Лишь ты один увидишь чудо

Говорят, у того, кто пережил множество лишений и потерь, душа очерствеет. Но для Фаенона каждый раз - как ножом по сердцу. Когда умирает Анакса, он не смотрит - единственный из всех. Трусливо отводит взгляд, чтобы не видеть, как стройная, по-женски изящная фигура тает прямо в воздухе, осыпается на землю золотыми искрами, оставляя после себя лишь ядро пламени Керкес. Если б Фаенон мог - зажал бы заодно и уши, чтобы не слышать заливистого смеха Глупца, познавшего истину этого мира. Но то стало бы неуважением к профессору, а потому ему только и остаётся, что хмурить белесые брови и сжимать кулаки в немом отчаянии, молясь, чтобы все поскорее закончилось. Должно быть, кто-то все же слышит его мольбы, потому что прочих смертей он уже не видит. Златиусы уходят один за другим, оставаясь за его спиной и пытаясь выиграть им - ему, Спасителю, - время ценой собственных жизней. Фаенон был бы и рад встретить грозного противника лицом к лицу вместе с ними, обнажить меч и принять бой - именно так поступают герои! - но вместо этого вынужден бежать (нет, напоминает он себе, идти вперед), чтобы выполнить возложенную на него миссию. Фаенона нет рядом, когда подстреленной птицей падает в чашу купальни Аглая и оседает на землю изломанное тело Циферы под воротами далёкой Стиксии; он не видит, как расплавленное золото заливает мраморные плиты под бездыханным телом Мидея. И все же, с каждой новой вестью и следующим за ней осознанием что-то внутри хрустит, идёт трещинами - и, наконец, разбивается вдребезги, когда Тринонна обращается тряпичной куклой с глазками-бусинками. И нужно бы попрощаться, оплакать их, но слез, как и слов, больше нет, пусть глаза все еще и щиплет от детской обиды. Вместо этого он издает горький смешок. “Я твердо верил, что если продолжать гнаться за пламенем, то туман рассеется, а судьба покажет свое лицо, - говорит он Ликургу, и собственный голос, срывающийся и дрожащий, кажется Фаенону чужим и незнакомым. - Но на протяжении всего пути мы… и те, кто нас покинул, так и не получили справедливости и благословения, обещанного пророчеством”. Его называют “Спасителем”, но теперь этот титул горчит золой на языке, а пророчество кажется злой иронией, насмешкой. Издёвкой над их мечтами и стремлениями. Золотая Ткачиха сплела паутину священного города, прислушиваясь к голосу судьбы, и Трехликий посланник прошел через тысячи дверей, принеся вести из сотен миров, а Глупец и Богохульник сумел-таки опровергнуть веру и вызвать волну, способную уничтожить богов. В колыбели небес проснулась жрица, отделившая закаты от рассветов, и наследный принц Кремноса, одинокий лев без прайда, поверг в прах кровавого тирана, а проворная воровка из Долоса заставила время течь вновь. Смерть уснула на кончиках пальцев слуги Десницы Тени, дочери реки Стикс, и под покровом мрака пришли чужеземцы из далёких миров - как и было предсказано. Они бросили в пламя самих себя и старые титаны пали, но там, впереди, вместо идеального места и теплого западного ветра их ждал лишь хаос. “Я разорву его в клочья, - клянётся Фаенон. - И впущу первые лучи рассвета, что разгонят тьму неизвестности”. Что же до цены… Не все ли равно?