Rivals

Цзян Чэн старается не быть эгоцентричным, и обычно у него это хорошо получается. Он знает, что если люди смотрят в его сторону, то обычно ищут Вэй Усяня или наблюдают за какими-нибудь его выходками, а не за ним самим. Но в последнее время на него стали много смотреть, даже когда Вэй Усяня нет рядом. Особенно теперь, когда Вэй Усяня нет. Цзян Чэну кажется, что каждый его шаг по Облачным Глубинам вызывает зуд на шее, и он не может объяснить почему. Первые две-три недели всё было нормально — до тех пор, пока Вэй Усяня не отправили домой. После этого взгляды стали ещё более пристальными. Неужели все ждут, что Цзян Чэн сорвётся без Вэй Усяня? Ждут, что его тоже вышлют и он опозорит свой клан? Цзян Чэн ненавидит такие мысли, но, кажется, придётся с ними смириться. И есть только один человек, с которым он может обсудить подобное. — Хуайсан, — шипит он, врываясь в его комнату и радуясь, что наконец скрылся от этих вездесущих взглядов. — О, Цзян-сюн, что привело тебя сюда? — спрашивает Не Хуайсан, размахивая веером и даже не делая вид, что удивлён вторжению. — Со мной что-то не так? — сразу переходит к сути Цзян Чэн, и это хотя бы привлекает внимание Не Хуайсана. — А почему должно быть? — удивляется тот. — Ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось? Цзян Чэн невольно радуется явной заботе в голосе Не Хуайсана — приятно знать, что он дружит с ним не только из-за Вэй Усяня, а искренне переживает за него самого. — Всё в порядке, просто… — Цзян Чэн беспомощно пожимает плечами. — На меня всё время смотрят. На меня не смотрят, когда Вэй Усяня нет рядом. — То есть ты переживаешь, потому что на тебя смотрят? — уточняет Не Хуайсан, и Цзян Чэн кивает, прежде чем опуститься на край его кровати. — Такого не бывает. Я недостаточно интересен, чтобы привлекать столько внимания. Не зря же я только на пятом месте в этом чёртовом списке. Цзян Чэн старается не зацикливаться на том, что даже Цзинь Цзысюань стоит выше него, но иногда, в глубине ночи, это всё же ранит. У него нет аргументов против Лань Сичэня и Лань Ванцзи — они явно заслуживают первых мест, особенно Лань Сичэнь с его прекрасным лицом, мягкими манерами и идеальным характером. Он даже понимает Вэй Усяня — тот умён, забавен и харизматичен, так что высокий рейтинг логичен. Но Цзинь Цзысюань… Цзян Чэн вообще не видит в нём ничего привлекательного. Он уверен, что сильнее этого павлина, и уж точно не стал бы так плохо обращаться со своей невестой, но, видимо, одного факта, что он сын Цзинь Гуаншаня, достаточно для высокого места в списке. — О, — выдыхает Не Хуайсан, выводя Цзян Чэна из раздумий. — Что? — огрызается тот, и Не Хуайсан снова начинает махать веером. Цзян Чэн уже знает его достаточно хорошо, чтобы понять: это нервная привычка, проявляющаяся, когда ему приходится говорить о чём-то неприятном. Если он хочет скрыться или тайно осуждает кого-то, он прикрывает лицо веером, не размахивая им. Цзян Чэн хмурится, осознав, когда успел так хорошо изучить Не Хуайсана, но возвращается к теме. — Что значит это «о»? — спрашивает он, когда Не Хуайсан продолжает молчать, и наблюдает, как тот машет веером ещё быстрее. — Ты… не слышал? — осторожно интересуется Не Хуайсан, и Цзян Чэн бросает на него сердитый взгляд. — Разве я спрашивал бы, если бы слышал? — огрызается он, и Не Хуайсан нервно смеётся. — Верно, — соглашается он, а затем решительно закрывает веер. — Ты больше не пятый в том списке. Цзян Чэн просто смотрит на него. — Ну и что? Мир наконец прозрел и понял, что твой брат на седьмом месте — это чушь? — спрашивает он, потому что это единственная причина, по которой он готов принять своё падение ещё ниже. — Не совсем. — Тогда что, Хуайсан? — Теперь ты первый, — быстро выпаливает Не Хуайсан, и Цзян Чэн несколько долгих секунд просто смотрит на него. — Прости, что? — наконец выдавливает он, потому что это просто не имеет смысла. Цзян Чэн, должно быть, ослышался. — Ты меня слышал, — отрезает Не Хуайсан и слегка бьёт Цзян Чэна по руке веером. — Теперь ты на первом месте. — Лань Сичэнь — первый, — машинально возражает Цзян Чэн. Как можно быть настолько слепыми, чтобы ставить его выше Первого Нефрита? — Он совсем близко — второй. Говорят, что можно просто позволить вам обоим быть первыми, но пока это место занимаешь только ты. — Как это произошло? Кому в голову могла прийти эта глупая шутка? — требует ответа Цзян Чэн, потому что это единственное объяснение, которое он может придумать. — Это не шутка, — серьёзно говорит Не Хуайсан. — Слушай, Цзян-сюн, я