Рассвет после пира

Над королевским дворцом Медусельд давно уже спустилась ночь. Был прохладный март, когда над степью носились холодные ветра, заползая во все щели в деревянных стенах домов Эдораса. Тем не менее, дыхание весны уже чувствовалось в воздухе, начинали цвести первые растения, характерные для равнин Рохана: ярко-жёлтые цветки адониса, карликовые фиолетовые ирисы и золотистая сон-трава, запах которых, согласно повериям рохиррим, навевает хорошие сны и защищает от злых духов, приходящих во тьме. А ещё через пару месяцев всю степь от Вестфольда до Эстамнета покроет сплошной жёлто-красный ковёр из тюльпанов. По всему Эдорасу воины Рохана почти до самого утра праздновали победу в страшной битве при Хельмовой Пади, когда ценой невероятных жертв был сокрушён хребет армии Сарумана. Это сражение навсегда останется в памяти всех рохиррим и будет воспеваться в песнях скальдов до конца мира. В эту ночь роханцы поминали тех, кто отдал жизнь за свою страну, народ и короля. Но это также был и день торжества жизни над смертью, поэтому в Медусельде по этому случаю закатили широкий пир — и мёд и пиво текли рекой, и длинные столы в золотом королевском зале ломились от всевозможных яств: кабаньи головы, вепри, запечённые на вертеле, варёные конские колбасы, фаршированные в баранем сычуге овечьи потрошки с луком, салом и гречкой, и даже хвосты бобров на гриле. Много было поднято тостов за стойких воинов Рохана: за гвардейцев короля, что стояли насмерть вместе с ним при обороне крепости, за храбрых всадников и пехотинцев, что пришли на выручку гарнизону Хельмовой Пади в момент, когда надежда на победу почти угасла. Но отдельно чествовали трёх чужестранцев, что сражались плечом к плечу с рохиррим, и за каждого из них все поднимали бокалы: за Арагорна из людей-дунедайн, за Гимли из царства под Горой, и за Леголаса из Лесного королевства. Когда радость и веселье полностью накрыли всех в Медусельде, некоторые смельчаки начали между собой любимое соревнование среди детей степей — кто больше выпьет бокалов мёда и эля. Эта игра особенно заинтересовала Гимли, так как, по его мнению, самыми стойкими бойцами в этом состязании являются без сомнения гномы. И больше всего он, конечно, хотел померяться силами в этом состязании со своим приятелем Леголасом, чтобы взять реванш за проигрыш в состязании по количеству убитых уруков. За время их похода из Ривенделла они стали по-настоящему близкими друзьями и верными соратниками, но Гимли очень хотел утереть нос эльфу и доказать, что сыны Дурина также способны на многое, и в частности в умении перепить любого соперника. Леголас с удовольствием принял этот вызов. Эомер, наследник престола Рохана, объяснял правила игрокам:       — Не останавливаться и не проливать…       — … и не отрыгивать, — дополнил Гимли с ухмылкой, ожидая лёгкую победу, и уже схватил первую кружку.       — Выигрывает тот, кто останется на ногах, — докончил Эомер и, дав указания соревнующимся, добавил, — Итак, предлагаю первый тост — за победу! И вот игра началась! Гимли увлечённо стал опустошать одну кружку пива за другой. Леголас же сначала недоверчиво принюхался к напитку в своём бокале и, сделав глоток, подумал про себя, что такое ему будет тяжеловато пить — оно слишком горчило и отдавало хмелем, вкус которого ему не особенно нравился. Тем не менее эльф не отставал: игра есть игра. Со временем речь гнома начинала замедляться, а скорость опорожнения бокалов неуклонно уменьшалась. Вскоре он настолько опьянел, что уже кажется забыл о состязании, и изъявил желание после очередной кружки пойти искупаться с маленькими волосатыми женщинами. Тем не менее даже сквозь хмельную пелену он заметил, что Леголас продолжает совершенно с невозмутимым видом допивать одну кружку за другой, как будто вместо эля он