Хогвартс. Тайны Зазеркалья.

Пролог: Снова сентябрь Хогвартс всегда казался Ли Феликсу местом, где время движется по своей, особой траектории. Летние каникулы, сколь бы долгими они ни были, растворялись в памяти, стоило лишь ступить на платформу 9¾. А вот сейчас — седьмой курс. Семь лет магии, книг, звездопадов над Астрономической башней, теплых объятий друзей и редких, но ярких искр в груди, что зажигались при чьём-то взгляде. И впереди — ещё два года. Хогвартс теперь учит до девятого курса, и для Ли Феликса это значило: ещё два года между стен, что стали домом. Он вошёл в главный холл, придерживая клетку с рыжим котом по имени Хоки. Тот недовольно мяукнул, когда Феликс остановился на миг — вдохнуть воздух родного замка. Его пальцы, тонкие и аккуратные, как у арфиста, привычно теребили серебряное кольцо на среднем пальце. Волосы цвета топлёного молока лежали мягкими волнами, подчёркивая веснушки, рассыпанные по щекам. — Ты опять в своей голове, Ликси, — донёсся знакомый голос. Ян Чонин, его верный друг и однокурсник по Равенкло, подошёл сзади, кидая взгляд на кота. — Он, кстати, на тебя обижен. Рядом появился Хан Джисон — третья голова их неразлучного трио. У Джисона всегда были с собой что-то вкусное и странное — сегодня, например, он держал коробочку с пирожками, которые… мурлыкали? — Вы уже устроились? Я хочу окно! В этот раз — не уступлю, — заявил он, сражаясь с прядью волос, упавшей на глаза. Чуть поодаль, будто тень — Ким Сынмин. Он всегда держался особняком, даже среди друзей. Молчаливый, внимательный, с вечным блокнотом и взглядом, который больше говорит, чем любые слова. Феликс знал — между Сынмином и Чанбином, гриффиндорцем с огненным характером, было что-то… сокровенное. Но они умели скрываться. А вот кто не умел — Хван Хенджин. Восьмикурсник, слизеринец, лучший друг Ли Минхо — старшего брата Феликса. Хенджин был красив, как проклятье, и едок на слово. Он уже заметил Феликса. Подошёл. Улыбнулся — криво, ядовито. — Опять вернулся, блестящий мальчик? Надеюсь, за лето ты нашёл храбрость, — прошипел он, склоняясь ближе, слишком близко. Феликс сжал пальцы на прутьях клетки. Он не боялся. Не должен был бояться. Хотя сердце колотилось, как пойманный в ловушку золотой снитч. — Не всем нужно притворяться храбрыми, чтобы быть сильными, — ответил он спокойно. Слишком спокойно. Хенджин моргнул. Что-то дрогнуло в его глазах — не ярость, не насмешка. Страх? Ревность? Феликс отвернулся — и столкнулся взглядом с другим: добрым, внимательным. Бан Чан. Крис, как его звали друзья. Староста восьмого курса. Гриффиндорец до мозга костей — благородный, сильный, справедливый. — Ты в порядке, Феликс? — тихо спросил он. Феликс кивнул. Не зная, почему от этого простого вопроса внутри вдруг стало тепло, будто кто-то наложил слабое, почти неуловимое, но очень действенное заклинание. И в этот момент он почувствовал — этот год будет другим. Сложным. Запутанным. Но важным. «Часы над астролябией» Первое утро в Хогвартсе всегда начиналось одинаково: тыквенный сок, карамельные булочки, разноголосый гомон и шелест сов, пролетающих под потолком Большого зала. Но в этом году всё ощущалось иначе — будто что-то в воздухе изменилось. Словно за стенами замка просыпалось нечто древнее. Феликс сидел рядом с Чонином и Джисоном, как обычно на скамье Когтеврана. Хоки, его рыжий кот, растянулся на коленях и что-то бормотал себе под нос, вероятно, ворча на шум. Впереди их ждал первый урок — Защита от Тёмных искусств. Новым преподавателем был некий профессор Эммерик, которого даже директор Макгонагалл не знала лично: его прислали из-за границы — «по особому распоряжению». — Слишком высокий, слишком тихий и слишком хорошо пахнет, чтобы ему можно было доверять, — шепнул Джисон, уткнувшись в графин с соком. — Я говорю как человек, нюхавший волшебников на запах. Феликс усмехнулся и отвёл взгляд — только для того, чтобы встретиться глазами с Хваном Хенджином. Тот сидел с Минхо за столом Слизерина, чуть повернувшись вбок, будто случайно. Но взгляд его был намеренный. Прямой. И в нём… не было насмешки. Ни одной. Феликс замер. Сердце стукнуло чуть громче. А потом — рядом появился Крис. — Привет. Я нашёл твою книгу у профессора Флитвика, она лежала в кабинете. Он протянул Феликсу «Магические Заклинания XIX века: том II», чуть наклонившись ближе. Его голос был мягким, но глубоким, и от него пахло чем-то древесным и пряным. — Спасибо, — тихо ответил Феликс. Их пальцы на мгновение соприкоснулись на обложке книги, и Крис чуть улыбнулся. Минхо, заметив это, отвернулся к тарелке с жареными грибами. А Хенджин сжал вилку чуть сильнее. ⸻ После занятий, когда библиотека уже опустела, Феликс, как обычно, задержался за домашней работой. Неожиданно за его стол сел Крис — без слов, просто с учебником и пером. Они работали в молчании, но это молчание не давило. Оно было… спокойным. И только когда часы над астролябией пробили полночь, Крис сказал: — Если тебе когда-нибудь нужно будет с кем-то поговорить — я рядом. Феликс не ответил. Просто посмотрел на него. И всё понял. Пока — просто понял. На первом уроке Защиты от Тёмных искусств профессор Эммерик появился как тень — высокий, в темно-сером плаще, с резкими чертами лица и глазами, словно вырезанными из обсидиана. Он не представился, просто прошёл к кафедре и черканул палочкой по доске: “Страх. Его природа. Его сила. Его оружие.” — Поскольку большинство из вас уже сталкивались с боевыми ситуациями, теперь мы будем изучать страх как заклинание. Как он использует вас. И как его использовать в ответ. Феликс обменялся взглядом с Чонином. Тот только приподнял бровь. Даже Джисон замолчал и перестал жевать перо. Когда Эммерик вызвал Феликса к доске, всё внутри сжалось. Он чувствовал — внимание зала, напряжение, чей-то взгляд… именно тогда он заметил, как Хван Хенджин, сидящий в последнем ряду, скрестил руки на груди, губы в усмешке. Он что-то прошептал Минхо, и оба едва заметно фыркнули. Феликс всё равно встал. — Заклинание “Интраверго” — отражение ментального воздействия. Применяется при атаках, основанных на страхе, — уверенно сказал он. — Хорошо, — кивнул Эммерик. — Используй его. Против… Хвана Хенджина. Зал замер. Феликс почувствовал, как похолодели пальцы. Хенджин встал с ленивой грацией змеи. — Только не расплачься, Когтевран, — прошипел он, подходя. Они стали друг напротив друга. В глазах Хенджина было то же выражение, что и всегда — холод, сарказм, почти презрение. Но теперь, где-то в глубине, Феликс уловил дрожание. Страх. Или злость? — Экспекто Импактум! — первым бросил Хенджин. Феликс отразил заклинание. Оно ударило в стену и рассыпалось искрами. Ему казалось, что всё тело звенит от напряжения, но он стоял. Глаза в глаза. — Интраверго! — выкрикнул он наконец. Заклинание вспыхнуло серебром. На долю секунды, короткой как вдох, Феликс увидел: в глазах Хенджина мелькнули образы. Одинокий мальчик, стоящий в снегу. Темная тень, окутывающая его. Кто-то уходит, а он остаётся. И — ужас быть слабым. Эммерик поднял руку. — Достаточно. Садитесь. Феликс опустился на скамью, почти не ощущая ног. Чонин сжал его плечо. — Ты был чертовски спокоен. Как всегда, — шепнул он. — Но я потом спрошу, что ты видел. Ты же видел что-то, да? Феликс молча кивнул. А через пару рядов Хенджин сидел, уставившись в пол, сжав кулаки до белых костяшек. ⸻ Позднее, в библиотеке Они с Чонином и Джисоном устроились за любимым столом. В тишине шуршали перья, гремели чернильницы. Ким Сынмин пришёл чуть позже, сел с ними, но слова не сказал. Чанбин мельком заглянул, задержал взгляд на Сынмине чуть дольше, чем нужно, и ушёл. Феликс чувствовал, что в этот вечер что-то изменилось. Между строчками домашки и обсуждением новой главы по трансфигурации — вдруг появилась Книга. Тонкая, с обложкой из чёрной кожи, она просто… лежала там. На полке, которой не было. С надписью на латыни: “Chronologia Ignotum” — Время Неизвестного. Феликс потянулся к ней — и в тот же миг почувствовал: книга магическая. Живая. Сильная. А на внутреннем форзаце — знак феникса, охваченного чёрным пламенем. Он спрятал её в сумку. ⸻ Вечером в гостиной Когтеврана Уже почти перед сном, когда остальные разошлись, Феликс сидел у окна. К нему подошёл Крис. Не с вопросом. Просто — сел рядом, поставив кружку с горячим шоколадом. — Ты сегодня был сильным. Ты знаешь это? — спросил он. — Нет, — честно ответил Феликс. Крис усмехнулся. Не потому что смешно, а потому что тепло. И снова: пальцы почти соприкоснулись. И снова — не слова, а взгляд. Простой, честный. Настоящий. А в коридоре, не замеченный, стоял Хван Хенджин. И смотрел на это — слишком долго, чтобы это было случайностью. Поздний вечер. Гостиная Когтеврана. Камин трещал ровным, умиротворяющим звуком. Пламя отражалось в стеклянных витринах, наполненных часами, глобусами, астролябиями и зачарованными картами. В воздухе висел тонкий аромат чайного дерева — кто-то заварил его у камина. Ли Феликс сидел в глубоком кресле у окна, завернувшись в мягкий синий плед. Хоки свернулся клубком на его коленях, едва слышно посапывая. В руках — книга. Но мысли были не в ней. Он вспоминал дуэль с Хенджином. Точнее, ту долю секунды, когда его заклинание открыло нечто… уязвимое. Это было похоже на внезапный порыв ветра, сорвавший занавеску с окна и позволивший заглянуть внутрь — туда, куда, казалось, никто не должен был видеть. И всё же — он видел. Одиночество. Страх. Боль быть покинутым. Феликс закрыл глаза. Его ладони сжали ткань пледа. — Ты выглядишь так, будто видел привидение, — раздался тихий голос. Крис. Он появился, как всегда, беззвучно. Сел в соседнее кресло, держа в руках две кружки. Одну протянул Феликсу. Шоколад. Тёплый. Горьковато-сладкий. — Привидение было не страшным, — ответил тот, глядя в огонь. — Скорее… грустным. Крис не стал задавать вопросов. Просто тихо сказал: — Иногда то, что нас пугает, нуждается в защите. Феликс кивнул. И в этот момент впервые позволил себе немного расслабиться рядом с ним. ⸻ Тем временем — в коридоре под астрономической башней Хван Хенджин стоял у старого витража, скрестив руки на груди. Его отражение — расплывчатое, будто призрачное — глядело на него из стекла. Минхо молча стоял рядом, прислонившись к стене. — Ты перегнул, — спокойно заметил он. — Я не сделал ничего такого, — отрезал Хенджин, не отводя взгляда. — Он сам полез первым. Он хотел показать, что может… ну вот. Показал. — Он показал, что ты его боишься, — тихо бросил Минхо. Хенджин резко обернулся, но в глазах брата Феликса не было ни насмешки, ни укора. Только усталость. И понимание. — Ты думаешь, я… — начал Хенджин, но не закончил. Просто отвёл взгляд. — Ты думаешь слишком много, а чувствуешь ещё больше. И прячешь всё это за зубастыми усмешками, — сказал Минхо, уходя. — Только вот он не тот, кто будет терпеть это вечно. Оставшись один, Хенджин закрыл глаза. Он видел перед собой веснушки. Тонкие пальцы. Чистый, спокойный взгляд, в котором не было страха — и именно это бесило его больше всего. ⸻ Ночь. Спальня Феликса. Окно оставлено приоткрытым — Феликс любил, когда в комнату пробирается ночной воздух, особенно в сентябре, когда он пахнет мокрыми листьями и свежестью. Хоки устроился на подоконнике, наблюдая за луной. На тумбочке лежала та самая книга — “Chronologia Ignotum”. Пока Феликс не решался открыть её. Не потому что боялся. А потому что чувствовал — стоит только пролистать первую страницу, и в его жизни начнётся что-то, что уже невозможно будет остановить. Он аккуратно провёл пальцем по обложке. Ткань была холодной и пульсирующей, будто под ней — что-то живое. Завтра, подумал он. Сначала разберусь с домашней по трансфигурации. Потом… потом уже буду спасать мир, если придётся. ⸻ Утро следующего дня. Большой зал. Запахи запечённых помидоров, свежих булочек и жареного бекона витали под заколдованным потолком, окрашенным в серо-голубые тона утреннего неба. Сегодня за окном шёл мелкий дождь, и в нём отражалось настроение большинства студентов — ленивое и чуть меланхоличное. Феликс, с аккуратно зачёсанными назад волосами, сидел между Чонином и Сынмином. Джисон опоздал, как всегда, вбежал с хвостом перевязанным лентой, которую, по его словам, ему вручил какой-то гоблин в библиотеке. — Скажи ещё, что это волшебная лента истины, — хмыкнул Сынмин. — А ты откуда знаешь? — Джисон хлопнул глазами. — Она мне так и сказала! Феликс смеялся. Искренне, свободно. Так, как мог только в такие минуты — среди своих, за общим столом, под утренним небом, даже если оно — просто заклинание. И снова — он почувствовал взгляд. Поднял глаза. Хенджин. За столом Слизерина. Лицо — спокойное. Взгляд — колкий. Но на этот раз — с чем-то иным. Зависть? Желание? Ревность? А в следующее мгновение Хенджин схватил яблоко и, проходя мимо, бросил: — Фрукты тоже полезны для тех, кто думает, что может стать героем. Феликс не ответил. Он просто посмотрел ему вслед. И впервые — улыбнулся. Без страха. Без печали. Просто с пониманием. Практика магии. Трансфигурация. Аудитория под башней Равенкло. Профессор Мердок, сухощавая ведьма с глазами, как у совы, расставила по комнате предметы: чашки, свечи, чайники, книжки. Задание было простым — превращение предмета в живое существо. Классическая продвинутая трансфигурация. Феликс сосредоточился на своей чайной чашке. Она была покрыта тонким слоем трещин и выглядела весьма капризно. — Vita Obvia, — прошептал он, взмахнув палочкой. Сначала ничего не произошло. Но потом — чашка дрогнула. В её керамике появилась пульсация, как биение сердца. И вдруг, с глухим щелчком, она начала меняться: ручка стала ушами, обод — спинкой, и в мгновение ока на столе сидел крошечный кролик с глазами цвета фарфора. — Впечатляюще, мистер Ли, — сказала профессор Мердок, подходя. — Такой уровень контроля крайне редок для седьмого курса. Феликс почувствовал, как покраснели уши. Из-за плеча выглянул Хенджин. Он как будто не следил за происходящим — его пальцы бездумно катали чернильницу по столу. Но глаза его скользнули по Феликсу, и в них снова было нечто, чего тот не мог понять. Позже — коридор между классами. Беспорядок. Пауза. Они вышли с урока в узкий каменный коридор, по которому тянуло сыростью. Кто-то из старшекурсников заколдовал потолок, и с него время от времени капала вода. Феликс задержался — на мгновение. Он чувствовал: кто-то наблюдает. И не ошибся. Из-за колонны вышел Хенджин. — Умный, да? Всем нравишься. Кроликов выводишь, книги читаешь. Даже профессор Мердок светится. — Он подошёл ближе, слишком близко. Его дыхание касалось шеи. — Но ты не настоящий. Ты просто… показушник. И как только это поймут, вся твоя милая маска слетит. Феликс посмотрел на него прямо. — Ты знаешь, Хенджин, мне не нужно всем нравиться. Но и прятаться за злобой — тоже не вариант. — Он наклонился чуть ближе. — Ты боишься не меня. Ты боишься того, что я вижу тебя настоящим. И ушёл. Хенджин остался стоять — с тем же лицом, но с потрескавшейся уверенностью. ⸻ Вечер. Башня Когтеврана. Комната с часами. Феликс сидел один. Перед ним — “Chronologia Ignotum”. Он больше не мог ждать. Что-то в ней звало. Он открыл первую страницу. Слова сами проявились: “Тот, кто откроет книгу, откроет время. Но время не линейно. Оно помнит. Оно чувствует. Оно живёт в тех, кто готов услышать.” Рука дрогнула. Слова на странице начали пульсировать. И вдруг… вспышка. В глазах — темнота. А потом: Он стоял в зале, полном зеркал. В каждом — разные версии его самого. Один — в мантии профессора. Другой — сражающийся. Третий — одинокий. Четвёртый — мёртвый. А в центре зала — силуэт в мантии с эмблемой феникса, охваченного чёрным пламенем. Слова всплыли в воздухе: “Сломанное время зовёт тех, кто может собрать его заново.” Феликс вскрикнул и отпрянул. Вернулся в реальность. Всё казалось обычным — огонь в камине, Хоки, свернувшийся