Family Issue

— Жми, Чарльз. Сейчас на полную. — Я этим и занимаюсь последние пять кругов, Брайан. — Понял. Он честно пытался не срываться на своего инженера — но смесь сарказма и злости непроизвольно вырывалась, и оставалось надеяться, что, если переговоры попадут в эфир, они не будут выдавать его настроя. Шарль еле удержался и не слетел в стену, выходя из скоростного — баланс был ни к черту, машину бросало из-за недостаточного зацепа, и он ни черта не понимал, какие такие дьявольские силы смогли сделать болид еще хуже, чем во вчерашней квалификации. Тревожный звук замедления оборотов стал последней каплей. Он некоторое время борется с силой несправедливости, пытаясь молитвами вернуть двигатель к жизни. — Шарль, бокс сейчас, бокс. — Без шансов? — ни на что не надеясь, уточняет он, и последние крупицы надежды рассыпаются вместе с глохнущим сердцем под слоем карбона. — Черт. — Прости друг. Сход. Язвительное «я, блять, вижу» он силой своего миролюбия удерживает за зубами, выключая радио и докатывая болид до питлейна. Чертова Мексика. Чертово ощущение, что сезон почти окончен и что лучшее, на что он может надеяться — второе место в личном зачете. Он опять почти победитель, но нет. Подходит к Фреду — тот что-то говорит, он почти не слушает; наверняка что-нибудь про магически испортившуюся за ночь машину; смотрит на экраны, в которых на пару мгновений светится синий болид с логотипом быков. Максу тоже в этот раз достается — то задержка механиков, то лаги системы контроля на пит-стопе; он теряет добрых семь секунд, но все равно умудряется ехать в хороших очках, едва не запрыгивает на подиум. Он быстро улыбается, скрываясь за ладонью, но Вассер все равно смотрит предупреждающе, благо — его микрофон и Карлос, который, вообще-то, все еще в гонке, не дают начать читать ему лекции. Шарль садиться в боксы команды, ему быстро впихивают наушники и усаживают на свободное место. Он бы с радостью отправился сейчас в моторхоум, а еще лучше — в отель, развалиться в прохладном номере под кондиционером, а не сидеть на неудобном стуле под удушающей жарой в огнеупорном костюме. Остатки гонки, словно по заказу, скрашивает Макс, в очередной раз яростно сталкиваясь в борьбе с Джорджем, и Леклер немного забывает про свой собственный провал.

