Сыграем в карты?

Первое, что сделала Руж после смерти, это открыла глаза. Второе — задала вполне нормальный для себя вопрос: — У кого есть карты? Роджер, сидящий рядом, понуро повесил голову. Он развернулся к кому-то — к кому-то, кого Руж пока ещё не могла видеть, потому что зрение расплывалось и видимость была просто отвратительной, — задавая этому самому кому-то другой вопрос: — Она что, не рада меня видеть? — Дорогой, — закатила она глаза, — я твоё лицо видела в газете столько раз, что уже от одного его вида немного подташнивает. После, проигнорировав чужой оскорблённый визг, она повторила свой вопрос: — Ну так, у кого-нибудь есть карты? Напрочь игнорируя мужчину, от которого она родила целого, живого, настоящего ребёнка, более того, сына, она повернулась к остальным людям. Таким же мёртвым, как и она сама. Тем, кто ушёл из жизни раньше, чем она. Тем, кого она уже не могла видеть, тем, кого она так любила, тем, кто был для неё важен. Тем, кто прекрасно её знал. Потому что, ухмыляясь, её самый лучший друг, друг детства, умерший буквально несколько месяцев назад, когда помогал скрываться от этих чёртовых нелюдей, гордо показал новенькую колоду карт: — Думаешь, сможешь победить меня, а? — Ха? — протянула Руж, выпрямляя плечи, теперь, когда беременный живот не мешал это сделать. — Да я обыграю саму смерть! — Мечтай дальше! — закричал Дик, уже тасуя картон. — Я много тренировался с местными старикашками и выучил к твоему приходу так много новых трюков, что теперь тебе ни за что меня не обыграть! — Ха-ха-ха! — передразнила Руж, усаживаясь прямо здесь, на полу, и вновь напрочь игнорируя Роджера. — Эти их уловки я выучила ещё лет в десять, так что ты ничем новым меня не удивишь! Роджер вообще не умел играть в карты! Он проигрывал так много и так часто, что она не могла вспомнить ни единого раза, когда она бы могла хотя бы приблизиться к ничьей, не говоря уже о её собственном проигрыше. Технически, ей самой пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать так, чтобы она проиграла Роджеру. Это был невероятный, совершенно новый опыт, который она никогда не забудет! Ввязавшись в перепалку с Диком, она яро схватила розданные карты, собираясь надрать ему задницу. Ишь чего удумал, за те пару месяцев, что они не виделись! Обыграть её, Портгас Д. Руж, в карты! Да Руж последний раз проиграла кому-то в карты — не поддаваясь специально! — когда ей было четыре года и она тогда мало того, что не знала правил, а вообще впервые взяла в руки старый, потрёпанный картон, понятия не имея, что это за символы тут нарисованы. Она выросла с настоящими картёжниками, а ещё была такой невероятно везучей, что, познакомившись с Диком в пять, стала для него всем вызовом его никчёмной жизни. Они были два сапога пара. Совсем неудивительно, что первым делом, оказавшись рядом в этом непонятном месте смерти, их пальцы тасовали колоду так и сяк, стремясь обыграть друг друга.

***

Выиграв пару сотен раз у Дика, она наконец-то обратила внимание на того мужчину, от которого забеременела и по вине которого рожала. И первым, что она спросила у него (не считая вопроса о том, есть ли у него игральные карты), было то, что казалось ей самым ожидаемым и логичным: — Ты научился играть? Тот, насупившись, но наконец-то получив столь долгожданное внимание от своей возлюбленной, радостно выпрямился: — Нет! Но я нашёл того, кто может бросить тебе настоящий вызов! И внезапно Руж вспомнила, почему именно она так полюбила этого замечательного, прекрасного мужчину. — Правда? — радостно спросила она, смущенно прикладывая ладони к загоревшимся, от ожидания настоящего азарта, щекам. — И где этот человек? — Ну… — помялся Роджер. Она прищурилась. Улыбка на её губах застыла. — Где он, Роджер? Где этот человек, что бросит мне вызов всей моей… смерти? — Дело в том, что это не совсем человек, — попятился тот назад. — И ставки он любит большие! Очень большие! Она недоумённо моргнула. Посмотрела на Дика. Тот тоже посмотрел на неё, а потом не выдержал первым: — Ты нашёл это существо, которое по-крупному играет в карты, и ничего мне не сказал?! Мы уже столько времени знакомы, а ты хранил от меня такой секрет?! Он, вполне справедливо, стукнул её мужика по голове, явно собираясь начать драку. Руж, где-то далеко-далеко в глубине души тронутая тем фактом, что Роджер спрятал от её друга детства столь лакомый кусочек специально для неё, гордо приподнялась с пола — ну, точнее, с абсолютной серовато-черноты непонятной червоточины, — и подняла правую руку вверх: — Так чего же мы ждём? Вперёд!

