Искушение

Сидя перед кроватью на коленях, Этельстан чувствовал, как его ноги касаются деревянного пола, как занозы впиваются в его кожу, но прервать вечернюю молитву он не мог. «Нельзя останавливаться, нельзя отвлекаться, нельзя снимать крестик,» — Этельстан знал, что как только опускается солнце, за ним начинает наблюдать Он. Ночью Утред переставал быть человеком. Сидя в закрытой комнате, Этельстан чувствовал его взгляд. В полной тишине ему удавалось услышать шипение, но Этельстан не переставал молиться, и молитвы уберегали его от Утреда, пока в молитвы верил сам Этельстан и пока Утред не желал большего. Как только всходило солнце, и Этельстан видел Утреда, все его страхи исчезали. Перед ним оказывался его Утред, и Этельстан не чувствовал в нём другую сущность. Несколько раз он порывался позвать Утреда ночью к себе, но все причины, что он мог придумать, оказывались либо глупыми, либо смешными. Во время тренировок на мечах с Утредом, Этельстан замечал на себе его взгляды, а потом смущался своих же мыслей. «Кто же не будет смотреть на своего противника?» Этельстан начинал ощущать, что и сам смотрит на Утреда теперь по-другому, не как на учителя или почти отца, но не мог вспомнить, когда всё поменялось. Мысли об Утреде всё больше и больше окутывали Этельстана, и с каждой ночью присутствие другого Утреда, Этельстан чувствовал всё сильнее. Стук за окном заставлял Этельстана вздрагивать — молитвы обрывались. Он не смотрел, боялся поднять глаза и увидеть Его. Молитвы начинались заново. Этельстан никак не мог избавиться от чувства будто вот-вот существо коснётся его. Он слышал стук в окно, но в то же время ощущал взгляд сзади себя. За ним кто-то стоял, но не подходил, не шевелился, просто смотрел. Этельстан не оборачивался. Молитвы не останавливались, и сущность уходила, стук в окно прекращался. Этельстан постепенно погружался в ночную тишину, нарушаемую лишь громким биением его сердца. Держась рукой за крестик, Этельстан вставал. Тьма в окне выжидающе смотрела на него, но он не решался подходить ближе. Он не тушил свечу, просто ложился в кровать, укутываясь в одеяло. Обнимая свёрнутый мех, он представлял, будто Утред лежит рядом, защищая его. Днём Этельстан никак не мог собраться, и сонный его вид привлекал внимание Утреда. «Всё в порядке,» — отвечал Этельстан на его вопросы. Утред не верил, и поэтому давал ему пару лишних часов на отдых. Этельстан не любил дневной сон, но если и засыпал — вечерний кошмар в тот день растягивался. Он долго ворочался в кровати, постоянно поднимая голову и осматривая комнату. Он сжимал крестик и читал молитву, одну за другой и так, пока глаза сами не закрывались. И перед тем, как провалиться в сон, он чувствовал, как его обнимают чужие руки. Так всё повторялось пока Он не сделал шаг из темноты в сторону Этельстана. Прервав молитву, Этельстан обернулся, но не отпустил крестик из рук. Перед ним стоял Утред, лицо казалось обычным, и Этельстан мог бы обрадоваться его приходу, если бы ниже пояса были такие же обычные человеческие ноги, а не толстый чешуйчатый хвост. Этельстан не смог отвести взгляд, при свете свечи чешуя переливалась зелено-коричневыми цветами, а мышцы чуть поблескивали, будто Утред только что вышел из воды. Этельстан медленно встал, его меч, как назло, лежал с другой стороны кровати, и что-то подсказывало, что Утред доберётся до Этельстана быстрее, чем тот успеет сделать хоть шаг. Но Утред не подходил ближе, он стоял, пока кончик его хвоста чуть подрагивал. Этельстан не знал зачем пришел Утред, но был рад, когда тот развернулся и уполз в темноту. Этельстан не слышал, как открылась и закрылась дверь, но точно был уверен в том, что остался один. Уснуть в ту ночь он так и не смог — Утред со змеиным хвостом не выходил из его мыслей. Страх отступал. В грудь неприятно давило, пока Этельстан представлял, как Утред подходит к нему, как его величество красивое тело оказывается всё ближе. Этельстан помнил каждую его деталь и в нём пробуждалось новое неправильное чувство, и приподняв ночную рубашку, он мог видеть, как на него реагирует его тело. Утренняя тренировка выбивала все силы из Этельстана, он всё чаще проигрывал, падая на землю. И в очередной раз он был готов увидеть улыбающегося Ситрика, который подошел показательно добить