пил воду. К несчастию для Гимли, он не учёл одного факта — эльфы Лихолесья знают толк в алкогольных напитках. Они регулярно осуществляли закупки бочек вина с далёких виноградников на берегах озера Рун и пили этот благородный напиток с завидным постоянством. Поэтому Леголас был знаком с алкоголем не понаслышке и имел многовековую практику. После очередного бокала он даже немного с издёвкой произнёс:       — Кажется, я что-то чувствую… по-моему, какое-то покалывание в кончиках пальцев. Мне что-то нехорошо… Услышав это, Гимли, едва удерживаясь на ногах, заплетающимся языком произнёс:       — А-а-а…я говорил…что ты не умеешь пить… И после смачной отрыжки упал на пол, как подкошенный.       — Игра окончена! — констатировал Леголас. После этого Леголас вместе с Арагорном отнесли уже крепко спавшего Гимли в сторону покоев, уложили его в кровать и вернулись дальше на пиршество. Вскоре гуляния завершились, и они снова вернулись в их покои к уже вовсю храпящему гному. Печать тяжёлой последней недели лежала над всеми друзьями, поэтому Арагорн уснул, как только его голова коснулась подушки, даже несмотря на громовой храп Гимли. Однако сон Странника никогда не был глубоким, и как любой следопыт с севера он был всегда начеку. Леголас же, будучи эльфом, никогда не нуждался во сне. Эти создания Валар проводили ночи, вглядываясь в звёздное небо, грезя о далёких берегах Валинора, которых никогда не затронет смерть. Но в эту ночь что-то беспокоило Леголаса, не давая ему покоя, и целый рой мыслей прорывался наружу через хмельную пелену. Эльф решил выйти на улицу, чтобы немного развеяться. В коридорах дворца он встречал на своём пути редкие группы роханцев, которые уже разбредались по своим углам после королевского пира. Когда Леголас вышел из главных ворот, его лицо обдул степной ветер, на удивление спокойный и подаривший блаженнную прохладу после душных натопленных помещений Медусельда. С самых верхних ступеней лестницы, которая спускалась вниз в Эдорас он увидел далеко на востоке, как только-только забрезжило утреннее зарево. Эльф захотел насладиться этим прекрасным видом и продолжал величественно смотреть вдаль. С тех пор как Леголас отправился из Лихолесья на совет к Элронду, его не покидало необычное чувство, от которого он не мог отделаться уже много времени. Несмотря на то, что он уже прожил не одну сотню лет, почти всю свою жизнь он не покидал пределов Лесного Королевства, королём которого был его отец, Трандуил. Время в его доме протекало совсем иначе, скорее его ход практически не ощущался. Один год для простого смертного был не более чем мигом для бессмертного эльфа. Дни тянулись за днями, а ночью все жители королевства мечтали о бессмертных землях далеко на западе за океаном. Поэтому эльфы старались в пределах своих владений законсервировать пространство и время, чтобы их королевства сохраняли то состояние, которое было ещё в Первоначальную Эпоху. Леголас был слишком мал и никогда не был в Валиноре, его домом был уголок большого лесного массива, прозванного Лихолесьем. Но когда он отправился в путь, то он стал замечать, что мир вне его родных земель был совсем другим — в нём было время. Времена года сменялись друг за другом, листва на деревьях умирала и снова возрождалась, а люди, которых он встречал на своём пути, были и молодыми, и старыми. Всё это очень контрастировало с царством безвременья, откуда был родом Леголас. Сначала внешний мир его немного удручал, он не привык к ходу жизни и смерти, который был естественен для других обитателей Средиземья. Его ужасала мысль о собственном старении и увядании. Однако потом его путь снова пролегал через эльфийские земли Ривенделла и Лориэна, где он смог снова вернуться в тот привычный для него мир, где всё вечно, и время не имеет власти. Но если в