знаю, что ты невысокого мнения о себе, но у людей появился шанс увидеть тебя, теперь, когда Вэй Усянь больше не затмевает тебя своим ярким и громким присутствием. И, кажется, им нравится то, что они видят. — Это глупо, — автоматически отвечает Цзян Чэн. — Я не… я не лучше Вэй Усяня! — Но, возможно, так и есть, — легко парирует Не Хуайсан и вздыхает. — Слушай, на самом деле есть петиция, чтобы сделать тебя первым. В ней перечислено множество твоих качеств. Думаю, она до сих пор висит рядом со стеной правил? Может, тебе стоит пойти и посмотреть. — Это безумие, — ворчит Цзян Чэн, но встаёт, твёрдо намереваясь сорвать эту дурацкую петицию. Нет такой вселенной, где он мог бы быть выше уважаемого Цзэу-цзюня, и Цзян Чэн удивлён, что люди могут быть такими слепыми. И он намерен это исправить. Не Хуайсан машет ему на прощание, не предлагая пойти вместе, и Цзян Чэн отправляется искать петицию в одиночестве. Люди расступаются перед ним, но никто не решается заговорить. Тем не менее, Цзян Чэн чувствует на себе их взгляды и содрогается при мысли, что Лань Сичэнь, вероятно, сталкивается с этим постоянно. Хотя, скорее всего, он переносит это куда изящнее, чем Цзян Чэн. Вскоре он находит петицию — она висит именно там, где сказал Не Хуайсан, и вокруг неё собралась небольшая толпа, которая, однако, разбегается, увидев, как Цзян Чэн шагает к ним. Тем лучше, думает он, потому что так ему не придётся скрывать румянец, который сразу же заливает его лицо, когда он читает петицию. Причины, по которым Цзян Ваньинь должен быть на первом месте: он красив, строг, предан, блестящ, яростен, верен, надёжен, поддерживает других, способен, силён, восхитителен, забавен и великолепен. Цзян Чэн моргает в замешательстве, потому что ни одно из этих утверждений не соответствует действительности! Но, кажется, это неважно, потому что его глаза чуть не выпадают из орбит, когда он видит, сколько людей подписались под этим. Цзян Чэн с ужасом осознаёт, что это может стать проблемой. Если Лань Сичэнь знает об этом, он может подумать, что Цзян Чэн пытается отобрать у него первое место, а этого он допустить не может. Поэтому он резко разворачивается и ищет Лань Сичэня, чтобы немедленно всё исправить. Он находит его в пустом классе, где тот, кажется, проверяет работы младших учеников. Цзян Чэн сразу же опускается перед ним на колени и кланяется. — Цзян Ваньинь, — приветствует его Лань Сичэнь, но в голосе слышится недоумение. — Что ты делаешь? — Я пришёл извиниться, — сразу говорит Цзян Чэн, надеясь, что Лань Сичэнь ещё не слишком зол на него. — За что? Что случилось? — интересуется Лань Сичэнь, теперь полностью сосредоточившись на нём. — Вы, должно быть, слышали о… петиции, — с трудом выдавливает Цзян Чэн. Ему даже стыдно произносить это вслух. — Пожалуйста, верьте, что я не имею к этому никакого отношения. Я не хочу быть вашим соперником и никогда не стремился занять первое место. Кроме того, большинство пунктов в этом списке откровенная ложь, так что вам не о чем беспокоиться! Люди скоро забудут об этом, как только я сниму петицию, и первое место по праву снова будет вашим. — Цзян Чэн выпаливает всё это на одном дыхании, боясь взглянуть на Лань Сичэня. Он глубоко уважает его (и питает к нему крошечную симпатию, хотя никогда в этом не признается) и очень не хочет, чтобы тот плохо о нём думал. Но Лань Сичэнь молчит так долго, что Цзян Чэн начинает волноваться, и в конце концов поднимает голову. К его удивлению, на лице Лань Сичэня — недоумение. Неужели он ещё не слышал о петиции? — Что ты имеешь в виду под «список неверен»? — спрашивает он, и Цзян Чэн сглатывает. — Конечно же неверен, Цзэу-цзюнь, — отвечает он, снова опуская взгляд. — Я не понимаю, но не мог бы ты сказать, где я ошибся в описании тебя? — просит Лань Сичэнь, и это именно то, чего ждал Цзян Чэн — шанс объяснить и расставить всё по местам. — Во-первых, я не блестящ — мне приходится усердно учиться, чтобы успевать в классе, и даже тогда я не получаю лучших оценок. Во-вторых, я совсем не забавен, это всё… Вэй Усянь… — Цзян Чэн замолкает, потому что только сейчас до него доходят слова Лань Сичэня. — Подождите, что? — выдыхает он, потому что Лань Сичэнь явно не мог сказать, что это он составил список. Это, должно быть, галлюцинация. — Кажется… у меня сложилось впечатление, что вы сказали, будто это вы написали тот список, — шепчет Цзян Чэн, снова глядя на Лань Сичэня, чьё лицо теперь покрыто очаровательным румянцем. — Это впечатление верно, — смущённо признаётся Лань