на подушке… Но что-то изменилось. Внутри. Вокруг. В самом замке. И книга… теперь её обложка пульсировала светом. А на стене — впервые за десятки лет — зашевелились механизмы древних часов над астролябией. ⸻ Трое. В коридоре Гриффиндора Крис сидел с Чанбином. Рядом — никого. Они редко оставались вдвоём в тишине. — Он не такой, как все, — сказал Крис. — Феликс. Он… будто сам по себе светится. Чанбин взглянул на него. Потом — в сторону окна. — Ты думаешь, ты единственный, кто это заметил? Посмотри на Хенджина. Он уже сходит с ума. — Я не собираюсь с ним соревноваться, — спокойно ответил Крис. — Я просто буду рядом. Следующее утро. Поле для квиддича. Утреннее солнце ярко освещало стадион. В воздухе уже кружились грифиндорцы и слизеринцы — тренировка перед первым матчем сезона всегда была напряжённой. На трибунах — только самые преданные болельщики, или те, кто просто не мог пропустить шоу. Феликс сидел ближе к краю — укутавшись в шарф Когтеврана и грея руки о кружку тыквенного сока. Хоки, его рыжий кот, свернулся клубком у ног и лениво наблюдал за происходящим. Он терпеть не мог полёты. Метлы были для него чем-то совершенно неестественным. Пару раз в младших курсах он едва не слетел с одной — с тех пор предпочитал землю под ногами. — Ты точно не хочешь попробовать ещё раз? — спросил Джисон, появившись рядом. — Крис говорит, что ты выглядишь лёгким, как перо. Может, ты был бы хорошим ловцом. — Я слишком хорош на земле, чтобы разбиваться в небе, — усмехнулся Феликс, потирая пальцы в кольцах. — И у меня ужасные отношения с метлами. Взаимная неприязнь. Тем временем на поле гремели команды. — Феликс смотрит на тебя, — сказал Чанбин, приближаясь к Крису, который как раз завис в воздухе, наблюдая за игрой своих игроков. — Он почти улыбается. Чего ты ждёшь? Крис прикусил губу, вглядываясь в фигуру у края трибун. Сердце чуть быстрее. Он давно знал, что Феликс — не просто симпатичный когтевранец. Он был… другим. Тонким. Умным. Светлым. Его доброта не была глупой — она была силой, и именно это подкупало Криса. — Он никогда не смотрит на меня так, как смотрит на книгу, — пробормотал Крис, закручивая вираж. — Ну так стань для него историей, — усмехнулся Чанбин, подмигивая. С того момента Крис начал летать чуть ниже, проходя ближе к трибунам. Раз-два — обернётся через плечо. Феликс каждый раз поднимал взгляд, и иногда — улучшал хват на кружке. Нервничал. ⸻ После тренировки. Гриффиндорская скамья на краю поля. Крис сидел на лавке, вытирая пот. Рядом упал Чанбин с метлой в руках, тяжело дыша. — Он на тебя смотрел. Даже Сынмин заметил. А он замечает только Чонина и твои промахи. Крис засмеялся, чуть покраснев. — А он говорил что-нибудь обо мне? — Ты бы удивился, как много он о тебе не говорит, — загадочно сказал Чанбин. — Но я вижу, как он ведёт себя рядом. Он тебе доверяет. Это уже что-то. Крис кивнул. В его голове уже выстраивались планы. Только не как у Хенджина — не через холод, не через резкость. А через тепло. Он хотел, чтобы Феликс сам подошёл. — Я буду рядом. Без давления, — пробормотал он, глядя на стадион. И в это время — как по волшебству — Феликс вышел с трибун и направился к ним. ⸻ Феликс подошёл ближе. — Ты летал красиво, — сказал он негромко, опуская взгляд. — Я заметил. Даже несмотря на то, как сильно я не люблю квиддич. Крис слегка улыбнулся: — Ради тебя — я бы и на землю вернулся. Чанбин, услышав это, театрально закашлялся и ушёл, оставив их наедине. Феликс приподнял бровь: — Ты всегда так говоришь? — Нет, — честно ответил Крис. — Только когда хочется, чтобы человек почувствовал себя важным. Феликс не знал, что сказать. Он лишь посмотрел на него дольше, чем обычно — и это был тот самый взгляд, после которого Хенджин, наблюдавший за ними издалека, потерял равновесие на метле. ⸻ Вечер. Общая библиотека. Феликс снова сидел за книгами. Джисон рядом рисовал нелепые карикатуры, Сынмин тихо писал в блокноте, а Чонин ел пряники. Неожиданно к ним подошёл Крис. — Есть минута? — спросил он у Феликса. — Конечно. Они отошли в сторону. Крис достал старую карту: — Ты видел когда-нибудь это помещение? На карте — “Aula Temporum”. Феликс побледнел. — Это… я не должен был… Крис мягко коснулся его плеча: — Ты не обязан ничего рассказывать. Я просто… если вдруг тебе понадобится кто-то, кто будет рядом — я здесь. Феликс опустил взгляд, голос дрогнул: — Спасибо, Крис. В этот момент в библиотеке появился Хенджин. Он не слышал слов. Но увидел прикосновение. Взгляд. Близость. И в его груди что-то сжалось. Он развернулся — и ушёл, стискивая пальцы в кулаки. ⸻ Ночь. Комната Слизерина. — Он снова с ним, — прошипел Хенджин. — Этот гриффиндорец… он… Минхо отложил книгу: — Он просто не боится любить. А ты — боишься даже признать, что хочешь, чтобы тебя любили. Хенджин не ответил. Он просто сел на подоконник и долго смотрел в окно, где вдалеке мелькал свет — в окне башни Когтеврана. Утро. Большой зал. Пахло корицей, свежим хлебом и дымком от жареных сосисок. Утро в Хогвартсе начиналось с привычного гомона: сотни голосов, звон столовых приборов и летающие совы с письмами. К потолку неспешно поднимался пар от горячего шоколада. Феликс сидел на скамье Когтеврана между Чонин и Джисоном. На плечо ему уютно устроился Хоки, тихо мурлыча. — Пятница. Как ты? — спросил Чонин, поглощая яичницу. — Прекрасно, если бы не эссе по трансфигурации и Хенджин, мечущий молнии взглядом с другой стороны зала, — пробормотал Феликс, подперев щеку. Он не оборачивался, но ощущал — взгляд жёг затылок. — Может, он просто стесняется? — пошутил Джисон, вонзая вилку в блины. — Он стесняется, как гиппогриф на уроке с Хагридом. Только с когтями. За гриффиндорским столом, в нескольких метрах, Крис наблюдал за Феликсом, не скрывая улыбки. Чанбин что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя, но Крис лишь кивал, ловя каждое движение Феликса. Как он поправляет кольцо на пальце. Как наклоняется к Джонину. Как улыбается Хоки. — Он не влюблён, — произнёс Крис наконец. — Он ещё не знает, что с этим делать. — Ты говоришь о себе или о нём? — прищурился Чанбин. — Обоих. ⸻ После завтрака. Зельеварение. Аудитория в подземельях была прохладной и пахла железом. Слизерин и Когтевран — вместе. Профессор Слейд — сухой, безэмоциональный, с постоянным выражением «я вас презираю, но вы мне нужны». — Сегодня вы варите «Туманные Капли» — зелье, вызывающее кратковременную амнезию. Используется в медицине. Две ошибки — и вы забудете, как дышать. Хенджин сел рядом с Феликсом. Специально. Его сумка грохнула на стол. Феликс едва заметно вздрогнул, но сдержался. — Зелье, которое стирает память… Интересно, ты бы хотел забыть, что ты слабак? — прошипел Хенджин, не глядя. — А ты — что тебе не чуждо сочувствие, — ответил Феликс спокойно. Без злости. Но голос дрожал. Хенджин сжал кулаки. Не от злости — от того, как спокойно и смело звучали эти слова. Он ждал слёз. А получил ответ. Зелье закипело. Феликс осторожно помешивал. Пар окутывал пальцы. Из-под парты Хоки мурлыкал — незаметно пробравшись за хозяином. — Ты правда носишь кольца, чтобы казаться сильнее? — вдруг спросил Хенджин, почти шёпотом. — Нет, — ответил Феликс, не отрывая взгляда от котла. — Я ношу их, чтобы помнить, кто я. И чего не стоит терять. Хенджин молчал до конца урока. ⸻ Суббота. Хогсмид. Снег только начинал выпадать, и в воздухе пахло морозом. Улицы Хогсмида гудели — старшекурсники заполняли лавки и кафешки. Мёдовые Угрюмки, «Три метлы», «Сова и Волшебница», витрины с колючими рождественскими украшениями. Феликс шёл вместе с Чонином, Джисоном и Сынмином. На нём была тёплая куртка в цветах дома, руки в варежках, шапка со звёздами. Хоки остался в замке — ненавидел холод. Они сели в кафе у окна. Горячий сидр. Тыквенные пироги. Разговоры. — Он тебе нравится, — заметил Сынмин тихо, когда Феликс снова невольно обернулся к улице, где прошёл Крис. Феликс замер: — Ты про Криса?.. Я не знаю. Он… он добрый. Он настоящий. — А Хенджин? Феликс отвёл взгляд. — Хенджин — как зима. Красивая. Жестокая. И такая, в которую хочется броситься, зная, что обожжёт. Сынмин ничего не сказал. Только подвинул ему пирог. ⸻ Поздний вечер. Когтевранская башня. Домашнее задание по трансфигурации. Эссе по прорицаниям. Практика по древним рунам. Книги расползлись по всему столу. Феликс писал при тусклом свете, закусив перо. Рядом сидел Джонин с растянутым свитером и страницей, на которой вместо слов были рисунки сов. Кто-то тихо постучал в стекло. Это был Крис. — Можно? Феликс вышел в коридор. Свет луны мягко ложился на мрамор. — Я просто хотел сказать… мне приятно, что ты приходишь на тренировки. Даже если ненавидишь квиддич. Феликс улыбнулся: — Мне приятно, что ты это заметил. Пауза. Их разделяло меньше метра. — Я бы хотел… если ты не против… может быть… пригласить тебя… когда начнётся Святочный бал… — начал Крис, но остановился. — Рано ещё, — мягко ответил Феликс. — Но… мне нравится, что ты рядом. Крис кивнул. Повернулся, но прежде чем уйти, сказал: — Я буду рядом. И когда наступит время — ты узнаешь. Он ушёл, а Феликс остался, слушая, как в башне щёлкает огонь в камине. Впервые за долгое время — тепло не из-за магии, а из-за слов. ⸻ Но в ту же ночь, в северной башне, исчез студент. И никто этого сразу не заметил. “Исчезающий свет” Утро понедельника. Большой зал. Погода за окнами испортилась. С неба срывался ледяной дождь, и сводчатые окна в Большом зале были затянуты серым, будто всё небо решило пролиться на замок. Пищу на столах всё чаще заменяли согревающие супы, горячие булочки и густое тыквенное пюре. Феликс сидел рядом с Чонином, разглядывая учебник по древним рунам, но взгляд был рассеянным. — Ты это слышал? — прошептал Джисон, перегнувшись через стол. — Говорят, первокурсник из Когтеврана не вернулся в спальню. Феликс вздрогнул. — Что? Кто? — Томас Эндрюс. Тихий мальчик, всегда с книгой. Говорят, просто… исчез. Ни следа. Феликс похолодел. Он знал Томаса — видел, как тот разливал чернила в библиотеке на прошлой неделе. Ни в кого не бросался, не шалил. Он был… обычным. А теперь — нет. — Профессор Флитвик утром что-то обсуждал с Макгонагалл. Их видели на лестнице. Выглядели обеспокоенными, — добавил Чонин. И действительно: стол учителей выглядел необычно напряжённым. Профессор Снейп говорил быстро, жестикулируя, Макгонагалл держала пальцы сцепленными на губах, а Хагрид — мрачнел с каждой минутой. Даже Дамблдор не улыбался — редкость сама по себе. ⸻ После уроков. Квиддичная площадка. Холодный ветер разрывал облака. Тренировка Гриффиндора подходила к концу. Крис — капитан команды — гнал игроков по кругу с упорством, которое даже Чанбину показалось чрезмерным. — Крис! Остынь, мы уже мокрые насквозь! — кричал Чанбин, но тот только махал рукой: «Пока мяч летит — вы не отдыхаете!» С трибун, закутавшись в шарф, наблюдал Феликс. Он не играл — метлы ему не поддавались с первого курса. Их дрожание под ногами и нестабильность вызывали в нём только панику. Но… ему нравилось смотреть. Особенно — на Криса. Он был в своём элементе. Ветер развевал каштановые волосы, руки крепко держали метлу, каждый поворот — будто часть танца. Крис кричал указания, и в его голосе было что-то, от чего сердце Феликса будто пело. На противоположной стороне тренировались слизеринцы. И Хенджин — капитан своей команды — летал рядом, то приближаясь к Криса, то пересекая траекторию полёта. Несколько раз Феликс заметил, как Хенджин бросал короткие взгляды вверх, на трибуны. На него. После тренировок оба капитана почти столкнулись на выходе с поля. — Ты что, решил устроить гонку на драконах, а не метлах? — усмехнулся Хенджин, стряхивая капли с мантии. — Просто держу темп, чтобы не расслаблялись, — ответил Крис, прищурившись. — А может, хочешь впечатлить кое-кого с трибун? — усмешка Хенджина была холодной. Слишком точной. Крис чуть наклонил голову: — А если да? — в голосе ни вызова, ни страха. Только правда. Хенджин замолчал. ⸻ Поздний вечер. Когтевранская башня. Феликс раскладывал книги по арамейским символам, когда между страницами одной из них — старого справочника по рунам — выпал лист пергамента. Он не узнал его. Тонкий, будто выцвевший. Почерк — наклонный, изящный, почти женский. «Ты видишь то, чего не видят другие. Берегись тех, кто смеётся громче всех. Они уже в замке.» Подписи не было. Феликс перечитал фразу трижды. Хоки, спрыгнув с кровати, встал у ног, будто почувствовав тревогу. Он аккуратно сложил письмо и убрал его в карман мантии. ⸻ Ночь. Сон и беспокойство. Во сне — длинные коридоры. Исчезающий свет факелов. Шаги. Шепот. — Феликс… Голос звал — знакомый, но искажённый. Он проснулся в поту. В комнате стояла тишина. Но на подоконнике кто-то оставил… засушенный нарцисс. Цветок, который не рос зимой. И уж точно не в башне Когтеврана. Утро следующего дня. Когтевранская гостиная. Дождь за окнами сменился снегом. Башня Когтеврана будто окуталась лёгким инеем — стекла поблёскивали, словно покрытые хрустальной пылью. Феликс сидел у камина с чашкой чая. Хоки свернулся клубком у ног. На столе лежал пергамент с таинственным посланием. Он вертел его в руках, не решаясь ни спрятать, ни рассказать. — Феликс, ты в порядке? — Ян Чонин тихо подсел рядом, прищурившись на огонь. Феликс кивнул, затем глубоко вздохнул и протянул лист. Чонин молча прочитал. Потом ещё раз. Затем медленно поднял взгляд. — Это… жутко. И это не шутка, да? — Я нашёл его в книге по рунам. Сам не знаю как… — Ты собираешься сказать профессорам? — Я не знаю кому доверять. После исчезновения Томаса… всё кажется странным. К ним подошёл Джисон, сунув руки в карманы: — Мы с Сынмином слышали, что старосту из Пуффендуя вчера искали почти до вечера. Она вернулась, но ничего не помнит. Просто стояла на краю Запретного леса. Мокрая и молчаливая. Феликс сжал пергамент крепче. — Это всё связано. Кто-то играет с нами. ⸻ Тот же день. Зельеварение. Феликс и Хенджин снова оказались рядом за котлом. Снейп словно нарочно распределял их вместе. Хенджин, как всегда, молчал. Но сегодня он не бросал язв. Не толкал локтем. Не пренебрегал. Он наблюдал. Иногда — слишком пристально. — Твой кот был в библиотеке прошлой ночью, — вдруг сказал он. Феликс удивлённо взглянул: — Ты был в библиотеке ночью? — Я многое вижу. Даже то, чего не должен. Феликс почувствовал, как внутри сжалось. Хенджин знал про письмо? Или это случайность? Хенджин вздохнул, смешивая настой из корня белладонны: — Ты же понимаешь, что я… не просто издеваюсь? — То есть теперь это — забота? — голос Феликса дрожал. Хенджин посмотрел прямо ему в глаза. Без усмешки. Без привычной бравады. — Я просто не умею иначе. Феликс молчал. Сердце билось быстро. Его хотелось обвинить — и одновременно… понять. ⸻ После обеда. Коридор у библиотеки. Феликс шёл один. Библиотека манила покоем. Он искал ответ — в книгах, в рунах, в магии предков. У витражей на пересечении двух галерей он столкнулся с Крисом. — Феликс! Тот улыбнулся — привычно, мягко. Но Крис, подойдя ближе, стал серьёзен. — Я слышал о письме. Чанбин что-то пробормотал… ты в порядке? Феликс кивнул, но взгляд выдал: нет. — Если что-то произойдёт… обещай, что скажешь мне. Сразу. — Почему тебе? — мягко спросил Феликс. — Ты ведь даже не знал, что я существую до этого года. Крис на секунду замер. — Это не так. Я просто не смотрел. А теперь — не могу отвести глаз. Феликс отвёл взгляд первым. — Я не хочу быть просто интересным взглядом. — Ты не интересен. Ты — значим. Это… разница, — ответил Крис с неожиданной искренностью. Феликс медленно кивнул. Снова почувствовал, как будто кто-то коснулся его внутренне — бережно, не торопясь. ⸻ Поздний вечер. Башня Когтеврана. Снег шёл мягко и неспешно. В комнате было тепло — огонь потрескивал, в окнах отражался свет. Феликс сидел у стола, просматривая старые журналы с магическими символами. На