Их разница.

      Как-то раз легко брошенная фраза Сынмина в общем зале для отдыха отрезала жизнь на “до” и “после”. Пока парень смеялся с прошлой шутки про своих друзей и потягивал мятный чай, стреляя глазами то на одного, то на второго, сердце Джисона бешено заводилось, сердце Минхо остановилось, казалось, навсегда. Подумаешь, эту мысль частенько озвучивали другие, переводя это в шутку, но сейчас, когда руки Минхо и Джисона больше не в крепком замке, а чувства холоднее их любимого айс американо, всё иначе. Помарка: чувства одного из них холоднее. Ведь только у Минхо ненавистный ком в горле царапает с наслаждением, призывая малюсенькие слезки. Они стоят в глазах парня с фиолетовыми волосами, который никогда не позволял себе этого. Все его чувства были под контролем, холодный разум всегда заранее знал, в какой момент и каким должен быть Минхо, но сейчас…сейчас его разум разваливается по кусочкам медленно, и парню кажется, что это происходит прямо перед его глазами, пока пара обеспокоенных чужих, но весьма любопытных глаз всматривается в неживое, буквально погасшее лицо. Сынмин оставляет в покое чашку чая и щурится, чувствуя ползучее чувство вины. Никто не знал, что между неразлучными парнями, которые звали друг друга родственными душами. Никто и не замечал сначала, как эти самые родственные души стали чем-то отдельным, чем-то холодным и чужим. И сейчас, сидя в маленькой комнатке, где каждый старался привести в порядок мысли и тело, они выделялись, но по отдельности, чётко теперь показывая каждому из присутствующих, что нет больше тех самых полюбившихся Минсонов, как любили их называть. Больше нет нескончаемой поддержки, нет очевидного выбора, нет лёгких касаний и взглядов, наполненных любовью. Их больше нет. И тишина, что повисла между ними, убивала Минхо медленно, пока тот верил, что всё это затянувшийся сон. Каждую ночь он щипал себя и умолял непонятно кого, чтобы следующим утром всё встало на свои места, ведь жить так было невыносимо.       Хотелось проснуться рано и с улыбкой глупой отправить смешной стикер Хану в личные сообщения. Хотелось зайти по дороге в студию в их любимое кафе и порадовать сонного и ворчливого Джисона его обожаемым чизкейком с кофе. Хотелось помочь, хотелось сердито накинуть на того шарф, ведь его непутёвый парень вновь забыл его на вешалке в студии. Хотелось прижаться к спине Джисона и выдохнуть в макушку всю усталость, накопившуюся за день. Хотелось, чёрт возьми, вновь услышать целую тираду о любви Джисона к его приготовленным блюдам. Вечером хотелось улыбаться со смешных картинок и отправлять их своей родственной душе, получая потом несколько голосовых сообщений, где будет слышен только звонкий смех младшего. Минхо просто хотел, чтобы рядом с ним был он, чтобы этот кошмар и одиночество прекратилось, чтобы его потерявшаяся родственная душа, наконец, нашла дорогу домой.       Только в последний месяц Ли начал сомневаться, что был домом для Джисона. Он не выглядел обеспокоенным их положением, ведь он и был инициатором этого. Хан просто в один вечер разрушил всё, ворвавшись в квартиру парня и упав на колени в бесконечной мольбе понять и простить его такого жестокого. Ли только обеспокоенно в последний раз обводил взором родные черты лица, которые были запредельно близко. Их последний поцелуй был со вкусом безвыходности, насыщенного беспокойства и кислой любви. Этот кислый привкус до сих пор Минхо старательно вымывает с языка, явно не задумываясь о том, что не во вкусе дело. Любовь была не на языках их сплетённых, не между рук, которые намеревались соединиться в замок. Их любовь была даже не во взглядах неразрывных, а глубже. Она корни пустила по всему телу Минхо, расцветая в сердце и щекоча ветками бесконечными лёгкие. У Минхо любовь не сад, там целый лес, и он был бы рад спилить каждое дерево, выжигая даже корни. Но лес продолжал расти, покачивая макушками на ветру. Он продолжал душить Минхо ночами и убивать каждый раз, когда на горизонте появлялся знакомый силуэт. Ведь ветки любви Минхо всегда тянулись к Джисону. - Продолжаешь страдать? - хмыкает Хёнджин, впиваясь взглядом в, по обыкновению, спокойного Джисона, болтающего с Феликсом. - Главное, что он не страдает.       