***

— Смерть? Серьёзно, Роджер? — спросил Дик, кривя губы и выглядя совершенно не впечатлённым. — Ты думаешь, что Руж может проиграть какой-то Смерти в карты? — Смерть — это сильное и могущее существо! — сказал Роджер в свою защиту. — Ты хоть представляешь, как непросто было его найти здесь?! — Зачем ты вообще его искал? — спросил Дик. — Потому что кто, если не Смерть, может знать о самых сильных местных картёжниках? — удивился в ответ её мужик. Её мужик — потому что он поставил себя на кон и бездарно ей проиграл. Руж хмыкнула; спор на заднем фоне продолжился. — И что? Смерть оказался самым сильным местным шулером? — Ну да! — удивился в ответ Роджер. — А почему бы и нет? — Руж ещё при жизни обыграла смерть! — обиделся за неё Дик. — На целых одиннадцать месяцев и жизнь твоего сына, между прочим! — Это было при жизни и не на карты! — попытался защититься Король пиратов. Потом полез в карман: — И не держи меня за дурака! Я составил список всех, кто из мёртвых умеет играть в карты! Просто какой смысл идти по порядку, когда можно сразу сразиться с сильнейшим? Дик скривил губы, но ответить ему было нечего. И вообще, он, от части — очень маленькой, ничтожной, на самом деле, части, — был даже с Роджером согласен. Но не согласиться было делом принципа! — Ну и где Смерть? — спросила Руж. — Я готова сделать ставку. Дик тут же обратил на неё всё внимание, с хитринкой в глазах спрашивая: — И что же ты поставишь на кон? Как уже нам сказал Роджер, Смерть не играет без больших ставок, а ставить нам, увы, нечего, потому что мы мертвы. — Это тебе нечего, — спокойно ответила она. Потом ухмыльнулась. — А вот у меня, например, есть целый сын. Его жизнь и поставлю. — Жизнь Эйса? — внезапно спросил Роджер. Его тон стал серьёзным. — Руж, это недопустимо. Жизнь Эйса принадлежит только Эйсу. Портгас невовремя вспомнила, что даже если она и выиграла этого мужика в карты, легла с ним в постель она совсем по другим причинам. — Вот именно, — сказала она, серьёзно посмотрев ему в глаза. Дик, впервые за время её пребывания в этом мире, замолчал, не желая вступать в спор; понимал, что хоть он и крёстный отец Портгас Д. Эйса, но здесь главными выступали она и Роджер. — И если у меня есть шанс дать Эйсу долгую, счастливую жизнь, то я сделаю для этого всё, что угодно. А если это всего лишь обыграть Смерть в карты? То в любое время! Их взгляды встретились. Он — решительный и защитный, ставивший жизнь сына выше всего остального, её в том числе. И она — мать, которая прекрасно понимала, что совсем недолог тот час, когда за жизнью её сына может прийти кто угодно и когда угодно. Прийти за жизнью её сына, чтобы забрать. Прийти только за тем, чтобы убить. Прийти за тем, чтобы отдать Смерти. Смерти. Той самой, которую она победит в карты, чтобы забрать жизнь своего сына себе. Забрать и отдать эту самую жизнь обратно, в мир, который она решила одарить своим сыном один раз. И если она сделала это один раз, то кто помешает ей сделать это ещё раз? Роджер был сильным, но его сила была бесполезна в смерти. А единственным приличным умением Руж было играть в карты. За всю свою жизнь она проиграла лишь единожды. Когда её просто взяли для числа, потому что там нужно было четыре человека для раздачи старого картона из колоды. И теперь она была полна решимости так, как никогда. Даже больше, чем в тот второй раз, когда эти старики снова стали раздавать карты и старый, потрёпанный жизнью картон, вновь оказался между её маленькими пальчиками, жаждя заполучить деньги, чтобы купить себе еды и не умереть с голоду. Ведь ей обещали целую монету «за приличную игру». — Я сделаю так, — тихо, но решительно и непреклонно сказала она. — Что наш сын будет жив, здоров и счастлив. Роджер внимательно смотрел в её глаза. Его взгляд не дрогнул, когда он медленно кивнул, позволяя ей действовать не столько как азартный игрок, сколько обеспокоенной, заботливой матери, которой она стала в тот момент, когда представила одну фантазию. Расплывчатую мечту о том, чтобы научить сына, своего Эйса, играть в карты. Мечту, которой так и не суждено было когда-либо сбыться. — Сделай это, — сказал Роджер. — Обыграй саму Смерть и подари Эйсу хорошую жизнь. Она кивнула, поклявшись сделать это во что бы то ни стало.

