Мелочь

После школы Ризван сбежал из родных мест в соседнюю республику, там поступил в ВУЗ на ветеринарное дело. Его всегда больше тянуло к природе, а не к людям. Ризван хотел спрятаться от всего, от школьных лет, от семьи, от места, которое он ненавидел всем сердцем, и от возможности ещё хоть раз увидеть бывших одноклассников. Ни по кому Ризван не собирался скучать. Только по Лизе. Она уговаривала его попробовать поступать в Москве, но Ризвана пугала перспектива жить в таком огромном городе, полного людей и шума. На ветеринарии Ризвану нравилось. Но отделаться от боязни людей он никак не мог, так что держался в стороне, не спешил ни с кем дружить. Всё было совсем не так, как в школе. Люди более сдержанные, разные, открытые, преподаватели обращались к Ризвану на Вы, как и к остальным студентам, уважительно, судили только по ответственности к занятиями и оценкам, а не по внешности и типу личности. Ризвану было неловко от того, что одногруппницы называли его симпатичным и милым, лезли со своими советами, косметикой для лица – всякие маски, крема. Ему казалось, что над ним издеваются. Но девочки так же липли и к остальным трём парням в группе, даже к широкоплечему Диме под два метра ростом, мазали его обветренные губы гигиенической помадой, а лицо кремом. Ризван выдохнул, привык. Только милым и симпатичным он себя никак не видел. Он же урод, чурка. Ризван ненавидел своего отца за это. Винил его во всем, что было. Винил за эти гены... и себя самого винил. Своих бывших одноклассников Ризван тоже ненавидел, Сашу в особенности. Ризван представлял, как вцепился бы в его лицо пальцами, зубами, и сжал бы со всей силы. Ризван всю школу из-за него мучился, терпел, желал сдохнуть. Себе в первую очередь. Сколько раз Ризван уходил с утра в школу, а шёл к реке, не сосчитать. Однажды даже дошел. Перед глазами муть от слёз. Ноги по колено в ледяной воде. И ненависть к себе от бессилия. Почему не шагнуть дальше? Всё бы закончилось. Всё. И больше никогда бы не пришлось видеть гадкое лицо одноклассника, лицо Саши. Этого урода. Сил закончить не было. Ризван вылезал из реки, ждал пока одежда высохнет от воды, прогуливал школу, игнорировал звонки Саши и остальных, а после слушал крики матери. Однажды она даже заплакала, спрашивала у Ризвана, что происходит. Может, она чувствовала что-то своим материнским сердцем. "Что случилось, Ризван? Ну скажи мне. Скажи... тебя кто-то трогал, да? Кто-то тебе навредил?" Но он не мог этого признать. Как? Это стыдно. Это плохо. Всё естество противилось этому факту. Ризван не принимал то, что с ним происходит. Он старался это разделять. Вся та мерзость не с ним, та мерзость с каким-то другими Ризваном, со слабым, с плохим, с тем, кто заслуживал. А он нет. Он не заслуживал. Его сердце не обливалось грязью от прикосновений Саши. Его сердце этого хотело. Ризван любил... он любил. Саша ему пиздец как нравился. До боли в голове от переполняющих её мыслей. Легче было всё это разделять. Ризван никогда не признавал той травмы, которую Саша ему нанёс. Он не признавал ту часть себя, которая просилась умереть. В университете Ризван от прошлого отвлёкся. Негатив стирался, прятался куда-то глубоко, и на поверхности оставались хорошие воспоминания. Сашина улыбка, смех, шутки, его доброта. Он ведь был хорошим. Очень хорошим. Лучше всех в классе, в школе. Именно таким его Ризван и помнил. Лучшим. Ризван хранил кучу фоток Саши у себя на телефоне, всё с общих фото из беседы класса, с выпускного. Больше ничего у Ризвана от Саши не было. Как-то нечестно. Они никогда не увидятся — так Ризван думал. Ему было