его, но перед его лицом появился Утред. Он нежно убрал растрепавшиеся волосы с лица Этельстана и помог тому встать. Вечером, когда Этельстан снова садился на колени перед кроватью и складывал руки, читая молитву, никто не явился. Никто не пришел, даже после того, как молитва закончилась и Этельстан обернулся. Темные углы и дверь больше не вызывали страх, и чувствуя себя в безопасности, Этельстан погасил свечу. Как только он закрыл глаза, его окутал змеиный хвост. Этельстан застонал от усталости, несколько раз ударил хвост перед тем, как его руки и ноги сжали. Этельстан услышал дыхание над своим лицом. — Утред? — испуганно спросил Этельстан. Змей наклонился ближе, но как только телом он коснулся груди Этельстана на которой лежал крестик, он истошно завопил и невольно сжал Этельстана сильнее. Разозлившись от внезапной боли, Утред своей человеческой рукой сорвал крестик с Этельстана и бросил его в сторону, лишив парня под собой поселений защиты. Своим горячим влажным языком он провёл по щеке Этельстана, почти коснулся его невинных губ. Этельстан застонал, пытаясь отвернуться и Утред зашипел на него, вначале будто сердясь, а потом начиная убаюкивать. Этельстан открыл глаза уже при свете солнца, тело непривычно ломило. Положив руку на грудь, он не нащупал крестик, и тревога снова начала накрывать его. Он вспомнил, как ночью Змей лежал на нём, как прижимал, не давая пошевелиться. Этельстан чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Крестик нашёлся возле стены, далеко от кровати, но Этельстан поднял его не сразу, что-то внутри него противилось этому. На мгновение в мыслях промелькнула картина, как крестик прожигает его ладонь, как грудь Утреда ночью, но Этельстан не поддался страху и взял его. Даже в кармане крестик придавал Этельстану уверенности. Вечерняя гладь озера манила Этельстана, он садился на берегу, в одиночестве размышлял о жизни. Молитвы здесь были для него особенными, Бог был ближе, чем где-либо, и чем ближе к Богу был Этельстан, тем ближе к Этельстану был и Змей. Когда пришёл Утред, Этельстан сам пригласил его сесть рядом, но смотреть на него всё же было неловко, и Этельстан краснел каждый раз, когда их взгляды встречались. Время возле озера тянулось бесконечно, и Утред не торопился, он медленно окутывал Этельстана, пряча от всего мира, заполняя ядом его мысли. Он знал, что Змей забирает даже самые чистые души, а Этельстан уже не был такой. Утреду он давался легко. Этельстан сам позволил ему уложить себя на землю и начать снимать с себя одежду. Каждое прикосновение отдавалось искрами, пронзающими тело, Этельстан выгибался им навстречу. Лишь выпавший из кармана крестик напомнил Этельстану о том, где он находиться, но было слишком поздно, яд разливался слишком быстро и Этельстан потянулся, чтобы убрать его. Утред взял его за руку, останавливая. — Не надо. Утред сам откинул крестик подальше, когда Этельстан снова лёг. Голая земля колола спину, но Этельстана это не отвлекало. Его внимание было обращено лишь на Утреда, на его лицо, руки, что так умело ласкали его. Этельстан тонул в наслаждении. Утред становился все яростнее, ему нужно было больше. Он хотел владеть Этельстаном, хотел забрать его у Бога. И раздвинув ноги Этельстана, он сделал это, усмехаясь и смотря в небо. Этельстан не сопротивлялся, полностью отдавая всего себя. Он целовал Утреда, целовал даже, когда язык начал меняться, превращаясь в змеиный, даже в тот момент, когда ноги его соединились в один большой чешуйчатый хвост, а внутри Этельстан почувствовал, как человеческий член удлиняется и образует выросты, он продолжил целовать. Этельстан не хотел сбегать, но Утред держал его, держал крепко, пока насыщался им. Змей целовал, кусал душу и плоть, он слизывал капли крови и пота. Этельстан просил еще, и находясь на пике блаженства ему было мало. Он чувствовал, как наполняется змеиным ядом, змеиным семенем и изливался сам, отдавая последнее. Запретный плод был сладок, но Этельстан не чувствовал насыщение, он хватался за Утреда, но Змей уже был сыт. «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь». Этельстан нагой лежал на земле, держа в руке сломанный крестик. Холодный ветер царапал его кожу, но внутри Этельстан не чувствовал ничего. Змей ушел искать новую добычу, оставив его одного.