подоконнике — нарцисс, всё ещё свежий, хоть и засушенный. Он задумчиво смотрел на цветок. Кто его оставил? Зачем? Снизу донёсся голос Чонина: — Крис заходил. Хотел узнать, как ты. Я сказал, что ты… занят собой. Феликс кивнул. Хоки запрыгнул на подоконник, свернулся калачиком. За окном медленно опускалась ночь, и казалось — Хогвартс будто затаил дыхание. Утро в Большом Зале Свет раннего утра мягко пробивался сквозь витражи Большого зала, освещая длинные деревянные столы, покрытые россыпью золотисто-красных осенних листьев — остатки праздничного декора, оставленного после недавно прошедшего Хэллоуина. Группы учеников уже рассаживались по своим местам, предвкушая завтрак. Феликс, как обычно, выбрал место в Когтевране рядом с Чонином и Джисоном. Хоки — рыжий кот — уютно устроился у ног Феликса под столом, ловко избегая школьной суеты и неуверенных взглядов однокурсников. — Знаешь, Феликс, — начал Чонин, слегка наклонившись, — знаешь, что Хагрид обещал на выходных экскурсию в Хогсмид? — Правда? — глаза Феликса заблестели. — Это будет здорово, давно не выбирался туда. Джисон улыбнулся и добавил: — Только помни — профессор Макгонагалл предупреждала, что с исчезновениями лучше не выходить далеко. Магия вокруг напряжённая. Феликс кивнул, но мысли его метались между письмом, которое он спрятал в кармане, и недавними событиями. ⸻ Урок Руны — тайны древних символов В классе было прохладно — большие каменные стены неохотно отдавали тепло. Профессор Бинкс, невидимая тень, мягко говорил о символах, которые влияли на судьбы и защиту от злых чар. Феликс внимательно писал заметки, чувствуя, как знакомые знаки вдруг становятся не просто знаками, а ключами к разгадке чего-то большого. Он взглянул на Чонина, который тоже с увлечением погрузился в тему, а затем на Джисона, который задумчиво почесывал подбородок. В этот момент Феликс ощутил, что его внимание притягивает кто-то ещё — и, обернувшись, встретил холодный взгляд Хван Хенджина. Тот стоял у окна, но глаза были прикованы к Феликсу. ⸻ После уроков — домашние задания и неожиданные встречи Вместе с Чонином и Джисоном Феликс устроился за одним из больших дубовых столов в библиотеке. Задание по рунам требовало расшифровать загадочный текст, и они работали в тишине, позволяя страницам шелестеть и перелистывать мысли. Хоки осторожно разгуливал по книжным полкам, терся о ноги проходящих учеников, вызывая улыбки у проходящих. — Ты давно замечал, как Хенджин стал меньше издеваться? — спросил Джисон, бросив взгляд на Феликса. — Пожалуй. Но его взгляды всё ещё холодные. Не знаю, что ждать. Чонин лишь покачал головой: — Бан Крис тоже меняется. Он смотрит на тебя иначе. Феликс не знал, что ответить — его сердце плыло между тёплым взглядом Криса и сложными чувствами к Хенджину, который оставался такой загадкой. ⸻ Тренировка Квиддича — игра теней и скорости Квиддичная площадка освещалась приглушённым светом фонарей. Тренировка шла на полную мощность. Крис, как капитан Гриффиндора, с командной решимостью отдавал приказы и сам был в центре внимания. Феликс смотрел с трибун, наблюдая за полётами и мячами, чувствуя, что метла — его враг, а не союзник. С другой стороны, Хенджин парил в воздухе, словно тень, его движения быстры и точны. Несколько раз их взгляды пересекались. Хенджин с вызовом и едва заметной усмешкой, Крис — с настойчивой добротой. ⸻ Вечер. Тайна в письме и разговор с Минхо Вечером Феликс спрятал письмо и цветок нарцисс в тайник за книжной полкой в своей комнате. Он сидел в кресле, разглядывая ночное небо за окном башни. В дверь тихо постучали. Это был Ли Минхо — старший брат, студент Слизерина. — Ты долго сидишь один, — сказал Минхо, присаживаясь рядом. — Хенджин всё ещё достаёт? — Он… сложно. Я не знаю, что думать. Минхо тихо улыбнулся, слегка задумчиво: — Будь осторожен, брат. В Хогвартсе многое не так просто. Феликс почувствовал, что брат рядом не только ради слов, но и как поддержка, несмотря на разные дома и взгляды. ⸻ Ночь. Мгновения тишины Феликс лёг в постель. Хоки свернулся у него на груди. В голове крутились мысли и чувства — от страха до надежды. За окном снова пошёл снег, укрывая Хогвартс белым покрывалом, словно готовя его к приближению чего-то неизбежного. Выходной. Прогулка в тени леса Это была суббота — серое небо нависло над Хогвартсом, а лес, хоть и оставался запретным, звал своими тенями. По слухам, за восточной опушкой находился старинный Зал Картографии — место, где хранились древние карты не только территорий, но и магических потоков, проходящих через школу. Феликс не мог отпустить мысль, что разгадка послания связана именно с этим местом. Он собрал свитки, аккуратно спрятал письмо в потайной карман и вместе с Чонином и Джисоном направился к лесу. Снег под ногами поскрипывал. Хоки шёл следом, словно чувствуя, что его место — рядом с хозяином. — Ты уверен, что это безопасно? — спросил Джисон, настороженно поглядывая вглубь чащи. — Нет. Но если что-то в школе действительно происходит, мы не можем просто сидеть. Чонин кивнул. Его обычно весёлое лицо стало серьёзным. Они шли около двадцати минут, пока не наткнулись на овальное каменное строение, наполовину покрытое мхом. Вход был открыт, но внутри царила тишина. — Это он, — шепнул Феликс. — Зал Картографии. Он напрямую связан с залом зеркал и может дать нам хотя бы одну подсказку. ⸻ Внутри Зала Мраморные плиты, выгравированные узорами, покрывали стены. На полу — огромная карта Хогвартса, но… живая. Потоки света двигались по ней, указывая на активные зоны магии. Феликс подошёл ближе. В центре карты светился тот самый символ, что он видел на письме. Его пальцы дрогнули. — Смотри, — позвал Джисон. — Это место… под школой? — Или прямо в её сердце… — прошептал Чонин. В этот момент холодный ветер пробежал по залу, и свет на карте начал дрожать. Хоки зашипел. — Уходим, — решительно сказал Феликс. Нам ещё не всё открыто. Нужно проверить что сможем отыскать в книгах и школе, когда появятся идеи расшифруем ту странную книгу и сопоставим все. ⸻ Вечер в Когтевране После возвращения из леса Феликс вместе с Чонином и Джисоном поднялся в башню Когтеврана. В уютной гостиной, среди мерцания синих огней и шелеста страниц, он записывал увиденное в Зале Картографии. На полке рядом лежал Хоки, затаившийся, словно тоже чувствовал важность происходящего. Позже вечером, когда Феликс вышел прогуляться по коридору на седьмом этаже — по привычке уединиться, — он наткнулся на Криса. Тот возвращался из библиотеки, перекинув через плечо сумку с книгами и метлой. — Ты опять один? — спросил Крис, остановившись. Феликс кивнул. Его пальцы всё ещё чувствовали холод от мрамора Зала. — Иногда, знаешь, тишина говорит больше, чем любой урок, — продолжил Крис, взглянув на него с теплом. — Если что-то происходит — ты ведь знаешь, что не один? Он не ждал ответа, просто мягко улыбнулся и пошёл дальше в сторону лестницы, ведущей к Гриффиндорской башне. Феликс остался стоять в коридоре, сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. “Пауза между строк” Понедельник. Хогвартс оживает Утро в Хогвартсе всегда было особенным. Замок словно просыпался вместе с учениками: лестницы лениво поворачивались, портреты начинали оживлённые беседы, а стены тихо подрагивали от заклинаний, случайно пущенных на бегу. Феликс, с тетрадями в руках и спутанными волосами, вышел из башни Когтеврана чуть позже обычного. Он привык просыпаться рано, но после вчерашней прогулки в Зал Картографии, усталость давала о себе знать. — Подожди! — раздался голос Чонина, выбегающего следом. — Ты забыл это! Он протянул свиток, тот самый, на котором они вчера чертили магические потоки. Феликс улыбнулся. — Спасибо. Я бы ни за что не простил себе, если бы его потерял. Они побежали вниз по лестнице, стараясь не опоздать на трансфигурацию. ⸻ Урок трансфигурации. Профессор Бабли и исчезающая сова Аудитория была прохладной, и над столами витали золотистые искры: профессор Бабли учила превращать металлические предметы в живых существ. — Это требует концентрации и уважения к объекту, который вы создаёте, — произнесла она строго. Феликс сосредоточился, его перо дрогнуло, заискрилось — и превратилось в миниатюрную сову, которая тут же уселась ему на плечо. — Умница, — прошептал он ей. Рядом Джисон боролся со своей скрепкой, которая упрямо превращалась в мышь, но ту же секунду исчезала. — Кажется, я создаю временные существа, — пошутил он. — Возможно, это талант? С другого конца класса, сквозь общий шум, Феликс почувствовал, как кто-то смотрит на него. Обернувшись, он встретился взглядом с Хенджином. Тот не улыбался — лишь прищурился, словно оценивая результат, и, как бы невзначай, закатил глаза. Феликс вздохнул, но отвернулся спокойно. Он знал, что больше не собирается опускать голову. ⸻ Перекрёстки в коридорах После трансфигурации поток студентов растёкся по коридорам. Феликс с друзьями направлялся к Ботанике, когда столкнулся плечом с Крисом. Тот как раз что-то оживлённо рассказывал Чанбину. — Осторожнее, Феликс, — сказал Крис, поймав его за локоть. — Ты сегодня прямо в облаках. — Да… просто думаю о рунах. — Может, как-нибудь расскажешь? Я не так хорош в теории, но слушать умею. Феликс улыбнулся. А в следующее мгновение Хенджин, проходя мимо, прошептал: — Он слушать умеет, а ты говорить-то умеешь, книжник? Тон был ядовитым, но не таким острым, как прежде. Почти как привычка. Феликс отвернулся, не отвечая. Это задело, но не так сильно, как раньше. Крис слегка нахмурился, проследив взглядом Хенджина, но промолчал. ⸻ Урок ЗОТИ. Тень и свет В кабинете Защиты от тёмных искусств их встретил профессор Ларидос — бывший аврор, с проницательным взглядом и шрамом через щёку. — Сегодня вы будете практиковать “Протего”, — объявил он. — Парная работа. Встали. Феликса назначили с Чонином. Спарринг был оживлённым, заклинания гудели в воздухе. Когда очередь дошла до пары Крис–Хенджин, в комнате ощутимо стало жарче. — Сдерживайтесь, — строго сказал профессор. Но всё равно, заклинания вспыхивали с напряжением, как будто за ними стояли чувства. Феликс наблюдал — и чувствовал, как оба периодически бросают взгляды в его сторону. ⸻ Домашка в Большом Зале Позже, ближе к вечеру, Большой зал был открыт для желающих поработать. Убранные столы заполнились группами учеников. В одной из ниш устроились Феликс, Чонин, Джисон и Сынмин. К ним вскоре присоединились Чанбин и Крис. — Никогда не думал, что буду делать домашку по ЗОТИ в компании когтевранцев, — сказал Чанбин, усаживаясь рядом. — Видишь, мы заразительны академичностью, — усмехнулся Чонин. Феликс, склонившись над книгой, чувствовал — Крис время от времени бросает на него взгляд. Но не навязчиво. С интересом. С теплом. Хенджина в зале не было. — Поздний вечер. Сомнения в отражении Позже, у себя в спальне, Феликс сидел у окна, глядя на озеро. Свет от луны ложился на пол, а рядом сопел Хоки, свернувшись клубком. В зеркале напротив он увидел себя. Но за отражением стояли и обрывки диалогов, и взгляды, и тень Зала Картографии. Что-то начиналось. В нём, вокруг него, в Хогвартсе. Он прошептал: — Я найду, что скрывает этот замок. Я не отступлю. Поздняя тренировка. Снег и искры Вечером на стадионе для квиддича бушевал снежный ветер. Тренировка должна была быть отменена, но Крис настоял: «Снег — это не причина, а предлог. Мы — гриффиндорцы». На трибунах почти никого не было, кроме нескольких студентов, затаившихся в плащах и шарфах. Среди них — Феликс, укутанный в шарф Когтеврана, с блокнотом в руках. Он пришёл не ради игры — он наблюдал. Впитывал атмосферу, лица, движения. И — краем глаза — Криса. Крис носился по полю с метлой, словно управлялся с ней интуитивно. Его движения были резкими, но точными, а голос — чётким. Он руководил тренировкой как настоящий капитан: — Джуд, не ниже! Элли, держи позицию! На другом конце поля — зелёные мантии Слизерина. Их капитан — Хенджин. Он сидел на метле, не делая ни единого лишнего движения, но его взгляд был острым, как лезвие ножа. Он что-то шепнул одному из своих игроков, и тот на следующий круг агрессивно направил квофлл прямо в сторону Криса. Тот увернулся — мастерски. Но вместо благодарности просто свернул к Хенджину. — Ты это видел? — резко бросил Крис, тормозя рядом. — Всё видел, — спокойно ответил Хенджин. — Я не держу за руку своих игроков. В отличие от тебя — я доверяю своей команде. — Ты подталкиваешь их к грязной игре, — процедил Крис. — А ты просто хочешь блистать перед… зрителями, — взгляд Хенджина скользнул в сторону Феликса, — даже если это зрители не с твоего факультета. Крис сжал челюсть. Его рука дрогнула на древке метлы, но он сдержался. — Следи за полётом. Не за чужими друзьями. Хенджин усмехнулся, не сводя с него взгляда. Лёд в его голосе был не холодом, а уколом. — Думаешь, он твой союзник? Ты даже не знаешь, кто он на самом деле. — Но я хотя бы не боюсь узнать. Они зависли в воздухе — напротив, в снежной тишине. Казалось, ещё немного — и один из них выхватит волшебную палочку. Феликс сжал пальцы. Он не слышал слов, но чувствовал атмосферу. Снег кружился, воздух дрожал. В этот момент профессор Хутч, наблюдавший за тренировкой с трибуны, прокашлялся громко, заставив их разойтись. Хенджин улетел первым — резко, как сорвавшаяся тень. Крис задержался на миг. Бросил взгляд на трибуну, встретился глазами с Феликсом. Кивнул. Тихо. И вернулся к команде. ⸻ Ночная библиотека. Страницы и шёпот Позже, в час, когда коридоры пустеют, а картины начинают дремать, Феликс отправился в библиотеку. Его не отпускала мысль о Зале Картографии — он надеялся найти хоть намёк, хоть старую заметку. В дальнем крыле, среди высоких шкафов, он увидел Криса. Тот листал книгу в свете маленькой лампы. Крис заметил Феликса и жестом пригласил сесть рядом. — Ты часто приходишь ночью? — тихо спросил он. — Только когда что-то не даёт покоя, — отозвался Феликс, обхватывая себя руками. — А тебе? — Когда не хочется думать. Или, наоборот, когда надо подумать громче, чем говорит и позволяет день. Они листали книги. Молчали. И в этой тишине было нечто — глубокое, невысказанное. Крис открыл одну из страниц и указал: — “Магические узоры школы, не поддающиеся копированию.” Это может быть про те потоки, что ты видел? Феликс замер. — Похоже. Очень похоже. — Тогда… мы найдём ответы вместе? — голос Криса дрогнул едва заметно. Феликс кивнул. И только потом заметил, как Крис сжимает страницу — так, будто пытается сдержать что-то большее, чем просто интерес. Утро. Завтрак с напряжением Феликс сидел за длинным столом Когтеврана, поправляя мантию и обводя взглядом Большой зал. Утро было ясным, с потолка, имитирующего небо, струился мягкий золотой свет. Пар над чашками, шелест пергаментов, звон посуды — всё, как обычно, но внутри у Феликса было какое-то лёгкое покалывание. Как будто что-то должно было случиться. Рядом Чонин жевал яблоко и расписывал план на день: — После рун — библиотека? Нам нужно закончить тот анализ о защитных символах. — Да. Ещё бы добраться до книги, которую вчера прятал Джисон. Он говорит, она странная. — Он всегда так говорит, — фыркнул Чонин. Джисон и Сынмин подошли с другой стороны, сели молча. Только Сынмин еле заметно дотронулся до руки Чанбина, прошедшего мимо с подносом. Их взгляды пересеклись — коротко, но с теплом. Никто не прокомментировал. Уважение к чужим тайнам в этой компании было правилом. Но вот в зал вошёл Хенджин. Он прошёл мимо стола Когтеврана медленно, с лёгкой усмешкой, будто дразня. Феликс не посмотрел на него. Или сделал вид, что не смотрит. А Хенджин, проходя мимо, сказал достаточно громко, чтобы услышали: — Какой смысл в мудрости, если ты не можешь даже подняться на метлу? Рядом с Феликсом замерло молчание. Чонин рванулся было что-то сказать, но Джисон положил ему руку на плечо. Феликс вздохнул. — Пусть говорит. Если это всё, чем он может себя выразить… Но внутри кольнуло. И он ненавидел, что это чувство знакомо. — Урок древних рун. Неожиданная пара На уроке древних рун профессор Рейден, сухощёкий старик в тёмной мантии, распределил студентов по парам. — Сегодня вы будете трактовать фрагмент древнего магического письма. Кто работает вместе, пусть делит пергамент и мозги поровну. И, будто судьба решила испытать Феликса, его имя прозвучало рядом с… — Ли Феликс и Хван Хенджин. Гул прошёл по классу. Феликс застыл. Хенджин, с самым невозмутимым выражением лица, опустился рядом. — Не бойся, я не кусаю. На уроках, — прошептал он. Феликс молча открыл книгу. Сердце билось слишком быстро. Он не позволял себе показать это, но пальцы на палочке дрожали. — Значит, это твой мир? — продолжал Хенджин тихо, глядя на строки. — Книги, руны, смысл, спрятанный за словами? — Лучше, чем пустые пикировки и напускное равнодушие, — ответил Феликс, не отрываясь от текста. Хенджин наклонился ближе. Его голос стал ниже, почти мягким: — Ты не знаешь, что на самом деле скрывает равнодушие. Я бы хотел уметь его чувствовать. Феликс поднял взгляд. Их глаза встретились — всего на миг, но в этом взгляде было напряжение, и страх, и какая-то странная, глухая тоска. Слишком много для одного класса. ⸻ Библиотека. Шестеро за одним столом Позднее, в библиотеке, вся их компания снова собралась вместе. Стол был завален пергаментами, книгами, свитками. Крис, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин и Феликс работали над темой “Оборонительные глифы Хогвартса”. И в какой-то момент Чонин произнёс: — А если мы попробуем… найти сам источник этих глифов? Ну, там, где начинается защита замка. Феликс замер. — Ты говоришь о зале, где хранится Картография Потоков? Крис посмотрел на него внимательно. — Ты был там? — Пока только на границе. Ночью. Есть путь через западный лес. — Ты взял с собой кого-то? — вопрос прозвучал почти требовательно. — Нет, — ответил Феликс, избегая взгляда. Крис и Чанбин переглянулись. Сынмин, не отрывая взгляда от текста, тихо произнёс: — Если идти — не одному. И уже позже, у выхода, Крис догнал Феликса. — Если ты соберёшься туда — возьми меня. