Однажды

Она сидела, будто собралась уходить. Сумка на коленях. Волосы уже под капюшоном. Руки сжаты. Таня не понимала. Просто смотрела. — Слушай... — Маша выдохнула. Медленно, как будто задыхалась всё это время. — Не надо. Дальше — не надо. Таня чуть наклонила голову. Щека дёрнулась. — Что не надо? — Ну, вот это всё, — Маша махнула рукой в сторону между ними. — Мы. — Что? — тихо. — Давай не будем больше. Пауза. Без воздуха. Таня моргнула раз, второй — будто от дыма. — Ты издеваешься? — Нет, — спокойно. Отвратительно спокойно. — Просто... я не хочу больше. — Почему? Мария смотрела куда-то мимо. В кружку на столе, в собственные ботинки, в угол комнаты — куда угодно, только не на неё. «Чёрт. Таня. Ну зачем ты так смотришь? Ты же не должна смотреть, как будто это что-то настоящее. Это же просто паника. Просто сбой. Просто я.» — Потому что ты не подходишь мне, — сказала она. Голос чужой. Даже не узнала его. — Ты добрая. А я... нет. Ты теплая. А мне от тепла жарко. Она всё ещё говорила. — Ты прилипла. Ты всегда прилипала. И я устала. Таня ничего не ответила. Даже не пошевелилась. Глаза у неё были стеклянные. Как будто за них налили воды. Не слёзы. Просто полнота. «Боже. Я мразь. Настоящая. Я только что выбила у неё почву из-под ног, и продолжаю сидеть, как ни в чем ни бывало. Я не человек. Я просто спасаю себя. И я выбрала её кинуть. Как мешок. Как балласт.» — Понятно, — сказала Таня. Голос... голос был другой. Спокойный, ровный. Как у людей, которые уже давно внутри упали, просто тело ещё не в курсе. — Ладно. Она встала. Медленно. И больше не смотрела. — Ладно, тогда давайте перенесём репетицию — сказала Таня, и её голос вдруг прорезал всё. Мария дёрнулась. Простыня под пальцами. Свет. Комната. Живое утро. Рядом — Таня, стоит у шкафа, в носках, с телефоном в руке. — Ты чего? — Таня смотрит на неё через плечо. — У тебя вид будто ты видела смерть. Она усмехается. Тепло, немного лукаво. — Ну ты даёшь, Маш. И это в годовщину? Мария села. Всё внутри перекошено. Как будто сердце не успело за телом. Глаза нашли Таню — настоящую. Настоящую. Настоящую. — Это был сон, — выдохнула. — Господи, это был сон. — Ну, надеюсь, не эротический, — Таня фыркает, — а то ты дышала как человек, которому вот-вот принесут счёт. Мария смеётся. Почти нервно. Потирает лицо ладонями, будто пытается стереть остатки сна. — Я бросала тебя во сне, — тихо. Таня садится на край кровати. Смотрит внимательно. Серьёзно. — Надеюсь, без моего согласия. — Жестоко. Я сказала, что устала. Что ты — прилипчивая. И ещё... — Ты же не называешь меня прилипчивой? — Таня приподнимает бровь. — Только когда ты дышишь мне в спину на кухне, — Мария улыбается. Потом смотрит на неё почти с отчаянием: — Мне до сих пор хреново. Как будто я это правда сделала. — Ну, давай я напомню, что ты не бросала меня. Мария тянется к ней. Кладёт лоб на её плечо. Сон ещё не ушёл. Но Таня — здесь. И если придётся, она будет просыпаться тысячу раз. Лишь бы так — рядом. Лишь бы не терять. «Чёрт. Как же хорошо, что это был сон. Как же я тебя люблю, Таня. Как же ты мне подходишь. Даже когда не подходишь.»