***

Первая игра Руж против самой Смерти была самой трудной. Она была настолько сосредоточена, что не видела и не слышала почти ничего. Ставка была простой: если она проиграет, то Смерть может забрать жизнь её сына. Если она выиграет, то Смерть даст Эйсу достаточно сил, чтобы долгая беременность и слишком быстрые, стремительные роды не оказались фатальными для его новорождённой жизни. Не видела замершего Роджера, нервного Дика, не видела чуть нахмуренных бровей Смерти или своего побледневшего лица. Она даже не помнила, что было во время самого кона. Какие карты были на её руках, какие она отбивала, какие брала, думая, что так будет лучше. Зато помнила внезапное, невероятное облегчение, когда последняя карта ушла из её рук раньше, чем та, что была на руках Смерти. Её тело — эфемерное, тело после смерти, в котором она очнулась здесь, выглядя лет на пятнадцать моложе, чем при жизни, — почти упало от облегчения. — Ты победила, — сказала Смерть. Её голос казался ей больше женским, чем мужским; а ещё был многоголосым. Вот только Роджер слышал только мужской голос, обращаясь к смерти, как к мужчине. Для Дика голоса вообще были и женскими, и мужскими одновременно, тем самым стирая любое напоминание о поле. — Ещё одна игра? — спросила та, слегка наклонив голову. — Моя следующая ставка такова, — сказала Руж, набирая в грудь воздуха и решимости. — Если я проиграю, то ты можешь забрать то здоровье, которое дала Эйсу. Но если я выиграю, то ты исключишь любую вероятность того, что в будущем у него будет наследственная болезнь от кого-либо из нас, его родителей. Смерть медленно, немного вдумчиво склонила голову в правый бок: — Я могу сделать это только с болезнью Роджера. К сожалению, у него может быть склонность к нарколепсии, переданная от генов твоей тёти, и я не могу это убрать, потому что иначе возможны проблемы с психическим состоянием. — Тогда в случае моего проигрыша ты можешь забрать у него то здоровье, которое ты ему дала после моей первой победы, а в случае моей победы ты заберёшь все наследственные болезни, которые в случае своего отсутствия не станут ухудшать состояние физического или психического здоровья Эйса, — тщательно проговорила она, вновь глубоко вздохнув. Её пальцы немного дрожали. Позади с облегчением на землю опустился Роджер, понимая, что теперь, даже если Руж каким-то неведомым ей образом проиграет, Эйс не умрёт сразу. Первая победа была самой трудной. У неё потряхивали холодные пальцы, и от нервов так сильно до сих пор стучало сердце, что адреналин в крови заставлял губы растягиваться в сумасшедшей ухмылке. Той, которой у неё никогда не было и не могло быть при жизни. Она, Портгас Д. Руж, ярая картёжница всего Саус Блю, нашла действительно азартный вызов своим умениям и своему мастерству. Но лишь после смерти. — Она победила, — практически неразличимым шёпотом сказал Дик, трясясь всем телом рядом с Роджером. — Победила, — кивнул тот, кладя руку на плечо. С мужчин сошло несколько литров пота за эту игру. Словами невозможно было описать то облегчение, которое охватило их, когда смертельная опасность, грозившая Эйсу, отошла в сторону. Теперь это была просто опасность. Не смертельная. Но всё ещё опасность. Поэтому, замолчав, они сидели в стороне. Не двигаясь, не реагируя, чтобы ни в коем случае не сбить чужую сосредоточенность.