И это было правдой. Минхо ни разу не замечал, чтобы после их разрыва парень утыкался взглядом подолгу в стену, думая о своём, не замечал, чтобы тот уходил раньше или блестел глазами, когда они репетировали песню, в которой у них с Минхо были особые партии ( друг для друга). Минхо вообще ничего не замечал нового в поведение Джисона, а тот и не старался показать, только каждый раз фокусировался на том, как страдает Минхо. Он не гладил рубашки, мог не мыть голову неделю и по привычке надевать их парный браслет, замечая это только на репетиции, когда ему тихо шепнёт об этом Хёнджин. Ли вообще стал в разы туманнее и отстранённее. Джисон видел и молчал, каждый раз улыбаясь тому в лицо бессовестно и так сильно наиграно. - Зачем? - как-то непонимающе спросил его Феликс. - Так проще. - ответил, не задумываясь, Хан.       Минхо начало тошнить от Джисона на пятую неделю. Его силуэт походил на надоевшего призрака из прошлого, а милые черты стали казаться ненавистными. Он начал возгораться от любых фраз парня и противился, когда в сценариях ему ставили взаимодействия с ним. Он бешено вскидывал руки на любое упоминание в разговоре о Джисоне и стремительно уходил от беседы. Кофе он сменил, отдав предпочтение зелёному чаю, а чизкейки навсегда выбросил из его рациона. Нашёл новое кафе, которое было ближе к его дому и стал часто наведываться туда с Хёнджином, который с недоверием следил за тщетными попытками хёна что-то изменить. Минхо стал приходить в норму: вновь следил за собой, возобновил связи с друзьями и даже начал читать разную литературу, записывая после прочтения отзывы на книги. Ему казалось, что он выжил и готов идти дальше, строя новую жизнь, без Джисона. Но стоило только в очередную субботнюю уборку наткнуться ему на их общее фото, закинутое в самый дальний ящик, и достать оттуда же памятное письмо на день рождения Минхо, которое Хан писал почти неделю, правильно подбирая слова, его жизнь снова сломалась.       Иногда мы отдаем слишком много себя одному человеку. Время, мысли, чувства, место в жизни - их должно быть поровну. Половинка тебе и половинка тому, кто очень близок. Страшно закружиться в потоке влюблённости, в этом бурлящем чувстве и забыть о себе. Послать к черту всё и вся, с блеском в глазах падая к тому, кто кажется тем самым. И пока ты делаешь его всем, он смотрит с жалостью, отдавая всего треть. И это сначала кажется мелочью, ведь что такое эти ваши чувства? Ведь можно любить и получать совсем немного, это неважно, пока получаешь хоть что-то. Пока кидаешься в ноги, а получаешь мягкую улыбку. Пока жертвуешь всем, а в ответ тихое «спасибо» , пока есть малая часть любви, ради которой нужно сражаться. И чертовски больно, когда даже этой трети вдруг не становится, а собственные чувства почему-то потоком больше не льются. Почему-то в мгновение пустота окутывает слабое тело и просит умоляюще об отдыхе. Почему-то больше не твой человек полон сил, а ты загибаешься от боли, сжимая в руках единственные воспоминания.       Прежняя ненависть аккуратно уползает, пока на её месте селится невыносимая тоска и желание. Такое сильное и необъяснимое, граничащее с безумием. Внутри взрываются последние чувства, пока пальцы лихорадочно набирают знакомый номер. Минхо не знает, он задыхается от слёз или волнения, когда наконец трубку берут и оттуда звучит неуверенное: «Минхо?» . Он знает, что так нельзя, знает, что потом, отойдя от чувств и включив мозг, он будет очень зол на себя, но сейчас, шмыгая носом и заикаясь на каждом слоге, тихо произносит, словно проклятье: - Пожалуйста, вернись домой.       