Сичэнь, и Цзян Чэн рад, что уже сидит. — Что, чёрт возьми, происходит? — выдыхает он, потому что ничего больше не имеет смысла. — Ваньинь, я всегда считал несправедливым, что ты только на пятом месте, — говорит Лань Сичэнь, но не может встретиться с ним взглядом. — Цзинь Цзысюань выше тебя только из-за отца, а Вэй Усянь — потому что у него есть харизма, затмевающая всех остальных. Это нечестно по отношению к тебе. — Но так уж сложилось, — шепчет Цзян Чэн, всё ещё не веря, что Лань Сичэнь действительно так о нём думает. — Но больше — нет, — твёрдо заявляет Лань Сичэнь. — Я понимаю, что время выбрано не совсем подходящее, но Вэй Усяня отправили домой из-за его же поступков, и теперь у людей есть время и возможность узнать тебя. Они наконец видят то, что я заметил ещё во время занятий. И судя по тому, как хорошо приняли петицию, большинство со мной согласны. — Но это неправда, — шепчет Цзян Чэн, потому что не может осознать, что Лань Сичэнь так высоко его ценит. Что считает его красивым. — Это правда, — решительно говорит Лань Сичэнь. — Наши правила запрещают нам лгать, даже на бумаге. Я написал только то, что считаю правдой. Цзян Чэн долго не может найти слов, и когда наконец находит, первое, что он выдавливает: — Но я не красивее вас! — Теперь, кажется, Лань Сичэнь ошеломлён, потому что просто смотрит на него. — Я не сильнее, не изящнее, не добрее, не красивее и не умнее вас! Вы должны быть первым, потому что вы лучший человек из всех, кого я знаю, и вы заслуживаете этого! Цзян Чэн с шумом захлопывает рот, осознав, что только что сказал, и, как вишенка на торте, чувствует, как лицо заливается жаром. Прекрасно. Теперь он окончательно опозорился перед Лань Сичэнем и выдал свою маленькую симпатию. Может, земля разверзнется и поглотит его? — Может… может, нам стоит быть первыми вместе, — улыбаясь, говорит Лань Сичэнь, прикрывая улыбку рукавом. — Потому что я думаю то же самое о тебе. — Это всё ещё… — «Чушь», — хочет сказать Цзян Чэн по привычке, но тут до него доходит истинный смысл слов Лань Сичэня, и он только раскрывает рот. — Вы не можете серьёзно так считать, — слабо шепчет он, но Лань Сичэнь улыбается ему, уже не прячась за рукавом. — Я мог бы сказать то же самое, но, кажется, ты действительно так думаешь. Будь уверен, я — тоже. Я бы предложил снять петицию, если тебе некомфортно, но у меня есть основания полагать, что это не так. Что я тебе небезразличен. — Но вы же Лань Сичэнь! — пытается объяснить Цзян Чэн, будто это может прояснить всё. Такие люди, как Лань Сичэнь, не могут высоко думать о таких, как Цзян Чэн. — А ты — Цзян Ваньинь, — парирует Лань Сичэнь, явно не понимая, что он имеет в виду. Или, может, понимает и отвечает тем же, и эта мысль пугает. Цзян Чэн не знает, что с собой делать, если это правда. — Я планировал попросить разрешения на ухаживания, когда пройдёт шесть месяцев, — после долгого молчания говорит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн сглатывает. — Я хотел дать тебе время освоиться и насладиться учёбой без этого давления, но Вэй Усяня отправили раньше, и я запаниковал. Я просто не мог упустить шанс, но не хотел перегружать тебя так скоро, поэтому поступил так. — Вы хотите ухаживать за мной, — выдавливает Цзян Чэн, голос едва слышен, потому что после этих слов он ничего не услышал. — Вы. Ухаживать. За мной. — Да, — говорит Лань Сичэнь, и в его ответе нет ни капли сомнения. — Конечно, если это то, чего ты хочешь. — «Если это то, чего ты хочешь», — насмешливо передразнивает Цзян Чэн, потому что как он может этого не хотеть, но затем осознаёт, что натворил, и хлопает себя по рту. Однако его переживания напрасны, потому что, когда Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня, тот улыбается. — Понятно, — смеётся он, и сердце Цзян Чэна странно сжимается. — Тогда я сообщу дяде, чтобы он написал официальное письмо твоим родителям. — Значит, это не шутка, — говорит Цзян Чэн, потому что, несмотря на всю свою показную храбрость, он должен убедиться. — Конечно, не шутка, — мягко отвечает Лань Сичэнь и протягивает ему руку. — Всё в том списке — правда о том, каким я тебя вижу. И всё, что я сказал здесь, — тоже правда. Сердце Цзян Чэна снова ёкает, а затем начинает биться чаще, но он всё же берёт руку Лань Сичэня. Она тёплая и грубая от мозолей, и Цзян Чэн уже хочет никогда не отпускать её. — Значит, ухаживания, — говорит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн кивает, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо. — Ухаживания.