***

Руж никогда не просила невозможного. Не просила невероятной удачи для своего сына, каких-то неведомых сил от самой Смерти или внезапно свалившегося на голову богатства. Она просила о мелочах. О здоровье. О счастье. О том, чтобы у него было будущее. И поэтому она играла. Играла яро, не отдавая противнику ни капли удачи, прекрасно понимая, что каждое её решение прямо сейчас напрямую зависело на то, как будет жить её сын. И каждый раз после её победы Смерть спрашивала одно и то же: — Ещё одна ставка? И каждый раз Руж соглашалась, сколько бы нервов на это не уходило. Но всему есть предел, и для себя она обозначила его чётко. Поэтому на очередной вопрос она только покачала головой, объясняя: — Может быть, позже. После каких-то восьми игр ноги её не держали совершенно. Роджер и Дик вышли вперёд после её слов, помогая подняться. Поддерживая с двух сторон, помогая сохранить гордость. — Позже, — согласилась Смерть, кивнув. А после — исчезнуть, растворившись в воздухе так же, как и при внезапном появлении. От осознания всего, что только что произошло, они некоторое время стояли рядом, понимая и осознавая, как близок был Эйс — его сын, её сын, его крестник — к смерти.

***

Эйсу было шесть лет, когда внезапно кто-то сзади проткнул его железным штырём насквозь. Это прошло прямо через его грудь, легко разорвав ткань потрёпанной футболки с двух сторон. Кто-то — он не видел, кто — схватил его мешок с деньгами, убегая и оставляя его умирать. И Эйс бы позвал на помощь… наверное… скорее всего, нет, не позвал бы. Но он не мог, потому что умирал. Его сердце — он чувствовал — не билось. Он мог, но не мог дышать. Текла кровь. Так много крови. И глаза — они закрылись как раз в тот момент, когда его рука схватила железку, имея достаточно сил, чтобы выдернуть её из груди.

***

— Я хочу сделать ставку, — сказала Руж, слегка прикрывая глаза. — Мне мало иметь в запасе для Эйса пару жизней. Я хочу сделать так, чтобы судьба была к нему более благосклонна: чтобы он меньше попадал в те ситуации, когда он может умереть. Это не обязательно делать так, чтобы смертельные раны мгновенно заживали сами по себе, или чтобы опасность обходила его стороной. Достаточно более развитых чувств, кричащих об опасности, и силы, чтобы он мог сам справиться с этим сам. Запирать ребёнка в коробке безопасности не входило ни в её планы, ни в планы Роджера. Смерть склонила голову, впервые некоторое время ничего не говоря. — Я не могу этого сделать. Но это может сделать Жизнь. Хочешь сыграть с ней? Руж замерла. Какая-то её часть хотела обернуться к Роджеру, чтобы получить уверенности, или к Дику, чтобы тот ободряюще кивнул ей, тем самым намекая самой решать, на что в этой ситуации она готова пойти, но она не посмотрела ни на кого из них. — Хочу, — сказала она вместо всего остального. Когда Эйс умирал — там, на свалке, от штыря, — Смерть не могла его оживить. Она просто не забирала его жизнь, давая достаточно времени для того, чтобы тело исцелилось самостоятельно, тем самым отодвигая от состояния действительно мёртвого тела. А если тело не мертво, не разлагается, если в ней остаётся душа её сына, то она, регенерируясь, становится живой. Но если Руж обыграет Жизнь, то, возможно, она сможет сделать так, чтобы Эйс изначально не становился мёртвым. Чтобы его тело действительно было живым на протяжении всей его жизни.

