Рождественский покой

      Мягкий свет гирлянд, обвивавших оконные рамы, струился сквозь полупрозрачные занавески, рассеивая по комнате призрачное мерцание. За окном, в морозной синеве ночи, медленно кружились снежинки, словно желая заглянуть внутрь — туда, где пахло хвоей, корицей и тёплым воском свечей.       Нил замер на пороге, стряхивая с плеч остатки снега. Квартира встретила его уютным полумраком, нарушаемым лишь трепетным сиянием ёлочных огней. Искристые шары и позолоченные шишки отражали свечение, рассыпая по стенам дрожащие блики. В углу, укутанная в гирлянды, стояла ёлка — чуть кривоватая, но тщательно украшенная, с аккуратно развешанными игрушками и звездой на макушке, чуть склонившейся от недавнего нападения одного из котят.       Он снял ботинки, стараясь не скрипеть паркетом, но старые доски предательски вздохнули под его весом. Из спальни донёсся шорох, затем — глухое ворчание.       — Это я, — тихо сказал Нил, ступая осторожнее.       Эндрю лежал, зарывшись в груду одеял, лишь прядь белокурых волос торчала из-под них. Но когда Нил опустился на край кровати, он резко дёрнулся и приподнялся, глаза — мутные от сна, но не настороженные.       — Ты как слон, — хрипло пробормотал он. Нил улыбнулся и провёл пальцами по его щеке, ощущая подушечками лёгкую шероховатость небритой кожи.       — Прости. Не хотел будить.       Эндрю фыркнул, но потянулся к нему, цепляясь пальцами за край его оранжевого свитера с принтом лисы, подарок Никки на прошлое Рождество.       — Холодный, — заявил он, но не отстранился, а, наоборот, прильнул ближе к Нилу, зарываясь лицом в его живот.       В комнате пахло мандаринами и тёплым телом — смешанный аромат их постели, простыней, которые Эндрю упорно выбирал сам, и едва уловимый оттенок его шампуня. Нил наклонился, прижавшись губами к его виску, и почувствовал, как Эндрю вздрогнул, но не отстранился.       — Ты пахнешь морозом, — проворчал тот.       — А ты — сном, — ответил Нил и засмеялся, когда Эндрю издал недовольный вздох.       За окном завывал ветер, но здесь, под тёплым пледом, в круге света от настольной лампы, казалось, время замедлилось. Нил запустил пальцы в его волосы, разминая напряжённые мышцы у основания черепа, и Эндрю застонал, расслабляясь.       — Дерьмовый праздник, — пробормотал он, но без злости.       — Зато мы дома, — Нил посмотрел на часы. — И если ты ещё не совсем проснулся, то спешу сообщить, через десять минут начинается тот самый идиотский рождественский фильм, который ты любишь.       Эндрю приподнял голову, щурясь.       — Ты запомнил?       — Ты пятый год подряд его смотришь.       Эндрю что-то буркнул, но уже поднимался с кровати, потягиваясь. Его силуэт в растянутом свитере вырисовывался на фоне окна, за которым падал снег.       На кухне пахло какао — Эндрю уже поставил молоко греться, и теперь аромат ванили и шоколада смешивался с пряным запахом имбирного печенья, оставленного на столе.       — Ты готовился, — констатировал Нил.       — Заткнись, — отозвался Эндрю, но уголки его губ дрогнули.       Они устроились на диване, укутавшись в один плед. Котёнок — тот самый, неугомонный, сваливший ёлку- тут же вскарабкался к Нилу на колени, мурлыча, как маленький моторчик. Второй, более осторожный, устроился у Эндрю под мышкой, свернувшись в рыжий клубок.       На экране заиграла заставка — старомодная мелодия, знакомые титры. Эндрю протянул Нилу кружку, и тот принял её, ощущая тепло через керамику. Какао было густым, с облачком взбитых сливок, посыпанных тёртым шоколадом.       — С праздником, — тихо сказал Нил.       Эндрю не ответил, но его плечо тёплым грузом прижалось к Нилу, а пальцы сплелись с его пальцами под пледом.       За окном падал снег, в камине — пусть даже декоративном — мерцали огоньки гирлянд, а на экране герои целовались под рождественской ёлкой.       Нил закрыл глаза.       Вот оно.       Счастье.