Ривенделле он ощутил облегчение, то в Лориэне он уже чувствовал себя немного не своей тарелке. То, что пугало его ранее в мире, теперь почему-то вызывало у него неподдельный интерес. Безвременье, которым было наполнено его существование в Лесном Королевстве, начинало его тяготить в Лориэне и уступило место жажде новых открытий и приключений. «Возможно», подумал он, «это потому что я слишком молод для эльфа, но я больше не хочу ощущать ту смертную скуку, а желаю приносить пользу этому миру, который несёт на себе многие шрамы Зла». Ещё в Ривенделле он встретил пожилого хоббита по имени Бильбо. Его имя было известно во всём Лесном Королевстве, так как он помог бежать гномам из отряда Торина Дубощита, которых арестовал его отец, из королевской темницы. Бильбо рассказывал, что все его соплеменники не любят покидать свой родной край, и стараются твёрдо стоять на ногах на своей земле, но его всегда манили горы и дороги. Тогда Леголас подумал, что Бильбо скорее хотел тоже прикоснуться к бессмертию Ривенделла, но теперь он начинал понимать, что этим хоббитом двигало то же чувство, что и им. Так же, как и теми четыремя его соплеменниками из Шира, которые отправились вместе с ним и другими членами Братства на самоубийственную миссию — уничтожить Кольцо Всевластия. Память Леголаса в этот момент обратилась ко всем боевым товарищам, с которыми он проходил через бесконечные лабиринты Мории и сражался с орками у берегов Андуина, защищая двух хоббитов — Мерри и Пиппина, которые сегодня ночью лихо отплясывали на столах и пели весёлые песни на пиру. Вспомнил он о Фродо и Сэме, которые решили в одиночку пойти выполнять свою миссию прямиком в Мордор, и о судьбе которых он ничего больше не знал. Он познал горечь утраты Гэндальфа в Мории и радость его возвращения в Фангорне. Он всегда будет помнить о Боромире, который сделал всё, чтобы защитить Мерри и Пиппина от лап орков. Но особенно близки ему были те, с кем он выжил во время битвы за Хельмову Падь — Арагорн и Гимли. И он поймал себя на мысли, что самым близким другом для него стал именно гном. Если бы ему кто-либо сказал, что эльфы могут дружить с гномами, он бы никогда не поверил. Но Гимли стал ему по-настоящему дорог, и вечно ворчливый гном тоже очень сдружился с ним. Леголас никак не мог понять почему так произошло, ведь они совершенно разные по характеру и принадлежат к двум враждующим друг с другом народам. Гимли был прямолинеен, иногда груб, всегда ворчлив. Леголас же как истинный эльф всегда умел хорошо держаться, обладал лёгким характером, и всегда был очень тактичен по отношению к своим товарищам. Но возможно именно эти черты характера Гимли так и привлекли его, лишний раз подтвердив мировой закон, что противоположности сближаются. Он был сыном короля, и отношение к нему со стороны окружающих всегда было очень почтительным. Гимли же был напрочь лишён той чопорности и важности, что отчасти присущи всем эльфам, поэтому Леголасу действительно было приятно с ним общаться. Арагорн тоже был благородной крови, но, хотя Леголас его очень любил и уважал, именно с Гимли они стали друзьями не разлей вода. Гном был всегда тем, кто скажет правду в лицо, пусть и не самую приятную, но Леголас был уверен, что Гимли всегда прикроет ему спину. Тем временем Леголас не заметил, что начало светать, и солнце уже вот-вот появится из-за горизонта. Прохладный ветер продолжал развевать стяги Рохана с конём на зелёном фоне, лишь усилившись. Эльфу стало немного прохладно, и он решил вернуться в комнату к приятелям. Труды последних дней всё же дали о себе знать, а эльфам также нужен отдых. Когда Леголас дошёл до кровати, все думы, беспокоившие его, улетучились. Он лёг на спину, сложив руки на груди, и лежал с открытыми глазами, в которых смешивались воспоминания, мечты и видения.