***

Когда Эйсу было десять лет, Серый Терминал горел. Горел, объятый непроходимым, смертельным огнём. Он не мог дышать, не мог видеть, не мог чувствовать. Но в его лёгких был воздух. В его руках оставалась сила. Его тело осталось полностью нетронутым огнём, не позволяя появиться ни единому ожогу. И он, поднимая трубку, посмотрел на Блюджема с такой ненавистью, что тот вздрогнул.

***

— Я хочу выиграть возможность играть не только на жизнь Эйса, — сказала Руж. Жизнь, Смерть и Судьба переглянулись. — Тогда Эйс — твоя изначальная ставка. Если ты проиграешь, то мы заберём его. Если выиграешь, то мы позволим тебе играть и за его братьев тоже, — сказала Судьба. Руж кивнула, не говоря ни слова. Она прекрасно знала, что её сын был готов пожертвовать своей жизнью ради хотя бы прозрачного шанса на то, что его братья могут быть живы.

***

Сабо открыл глаз в незнакомом помещении. — Кто я? — спросил он. Он понятия не имел, что взрыв, пожар и море трижды забирали его жизнь только для того, чтобы вернуть обратно.

***

На следующий день после отъезда Эйса Луффи случайно упал с горы. Его тело было слишком лёгким, достаточно, чтобы его унёс ветер надвигающейся бури. Его тело упало вниз по оврагу, набирая ту скорость, из-за которой было невозможно остановиться. Он не почувствовал боли — ведь он же резиновый! — и, к счастью, остановился до того, как хотя бы часть его тела оказалась в бушующем море, рядом с которым он упал. — Ши-ши-ши! — рассмеялся он, поправляя потрёпанную соломенную шляпу. — Упс! Это было близко!

***

— Как насчёт ещё одной ставки? — спросило Время. — Что ты можешь мне предложить? — спросила Руж.

***

Когда кулак, полный магмы, прошёл сквозь тело Эйса, время остановилось. Каждый на поле боя замер. Тишина, воцарившаяся здесь, была настолько ошеломляющей, что никто не смел не то что пошевелиться, а даже дышать. Было так ужасно. Было так ошеломляюще. Никто не мог понять — осознать — что только что произошло. И только когда Акаину вытащил руку, а Эйс упал вперёд, на своего младшего брата, многие закричали. — Эйс! Эйс сплюнул кровь. Он не чувствовал боли — он не мог её чувствовать, потому что это была смертельная рана, и Руж позаботилась об этом, — и пусть он не мог дышать… Погодите. Но он мог дышать! Моргнув, Эйс выпрямился. Луффи от шока тоже моргнул. — Эйс, — прошептал тот, прежде чем закричать: — Эйс! На глазах ошеломлённых дозорных, пиратов, шичибукаев и всего остального мира Эйс медленно встал. В его груди была огромная дыра. Но крови не было. А дыра… секунду спустя она стала медленно зарастать обратно. — Я… — он моргнул, весьма невовремя вспоминая о том, уже почти забытом случае в детстве, когда его насквозь проткнули штырём, а потом дыра в том месте, где должно было быть сердце, заросла без единого намёка на шрам. — Я жив? Он посмотрел на шокированных пиратов. А после пожал плечами, отмахиваясь от чужого шока. В конце концов, для него это не было чем-то новым, даже если он не знал, почему это происходит.

***

— На данный момент это последняя ставка, — сказала Руж, улыбаясь. — Что ты поставишь на кон? — спросила Смерть. — О, ничего особенного, — пожала она плечами. — Просто здоровье всех трёх братьев на то, что никто из вас не будет вмешиваться в их жизнь, чтобы привлечь меня или кого-либо другого к игре с вами. Потому что, в отличие от всех этих сущностей, Руж прекрасно умела контролировать азарт от карточных игр. Четверо переглянулись. — Ставка принята, — кивнула Судьба. — Но если ты проиграешь, то станешь одной из нас. Станешь Картой. Спустя пять минут Роджер лишь хмыкнул, когда Руж снова выиграла. Он влюблённо улыбнулся, не в силах сдержать свои чувства под контролем. В конце концов, он выбрал себе самую лучшую Королеву. Не правда ли?