Сынмин тихонько кидает взгляд из под ресниц на двух парней напротив и прикусывает свой язык, нервно сжимая и разжимая кулаки, чувствуя на себе вновь стеклянный взгляд Минхо. Джисон пускает смешок и легонько опускает руку на плечо парня рядом. Ли не дёргается, только взгляд его наполняется болью, когда Ким глубже кидается в омут карих глаз, находя там всё, о чём молчит страший. Ему кажется, что невозможно так любить. Беседа продолжается дальше, в сторону от больной темы уводит её Чан, узнавая у ребят их планы на выходные. Рука Джисона убирается с плеча Минхо к себе на колени, и всё становится вновь на свои места. У них снова никаких точек соприкосновения, и Ли снова бездумно кивает всему, сильнее погружаясь в себя, прокручивая в голове то, что сказал Сынмин.       Ким же уже более расслабленно, но серьёзнее смотрит на слегка взбудораженного Джисона и думает, как этот парень так умело скрывает свою боль и растерянность. Ведь Хану не менее сложно. Тот не знал, как найти себя после всего, что высказал ему истеричный Минхо. Он не кричал на Джисона, скорее на самого себя и бесконечно плакал. Минхо рыдал около двух часов в плечо парню, повторяя по несколько раз, как это всё ему осточертело, и Хан понимал, что в первую очередь со слезами из сердца парня выходит эта нестерпимая боль и разочарование. Он сжимал в руках похудевшее тело Ли и знал, что на утро следующего дня они будут окончательно друг для друга никем. Ведь если в их расставание Джисон высказался сразу, то Минхо словно ждал того момента, когда его сердце будет готово поставить точку в их истории. И даже если неугомонно кровоточащий орган парня не хотел этого, Ли смертно желал покончить с тем, что лежало мёртвым грузом на душе. И Хан принял каждое ласковое, грубое и последнее слово в свой адрес. Налил чай с мелиссой в любимую кружку хёна и поставил остывать, отнёс дрожащего Минхо в ванную, которую сам же и набрал, пока Ли пытался прийти в себя после всего. Джисон помог ему со всем и даже уложил его в кровать, обещая тому, что посидит до того, как он уснёт. Минхо не уснул. Он пустым взглядом проводил еле уловимый в темноте силуэт Хана, который поверил безупречной игре парня. Сердце казалось каменным, а чувства пустыми. Его Джисона уже не было, а чужой ему не нужен. Сердце было снова не согласно. - Ты как? - утешительно поглаживая по спине, спросил Феликс промокшего под ночным дождём Джисона. - Нас больше нет. Окончательно. Жив ли я, Феликс? Я всё тот же Джисон или уже другой? Кто я без него, и кто он без меня? Это тяжело. - Нет ничего лёгкого в нашей жизни, но разве не этого ты и хотел? - Джисон слабо улыбается на этом вопросе. - Я хотел что-то изменить в своей жизни, а в итоге разрушил чужую.       Сынмин вздрагивает от радостного хлопка Джисона в ладоши и замечает бледное лицо рядом с ним. В глазах Минхо больше совершенно не горят огни. В глазах настоящая бездна, от которой мурашки. Сынмин кривит губы, протягивая хёну свою руку. Сынмин знает, что его рука не получит ответное тепло от чужой ладони, но хотя бы взгляда замыленного удосужится получить. Парню сильно жаль Ли, и сильно стыдно за то, что позволил себе неосторожность, выронив слова, которые разрушили и без того хрупкий мир Минхо. Всё это точно закончится. Когда нибудь, может совсем скоро, может когда парень не выдержит и уйдёт из группы, может когда Джисон вломится к нему в квартиру второй раз, падая в ноги и прося прощения за свои поступки и слова. Может это вообще никогда не закончится. Минхо лишь хмыкает сам себе, неожиданно для всех поднимаясь с кресла и удаляясь прочь из комнаты под вскрики недовольства Чанбина и такие же громкие ругательства в сторону неугомонного Со от Хёнджина. Его ноги несутся по памяти, в их любимое кафе, язык поворачивается сам, заказывая чизкейк и айс американо, под любезное «давно вас здесь не было» от знакомого официанта. Минхо думает, что два месяца это немного, что дальше будет легче, что дальше жизнь точно его наградит щедро и любезно. Но на языке тает вкус воспоминаний, а в голове прокручивается кассетой: - Минхо любит Джисона больше, чем Джисон его. Джисон сможет жить без него, он ему не так сильно необходим, но я не думаю, что Минхо сможет жить без Джисона. Вот их разница.