ну что же, по крайней мере она лишний раз полежит в роскошном кресле-лежанке и пообщается с Ольгой. Полюбуется её новым букетом-икебаной на рабочем столе. Всё будет хорошо. — Итак, расслабьтесь и помните: вы в безопасности, я рядом, — сказала Ольга и включила аудио шелеста волн на затерянном пляже. «Я на море, — сказала себе Рита, — на курорте, и мне пишет один хороший человек. У меня всё отлично, а у него — беда и мрак». А что? Почти правда. Самое близкое ко правде из всего, что она могла себе позволить в нынешнем мире. Если бы курорты ещё существовали, она бы точно хотела поваляться на шезлонге. Первое сообщение выглядело так: «Я каждый день борюсь, чтобы не было так тревожно и пусто, но всё зря, страх пожирает меня изнутри» Усреднённое, и оттого в сотни раз более настоящее. Рита подумала и надиктовала ответ: «Не бойся. Никакие усилия не пропадают даром, всё откладывается, даже если прогресс не виден. Если бы ты не боролся, было бы ещё хуже. Твои старания копятся где-то внутри, на глубине, как у закопанного в почву семечка зимой. Ты молодец. Я желаю тебе успеха. Просто потому, что ты мне брат по человечности. Тем более, ты так стараешься! Представляешь, каким сильным ты будешь, когда всё получится? Держись там, ты мне нужен». Ответы калибровали реакцию нейросети. Сотни тысяч человек разговаривали с искусственным помощником, сливая на него самые глубинные откровения о своих проблемах. Цифровой помощник воспроизводил реакцию реального человека, чьё сознание не было повреждено так же сильно, как у клиентуры. Подавал пример, можно сказать. Ответ был принят, после чего из глубин нейросети извергнулось: «Что ты вообще можешь понимать, если ты не человек, просто тупая машина, которая бесконечно врет» «Хочешь сказать, тебе не всё равно? Как я могу тебе верить, если даже люди врут, а ты тем более ненастоящая» «Ахахах, ты говоришь, что заботишься обо мне, вот интересно, скажешь ли ты то же самое, если я тебя подожгу, впрочем нет, ты скажешь что я конченый урод и маньяк и это будет правда» Вот так вот. Беда была в том, что клиенты набрасывались на концентрат доброжелательных реакций всей силой своей ответной искренности. Они издевались над сообщениями искусственного помощника и всячески давали ему понять, что этого мало. «Тебя не достаточно» — от этого даже ИИ сходил с ума. Виноватых не было — клиенты делали всё правильно, в том-то и ужас. Для чего и существовали доноры. Они придумывали новые и новые реакции на извращённое поведение клиентуры. Реальные реакции. Живые. Порождённые сердцем, которое не сломалось ни в Катастрофе, ни в последующих событиях. Как мясорубка, в которую закидывают что попало, а ты знай кроши всё это, выделывай мягкий и съедобный фаршик, как для малышонка беззубого. Не гнись, не ломайся, и чтоб ни одной металлической крошки не попало. Одно хорошо: если Рита где-то ошиблась, нейросеть докалибруется со следующих доноров. Рита вызвала параметры кнопкой на подлокотнике лежанки. Выбрала тег «Неформальное общение». — Слушай, ну не надо так. Сам знаешь, модель обучают люди. Она вся пропитана людьми! То, что появляется у тебя на экране — это чувства даже не одного человека, а многих. Всё это — для тебя. Окей, я не знаю тебя лично, но твою проблему вижу, и она правда вызывает у меня именно такой отклик. И нечего звать себя уродом! Какой толк с этого? Ты сейчас никого не поджигаешь, вот и не надо врать себе самому для начала. Наверное, всё это докалибруется. Бурный стиль Ритки сгладится усреднённостью. Но есть шанс, есть, что капелька её личных выражений пробьётся к невидимому и незнакомому собрату, если она напишет ещё много-много таких сообщений, а перед тем прочувствует каждое, чтобы ни одного слова не оказалось сухим, чтобы все они пропитались кровью сердца… Она прикрыла глаза на несколько замечательно темных и тихих секунд, пока модель принимала ответ. Впереди было с полсотни таких порций грязи, замешанной на слезах. …Наконец из морского прибоя пробился голос Ольги: — Больше нельзя. — Я могу ещё… Лаборантка Ольга стала нажимать на пульте кнопки. Экран погас. Жалюзи на окнах чуть провернулись — порция солнечного сиропа затекла в раствор темноты. — Как вы? — Голова тяжелая, — пожаловалась Рита. — В висках стучит и жмётся. Лаборантка кивнула. — Головная боль напряжения. Сейчас таблеточкой вас угощу. Рита подумала и сказала: — Не хочу таблетку. Моя голова, хочет и болит. Мне бы вот ещё кружку такой же ромашки. К чаю ей всё-таки принесли блюдечко с большой и наверняка ужасно горькой таблеткой. — Маргарита, не упрямьтесь, лучше выпейте, — сказала Ольга. — Зачем вам болевая обратная связь на благое дело? Рита сунула таблетку в рот и упрятала за щёку. Лаборантка ничего не заметила, так как мечтательно теребила веточки в букете на своём рабочем столе. — Вам первой скажу, Маргарита. У нас скоро будет