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы ты ушёл туда один. Даже если ты умнее нас всех, это… всё равно не безопасно. Феликс смутился. В ответ только кивнул. Из тени между стеллажей на них смотрел Хенджин. Он ничего не сказал, но глаза его горели. ⸻ Ночная вылазка в лес Они выбрались троём: Феликс, Крис и Чонин. В мантиях, с заклинанием “Люмос” на кончиках палочек, они прошли через дыру в старом заборе за теплицами, и углубились в лес. Феликс вёл. Он чувствовал дорогу — интуитивно. Как будто сам замок подсказывал, куда идти. — Ты точно знаешь, куда мы идём? — шепнул Крис, озираясь. — Нет. Но знаю, что должен идти. И вот, наконец, они оказались у полукруглой стены из мха и рун. Потоки магии, почти невидимые, струились по камню. — Это оно, — прошептал Феликс. — Зал Картографии. Вот и вернулись, думаю стоит запомнить эту дорогу. В тот миг лес дрогнул. И четвёртый шаг раздался позади. Они обернулись. Хенджин. Один. — Вы думали, я не замечу, как вы шепчетесь? — он сжал палочку. — Или что у вас секреты, к которым я не должен быть допущен? Крис шагнул вперёд. — Ты следил за нами? — Ты бы тоже следил. За ним. Напряжение сгустилось. Палочки чуть дрожали. Но никто не поднял их. Феликс стоял между ними, молча. И лес замер, словно в ожидании. Тишина повисла между четырьмя фигурами у каменной арки. Древняя стена, укрытая рунами, гудела магией, будто реагировала на напряжение. Феликс, стоя между Чаном и Хенджином, чувствовал, как дрожит воздух. Крис медленно поднял палочку. — Я спросил, ты следил за нами? — Ты ведёшь себя так, будто имеешь право на него, — парировал Хенджин, сделав шаг вперёд, поднимая свою палочку. — Это не твоё дело, — холодно отрезал Крис. — И с каких пор ты интересуешься тем, с кем я хожу в лес? — С тех пор как ты стал лезть туда, где тебе не место. Они стояли лицом к лицу. Искры напряжения будто готовы были вспыхнуть настоящими заклинаниями. Феликс рванулся вперёд. — Хватит! Он встал между ними, раскинув руки. — Это не дуэль! Это не повод! Мы здесь не ради разборок! Хенджин сжал зубы, но опустил палочку. Крис сделал то же самое, но его взгляд всё ещё был острым, как лезвие. — Я… — Феликс сглотнул. — Я расскажу всё. И ты, Хенджин, пойдёшь с нами. Если ты действительно хочешь знать — слушай, а не бросайся. Он повернулся к стене. Поднёс палочку к древнему знаку и тихо произнёс: — “Recludo Veritas.” Руны вспыхнули мягким синим светом, и часть стены сдвинулась в сторону, открывая проход. — Зал Картографии Внутри воздух был густым, старым. Множество светящихся линий пересекали стены, образуя схему замка — его этажи, туннели, даже тайные проходы, о которых не рассказывали на экскурсиях. В центре зала — платформа, вокруг которой медленно вращались полупрозрачные сферы. Каждая содержала фрагменты воспоминаний — записей из прошлого. Карта жила. Чонин и Крис замерли. — Это… магический след всех, кто когда-либо жил здесь? — прошептал Крис. Феликс кивнул. — Это — сердце замка. Здесь записано больше, чем можно представить. Он подошёл ближе к одной из сфер. — Недавно я нашёл книгу в библиотеке. Мне не спалось из-за странного ощущения. Она… сама выпала мне. В ней был символ этого зала. И фраза: “Помни того, кого забыли.” — Кого? — спросил Чонин. Феликс глубоко вдохнул. — Когтевранец. Ученик. Пропал почти десять лет назад. Никто не помнит его имени. Даже учителя. Только пустая комната и… одна запись в архиве. И вот недавно снова пропал ученик, вы заметили,что о нем теперь тоже никто не вспоминает, будто так и должно быть, хотя это было буквально на днях, его не ищут даже собственные родители и друзья, не находите это слишком уж странным? Он замолчал, потом добавил: — И староста Пуффендуя — Айлин Грей — она тоже что-то видела. А потом… забыла. Совсем. Мы с Джисоном случайно нашли дневник. В нём написано, что она следила за чем-то странным. За зеркалом. За отражением, которое не повторяло её движения. Хенджин нахмурился. — Ты думаешь, это связано с этим залом? — Я думаю, что замок больше, чем кажется. И он кого-то забирает. Или прячет. Вернее это делает кто-то в замке, это настораживает еще больше. Крис внимательно слушал, не перебивая. — Выходные в “Трёх мётлах” В субботу вся их компания — Феликс, Чонин, Джисон, Сынмин, Чанбин, Крис, Хенджин и Минхо — сидела за большим столом в “Трёх мётлах”. Шумный гомон студентов вокруг не мешал тёплому уюту, в котором витал аромат сливочного пива и корицы. Минхо устроился рядом с Джисоном, и с какой-то мягкой ухмылкой то и дело комментировал его выбор напитка. Джисон, хоть и старался казаться невозмутимым, слегка краснел. Феликс, собравшись с духом, начал рассказывать. Уже без недомолвок. Подробно. О книге. О Зале Зеркал. Зале картографии, где весь Хогвартс словно на ладони. О том, как проход открылся только в его присутствии. О магии, которую он начал чувствовать совсем недавно. — Это не просто тайна. Это предупреждение. Что-то в замке… двигается. Что-то, что не видно обычному глазу. Чанбин отставил кружку. — Ты думаешь, кто-то играет с памятью? — Да. — Кивнул Феликс. — И, возможно, не в первый раз. И дети пропали не спроста, думаю это связано с тем, что на более молодых это заклинание или лучше сказать - заклятие, не действует. Так что мне кажется их мы уже вряд ли спасем, да и найдем. Вероятно от них избавились из-за того, что те слишком много знали и могли рассказать, а этому некто это могло помешать, но главный вопрос в чем и что они знали? Хенджин сидел молча, но его взгляд на Феликсе больше не был колким. Он был… сосредоточенным. Крис смотрел то на Феликса, то на Хенджина. Его рука бессознательно крутила кольцо на пальце. — Если ты решишь идти дальше, Ликс… — начал он. — Я с тобой. — И я, — добавил Чонин. — Ты и так знаешь ответ, — произнёс Джисон. Сынмин лишь кивнул. Минхо приподнял бровь: — Никто не собирался исключать меня из охоты за школьными тайнами, верно? Его рука ненавязчиво коснулась руки Джисона под столом. Джисон опустил взгляд, но не отодвинулся. “Свет и отражения” Снег на улицах Хогвартса уже не просто припорошивал дорожки — он укрыл всё толстым, искрящимся слоем. Башни, подоконники, крыши — всё блестело в предзакатном сиянии, словно замок сам готовился к роли главного героя волшебной сказки. Но за яркими гирляндами, румяными щеками студентов и предвкушением Святочного бала витают тени — незримые, затаившиеся, тревожные. ⸻ Паутина ответов С тех пор как Феликс рассказал о Зале Зеркал, их компания почти каждый вечер собиралась — иногда в библиотеке, иногда в углу Большого зала или в забытых нишах под лестницами. Они искали в книгах упоминания о старинных залах, которых уже нет на карте, пытались найти что-то о залах, появлявшихся лишь в определённые времена года. Узнать больше о зале зеркал и зале картографии. — Зал Картографии… — пробормотал Чонин, листая сборник старых интервью директоров Хогвартса. — Здесь говорится о “запретной комнате с жаждой памяти”. Это оно? — Или Зал Зеркал? — откликнулся Джисон. — Если одно ведёт к другому… может, они соединены? Сынмин в это время молча чертил на клочке пергамента что-то, напоминающее схему зала с круглыми арками. Иногда он замирал и смотрел в пустоту — как будто чувствовал приближение чего-то. Что-то тревожное. ⸻ Замок в ожидании Тем временем, весь Хогвартс начал преображаться: коридоры украшались мерцающими гирляндами, лестницы обвивались красно-золотыми лентами, а Большой зал уже готовили к балу. В каждом факультетском зале начали ставить ёлки — огромные, сверкающие, с заколдованными снежинками, что медленно опускались с потолка и не таяли. В гостиной Когтеврана ученики мастерили бумажные звёзды, которые парили под потолком и сменяли цвет в зависимости от темы разговора. Однажды, когда Феликс и Чонин обсуждали руны, все звёзды стали глубокого индиго. —Ликс, ты когда-нибудь был на балу? — спросил Чонин, крутя снежинку между пальцами. — Нет. Только смотрел на танцы издалека в прошлом году… — Феликс отвёл взгляд. — Думаешь, в этом году пойти? — Я думаю, ты не пойдёшь — тебя унесут, — усмехнулся Чонин. — Ты заметил, что ты стал страшно популярным? Феликс покраснел. ⸻ Попытки Сначала всё начиналось с мелочей. Крис — капитан команды Гриффиндора — ни разу не пошутил про неуклюжесть Феликса, когда тот едва не уронил поднос с тыквенным пирогом. Вместо этого подхватил его и сказал: — Ты лучше с книгами, чем с блюдами. И это круто. А потом добавил: — Если вдруг решишь, что хочешь кого-то, кто не сломает тебе ногу на танцполе… Я умею вести. Феликс только кивнул, сбившись дыханием. И ушёл, не оглядываясь. А Хенджин? Он словно не мог определиться. То резко молчал, смотря исподлобья. То однажды на уроке Защиты от тёмных искусств поправил заклинание Феликса шепотом, не отрывая взгляда от его пальцев. — Тебе нужен кто-то, кто прикроет тебя на балу. Не то, чтобы я… просто если другие не спросят. Впрочем, не важно, забудь. Феликс, запутавшийся в собственных мыслях, так и не нашёл, что ответить. ⸻ Стычка у Большого зала И вот наступил тот вечер. Снег начал сыпаться чуть крупнее, студенты стекались в Большой зал на ужин. Феликс шёл один, в пальто с мягким меховым воротником, прижимая к груди книгу. Он уже чувствовал аромат горячего тыквенного супа и корицы, когда… — Феликс. Крис вышел из-за колонны, шагнул ближе, улыбаясь. На щеке у него был крошечный снежный след, тающий от тепла замка. — Можно? — протянул руку. — Я хотел бы пригласить тебя на Святочный бал. — Он не пойдёт с тобой. Вторая фигура появилась с противоположной стороны. Хенджин, руки в карманах, взгляд острый, голос — жёсткий, почти злой. Но глаза… горели чем-то неестественно искренним. — Я тоже хотел пригласить его. И сделал бы это первым, если бы не… — Значит, не сделал, — резко бросил Крис. — И это не гонка. — Ты понятия не имеешь, что для него хорошо. Ты совершенно его не знаешь, ты заметил его только в этом году, когда он стал супер симпатичным и до одури интересным, я же, знаю его с детства, с первого курса, когда их дядя провожал Минхо на поезд на первый учебный год, но Ликс тогда был слишком мал. Так что не думай, что знаешь его лучше меня. - Хван скрестил руки на груди, а глаза буквально метали молнии в Кристофера. — А ты? Ты хоть раз подумал о том, как он себя чувствует? И хочет ли он тебя выбрать, после всех этих издевательских действий и слов, на протяжении, как ты сам сказал долгих лет, раз вы знакомы с детства. -от гнева ноздри Бана раздувались, еще немного и оттуда бы пошел дым, словно он огнедышащий дракон. Их руки уже потянулись к карманам, где лежали палочки. Феликс замер, словно в центре бури. Но внезапно — смех. — Господи, Ликс, — раздалось за спиной. Чонин, жующий мармеладную тыкву, подошёл и громко, с чувством протянул: — Ты прямо в малине. Два красавчика, накачанные, умные, спортсмены. А ты у нас — главный приз. Феликс чуть не выронил книгу. Крис прикусил губу. Хенджин закатил глаза. Но угроза дуэли рассеялась. На мгновение. Пауза в вихре чувств Феликс молчал за ужином, вяло ковыряя ложкой картофельное пюре с подливкой. Напротив Чонин рассказывал Джисону о новой статье в “Придирчивом Пророке”, но временами искоса поглядывал на него, будто проверяя — в порядке ли друг. Крис сидел за столом Гриффиндора, по диагонали, в нескольких метрах. В какой-то момент их взгляды пересеклись, и Феликс впервые не отвёл глаз. И не улыбнулся. Слизеринский стол находился сбоку, Хенджин не ел. Он как будто вообще не двигался, только смотрел — пристально, хмуро, будто сдерживая что-то внутри. После ужина Феликс выскользнул из зала раньше всех. Он не хотел ни разговоров, ни пересудов, но… стоило только свернуть к боковому коридору, как он услышал шаги. Сначала лёгкие, решительные — Крис. — Феликс, — негромко, без нажима. — Прости за сегодня. Мы с Хеном — идиоты. Но… ты всё ещё не ответил. Согласишься пойти со мной? Он говорил тихо, в голосе было что-то нехарактерно мягкое. Никакого напора, просто вопрос. Феликс прижал книгу к груди, выдохнул: — Я… подумаю, хорошо? Крис кивнул. Без лишних слов развернулся и ушёл. Через несколько шагов другой голос. Хрипловатый, уже знакомый. — Я знал, что он первый тебя поймает. Феликс обернулся. Хенджин стоял в тени колонны, руки в карманах, чуть опустив голову. — Я тоже хочу пригласить тебя. Без… без всякой ерунды. Просто — ты мне нравишься. На этих словах Феликс чуть приоткрыл губы. Ему показалось, что он ослышался. Но нет — Хенджин действительно это сказал. — Я… подумаю, — снова повторил он, почти шёпотом. Хенджин кивнул. И ушёл. Не оглядываясь. Феликс остался один в пустом коридоре, в мерцающем свете гирлянд, и впервые почувствовал, как тяжело это — быть чьим-то выбором. Шепоты зимнего Хогвартса Декабрьский Хогвартс уже окутал себя морозным дыханием зимы: снежинки медленно падали за высокими окнами, отражаясь в мерцающем свете праздничных гирлянд. В замке пахло хвоей, горячим шоколадом и пряностями, а коридоры украшали зелёные венки и блестящие огоньки. Атмосфера была одновременно радостной и тревожной — праздники приближались, а странные события в школе лишь усиливали напряжение. Феликс, Ян Чонин, Ким Сынмин и Хан Джисон собрались за своим обычным местом в большом зале, окружённые горами книг и пергаментов. Их глаза были усталыми, но решительными. — Мы уже были в Зале Картографии, — начал Феликс, осторожно перебирая страницы дневника, — но что-то там изменилось. Я чувствую, что нам нужно вернуться и попытаться найти новые следы. Эта загадка не отпускает нас. — Согласен, — тихо подхватил Сынмин. — Кажется, что именно там спрятаны ответы. Возможно, новые карты или тайные проходы. Мы не можем