невыносимо тяжело в чужом городе, тяжело без матери, тяжело с тоской по бывшим одноклассникам. Он начал скучать по ним. Очень. По каждому придурку. По Саше. Скучал. Хотел вернуться обратно в то время. Иногда даже в шестой класс, чтобы пережить всё заново. Ризван ждал от Саши сообщений и звонков. Он тупо надеялся, что это Саше будет интересно. С чего бы? Ризван был для него только развлечением. Игрой. Ничем больше. Ризван мечтал посмотреть Саше в глаза через пару лет, но он твердо уверен, что этого не будет, так как в голове рождались планы о самом ужасном, что человек может с собой сделать. Ризван так этим грезил, изучал все парки и леса, мосты, гулял там, смотрел на поток машин, на широкие реки. Он говорил себе "ещё немного, ещё немного, и я это сделаю". Он не мог. А потом Ризвану написала Лиза и сообщила одну ужасную новость. Их одноклассница умерла. Просто умерла. Её не стало. Умерла так глупо... задохнулась в машине со своим парнем, уже женихом. Они грелись там ночью в гаражах. Наверное, пьяные. Наверное, под наркотой. Наверное, самоубийство. Молодёжь же. Те, кто знал их лично, никогда не сказали бы, что это самоубийство. Если бы Ризван задохнулся в машине, все его бывшие одноклассники сразу бы поняли, что случилось, а все учителя сказали, что забитый подросток себя убил, над ним, наверняка, издевались, дома на него давили и не хватало мужского воспитания, сказали бы, что он был тихим задротом без друзей... сказали бы, абсолютно ничего о нём не зная. Ризван долго плакал, когда узнал о смерти бывшей одноклассницы. Он беззвучно кричал и задыхался, уткнувшись лицом в подушку. Его соседи по комнате спали – будить нельзя. Нельзя показывать слёзы. Стыдно. Плакать нельзя. Снежанну было жаль. Да, это была Снежанна. Её будущее должно быть другим. Светлым, ярким, таким как она сама. Ей нельзя было вот так умирать. Это неправильно. Неправильно. Она должна была жить. Она училась, у неё были планы, родители... Ризван плакал. Они даже не дружили, но он плакал так, будто по родному человеку, сердце сдавливало болью. Будто плакал по себе самому. Может, кто-то и о нём бы вот так помнил, даже не будучи другом. Помнил бы он? Что бы Саша чувствовал? Умеет ли он вообще чувствовать? Ризван всегда хотел это знать. Как Саше живётся? Как ему живётся с тем, что они с Ризваном делали до самого начала экзаменов? Это продолжалось. Ризван не хотел, но шёл к Саше. Он надеялся на какое-то извинение или на то, что сам примет ситуацию такой, как она есть, отпустит. Саша не извинялся. Никогда. Но он больше не звал Ризвана и своих друзей в один день, не предлагал это и не напоминал об этом. Ризван даже не мог спросить у Саши, сколько человек и сколько раз его тогда выебали. А он хотел знать. Очень хотел, особенно когда сильно злился на Сашу, или когда Саша злился на него, вёл себя как гандон и принуждал к сексу. За что ты так со мной? Как только экзамены закончились, всё резко прекратилось. С одноклассниками Ризван ничего не отмечал, никуда не поехал, они с Лизой оба так поступили, просто прервали контакт со школьным прошлым. А потом все разъехались и забыли друг о друге. Саша не писал. Ризван ему тем более. Только забыть не мог. Год, два, три, пять лет. Никак не получается. Ризван думал, что увидел призрак. На встречу одноклассников он пришёл именно за ним, хотел проверить, будут ли кровоточить воспоминания. И каков Саша? Изменился ли он? Помнит ли прошлое и что об этом думает? Всё это время, пока они снова общались, Ризван будто находился во сне, в ярком сюжетном кошмаре. Он хотел Сашу, взрослого парня, хотел узнать, каково