Хотела-презирала

      Темнота перед глазами не то пугала, не то выводила из себя. Рапунцель была уверена, что не спит: даже в самом ярком сне боль натянутых мышц от вскинутых рук не ощущалась так явно. Да и фантазиями о слепоте она никогда не страдала. Так почему все чувства обострены, а зрение отказало?       — Рад, что ты проснулась.       Голос. Этот проклятый голос, преследующий её во сне и наяву. Первым порывом было рассерженно засопеть, не скрывая негодования. Что бы он ни задумал, ни к чему хорошему это не приведёт! На пробу подёргав руками, она поняла, что надёжно скована — звон цепей, являвшийся в кошмарах, не спутать ни с чем.       — Что происходит? — вопрос прозвучал сдержанно, будто она принимала очередного просителя в тронном зале.       — Ничего дурного, — горячее дыхание коснулось щеки, и воображение услужливо нарисовало картину рассыпанных по плечам упругих кудрей, наглого взгляда исподлобья и жёсткой ухмылки на капризных губах.       — Тогда почему руки скованы? — так и подмывало повторить его интимный полушёпот, чтобы обмануть и вырваться из западни, но такого удовольствия она ему не доставила бы.       — Чтобы ты лучше усвоила урок, — он легонько прикусил мочку уха и рассмеялся, стоило дёрнуться в сторону. — Я бы связал ещё и ноги, но… у меня на плечах они будут смотреться лучше.       — Ч-что ты де-делаешь?! — подтягивающая тонкую сорочку ладонь легла на бедро, и Рапунцель подавилась вдохом. — Прекрати немедленно! Нет!       — Раньше думать надо было, девочка, — Готель навалился на неё пышущим жаром телом и почти вдавил в кровать. — Когда решила, что игра со мной не ограничивается постелью.       Шлепок по шёлку исподнего вырвал изо рта визг. Рапунцель задёргалась, забилась в алчущих объятиях, не теряя надежды, что он всего лишь издевается. Упырь, самый настоящий — питался ведь её эмоциями, не упускал шанса довести до истерики. Чёрная пелена перед глазами не исчезала. Сорочку тем временем Готель задрал до подбородка, и напряжённых сосков коснулся прохладный воздух.       — Что ты сделал с глазами? — Рапунцель не сдержала испуганного всхлипа, но опускаться до мольбы о пощаде не собиралась.       — Слегка усилил твои ощущения, — промурчал Готель откуда-то сверху, очевидно оставив её в покое. Временно. — Расслабься, иначе будет больно.       Мозолистая ладонь легла на грудь, будто бы задумчиво взвесила полушарие и через мгновение сжала до искр перед глазами. Подушечкой пальца он теребил сосок, заставляя тяжёлые вздохи срываться с губ. Рапунцель металась по постели. Хотелось не то отодвинуться, сбежать на другой конец мира, не то выгнуться волной, позволить умелой руке довести её до помешательства. Она знала лучше всех, как хорош он мог быть, когда хотел.       Рапунцель его презирала. Ему ничего не стоило взять её силой и сломать окончательно, но он из раза в раз выбирал унижать её желанием. Ведь, к своему стыду, Рапунцель его хотела.       — У-умница, — мерзко рассмеялся Готель, прекрасно зная об её метаниях.       Слепота усиливала ощущения, и каждое лёгкое, словно перо, прикосновение казалось ударом молнии. Тело била дрожь, руки затекли окончательно, обида на пару с вожделением царапали рёбра. Она сходила с ума. Если ад выглядел вот так, то всю оставшуюся жизнь она проведёт на коленях у алтаря, вымаливая у Бога прощение.       Кожа бёдер покрылась мурашками от сквозняка. Готель, вероятно, уже несколько минут возился с её панталонами, но утонувшее в безумии сознание упорно это игнорировало. Рапунцель с силой зажмурилась, будто это могло на что-то повлиять, и мыслями вернулась к беспомощной агонии, только что терзавшей её. Властные руки развели её колени в стороны сквозь сопротивление. В отвращении хотелось утопиться: ей не нужно было зрение, чтобы ощущать на себе похотливый взгляд затянутых душной пеленой глаз и представлять, как медленно скользит его язык от одного уголка губ к другому. Она столько раз оказывалась под ним… но никогда ещё настолько беспомощная.       Её клитора коснулось что-то влажное, и Рапунцель закричала. Говорили, с закрытыми глазами чувства обостряются. В этой темноте не было ничего, кроме прижатого к промежности рта и юркого языка, жадно выбивающего из неё протяжные стоны и чувственные слёзы. Издевательство… Когда Готель добавил два пальца, Рапунцель и вовсе едва не лишилась чувств.       Так хорошо, что аж плохо.       Его тяжёлый локоть придавливал бёдра к постели, мешал подаваться ближе, требуя большего. Даже поклонение её телу он умудрился вывернуть в свою пользу. Не оставлял клитор в покое ни на секунду и быстро двигал пальцами под похабное хлюпанье. Хотя бы молчал: она не выдержала бы ещё и насмешливые комментарии. Она ведь была так близко…       Рапунцель зарыдала в голос, когда Готель внезапно остановился.       Зуд между ног и неутолимый жар внизу живота грозили и правда лишить её рассудка. Если он сейчас остановится. Если оставит её, связанную и беззащитную, наедине с распалённым желанием.       — Я бы заставил тебя умолять и унижаться, — его губы впились в шею жестоким поцелуем. — Как хорошо это было бы, ведь ты и двух слов связать не можешь. Но я благосклонен…       Готель подхватил Рапунцель под дрожащие икры и закинул её ноги себе на плечи. Как и обещал в самом начале. С чего вдруг она вспомнила об этом именно сейчас?.. Слишком долго размышлять ей, однако, не позволили: восхитительное ощущение наполненности одним резким толчком окончательно добило остатки здравого смысла.       Рапунцель едва ли что-то понимала и запоминала. Пожалуй, только то, что больно не было совсем. Какими бы быстротечными ни казались мгновения прижатого к клитору языка, постарался Готель на славу.       Прав был, скотина, когда шутил, что при дворе не нашлось достойного любовника!       Он двигался размашисто и грубо, привычно эгоистично, совсем не заботясь об её ощущениях. Рапунцель, впрочем, хватало и этого. Когда очнётся от наваждения, непременно устыдится яркости оргазма, настигшего её с именем человека, который сломал ей жизнь.       Готель…       Го… те… ль…       Рапунцель проснулась от щекочущего лицо рассветного луча. Распахнула глаза. Едва не подавилась восторженными слезами: она видела! Снова видела! Постель была смята как после очередного кошмара, а корсет болтался у живота. Как она умудрилась заснуть, раздевшись не до конца? Неудивительно, что приснилось такое.       Предательская влага между ног и на простынях тоже ни капельки не поражала. Укоряла только.       Рапунцель с трудом поднялась с постели, намереваясь стереть кожу до крови, но смыть прикосновения призрака из сна, да так и застыла перед зеркалом. Багровые следы страстных поцелуев полностью усеивали шею и грудь. Разглядеть, что скрывалось за кромкой платья, было невозможно, но внутри цвела искренняя уверенность, что тело ничем не отличалось.       И вот в таком виде она должна принимать просителей, обедать с герцогами и подписывать указы?! Какой же он всё-таки низкий, мелочный… монстр!       От обиды хотелось удавиться. Однако Рапунцель знала, что Готель придёт к ней снова, и всё повторится.