оставлять всё так. Чонин кивнул, задумчиво глядя на мерцающий огонь в камине. — Кажется, Хенджин и Крис тоже следят за всем этим. Вчера видел, как они разговаривали у лестницы Слизерина. Чувствуется напряжение. ⸻ В замке тем временем продолжалась подготовка к Рождеству: в гостиных развешивали гирлянды из заснеженных ягод, а в Большом зале звёздные огоньки играли на стенах. Однако за всем этим праздником скрывалась тревога: исчезновения студентов, странные забывчивости, и будто бы невидимый наблюдатель, подстерегающий в тенях. ⸻ В тренировочном зале по квиддичу Бан Чан, капитан и староста Гриффиндора, подбадривал свою команду. Его лучший друг Чанбин следил за расстановкой игроков и обменивался шутками с Крисом, который всё чаще пытался поймать взгляд Феликса, стараясь не быть слишком заметным. — Ты думаешь, он обратит на меня внимание? — тихо спросил Крис у Чанбина, когда тащил на плечах один из мётлов. — Если будешь продолжать так упорно заниматься, у тебя есть все шансы, — улыбнулся Чанбин. — Но будь осторожен — у Хенджина тоже есть планы. ⸻ И правда, Хван Хенджин из Слизерина продолжал держать Феликса в постоянном напряжении: в коридорах звучали колкие шутки и издевки, которые становились всё мягче, но не теряли остроты. Иногда в его взгляде можно было уловить каплю неуверенности, словно он сам боролся с новыми, непривычными чувствами. ⸻ Вечером, на пути в Большой зал, когда все шли на ужин, Чонин шутливо заметил: — Ты, Феликс, прям похититель сердец, двух самых популярных парней, да еще и одним махом. Ха-ха-ха. Надо же, чтобы кто-то спасал честь Когтеврана! Все рассмеялись, но даже в этих легких моментах чувствовалось, что наступают перемены — не только в отношениях, но и в самой атмосфере Хогвартса. ⸻ — Мы вернёмся в Зал Картографии завтра после занятий, — тихо сказал Феликс своим друзьям. — Там, возможно, найдём больше ответов. Это становится слишком важным. ⸻ Ночь укрывала замок, а снежные ветры шептали свои древние тайны. Кто знает, какие открытия ждут их впереди? Сквозь лед и тени На следующий день, сразу после зельеварения, Феликс собирал вещи в сумку, когда услышал знакомый голос — не язвительный, не громкий, как обычно, а почти осторожный: — Ты в порядке? Феликс резко обернулся. Перед ним стоял Хенджин. Его руки были засунуты в карманы мантии, а взгляд, обычно насмешливый и уверенный, вдруг казался потерянным, будто он сам не знал, зачем подошёл. — А… что? — растерянно переспросил Феликс. — Просто спросил, как ты. Ты выглядишь… усталым, — продолжил Хенджин, опуская взгляд. Феликс немного смягчился. Он не знал, что сказать — обычно любое общение с Хенджином заканчивалось уколами и неловкостью. — Всё нормально, просто много домашних заданий и…все эти тайны, странности и пропажи. Тяжело.. — Ты не ешь за завтраком. Почти ничего. — Голос Хенджина был неожиданно внимательным. Феликс прищурился: — Ты за мной следишь? Хенджин усмехнулся, но эта усмешка была не обидной, скорее — неловкой. — Я… просто заметил. Не начинай. Прежде чем Феликс успел ответить, Хенджин уже развернулся и ушёл, оставив после себя странное ощущение — будто в воздухе повис вопрос без ответа. ⸻ Вечером, в библиотеке, когда Феликс и Чонин корпели над трансфигурацией, Сынмин молча просматривал список известных магов-изобретателей на старом пергаменте. Джисон от нечего делать строил миниатюрную башню из чернильниц. — Я видел, как Хенджин тебе улыбнулся, — прошептал Чонин, склонившись к Феликсу. — Ты чего с ним сделал? — Ничего, — прошептал Феликс в ответ, вспыхнув. — Он просто… спросил, как я себя чувствую. — Ну вот, — хихикнул Джисон. — Начинается. Один спрашивает, другой смотрит, третий — нервничает. Любовный Хогвартс. — Хватит, — шепнул Феликс, но его губы невольно дрогнули в улыбке. ⸻ На тренировочном поле Крис, как капитан команды Гриффиндора, заканчивал разбор с игроками, когда на дальнем конце поля приземлился отряд слизеринцев. Во главе — Хенджин, грациозно соскочивший с метлы. — Ты чего такой серьёзный? — спросил Чанбин, догнав Криса, который всё это время наблюдал за Хенджином с прищуром. — Что-то в нём не так. Он… меняется по отношению к нему, стал более настойчивым. — тихо произнёс Крис. — В плохую сторону? — Не знаю. Слишком уж часто он смотрит на Феликса. Это как… — Как будто конкуренция? — хмыкнул Чанбин. — А ты что, не хочешь быть в этом соревновании? Крис молчал. Его глаза снова метнулись к Феликсу, стоявшему с друзьями на краю поля, прижав к груди толстую книгу. ⸻ Ночью, в общей гостиной Когтеврана, где всё сияло серебристо-синим светом, друзья обсуждали предстоящий поход в Зал Картографии. Под предлогом прогулки в лес Хогвартса, они собирались снова исследовать подземные этажи, где некогда нашли древнюю карту с исчезающими местами. — Завтра вечером, после уроков. — Феликс обвёл взглядом ребят. — Вдруг там появилось что-то новое. — Только будь осторожен, — сказал вдруг Хенджин, появившись у камина. Его лицо освещал огонь, делая черты мягче. — Если собираешься лезть в эти подвалы снова — не геройствуй. Феликс, удивлённый и настороженный, едва кивнул. Хенджин стоял всего несколько секунд, потом молча ушёл, оставив их в тишине. — Кто и это, и куда он дел Хван Хенджина? — пробормотал Чонин. — Может, на него заклятие подействовало, — добавил Джисон, хмыкнув. Сынмин, как всегда, просто покачал головой и сверился с планом подземелий. ⸻ Хогвартс готовился к Рождеству: из окон выглядывали оживлённые портреты, в витражах плясал свет, а в воздухе витала магия — и вовсе не та, что учили на уроках. Это было нечто большее: шепоты старых стен, тени исчезнувших имён и чьё-то неуловимое присутствие… Феликс чувствовал, что всё только начинается. Седьмая глава. Продолжение. Хруст снега под ботинками был особенно громким в тишине субботнего вечера. Ребята шли молча, оглядываясь — их путь вёл к окраине леса, к тому самому месту, что Минхо однажды назвал “стеной, что не должна быть здесь”. Серый камень, вросший в землю и покрытый сетью древних символов, прятался в глубокой тени деревьев. — Она… не просто граничит с лесом, — пробормотал Крис, вглядываясь в рисунки. — Это место как будто стоит вне школы. Но при этом и в ней, в прошлый раз было слишком темно, я сначала даже и не заметил.. Феликс провёл пальцами по холодному камню, произнес то же заклинание, что и тогда. Волшебная ткань пространства дрогнула — и перед ними открылась каменная дверь, словно осыпавшись от старости. Пространство за ней переливалось, как масляное пятно на воде. Они вошли в Зал Картографии. Здесь было холоднее. Просторная каменная комната, не видимая снаружи, расширялась в стороны, храня карты не только коридоров Хогвартса, но и чего-то большего. Карты мерцали, двигались, словно дышали. На центральной панели пульсировало странное свечение. — Эта карта… показывает не только замок, — прошептал Джисон. — Она охватывает Лес, катакомбы под школой и потайные ходы школы, мы видели это в прошлый раз, но так и не рассмотрели детально. Феликс присел рядом с панелью, водя пальцами по узорам. Слова возникли на поверхности, написанные старомодным почерком: “В отражении тайна. В отражении ответ.” — Раньше её здесь не было, — выдохнул он. — Это связано с Залом Зеркал. Вот, здесь он находится. - Ли младший пальцем указал на точку на карте, где-то в середине Хогвартса, там была еще надпись. Он произнес ее ровно, почти шепотом, - «Оно забирает их и стирает полностью, пожирая, чтобы приблизить время своего появления..» Помните те слова из книги? Только время помнит, значит зеркало стерло тех учеников, и воспоминания о них, у людей, но время, так как оно не является осязаемым и подвластным постороннему влиянию для измениям, помнит всё. Минхо стоял у края зала, вглядываясь в одну из стен. Его губы беззвучно шевелились. Чонин бросил на него тревожный взгляд, но не сказал ни слова. А потом… ⸻ Фрагмент от лица Минхо Он не помнил, как оказался один у стены. Как тьма Зала Картографии отступила, уступив место новой тишине. “Минхо.” Голос. В голове. Или в пространстве? Он не поворачивался. Знал — если повернётся, увидит зеркала. Множество. Они не сверкали. Они звали. “Ты нужен нам. Ты помнишь. Ты был здесь. Раньше.” Он не знал, кто “они”. Но знал, что это правда. Сердце билось странно — будто в нём был чужой ритм. — Я… не был, — прошептал он. “Ты был. Ты забыл.” Он сделал шаг вперёд. Зал замер. Отражение в тусклом стекле стены — не его. Или не совсем его. Минхо закрыл глаза. “Мы покажем. Приди. Только ты.” Они вышли из Зала Картографии уже в сумерках. Снег ложился на плечи, скрипел под ногами, но никто не говорил. Феликс краем глаза заметил, как Минхо слегка запнулся, отстав на несколько шагов. Брат казался… отстранённым, и это чувство только усилилось, когда он коротко бросил: — Я догоню. — Мин, не отставай, — озабоченно бросил Феликс. Минхо не ответил. Чонин посмотрел вслед Слизеринцу, затем мельком — на Хенджина, который шагал рядом, насупившись. Что-то в его лице изменилось. Не было холодной надменности, только сосредоточенность. Чонин вдруг поймал себя на том, что снова на него смотрит. Долго. Слишком долго. — Что? — неловко спросил Хенджин, заметив взгляд. — Ничего, — пробормотал Чонин, опуская глаза и ощущая жар в ушах. Он сам не понимал, почему. В этот момент рядом с Феликсом оказался Крис. Он неслышно шагал рядом, держал руки в карманах мантии и, казалось, чем-то взволнован. — Ты в порядке после всего? — мягко спросил он, наклоняясь ближе. — Да, просто много мыслей, — улыбнулся Феликс, чувствуя, как в груди теплеет. — Если хочешь, можно вместе поработать над заклятием на выходных. У нас будет время, — предложил Крис, стараясь не звучать слишком навязчиво. Феликс кивнул, не зная, чего больше — смущения или радости. Пальцы в перчатках сжались — он так и не понял, почему сердце бьётся чаще именно рядом с ним. Или… не только с ним? Пока они шли к замку, Чонин всё ещё изредка бросал взгляды на Хенджина, а Феликс пытался разобраться в себе. Хенджин же, на удивление, шёл молча и вдруг, остановившись у дверей, негромко сказал: — Ты ел сегодня нормально? Феликс обернулся, не сразу поняв, что это было обращено к нему. — Эм… вроде да? — Просто выглядишь бледнее обычного. Не забывай про себя, Когтевран. Он исчез в коридоре, оставив за собой оглушённую тишину. — Он сейчас… что это было? — прошептал Чонин, приподнимая брови. — Это было… странно, — подтвердил Джисон, подступая сзади. Крис стоял, сжав кулаки. Его улыбка исчезла. Он молча проводил взглядом спину Хенджина, затем взглянул на Феликса, словно пытаясь оценить его реакцию. Но тот только растерянно смотрел вслед. — Что с Минхо? — сменил тему Джисон. — Он не догнал. — Может, задержался, — тихо сказал Феликс, но сам уже чувствовал тревогу. Он посмотрел в сторону леса. Там, среди ветвей, где-то рядом со Залом Картографии, было что-то, что начинало пробуждаться. Что-то, что уже меняло его брата. Утро началось с непривычного холода и легкого тумана, который обволакивал замок Хогвартс таинственным серебристым светом. В Большом зале, среди привычной суеты, за столом Когтеврана уже собралась привычная компания: Феликс, Чонин и Джисон. Минхо заметно опоздал и вошёл с выражением, которое было сложно описать — словно его мысли где-то далеко. — Ты снова поздно, — мягко упрекнул Феликс, стараясь скрыть обеспокоенность. Минхо только кивнул, не глядя в глаза. — Кажется, он стал замкнутым, — тихо сказал Джисон, бросив взгляд на Минхо, который теперь сосредоточенно записывал что-то в дневник. Чонин помолчал, потом произнёс задумчиво: — Такое чувство, будто его что-то тянет к Залу Картографии. Он ведь всё время там после уроков. Феликс кивнул. — Я тоже заметил. Он возвращается с таким выражением лица, будто видел что-то… невозможное. Чонин повесил взгляд на Минхо и неожиданно произнёс: — Я не понимаю, почему меня так тянет смотреть на Хенджина. Как будто он меня завораживает. Это сбивает с толку. Джисон хмыкнул: — Бывает. Вся эта история с залами и тайнами меня тоже немного выбила из колеи. Феликс улыбнулся им, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал. ⸻ Новый день — тайны и приближение бала День пролетел быстро. Уроки — зельеварение с профессоркой Спротт, где Феликс задумчиво записывал каждое слово; трансфигурация с профессором Макгонагалл, где все пытались повторить новое заклинание, а Минхо тихо наблюдал, не участвуя в шуме. Пересечения в коридорах, где Хенджин снова обменялся холодными словами с Феликсом, а Крис украдкой ловил его взгляд, улыбаясь едва заметно. После уроков — домашние задания, которые ребята делали компанией в Большом зале. Хан Джисон приносил чай, Чонин подшучивал, а Феликс ловил тепло от тепловатых взглядов Криса. Вечером, перед ужином, Феликс и Чонин шли по коридору, когда к ним подошёл Крис. — Нам снова надо пойти к Залу Картографии, — сказал он, глядя в глаза Феликсу. — Там слишком много загадок. Феликс почувствовал лёгкое волнение. — Хорошо. Но… не сегодня. — Произнес заметно уставший Чонин, и тот кивнул. По пути в Большой зал они встретили Хенджина, который смотрел на Феликса чуть мягче, чем обычно. — Ты завтра пойдёшь на тренировку? — спросил он. — Не знаю, — ответил Феликс, стараясь не выдать смущения. Чонин шутливо хмыкнул: — Феликс, это уже напоминает какое-то шоу, в котором двое людей соревнуются за сердце одного, может где-то здесь и правда скрытая камера и мы станем звездами? -, Чонин начал забавно озираться по сторонам, смешно приставив руку ко лбу, будто закрывается от солнца и щурится. Будто реально ищет какую-то скрытую камеру, для большей комичности заглядывая под скамейки и столы. Все рассмеялись, а Феликс почувствовал, что вокруг него, несмотря на все тайны и сложности, всё ещё есть дружба и тепло. Сливочное пиво и шепот зеркал Хогсмид укрылся под мягким снежным покровом, словно сам был частью праздничной открытки. Крыши магазинов украшали сосульки, витрины мерцали гирляндами, а на главной площади вился аромат горячего шоколада и запечённых тыквенных пирожков. Феликс шёл рядом с Крисом, в плотном шерстяном шарфе, с чуть розовыми от мороза щёками и неизменными кольцами на пальцах. Его кот Хоки остался в гостиной Когтеврана, свернувшись клубком у окна — прогулки по снегу не входили в его планы. Крис выглядел непривычно расслабленным: шапка, немного сбившая его волосы, лёгкая ухмылка, взгляд, постоянно ускользающий к лицу Феликса. Сначала они просто гуляли — мимо лавки Зонко, мимо “Сладкого королевства”, где Феликс всё же не удержался и купил себе карамельную конфету с хрустящей начинкой. — Ты всегда делаешь это? — спросил Крис, когда Феликс рассмеялся, чуть не подавившись. — Покоряешь город сладостями? — Только когда кто-то меня зовёт на официальное свидание, — фыркнул Феликс, слегка смущённый собственными словами. Он посмотрел на Криса и чуть отвёл взгляд. — То есть… это ведь оно? Крис остановился на секунду, в его взгляде мелькнула тень чего-то тёплого, почти бережного. — Это именно оно, — ответил он просто. — И я очень рад, что ты пришёл. Они вошли в “Три метлы”. Хозяйка мадам Розмерта встретила их с улыбкой, усадила за один из дальних столов, откуда было видно, как за окном медленно кружится снег. Сливочное пиво оказалось тёплым, густым, с пеной, похожей на ванильную шапку. Они смеялись, обсуждали, как Хенджин снова едва не врезался в комментаторскую вышку во время последней тренировки по квиддичу, как Чонин в очередной раз напутал зелье и получил фиолетовый пар вместо лечебного раствора. Всё казалось лёгким, настоящим. — Ты давно наблюдаешь за мной? — вдруг спросил Феликс, осторожно поглаживая кружку. Крис чуть приподнял брови, не ожидая такого поворота. Он поставил пиво и кивнул, не отводя взгляда. — Да. Только, наверное, раньше просто не понимал, насколько. Феликс не ответил — просто посмотрел