это будет сейчас, как Саша объяснит свой интерес сейчас? Ризван не учёл того, что некоторые варианты его просто раздавят. Когда Саша сказал о чувствах, внутри всё оборвалось. Какие ещё чувства? Разве может так быть? Почему тогда в прошлом он вёл себя ужасно и не мог сказать, не мог признать? Почему он ни разу тогда не попросил прощения? Почему не написал?? Ризван ждал. Он ждал ещё летом после экзаменов! Ждал осенью! Ждал и ждал! Каждый год. Зачем только?.. Сейчас эти извинения были смешными. Ризван боялся Сашу до сих пор. А ещё его пугала собственная тяга вывести Сашу на эмоции. Без разницы какие, но лучше бы на улыбку. На ту самую. Злую и хищную. Но её не было. Саша другой. Только в сексе он напоминал прошлое, Ризван стал зависим от этого, он переживал всё заново, питался эмоциями страха и одновременно с этим безопасности. А потом Саша заявил, что хочет всё это прекратить, если Ризван не объяснится и не откроется. Проблема в том, что Ризвану нечего было открывать. Он пустой, он прятал страх за безразличием, а внутри сгорел давно. Саша видел в нём кого-то другого, красивого, взрослого, с обложки, на которую дрочат всякие старые пидорасы, с которыми Ризван иногда даже спал, набухавшись и накурившись дряни. Никак не отмыться. Внутри Ризван оставался тем пацаном со школы, будто застрял там и не мог освободиться. Особенно сильно это проявилось с возвращением Саши в жизнь.

***

Ризван лежал в своей родной постели, укрытый с головой, так лучше спится и так лучше делать вид, что спишь. Спиной к миру, лицом к стене. Не достанут ни мать, ни бабушка с тетей, ни надоедливые младшие. Или постель только казалась родной? Тело болело, руки и ноги стянуты, неудобно. Ресницы затрепетали, веки разомкнулись, перед лицом белая стена в сумраке утра и закрытых штор, а не старые полосатые обои маленькой бабушкиной квартиры. Ризван глубоко вдохнул через нос и выдохнул, делая так несколько раз и считая секунды. Вдох – раз, два, три, четыре. Выдох – раз, два, три, четыре. Обычная дыхательная гимнастика, чтобы успокоиться. Самое страшное для Ризвана сейчас — это обернуться и увидеть того, кого быть здесь не должно. Только бы его не было. Только бы не было. Только бы не было. Но руки Ризвана всё ещё связаны, как и ноги в районе голеней. Очевидно, что он не мог быть дома один в таком состоянии, кто-то точно с ним. Ризван прикусил губу и зажмурился, со стыдом вспоминая свою истерику и реакцию Саши. Это было ужасно. Никто не должен был видеть. Не Саша. Вечно он заставляет Ризвана чувствовать себя растоптанным и ужасным. Ничего не меняется. Шевелиться Ризван не собирался, тело лежало камнем, никогда бы ему не вставать, замереть в таком положении. Заслужено. Ризван снова провалился в сон. Он открывал глаза, не шевелился и не дёргался, снова пропадал в дрёме кошмаров и чего-то вроде сонного паралича. Ничего удивительного, что со сном проблемы. Последние трое суток Ризван вообще практически не спал, только каких-то пол часа отдохнул с закрытыми глазами. Сон это роскошь. — Ты спишь? Саша сел рядом, коснулся плеча, накрытого одеялом. Ризван пугал своим долгим затишьем. Столько спать он точно не мог, значит просто не хочет выходить на контакт. Саша решил играть в одни ворота, говорить будет он, раз у Ризвана нет на это сил. — Прости, но пришлось тебя связать и оставить пока так. Я не знаю, что с тобой происходит. Неожиданно, но до Сашиных ушей долетает тихий бесцветный голос: — Я не псих. — Не псих. Конечно, нет. Я не об этом, — Саша сильно волновался, теряя все слова. Он счастлив, что Ризван наконец подал признаки жизни. Всю ночь он