обучаться настоящая полномозговая модель. Глубинные датчики будут считывать состояние всей нервной системы, а клиенту будет проводиться мягкая стимуляция нужных центров, пока учебная ситуация будет подаваться сначала текстом, а затем и видеозаписью с пугающими для клиента элементами. После сеанса донорства Рите было невыносимо тяжело подбирать слова. — Вот это новости, конечно, — эмоций у неё было куда больше, да только не лезли они через забитую отходами умственную мясорубку. Впрочем, Ольга была в восторге от новшества сама по себе и никакое подкрепление этому исследовательскому ражу не требовалось. — Там гораздо важнее будет не сам ответ, а показатели с тела. Спокойный пульс, снижение активности амигдалы. Потом стимуляцию убираем и просто сопоставляем поведение клиента с эталоном. Начисляем баллы за каждое соответствие — ну, как в обычном нейрофидбеке… У Риты наконец собралась картинка. — То есть ваш идеальный донор для этого проекта — тот, кто в любой непонятной ситуации остаётся внутренне спокоен, как глыба. — Да, хороший портрет… Глыба, которую греет солнце, так что к ней тепло притронуться. На ней растут разные там… Ну не знаю, что в горах растёт? Эдельвейсы? — Ромашки, для чая, — наобум сказала Рита. — Альпийский луг. А что обучаемые? Есть желающие на такую обработку? — На нейрофидбек-то? Ой, вы что… У нас уже списки заполнены. Слушайте, Маргарита, вы мне такую идею подсказали! Мы создадим позитивный образ донора как провожатого на крутых горных тропинках. Пиар-кампания, поняла Рита. Ответила с нарочитым пониманием: — Сбегают, значит. — Кто? — Доноры. — Смысл теряется, конечно. Вы, наверное, не изучали теорию передачи информации? При любой связи идёт потеря сигнала. У доноров несколько утекает смысл продолжать напрягаться… Мы, как центр психокалибровки, должны оказывать услуги в плане поддержания доноров в форме. Минуточку, Маргарита, я должна записать эту мысль. Пока лаборантка отбежала к рабочему столу, Рита украдкой выплюнула таблетку и сбросила её в маленькую урну возле тумбочки. «Оказывать услуги в плане поддержания», — повторила она про себя и тихонько фыркнула, сморщив нос. Во рту всё-таки оставалась горечь. — Да, мы должны протягивать друг другу руку и так выкарабкаться все вместе. Одна перефразировка — но от усилия у неё снова застучало в висках. Если бы Ольге накинуть пару лет и волосы перекрасить в иссиня-черный, остричь и растрепать — вылитая мать Риты получилась бы внешне. И ещё кое-чего накинуть — шумной и весёлой злости, улыбок без повода, широких жестов. «Я рядом, Ритка», — почти как та вводная фраза, которой лаборантка потчевала доноров перед началом отдачи. Когда мать, как и десятки тысяч других людей, пропала в Катастрофе — именно Ольга научила Риту, что делать дальше: «Изо всех роящихся мыслей, стоя утром перед зеркалом, выбирай ту, которая говорит: как же я рада, что выжила». — Потрясающе, — сказала Ольга. — Выкарабкаться. Я записываю, это всё пойдёт на плакаты… Вас как, зачислять в пилотный проект? — Ой, не знаю. Ноги у меня ещё не окрепли — по тропинкам бегать. Тут у Ольги вдруг что-то сбилось в голосе. Как будто открылась потайная дверца. — А как вы считаете: донорство вас ослабляет или укрепляет? Рита растерялась. Вопрос застал её врасплох: она-то думала, что уж на эту тему сомнения можно загонять под ковёр бесконечно! — Мне кажется… Мне кажется, я была бы крепче, если бы говорила с ними напрямую. — С клиентами? Но ведь они такие… — Но тогда вся ситуация стала бы настоящей! Им бы это быстрее помогло. — Маргарита, так нельзя. Их сотни тысяч, нас единицы. Они вас задавят и переобучат. — Я хотела бы знать, что для них важно. Какого цвета плед и что они кладут себе в какао, или из каких цветов плели веночки в детстве… — Боюсь, они ничего не кладут в какао, если вообще могут собраться с силами заварить его. Да и детских воспоминаний у них, скорее всего, не так много. — Ну что-нибудь же должно быть, — с ослиным упрямством потребовала Рита. — Что-нибудь личное, что я могла бы лелеять для них, показывать им, что их милые мелочи для кого-то вовсе не мелочи. Я хочу писать для них кровью сердца! Лично! Как человек человеку. Какой же я донор, если не до крови! — Выгорите тогда очень быстро, а мы не можем себе позволить вас потерять. Вы очень хороший донор, Маргарита. Рита внимательно посмотрела в глаза лаборантке. — А можете сказать это ещё раз? — Вы очень хор… — Нет, я не о том… Ай, простите, не так важно. Ольга прижмурилась, как будто была кошкой, угревшейся на подоконнике в полдень. — Вы, Маргошенька, донор просто замечательный. — У вас красивые морщинки, когда вы улыбаетесь, — сказала Рита. Подхватила сумку и вышла. Головная боль испарялась, как сдутая ветром пенка с какао. Красивые морщинки, у мамы были более резкие, а тут иначе, но вот это-то «иначе» было особенно приятно видеть.