на него. И в этот миг между ними будто повисло нечто неуловимое, невысказанное. ⸻ Они вернулись в замок ближе к вечеру. Вокруг всё ещё падал снег, а в Большом зале уже начали подавать ранний ужин. Ребята из их компании сидели у большого камина, раскрыв перед собой странную книгу — ту самую, которую когда-то Феликс нашёл в Зале Зеркал. Они начали её расшифровывать после последних тревожных событий, убеждённые, что в ней кроется ключ ко всему происходящему. Но теперь книга исчезла. — Я её оставил здесь, на столе! — в панике прошептал Чонин, оглядываясь. — Она не могла просто исчезнуть, она ведь… — Кто-то её забрал, — тихо сказал Сынмин, мельком взглянув на Джисона, который уже с минуту пытался скрыть своё волнение, уставившись в пустое пространство. — Или что-то. ⸻ Фрагмент от лица Минхо Я не знаю, когда точно это началось. Сначала это были сны — обрывки зеркал, шепчущие голоса, стены, пульсирующие светом. Я чувствовал, как внутри меня что-то тянется к этому месту, как будто оно ждёт. Как будто оно выбрало меня. Книга лежала в моей руке. Я не помнил, как взял её. Просто оказался в коридоре, ведущем к Залу Зеркал. Голос внутри становился отчётливее. Он говорил, что боль исчезнет, что мысли перестанут быть туманными, что я смогу понять. Когда я вошёл, зеркало отразило меня… но не меня. И тогда я положил книгу на пьедестал. ⸻ Тем временем, в другом конце замка, Джисон сидел в своей спальне Пуффендуя и судорожно теребил ворот свитера. Он чувствовал, что с Минхо что-то происходит. Всё чаще тот замолкал посреди разговора, отводил взгляд, не отвечал на прикосновения. Между ними только-только что-то начинало складываться, но теперь… “Почему ты уходишь от меня?” — хотел спросить он. Но не решался. ⸻ Сокрытое в зазеркалье. Минхо стоял прямо у пьедестала. В центре сияла книга, чёрные символы на страницах начали шевелиться, словно живые. Он не замечал их. Его губы шевелились — он что-то шептал, обращаясь к несуществующему собеседнику. — Минхо! — крикнул Джисон, бросаясь к нему. — Это я! Очнись! Ты… Он не успел. Книга вздрогнула. Раскрылась сама собой. И из её страниц вырвался крик. Он был не звуком — он был болью, страхом, безумной, искажённой магией. Сияние книги рвануло в потолок, отразилось в зеркалах… и тогда оно появилось. Из всех зеркал, как из порталов, начала выползать одна тень — одно существо, но в тысячах отражений. Без лица. Без формы. Но с голосом. Голос был в головах каждого: — Подарите мне… себя. Свои мечты. Свою суть. — Оборонительный щит! — крикнул Крис. — Protego maxima! Свет ударил в воздух, сотворив купол. Но зеркала дрожали, искривляя пространство. С каждой секундой существо росло — из страхов, из желаний, из самих ребят. — Оно питается ими… — догадался Хенджин. — Страхами. Надо вытащить Минхо, пока… Существо рванулось вперёд. Сражение началось. Феликс первым направил палочку: — Stupefy! Луч света ударил в один из отражённых образов чудовища. Он исчез — но сразу возник два новых. Они вынырнули из зеркал, окружая их. Хенджин прыгнул вперёд, закрутив воздух силой Ventus Impulsum, отбрасывая один силуэт в сторону. Крис прикрыл Чонина, стоящего в шоке: — Сосредоточься! Они не настоящие — не бойся! — Я не боюсь! — огрызнулся тот и бросил Expulso прямо в потолок — взрыв рассыпал куски зеркала, временно ослепив тварь. Чанбин и Сынмин соединили палочки — двойной поток заклятий ударил в центр монстра. Он взвыл. Пространство затрещало. Все, кто находился ближе, отлетели назад, ударившись о стены. Феликс едва успел схватить Минхо за руку, дёргая его от пьедестала. — Очнись! Это не ты! Глаза Минхо затуманены, но на долю секунды — он моргнул. Увидел Феликса. И тогда монстр вдохнул. Их затянуло внутрь. ⸻ Он очнулся… на пляже. Тёплый ветер трепал его волосы. Море ласково шумело. Он стоял босиком, солнце освещало его лицо, а впереди, чуть улыбаясь, стояли все — Чонин, Минхо, Крис, Хенджин… И мама с папой, живые и здоровые. Дом, детство, покой. — Здесь хорошо, правда? — спросил Крис, касаясь его плеча. — Здесь ты счастлив. Он мог остаться. Это была мечта. Но в этот момент что-то в его сердце дёрнулось. Какое-то внутреннее знание, тяжёлое и отчаянное. Это неправда. — Это не реально, — выдохнул он. — Это ловушка. Пляж начал рассыпаться, как пепел, и голос вдалеке — голос Чонина, зовущий его — пробился сквозь сон. ⸻ Они все были там. Каждый оказался в своём отражении. Феликс и Минхо — на берегу, где Чан держал его за руку, а мама смеялась, рядом был Хенджин — и не было боли. Чонин — в Хогвартсе, где Хенджин гладил его волосы и говорил: «Я тебя тоже замечаю». Но правда — прорвалась. Один за другим, они вспоминали. Вспоминали бой, друг друга, страх. Феликс схватил себя за запястье — и укусил, до крови. — Проснись… проснись… ⸻ Возвращение. Бой. Они очнулись — и теперь знали: нельзя бояться. Нельзя желать того, что даёт монстр. — Уничтожить ядро! — крикнул Крис, увидев, как из зеркал бьётся свет. — Разом! Все! — командует Феликс. — На счёт три! — Раз, два… три! — INCENDIO TOTALIS! Потоки пламени, света, заклятий слились в один. Существо завопило. Пространство дрогнуло. Пьедестал начал трескаться. И тогда зеркала — лопнули. Один за другим. С треском, с рёвом. Существо исчезло. Оставив после себя только тишину. ⸻ После Крис упал на колени. Хенджин держал за плечо Джисона. Минхо… Минхо заплакал. По-настоящему. Его лицо дрожало, он прятал глаза. В зал вбежали преподаватели. Среди них — профессор МакГонагалл, профессор Спротт и… Эммерик. Его глаза горели. — Вы… разрушили его! — прорычал он. — Это… было опасно, — сказал Дамблдор, входя вслед. — И это было не ваше дело, профессор Эммерик. Вы знали, что это за комната? — Вы не понимаете… — Эммерик вывернулся, его плащ затрепетал. — Вы ничего не понимаете… Он исчез, развернувшись вихрем, прежде чем его успели остановить. — В больничное крыло. Все. Живо. — Дамблдор посмотрел на студентов. Его лицо было мягким, но строгим. — Вы спасли друг друга. И, возможно, Хогвартс. ⸻ Больничное крыло. День спустя Мадам Помфри суетилась. Чанбин и Сынмин впервые не скрывали, как держатся за руки. Чан положил свою ладонь на руку Феликса. — Ты был невероятен. Феликс улыбнулся. Минхо лежал рядом. Джисон сидел у его кровати, тревожно глядя на него. Минхо повернул голову. — Прости… Я тебя отталкивал. Потому что не хотел, чтобы ты видел… меня таким. — А я хотел, чтобы ты знал — я всё равно рядом, — прошептал Джисон. — Всегда. Появление профессора Эммерика На следующее утро, когда на завтрак в Большой зал пришли почти все, профессор Эммерик стоял у преподавательского стола. Его бледное лицо казалось неподвижным, но глаза — живыми и слишком внимательными. Он смотрел на студентов, будто кого-то вычислял. — Некоторые книги, — сказал он, — открываются только тем, кто готов заплатить за ответы. Феликс вздрогнул. Эти слова были произнесены почти шепотом, но он услышал их — будто напрямую в своём сознании. ⸻ Святочный бал Сияние огней. Музыка. Мириады свечей в воздухе. Хогвартс танцевал. Феликс был в синем, чуть мерцающем мантии. Подошёл Крис. — Потанцуем? Он кивнул. Позже к нему подошёл Хенджин. Без слов — только протянул руку. Феликс согласился. — Я ещё не могу дать вам ответ, — прошептал он. — Но вы оба для меня… много значите. Хенджин чуть улыбнулся. Крис тоже. Без ссоры. Просто… понимание. Зимние каникулы Хогвартс постепенно пустел. Поезда на вокзал уже отправлялись, снег лежал ровными слоями на дорожках, совы лениво дремали в башнях, а в Большом зале — всё ещё мерцали праздничные огни, хотя музыка Святочного бала уже смолкла. Феликс стоял у окна в общежитии Когтеврана, застёгивая пуговицы на тёплом пальто. Он медленно провёл рукой по серебристому шарфу и бросил взгляд на сундук, уже зачарованный для отправки в поезд. Позади послышался мягкий голос: — Готов? Это был Минхо. Брат выглядел усталым, но… спокойным. Чистая манта разлеталась по плечам. Он не выглядел тем, кто ещё пару дней назад стоял под властью зеркала. И всё же в его взгляде была тяжесть. Феликс подошёл ближе. — Дядя сказал, что встречает нас сам? — уточнил он, накинув шарф. — Угу, — кивнул Минхо. — Написал, что будет ждать нас на платформе, и что приготовил «что-то настоящее рождественское». Наверное, опять индейку с грибами, которую он сам не ест. Феликс слабо улыбнулся. — Звучит… по-домашнему. Они оба на мгновение замолчали. Мысли уходили в прошлое — в лица родителей, которые они помнили размыто, как свет сквозь воду. Мама с веснушками на носу, папа с тёплыми руками. Всё, что осталось, — обрывки. — Мне снится она иногда, — тихо признался Феликс. — В такие моменты я думаю, что всё ещё можно вернуть. Что они придут за нами на перрон. Минхо не ответил сразу. Подошёл, взъерошил его волосы, как делал, когда Феликс был маленьким. — Мы есть друг у друга. Этого хватит. Остальное мы построим сами. Они спустились вниз, где Чонин уже ждал с сумкой, кутаясь в красный шарф. Он что-то быстро говорил Сынмину, прощаясь, потом обернулся: — Вы как, нормально? Письмо кинете, когда приедете? — Конечно, — сказал Минхо. — Не забудьте сказать дяде, что Чонин всё ещё вспоминает его малиновый пирог! — вставил Ян, появляясь откуда-то сбоку. Его улыбка была тёплой, как всегда, но грустные глаза коснулись Хенджина чуть дольше, чем стоило бы. Феликс кивнул. — Спасибо… за всё. Хенджин промолчал, просто смотрел. В этом взгляде было слишком много: недосказанного, неосознанного, напряжённого. Когда карета выехала из ворот, Феликс не оборачивался. Только сжал пальцы в перчатках — как будто всё ещё держал в ладони тепло чьей-то руки. ⸻ Платформа 9¾ Поезд вздрогнул, и Хогвартс остался позади. Путь до Лондона прошёл в тишине: Минхо задремал, опершись о стекло, а Феликс просто смотрел в окно, где мелькали зимние поля. На платформе их ждал высокий мужчина в сером пальто. Дядя. Его улыбка была сдержанной, но глаза светились. — Мои мальчишки, — сказал он и крепко обнял обоих, по очереди. — Ну что, поехали? У меня для вас есть сюрприз. Они ушли вместе, оставив за собой пар… и отражение в стекле вагона, где что-то, на мгновение, пошевелилось. Но этого они не заметили. “Дом, которого нет” Дом дяди располагался в самом сердце деревни неподалёку от Лондона. Снаружи он был почти невидим для маглов — защитные чары сплелись в незаметный туман, скрывавший крошечный домик с заросшим садом и дымящей трубой. Зимой он казался особенно уединённым. Феликс с Минхо вошли в прихожую, стряхивая снег с ботинок. Внутри пахло корицей и яблоками. Елка в углу сверкала мягкими огоньками, а по каминной полке были расставлены фотографии, в том числе одна, где маленький Феликс, лет шести, пытался накормить рождественского гнома каштанами, а Минхо смеялся в кадре рядом. — Раздевайтесь, — дядя вышел из кухни в смешном фартуке с драконами. — У меня уже всё готово. И не спорьте — сначала пирог, потом разговоры. Они сели за стол. Было уютно. Почти забывалось, что ещё недавно они сражались с существом из зеркала, вырывались из сна, где сбывались мечты, и спасали друг друга ценой выдоха. Но только почти. — Ты стал другим, — сказал дядя Минхо вечером, когда Феликс вышел за чайником. — Более… взрослым. Уставшим. Минхо пожал плечами, взглянув в огонь. — Мы все повзрослели. — Это не просто взросление, Минхо. Я знаю этот взгляд. — Дядя встал, положив руку ему на плечо. — Если когда-нибудь почувствуешь, что не справляешься — говори. Даже если я не пойму, я постараюсь быть рядом. — Как думаешь они гордились бы нами?.. Ну, мама и папа.., - Минхо устроился на стуле по удобнее и скрестил руки между собой. Дядя сначала медлил, думал какие бы слова лучше подобрать, братья ли сидели и внимательно за ним наблюдали, не произнося ни слова и даже не моргая. Для всех это была очень важная и щепетильная тема. Да, они потеряли родителей, но и дядя в тот день потерял брата. Ёнджин и Эмили Ли, погибли когда Феликсу было всего 5 лет, они ушли на одно из заданий, данных министерством и не справились, погибли от рук сбежавших из Азкабана преступников. ⁃ Они бы, безумно вами гордились, вы же их дети, как они могут не гордиться. - Устало произнес мужчина средних лет и медленно поднявшись со своего места, удалился на кухню мыть посуду. Минхо молчал. Потому что в глубине его сознания кто-то всё ещё говорил с ним. Кто-то, чей голос теперь приходил во снах, в тенях, в зеркалах ванной комнаты. Он не понимал слов. Но чувствовал зов. Феликс заметил его подавленное состояние, но подумал, что это от упоминания родителей и тоски по ним. ⸻ Комната Феликса Феликс сидел у окна с письмом от Чонина. В нём было немного: шутки, воспоминания о бале, и постскриптум: “Если скажешь, что пошёл с обоими танцевать просто потому, что не мог выбрать — не поверю. Хенджин весь вечер после этого смотрел в пол. А Чан — в потолок. А я? А я смотрел на Хенджина. Почему — сам не пойму. Что-то со мной не так, Ликс.” Феликс улыбнулся. Потом грустно выдохнул. Он закрыл письмо и посмотрел в зеркало — обычное, круглое, без чар. Но в отражении на мгновение… показался свет свечей, которых в комнате не было. И золотой пьедестал. Тот самый. Из Зала Зеркал. Он моргнул — всё исчезло. ⸻ Ночь перед Рождеством Они сидели у камина втроём — дядя читал старую “Пророчицу”, Минхо молча листал тетрадь, а Феликс держал чашку сливочного какао. — А ведь раньше в эту ночь мама пела, — вдруг сказал он. — Помнишь? — Помню, — тихо ответил Минхо. — Она говорила, что на Рождество нельзя грустить. Даже если не с кем встречать. Они замолчали. Пламя потрескивало. Мир будто замер. Но где-то — в Хогвартсе — в зеркале напротив зала Зеркал, тонкий треск прошёл по стеклу. Тень в отражении сменила форму. День за днём каникулы текли неспешно, как чай, льющийся в чашку. Снег медленно покрывал сад, ветер щёлкал по ставням, в доме было тепло и удивительно спокойно. Феликс всё чаще забывался в этом уюте, будто тот мог стереть тревоги последних месяцев. И всё же — память не уходит так просто. Письма приходили почти каждый день. Одно утром, другое вечером. Первым был Чонин: “Не представляешь, как тихо без вас. Я даже начал скучать по тому, как Минхо ворчит, когда я с утра съедаю весь мёд. И знаешь, я всё ещё не понимаю, почему смотрю на Хенджина, когда не должен. Он ведь совсем другой. Хотя… может, именно поэтому? Ты тоже не поймёшь, ха. Пиши чаще, Ликс. Без твоих ответов я будто без совести.” За ним — Сынмин и Чанбин, в одном конверте: “Ты даже не представляешь, насколько легче стало после бала. Мы больше не прячемся, хотя Чанбин всё ещё краснеет каждый раз, когда кто-то говорит «пара». Ты как, отдохнул? Надеюсь, Минхо приходит в себя. Мы волнуемся.” И наконец — письмо от Криса. Феликс открыл его не сразу. Несколько минут просто держал в руках плотный, чуть мятый пергамент с характерным ровным, чуть угловатым почерком. “Феликс, я долго думал, писать ли это тебе сейчас, пока ты отдыхаешь, или подождать. Но мне кажется, ты должен знать — не только догадываться, не только видеть, но знать наверняка. Я к тебе не просто так тянусь. Это не каприз. Я не шучу, не играю. Ты мне нравишься. По-настоящему. Сильнее, чем я сначала думал. Я не жду ответа. Просто хотел, чтобы ты знал. Если тебе нужен друг — я рядом. Если ты захочешь большего — я тоже.” Феликс перечитал письмо трижды. Чувства были странные: благодарность, тревога, смущение. И тёплая, глубокая привязанность, которую он пока не умел называть. Но не отвергал. ⸻ Несколько дней спустя Дядя не удивился, когда у дома появились огоньки портключа, и раздался весёлый крик Чонина: — Мы тут! Мы живы! У кого плед — тому чай! Сынмин, Чанбин, Хенджин, Чонин и Крис — все приехали на оставшиеся три дня каникул. Смех наполнил комнаты, как запах яблочного пирога из духовки. Ребята наспех разобрали спальни, устроили общую комнату на полу с подушками, одеялами, книгами, фонариками. Дяде