так лежал и утро тоже, вот уже обед. Саша всё это время был здесь и ждал, когда Ризван проснётся и повернётся к нему. — Развяжи меня, — тихо попросил Ризван. Саша замялся. Он не мог быть уверен в том, что это хорошая идея. — Или не развязывай, — пробубнил парень, принимая эту заминку на свой счёт. Саша плюнул, убрал одеяло с ног и развязал ремни, заодно посмотрел бинты и пластыри на ранах. Всё уже пропиталось кровью. Нужно поменять. А ещё лучше съездить в больницу и точно убедиться, что никакого заражения не будет. Саше больно смотреть на исполосованную кожу. — Я не могу сдержаться, так что спрашиваю прямо и надеюсь на ответ, что с тобой такое? Что у тебя за таблетки, от чего они? Ты чем-то болеешь? И почему ты... почему ты сделал это? Ризван шумно вздохнул, выражая усталость и лёгкое пренебрежение к вопросам. Он повернулся к Саше лицом, но взгляда избегал. Стыдно. — Не ставь мне диагнозов. Их нет. Я не псих. — Ризван. — Я серьёзно! Ничем я не болею, таблетки просто успокоительные и помогают со сном, как я и говорил. — Тогда что это?! — бессильно рыкнул Саша, хватая Ризвана за руку, — Что ты с собой сделал? Зачем? Ризван. Чёрт... я не знаю, что мне делать. Что-то же должно было случиться! Что тебя довело? Расскажи мне. Расскажи мне, я тебя прошу. Мне нужно знать. Саша уже думал, что Ризван ему ничего не ответит, зажавшись обратно в кокон одеяла. Но послышался тяжёлый вздох и вопрос. — Уверен? — Уверен. Пожалуйста. Ризван приподнялся, прижался спиной к спинке кровати, подтянул одеяло к груди, заворачиваясь почти по шею, он стыдился своего импульсивного поступка – своих ран. А Саша слишком пристально смотрел. Ризвану было от этого неуютно. — Я уволился, — первые слова Сашу уже сильно удивили, но он сдержался от вопросов, давая Ризвану высказаться, — Разорвал контракты, оказался ещё и должен денег. Всё бросил. Думал, что найду лучшее для себя, по профессии, блять, мечтал... потом понял, что моделлинг это то, чем я жил. Я всё потерял и оказался к такому не готов. Всё потерял. — И поэтому ты..? — Саша опустил взгляд на тело, замотанное в одеяло. Ризван покачал головой. — Нет, не только. Я уволился, потому что задолбался от некоторых... невозможно. Не могу больше быть куском мяса. Саша до страшного легко мог разгадать, о чём идёт речь. — Тебя домогались? Ризван рассмеялся, окинув парня едким прищуром. — А как ты думаешь?? Да, Саша, и не только. Наверное, это моё проклятие со школы. Кто-то меня проклял... может, я сам себя. Не стоило влюбляться в того, кто относится ко мне как к помойке. Этим я себя проклял. Саша судорожно вздохнул, потирая ладонью место в районе груди, прямо там, где замирает и ноет орган, качающий кровь. Будто это у него травма от тех лет, а не у Ризвана. — Ризван... — Саша позвал, но все мысли в миг растерял от пустого усталого взгляда. Он осторожно просунул руку под одеяло, нашел и коснулся длинных пальцев, Ризван их не убрал, раскрыл ладонь в ответ. — Проклял ли я себя? Или ты меня? — Я не знаю. Если это я, то я сниму это "проклятие". Всё сделаю, но сниму. Ризвана улыбнулся, а затем рассмеялся, пряча лицо в одеяле и питая его крупными слезами. Как же легко что-то пообещать. Ризван чувствовал себя пропащим. И дело не в Саше, который в школьные годы делал, что вздумается. Дело в самом Ризване, в жизни, которую он своей никогда не ощущал. Все эти красивые фотографии — это не он. Друзья и коллеги — не он с ними. Секс с мужчинами, которым нравится унижать кого-то, кто тоже имеет член между ног — не он. И даже с Сашей... с ним Ризван тоже не был собой. В прошлом ему этого хватило сполна.