к сожалению пришлось снова уехать на одно из заданий министерства, из-за чего он будет отсутствовать практически до самого конца каникул, но братья не боялись одиночества, ведь с друзьями пол одной крышей на каникулах оно им не грозило. — Только не в три ночи говорить о Зале Зеркал, — буркнул Минхо, укладываясь на диване. — А то Чонин опять не уснёт. — Я, между прочим, чувствую! — возмутился тот и, поймав взгляд Хенджина, резко умолк. На щеках его запылал румянец. Хенджин был тише обычного, но старался помогать: подал чашку Феликсу, когда тот чихнул; поправил ему шарф перед выходом в сад; иногда задерживал взгляд дольше, чем нужно. Феликс замечал — и чувствовал, как с каждым жестом внутри становится немного теплее. — На кухне, поздно вечером, когда дядя уже уехал, они всемером варили чай и пекли печенье. Хенджин мешал тесто, Чанбин спорил с Крисом, как правильно топить шоколад, Чонин пересаливал какао. — Мадам Пинс нас бы отчислила за эту “магию”, — хохотал Минхо, облокотившись на косяк. А потом — чай. С мёдом. На полу у камина. Кто-то читал вслух статью из “Пророчицы”, кто-то притворялся, что слушает. — Вам не кажется… — тихо начал Сынмин, — …что в спокойствии всегда есть что-то тревожное? Тишина. Огонь потрескивает. За окном ветер. — Чувствую, что Рождество заканчивается, — ответил Феликс. — И всё начнётся снова. “Слова, которые остаются” Выходные с друзьями тянулись удивительно долго — как будто сам воздух замедлял время. Каждый вечер был словно отдельная глава, наполненная смехом, рассказами, звоном чашек и затухающими разговорами, когда все уже лежали в одеялах, но всё ещё не спали. Во дворе лежал снег, солнце ложилось на подоконники медовым светом. Минхо впервые за долгое время выглядел почти безмятежно. Почти. И всё же Феликс замечал: брат часто посматривал в окно, будто кого-то ждал. И когда у ворот вспыхнул свет портключа, а на дорожке появился Джисон, заваленный пакетом с подарками, Минхо даже не притворился равнодушным. — Джис! — выдохнул он, и тут же подбежал, распахнув дверь. Снег хрустнул под шагами. Джисон поднял глаза — и не успел ничего сказать. Минхо обнял его крепко, прижав к себе, и, не обращая внимания на то, что все друзья выглянули в окно или встали в дверях, просто поцеловал его в губы. Тепло. Нерешительно. Но так честно, что у Чонина челюсть приоткрылась. — Оу… — пробормотал тот, — ну теперь точно у всех пары, кроме меня. Феликс улыбнулся, чувствуя, как сердце сжимается от чего-то доброго, родного. Минхо отстранился на секунду, смутившись, будто только сейчас понял, что не они с Джисоном одни в этом мире. — Эм… — начал он, — привет. Джисон смотрел на него немного ошарашенно, но глаза сияли. — Привет, — ответил он, хрипловато. — Приехал, как просили. Только не думал, что будет… так. Минхо, не отпуская его, обернулся к остальным: — У нас будет гость. Надолго. Чонин театрально закатил глаза. — Если кто-то ещё раз поцелуется на моих глазах — я уйду с головой в сугроб. Пусть меня ест гном. Крис рассмеялся. — Только не забудь шарф, а то замороженного тебя, гному есть будет тяжелее. — Позже, в доме, Джисон сидел на кухне, переобутый, в толстом вязаном свитере, который, судя по всему, был Минхо (слишком длинные рукава, сползающий ворот). Он пил чай и рассказывал о поездке, о том, как скучал. — Я думал, ты… ну, что ты злишься, — тихо сказал он, глядя на Минхо поверх кружки. — Я злился, — ответил тот так же тихо. — На себя. Потому что боялся. А потом понял, что всё только хуже делаю. Феликс незаметно вышел из комнаты, оставив их наедине, им предстояло многое обсудить. — Вечер прошёл в особой тишине. В ней не было ни капли неловкости — только мягкость, понимание и покой. Минхо и Джисон сидели ближе друг к другу, держались за руки. Остальные — будто бы старались не мешать. Даже Чонин. — Думаю, любовь — это когда ты можешь просто сидеть рядом, и всё равно будет весело, — сказал Сынмин. — А я думал, любовь — это когда тебе не хочется уходить спать, потому что рядом слишком хорошо, — добавил Чанбин, положив голову на плечо Сынмину. Феликс взглянул на Криса, потом — на Хенджина. И подумал: может, правда ещё не время выбирать. Может, сначала надо просто посидеть в этом тепле и тишине. Пока есть возможность. “Остаться в этом мгновении” За окном шел снег — не спеша, крупными хлопьями, как будто кто-то бережно просеивал мягкую муку из небесного мешка. Дом был полон уставшего после смеха молчания. Джисон с Минхо заснули, свернувшись под одним одеялом. Сынмин с Чанбином тихо обсуждали книгу в гостиной, а где-то снаружи слышались редкие всплески смеха — это Чонин и Хенджин всё ещё играли в снежки во дворе, не желая отпускать вечер. На кухне горел один тёплый светильник. Запах чая с малиной и шиповником наполнял воздух терпкой сладостью. Феликс сидел на подоконнике, укутанный в вязаный плед, и наблюдал, как Крис наливает чай в две чашки. — Всё не утихает внутри, — тихо сказал Крис, подавая одну кружку. — Знаешь, когда столько всего происходит — всё время кажется, что вот-вот потеряешь равновесие. Феликс взял чашку, пальцы уткнулись в тёплый фарфор. — А у меня — будто наоборот. Словно я наконец могу выдохнуть. Хотя знаю, что это ненадолго. Они сидели молча. Только тихий стук капель растаявшего снега по крыше, и треск радиатора, работающего где-то глубже в доме. Крис поднёс кружку к губам, отпил, и вдруг спросил: — А ты… ты вообще счастлив, Феликс? Феликс повернулся к нему, немного ошарашенный вопросом. — Не знаю, — честно ответил он. — Иногда я думаю, что да. Вот, как сейчас. Он сделал глоток чая. — Но потом вспоминаю всё, что ещё не понято, не завершено… И становится страшно. Крис опустил взгляд. — Я не хочу, чтобы тебе было страшно. Хочу быть рядом, чтобы тебе не приходилось справляться одному. Слова повисли в воздухе, мягко упали между ними, как снежинки на подоконник. Феликс кивнул, и медленно, без лишних слов, склонился к нему — и поцеловал его в щеку. Тихо, осторожно, с дрожью в сердце. Крис замер. — Спасибо… — прошептал он. — За что? — За доверие. За то, что не отталкиваешь меня. Феликс улыбнулся, глядя на пар из чашки. — Я просто не знаю, к чему всё это ведёт. Но знаю, что ты мне дорог. Крис кивнул. — Этого достаточно. Пока что. ⸻ Тем временем, во дворе, Хенджин отряхивал снег с шарфа, а Чонин уже в третий раз пытался забежать за дерево, спасаясь от снежного кома. Они смеялись так, что воздух звенел. Луна озаряла их силуэты — один лёгкий, ловкий, другой быстрый и неуклюже весёлый. Хенджин, весь в снегу, но с горящими глазами, упал на спину в сугроб и раскинул руки. — Это… было великолепно. Чонин с тяжёлым дыханием сел рядом. — Это всё моё скрытое мастерство. Тайно тренировался всё детство, чтобы однажды победить тебя в снежной дуэли. Хенджин рассмеялся. — Думаешь, победил? — Я сбил тебя снежком прямо в нос. Победа чистая, как снег под нами. Они оба молчали, глядя на ночное небо. А потом Чонин, не глядя, спросил: — А ты часто улыбаешься вот так? По-настоящему? Хенджин чуть обернулся. — Только когда не думаю о плохом. Он на секунду задержал взгляд на лице Чонина. Такой теплый и нежный, словно горячий чай с молоком вечером у камина. После заглянул в его сверкающие Лисьи глаза. — Спасибо, что заставляешь забыть. ⸻ Ночь продолжалась. Часы тикали где-то в дальней комнате. Все в доме спали или просто лежали в своих мыслях, но Феликс перед сном посмотрел в окно на падающий снег и подумал: если бы он мог остаться в этом мгновении — он бы остался. «Утро прощаний и новое начало» Утро началось с запаха корицы и жареного хлеба. Феликс первым проснулся и, стараясь не потревожить Чана, который всё ещё спал, аккуратно выбрался из-под тёплого пледа. В носках и толстом вязаном свитере он прошёл на кухню, где воздух был прохладным, но уютно-деревянным, пахнущим прошлым, как будто стены запоминали каждый смех, каждое движение. Через пару минут к нему присоединился Чан — в растрёпанной футболке и с полусонной, но ласковой улыбкой. Он потянулся, взъерошил себе волосы и подошёл к Феликсу. — Ты уже начал? — Только хотел, — отозвался тот, доставая яйца и молоко. — Хочу сделать французские тосты. — Давай я нарежу хлеб. Они готовили молча, в полной гармонии. Чан зажигал плиту и следил за поджаркой, Феликс мешал смесь и резал свежие яблоки, чтобы потом запечь их с мёдом. Иногда их руки встречались — мимоходом, как будто случайно, — и Феликс каждый раз чувствовал, как покалывает ладонь. Он украдкой поглядывал на Чана, запоминая, как тот сдвигает брови, когда сосредоточен, как тихо насвистывает мелодию, которую Феликс не узнал, но полюбил. Позади послышался мягкий шаг — это Минхо, хмурый, но уже чуть более светлый, чем в те дни, когда он молчал слишком долго. За ним — Джисон, обнявший его за талию, слегка взъерошенный, но улыбающийся. — Кто-то тут хочет украсть лавры мадам Пинс, — пробормотал Джисон, садясь за стол. — Только не говори, что ты снова хочешь тыквенный омлет, — усмехнулся Феликс. — Конечно, хочу. С привкусом страданий и романтики, — театрально сказал он, бросив взгляд на Минхо, тот закатил глаза, но с тенью улыбки. Кухня наполнялась запахами и голосами. Через двадцать минут туда зашли Чонин и Хенджин — первый в мягком сером свитере и с вечно взлохмаченными волосами, второй — с немного смущённым видом и лёгкой сонной улыбкой. Чонин с трудом отрывал взгляд от него. — Доброе утро, — пробормотал Хенджин, заправляя прядь за ухо. — Ты всё проспал, — подколол Чонин, ткнув его плечом. — Это ты меня не разбудил. — Ты выглядел слишком мило, чтобы будить. Феликс услышал этот обмен и украдкой посмотрел на них. Хенджин смутился, но не возразил. Его взгляд чуть задержался на Чонине. Что-то, возможно, впервые, смягчилось в его лице. А Феликс, заметив это, испытал лёгкий, странный укол — не ревности, скорее… растерянности. После долгого, весёлого завтрака они начали собираться на очередную прогулку — на этот раз вдоль лесной тропы, уходящей к старому зимнему саду, покрытому инеем. Шарфы, перчатки, громкие голоса в прихожей, шапки, которые никто не мог найти. Джисон шутил, Чан проверял перчатки Феликса, укутывая его шарфом с такой нежностью, будто это была драгоценность. Хенджин нёс запасной термос с чаем, а Чонин украдкой кидал в него взгляды. Во время прогулки разговоры перетекали в смех, в шутки и в моменты тишины. Хенджин шагал рядом с Чонином, слушал, как тот рассказывает о какой-то истории с факультета, и неожиданно для себя самого смеялся вслух. Чонин заметил это и смутился. — Не думал, что могу тебя рассмешить. — Просто не ожидал. Ты… не такой, как я думал. — А ты… — Чонин хмыкнул. — Тоже. И в этот момент Хенджин почувствовал, как где-то внутри стало неожиданно тепло. Он украдкой посмотрел на Феликса, и впервые — впервые за всё время — взгляд скользнул не с тоской, а как бы в сторону. Что-то начало меняться. Позже, под вечер, вся компания вернулась домой — с замёрзшими пальцами, румяными щеками и мешком историй. Ужин готовили всемером, перебивая друг друга, обсыпая мукой, смеясь, когда Чонин чуть не поджёг сковородку, и когда Минхо слишком щедро посолил салат, потому что зазевался, глядя на Джисона. Когда наступило утро отъезда, все будто сговорились не грустить. Дядя прибыл пораньше — мужчина с добрыми глазами и густыми бровями, в длинном пальто и с лёгкой усталостью на лице. Он обнял обоих племянников и, увидев гостей, сразу расплылся в мягкой улыбке. — Столько народу в доме давно не было, — проговорил он, разливая чай. — Спасибо, что были с ними. Сборы на поезд прошли в суете: Феликс не мог найти варежку, Джисон забыл, куда положил перчатки Минхо, а Хенджин по ошибке сунул свой шарф в сумку Чонина. Все смеялись, снова обнимались, и только в поезде, когда они уже ехали обратно в Хогвартс, наступила тишина — добрая, усталая, полная всего. А в голове Феликса не утихал один вопрос: Что теперь? «Возвращение» Поезд в Хогвартс, как всегда, шумел. Вагоны гудели разговорами, за окнами летел снег, и тёплое послепраздничное оцепенение ещё держало студентов в мягкой дреме. Феликс сидел у окна, уткнувшись в шарф, и смотрел, как проносятся заснеженные деревья. Чан сидел рядом, их плечи касались — невинно, буднично, но Феликс не мог не замечать этого контакта. В его голове крутились воспоминания о чае на кухне, о взгляде Чана, полном чего-то слишком искреннего, и поцелуе в щёку — робком, но значимом. Чонин сидел в другом купе с Хенджином. Они то играли в карты, то спорили о вкусах в музыке, то молчали — но молчание это было совсем иным, чем раньше. Лёгкое, спокойное, будто они разделяли что-то, что пока не требовало слов. Иногда их взгляды пересекались, и оба чуть дольше, чем нужно, задерживали их. Хенджин всё ещё чувствовал слабое тянущее чувство к Феликсу, но всё больше ловил себя на том, как улыбается, когда говорит с Чонином. И как сердце вздрогнуло, когда тот однажды поправил ему ворот. Минхо, в углу купе, смотрел в окно. Джисон сидел рядом и держал его за руку. Они не говорили почти ничего всю дорогу, но Джисон не отпускал его, будто чувствуя: тишина — это не пустота, это борьба. Минхо был спокоен снаружи, но внутри всё ещё звучал отголосок голоса — далёкий, но ещё живой. Он чувствовал, что связь с Залом Зеркал не прервалась окончательно. Просто… затихла. На время. ⸻ Возвращение в Хогвартс было привычным: снежные дорожки, запряжённые фестралами кареты, шум студентов в вестибюле, шутки из гриффиндорского угла. Большой зал был всё ещё украшен — хотя волшебные ели исчезли, остались гирлянды из льда, мерцающие над столами. Но стоило ученикам пройти в башни и разложить вещи, как привычность треснула. В коридоре второго этажа кто-то уронил книги — и, поднимая их, Феликс замер. На полу, между страниц, вспыхнул и погас странный знак — как будто отпечаток зеркального отблеска. Он оглянулся — никто, кроме него, не заметил. В ту же ночь, староста Пуффендуя, проснулась в своей спальне в слезах, уверенная, что её кто-то звал. Она дрожала, как от холода, но в комнате было тепло. А утром… не могла вспомнить, почему плакала. ⸻ На следующий день, после ЗОТИ, все шестеро друзей снова собрались в библиотеке. Они достали свои заметки — то, что успели сохранить до исчезновения книги. И вдруг… — Подождите, — сказал Хенджин, разглядывая старую схему зала. — Здесь что-то не так. — Что ты имеешь в виду? — спросил Чан. — На этом плане — ещё один вход. С севера. Прямо из подземелий. Все переглянулись. — Может, его раньше не было? Или мы что-то упустили? — предположил Феликс. — Или кто-то изменил карту, — мрачно сказал Минхо. Он почти не говорил весь день. Даже Джисон заметил, что тот стал отстранённее. Его глаза всё чаще смотрели в пустоту, а голос иногда звучал слишком тихо, как будто его сдерживали изнутри. ⸻ Ночью Феликсу приснился голос. Не страшный, не злой — скорее, просящий. “Приди… ты уже был там… вернись… осталось недолго…” Он проснулся в холодном поту. Из соседней кровати послышалось: — Ликс?.. Ты в порядке? — Ага, всё нормально… Приснилось что-то, — соврал он. ⸻ В классах стали происходить странности. Зелья начинали пузыриться до того, как их нагреют. Книги закрывались сами. Некоторые ученики начали забывать, что учили вчера. Даже профессор МакГонагалл выглядела встревоженной. — Это снова оно, — сказала она Чану, Феликсу и Хенджину после урока. — Я не могу ничего доказать. Но чары… что-то искажают. ⸻ Пока всё становилось тревожнее, в личном между героями медленно, но неотвратимо что-то двигалось. Чан стал чаще искать уединённые моменты с Феликсом — короткие разговоры на переменах, прогулки по галерее, касания плеча, тёплые взгляды. Он не торопил, но и не отступал. Феликс не знал, что чувствовал. Он был благодарен. И смущён. И, когда улыбался Чану — искренне. Но в сердце что-то тревожило — как будто он боялся потерять нечто важное, не зная, что именно. Хенджин тем временем всё чаще ловил себя на мыслях о Чонине. Ему стало не хватать его. И когда однажды Чонин подождал его у класса, просто чтобы пойти вместе в библиотеку, у Хенджина на щеках проступил румянец. Он отвернулся, но улыбнулся. ⸻ На фоне всего этого в школе появляется новая угроза — кто-то оставляет на зеркалах комнаты странные символы, и профессор Эммерик, который, казалось, после бала исчез, вновь начинает вести занятия — но только для избранных. Он собирает группу учеников, которые начинают меняться. Их глаза иногда будто не фокусируются, а поведение становится отрешённым. — Это не просто совпадения, — говорит Феликс своим друзьям однажды вечером. — Он что-то делает. Мы не остановили это полностью. — А если и правда… — Минхо опустил взгляд. — Это только начало? ⸻ Отражения, что не исчезают На следующее утро жизнь в Хогвартсе будто вернулась в привычное русло — пусть и с лёгким напряжением в воздухе. За окнами хлопья снега продолжали тихо сыпаться на застывший двор, а в общей гостиной Когтеврана стояла тёплая суета: кто-то дочитывал задания, кто-то записывал шпаргалки, кто-то просто пытался проснуться за третьей чашкой кофе. Феликс и Чан как-то легко оказались на кухне вместе. Они резали хлеб, нарезали сыр и спорили о том, какой сорт тыквенного масла вкуснее. Их движения слаженно переплетались — Чан разогревал сливочное пиво, Феликс подкидывал в печь булочки. Мимолётный взгляд, невольная улыбка. Всё было… непривычно просто. Тепло. — Хочешь мёду? — спросил Чан, пододвигая чашку. Феликс усмехнулся: — Я же Когтевран, я хочу всего и по чуть-чуть. Как и знаний. В этот момент в кухню зашёл Хенджин. Он сдержанно кивнул, взял яблоко и ушёл обратно, что-то бормоча себе под нос. Его шаги прозвучали как эхо. И всё же в этих взглядах — между ними — не было вражды. Было… понимание. Позже, в коридоре, где витражи отбрасывали разноцветные отблески на мрамор, Феликс догнал Хенджина. — Подожди. Можно с тобой поговорить? Хенджин остановился. Он смотрел на один из витражей, не оборачиваясь. — Конечно. Феликс встал рядом. Несколько секунд — тишина. — Я хотел сказать… мы много молчали. О прошлом, о чувствах. И мне кажется, ты это знаешь… между нами не будет того, что могло бы быть. Потому что, наверное, мы оба начали смотреть в другую сторону. Хенджин вздохнул. Медленно повернулся к нему: — Я это понял. Где-то между прогулками, переписками… и Чониным. — Он усмехнулся, немного смущённо. — Хотя и сам не до конца понимаю, как всё изменилось. — Думаешь, мы можем остаться друзьями? — спросил Феликс чуть тише. Хенджин посмотрел на него внимательно, с мягкостью, которой от него редко ждали: — Я не хочу терять тебя. И да — думаю, это даже важнее всего остального. Феликс кивнул, чувствуя, как с груди сходит невидимый груз. Они пожали руки, почти одновременно рассмеялись и пошли дальше, будто этот короткий разговор что-то вернул — лёгкость, ясность. Настоящую привязанность. Сзади, из-за колонны, выглянул Чонин. Он отвёл глаза, но на его лице появилась лёгкая улыбка. Его пальцы чуть дрожали, когда он прижал к груди книгу, будто в ней было что-то важное — возможно, не только по зельям. И в тот же день, на вечерней практике заклинаний, Чан, проходя мимо Феликса, незаметно коснулся его руки. И остался рядом. Он ничего не сказал — просто стоял, смотрел в глаза, как будто ждал ответа. Феликс не отпрянул. На его лице появился румянец, но он ответил лёгкой улыбкой. Без слов. Ответом стала не фраза, а молчаливое “я здесь”. Башня, звёзды и твоё имя Феликс нашёл письмо в кармане мантии за ужином. Свёрток был плотно перетянут тонкой чёрной лентой, и бумага пахла малиной и бергамотом. Почерк был узнаваемый: вытянутые, аккуратные буквы Криса, чуть наклонённые вправо. “Феликс. Если ты не спишь — поднимись, пожалуйста, на Астрономическую башню. Я буду ждать. Просто хочу, чтобы ты посмотрел на звёзды со мной. И на меня — чуть дольше, чем обычно. К.” Он не стал долго раздумывать. Через двадцать минут Феликс уже тихо поднимался по узкой лестнице, осторожно ступая по скрипучим ступеням. На улице стояла чистая морозная ночь, воздух был почти хрустальный. Далеко внизу Хогвартс спал, укутанный в снежные одеяла и магическую тишину. Когда он открыл деревянную дверь, ведущую на смотровую площадку, ему навстречу вылетел поток холодного воздуха — и запах шиповника и хвои. Чан стоял, облокотившись на каменный парапет, в тёплой мантии, с расстёгнутым воротом. Его волосы развевались на ветру, а лицо освещалось луной и светом звёзд. — Ты пришёл, — сказал он тихо, не оборачиваясь сразу. Феликс закрыл за собой дверь и сделал пару шагов навстречу. — Конечно пришёл. Они молча постояли рядом минуту, глядя в небо. Звёзды казались ближе, чем когда-либо. Всё вокруг словно замерло. — Я давно хотел тебе всё это сказать, — заговорил Чан, всё ещё не глядя на него. — Думал, что найду момент… особый. А потом понял, что особый момент — это ты. Всегда. Феликс повернулся к нему. Чан посмотрел в глаза — и уже не отвёл взгляда. — Мне нравится, как ты смеёшься, — сказал он. — Как хмуришься, когда читаешь. Как прикусываешь губу, когда задумываешься. Как держишь мою руку так, будто это неслучайно. Потому что неслучайно. Мне нравится всё, что связано с тобой. Он подошёл ближе. — Когда ты приходишь на мои тренировки по квиддичу — я летаю лучше. Не из-за хвата. Из-за тебя. Я вижу тебя на трибуне и помню, зачем я держу метлу. Потому что ты веришь в меня. — Я… — Феликс тихо сглотнул. — Я не знал, что… — А как ты улыбаешься, когда мы готовим, — не дал он договорить. — В твоей кухне, где всё пахнет гвоздикой и тёплым тестом. Я бы мог стоять там целую жизнь, если бы рядом был ты. Потому что ты потрясающий. Умный. Красивый. Безумно интересный. Он сделал последний шаг и взял Феликса за руку, переплетая пальцы. — Я бы положил к твоим ногам весь волшебный мир, если бы это сделало тебя счастливее. Всё, что я могу. Всё, чем я являюсь. Я не хочу просто быть рядом. Я хочу быть домом. Твоим. Феликс чувствовал, как его сердце стучит быстро, болезненно и сладко. В груди будто вспыхнуло пламя, но оно не жгло — оно грело. — А если однажды ты захочешь носить мою фамилию — я с радостью отдам её тебе. Потому что ты уже носишь моё сердце. Он глубоко вдохнул. — Я мечтаю, что мы откроем свой магазин. Не просто лавку, нет. Магазин, где будут легенды магического мира. Артефакты, книги, тайны. Где ты будешь рассказывать истории, а я — помогать другим находить волшебство. И всё это — вместе. Всегда. Феликс стоял молча. Несколько секунд. А потом сделал шаг вперёд, опуская голову на плечо Криса. Их пальцы всё ещё были сплетены. — Я… не знаю, что сказать, — прошептал он. — Не надо слов, — сказал Чан, касаясь губами его виска. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Что я люблю тебя. И не прошу ничего взамен, кроме одного — быть рядом, если и когда ты будешь к этому готов. Феликс медленно поднял голову. Его глаза блестели. Он взял ладонями лицо Криса, и, не отрывая взгляда, произнёс: — Мне страшно. Но я не хочу отпустить это чувство. Тебя. Нас. И тогда он поцеловал его. Нежно, растерянно, почти неловко. Но в этом поцелуе было всё: признание, обещание, дрожь и начало. Ночь над Хогвартсом стала свидетелем рождения чего-то настоящего. Звёзды, как клятва. Башня — как обет. А между ними — двое. Со связанными пальцами и одним будущим. — Вместе? — прошептал Феликс, прижимаясь лбом к его лбу. — Всегда, — ответил Крис. И в этот момент никакие зеркала не могли исказить их отражение. “Искажения” Снег начал таять быстрее, чем обычно. Январь в Хогвартсе обычно был суров и упрямо морозен, но теперь дни стали странно мягкими — воздух тёплым, как весной, а река зашептала, будто ожила после долгого сна. Вернувшись с каникул, Феликс первым заметил это. Вокруг чувствовалось что-то неуловимое — как будто стены замка слушали. Даже пергамент на уроках казался чуть влажным, как после дождя, а в воздухе витал запах железа, то ли крови, то ли ржавчины. На третьей неделе января исчезло зеркало из Зала Зеркал. Просто исчезло. И хотя это место было запечатано магией после событий зимы, Феликс, Крис, Минхо, Джисон, Хенджин, Чонин и другие — знали: магия не отпускает просто так. Особенно та, что проснулась в зале. Особенно та, которая когда-то прошептала Минхо слова, от которых трещали кости. Зеркало исчезло ночью. Утром, когда Дамблдор лично отвёл их с преподавателями, в зале осталась только холодная тишина и пьедестал, на котором лежала книга. Да, та самая — она вернулась. Но теперь страницы были пусты. — Кто-то… или что-то… вытянуло из неё суть, — прошептал профессор Флитвик, осторожно переворачивая страницы. А профессор Эммерик стоял в тени, и глаза его горели. Он не произнёс ни слова, но в его взгляде было столько ярости, будто кто-то отнял у него весь смысл. Феликс заметил, как его пальцы едва касались края мантии — и та чуть дрожала. ⸻ В ту же ночь Феликс не спал. Во сне он снова видел ту самую комнату — зеркала, отражения, что смотрят не в глаза, а в душу. Но теперь вместо себя он видел… Минхо. Минхо, связанного тонкими нитями, держащегося за голову. Минхо, из глаз которого текла чёрная жидкость. Минхо, повторяющего: — Я слышу. Я слышу. Я… слышу. Он проснулся в холодном поту и пошёл к библиотеке, где Чонин и Хенджин как раз изучали старинный свод заклинаний, пытаясь расшифровать структуру временных искажений. — Эти зеркала… они старше школы, — сказал Хенджин, не отрывая взгляда от свитка. — Они не созданы магами. Они созданы из магии. — Что? — переспросил Феликс. — Это не артефакт. Это якорь. Что-то держится за него. Что-то было привязано. Возможно… — он замолчал, нахмурившись, — возможно, теперь оно свободно. ⸻ Профессор Эммерик появился перед ними внезапно. В библиотеке. — Я бы не стал играть с тем, что вы не можете понять, — его голос был сухой, но каждая буква резала воздух. — Магия древности не прощает тех, кто пробуждает её, не спросив, что она хочет. Феликс встал между профессором и книгой. — Вы знали. Всё это время. Что это было? Что теперь проснулось? Эммерик долго смотрел на него. Потом усмехнулся. — Я боялся, что это произойдёт. Но надеялся… — он обернулся, и на секунду в его лице появилось что-то почти человеческое. — Теперь уже поздно. Он исчез, оставив после себя запах палёной древесины. ⸻ Тем временем в замке стали происходить странности. Студенты начали жаловаться на тени в зеркалах. Некоторые начали заговариваться, смотреть в пустоту. Один второкурсник гриффиндорец проснулся с седыми волосами. Девочка из Пуффендуя не смогла вспомнить своё имя. А Минхо… Минхо начал слышать голоса вновь. ⸻ И тогда Феликс собрал всех в подземной кладовке возле кухни. Чан держал его за плечи, глаза внимательные. Минхо молчал, сидел, прижавшись к стене. Хенджин вертел палочку в пальцах. Чонин изучал отражение в ложке. Сынмин держал Чанбина за руку. Джисон — напротив Минхо, с тревогой в глазах. — Мы не просто стали частью этой истории, — начал Феликс. — Мы теперь связаны с ней. И если зеркало вернулось, но пусто… значит, что-то вышло из него. Нам нужно выяснить, что. И кто следующий в списке. Чан кивнул: — Мы справимся. Как и раньше. Вместе. Джисон сжал ладонь Минхо. Тот слабо ответил — и в его взгляде впервые появилась искра. Март в Хогвартсе был наполнен особенным уютом. Вечерами, когда уроки заканчивались, ученики собирались в уютных уголках замка — кто-то у камина в гостиной Когтеврана, кто-то — в Большом зале за последним ужином дня. Бан Чан и Ли Феликс всё чаще сидели вместе за одним столом, делясь впечатлениями и тихо смеясь. Чан всё больше поддразнивал Феликса прозвищем «будущий мистер Бан», и каждый раз, когда он произносил это, Феликс невольно улыбался, слегка краснея. Иногда Чонин ловил этот момент и ощущал странную тяжесть — он заметил, что начал чаще обращать внимание на Хенджина, а Хенджин, в свою очередь, словно находил в Чонине что-то новое и тёплое. Однажды вечером, когда Большой зал опустел, Чонин и Хенджин задержались в библиотеке, перебирая книги для предстоящих уроков. — Ты часто думаешь о Феликсе? — тихо спросил Чонин, боясь показаться слишком навязчивым. — Да, — ответил Хенджин, глядя в глаза другу. — Но я чувствую себя спокойно. Потому что теперь у меня есть ты. Это даёт мне силы. — Тогда давай просто будем рядом, — мягко сказал Чонин, улыбаясь. — Именно так, — кивнул Хенджин, и между ними повисла тёплая, неразговорчивая связь. На следующий день, во время завтрака, Чан снова обратился к Феликсу с улыбкой: — Ну что, будущий мистер Бан, как тебе сегодняшние уроки? Готов покорять волшебный мир вместе? Феликс улыбнулся в ответ, покраснев от лёгкого смущения. И в этот момент Чонин, наблюдая за ними, понял — чувства, которые он начал испытывать к Хенджину, становятся всё яснее. Приближение бури Каждый вечер после уроков они собирались в Библиотеке. Среди пыльных фолиантов, карт времён основания Хогвартса и книг на древнеруническом Чан, Сынмин, Чонгинг и Феликс писали планы. Джисон приносил чай. Хенджин следил за заклинаниями защиты. Минхо снова и снова просматривал карту подземелий. — Нам нужна защита от ментального влияния, — говорил Сынмин. — Это не просто битва палочек. Он попытается сломать нас изнутри. — Тогда будем держаться за друг друга, — твёрдо сказал Чан. — Никто не сдаётся. Никто не уходит. Феликс кивнул. Их силы — в дружбе. В доверии. ⸻ Битва за Хогвартс Это случилось ночью. Замок содрогнулся от взрыва. Зал Зеркал — внизу, у леса — ожил. Свет пробивался сквозь трещины. Крики, стук ног. Преподаватели выдвинулись. Но было поздно. Ученики уже были внутри. Их шестеро. Феликс первым вбежал в Зал. Огромный. Без стен — только зеркала и мрак. В центре — пьедестал, на нём книга. А позади — профессор Эммерик. Уже не человек. Его тело переливалось, отражая каждую эмоцию: страх, жадность, злобу. Он поднял руку. — Вы опоздали. Он взмахнул палочкой. Пошли волны ментального давления. Удар в сознание. Сынмин вскрикнул, упал на колени. — Protego Maxima! — крикнул Чан. Вокруг них образовался купол. Но Эммерик рассмеялся. — Вы думаете, дружба — защита? Забавно. В бой вступил Минхо. Заклинания вспыхивали: Expulso! Stupefy! Incendio! Но каждое отражалось в зеркалах и летело обратно. Джисон, кинувшись вперёд, пронёсся волной и оттолкнул заклятье. — Reducto! — Феликс разбил одно зеркало. Его осколки взвились в воздух и сформировали змея из стекла. Чонин среагировал первым: Arresto Momentum! — и змея распался. Хенджин, раненный в плечо, продолжал сражаться рядом с Чонином. Их заклинания ритмично били в такт, будто танец: Protego — Expelliarmus — Diffindo! Но Эммерик был силён. Он вызывал образы — страхи, мечты, искушения. В каждом зеркале — иллюзия: мать, звавшая домой; сцены славы; любовь, навсегда обретённая. Феликс дрожал. Перед ним — он и Чан, в будущем. Дом. Магазин. Свадьба. Он почти шагнул вперёд. — Ликс! Это ложь! — закричал Чан, отбиваясь. — Смотри на меня! Феликс закрыл глаза, разрубил иллюзию заклинанием: Finite Incantatem! — и всё исчезло. — Всё кончено, Эммерик! — закричал он. — Нет… — прошептал тот. — Только начинается! Он поднял палочку, и зеркала начали взрываться. Один осколок ранил Джисона в щёку. Кровь. Крик. Феликс собрал силы. Его сердце пылало. Он вспомнил всё: первый поцелуй Криса, глаза Чонина, слёзы Минхо, руки Хенджина. И закричал: — Expecto Patronum! Из его палочки вырвался огромный феникс. Он ударил в грудь профессора — и тот отлетел, сбитый светом и верой. Чан, Сынмин и Минхо одновременно произнесли: — Incarcerous Maxima! Цепи магии оплели Эммерика. Его палочка выскользнула из рук. Пламя потухло. Всё кончилось. ⸻ После Феликс очнулся в больничном крыле. Рядом — все. Живы. Уставшие. Победившие. — Мы это сделали, — прошептал Чан. — Сделали, — кивнул Феликс.