***

— «Не в моих силах управлять непредвиденными ситуациями»? Макс заваливается в его номер спустя несколько часов, ухмыляясь и держа в руке смартфон, из-за чего чуть не спотыкается о чемодан. Шарль сонно поднимает голову и разлепляет глаза — он почти уснул, разморенный душем и плохим настроением. — Я впечатлен, правда, — он собирается уже завалиться на кровать в том, в чем ходил и мок целый день, но останавливается, слыша как Леклер шипит, боязно подтягивая чистые конечности. — Ты готов был бедную девочку сожрать за ее вопросы. — Вовсе нет. Макс скептично поднимает бровь, разворачивая гаджет и демонстрируя стоп-кадр с его мрачным лицом. Шарль переворачивается, прикрывая глаза и раскидывая руки. Он говорил мягко — старался, по крайней мере, но субтитры на лице говорили сами за себя. Гонка была дерьмом, и у него просто не оставалось сил скрывать свое разочарование перед камерами. Со стороны ванной послышался шорох, а затем зашумела вода. В номере начало пахнуть знакомым — Макс сбросил свою вторую кожу с логотипами спонсоров прямо перед кроватью. Шарль бы побесился — но слишком устал и нашел это немного забавным. Ферстаппен был заядлым чистюлей только в рамках их квартиры — но где угодно в другом месте, где бы они ни были, раскидывал свои шмотки, будто «помечая» территорию отелей. Спустя некоторое время шум воды, почти убаюкивающий, прекратился, и рядом матрас прогнулся под чужим телом, пахнущим древесным гелем для душа. — Спишь? — тихо поинтересовался он, и Шарль почувствовал дыхание в районе шеи. Не сдержавшись, поерзал, открывая глаза и встречаясь взглядом с родными озерцами. — Теперь нет. — Прекрасно, — ухмыльнулся Макс, укладываясь подбородком на его грудь — Шарлю иногда казалось, что тот слишком много времени проводит со своими кошками, постепенно перенимая их привычки. Рука скользнула по влажным прядкам, массируя в привычном и любимом жесте. — Хотел спросить: ты опять устроил голодовку? — Ты о чем? — он попытался вспомнить последний прием пищи, но вышло с трудом. — Тебя не было на ужине. И ты ничего не заказывал в номер. — Всех успел допросить? — усмехается Шарль, щипая и теребя его за щеку, получая недовольный стон. — Только Фреда и администратора отеля. И Алекса. Может… еще швейцара. — Маньяк. Макс закатывает глаза, но все равно не может сдержать виноватой улыбки. Шарль тает — он никак не может привыкнуть, что кто-то следит за ним не потому, что ему за это платят. Максу было правда важно — когда они только притирались, Леклер находил это навязчивым, пытался высказывать что-то против, но голландец все равно тайком пытался заботиться. Потом вошло в привычку — и Шарль даже начал этим наслаждаться. Хоть все равно настораживался, что детектив-Макс своим желанием узнать поминутно, что он делал, что ел и с кем общался может ненароком скомпрометировать их обоих. — То есть — ты голодный. Я понял, — Ферстаппен вскочил, выглядя до ужаса смешно, но так по-домашнему в своих по приколу подаренных Шарлем боксерах с Тейлор Свифт, уже что-то диктовал в отельный телефон. — Я не хочу есть, Макс, — отмахивался монегаск, на что получил лишь взгляд — «я тебя не спрашивал» и последующее дополнение в заказ в виде шоколадного десерта. — Ты всегда так говоришь, и после этого я остаюсь без своего ужина, — по-доброму упрекнул его голландец, ища что-нибудь, чтобы прикрыть великолепие своего тела и не спугнуть персонал. Шарль в другой день, подобный этому, сам бы скупил штрафную порцию чего-нибудь вредного и не вписывающегося в его диету, но сейчас даже думать о еде вызывало тошноту. Он все не мог простить себе гонку, прокручивая каждую секунду уикенда, пытаясь понять, что теперь было не так. Ну вот опять, опять — все не задалось с первой же тренировки. Разбитое крыло, слабый темп — словно болид кто-то проклял, абсолютно игнорируя неплохие результаты симулятора. — Родной, прекращай, — голос парня ворвался в его голову мягким успокаивающим мысли потоком. Макс так умел — одним только тоном расставить все в его голове по полочкам, особо не прилагая усилий. — Это не твоя проблема. По крайней мере — сейчас тебе нужно перестать издеваться над собой, чтобы поработать на следующей неделе. Шарль кивнул, потирая глаза. Не то чтобы он очень сильно хотел трахать себе мозги — но навык самокопательства он за последние несколько лет довел до автоматизма. В номер позвонили, и он предусмотрительно забился подальше на кровать, чтобы с прохода его не было видно, и не смог сдержать улыбки, пока Макс настоятельно отбирал тележку у очень настойчивой и заботливой девушки из ресторана. Замечая его улыбку, Ферстаппен улыбнулся в ответ. Все же, сейчас они вновь убежали в свой маленький мирок, в котором можно было расслабиться и забыться на некоторое время. — Ты его не снимал? — спросил парень, убирая с глаз отросшую светлую челку и поднося ко рту ложку. Шарль заметил, как его глаза сверкнули тихой надеждой, когда он уже по привычке потрогал подаренный им на день рождения браслет. — Нет, — он лениво возил прибором по дну тарелки, пытаясь разогнать улетучившийся аппетит и не дать Максу заметить, что еще даже не прикоснулся к супу. — Кажется, кто-то из журналистов пытался про него спросить. — И что ты ответил? — за спиной тихо шумел телевизор, и Леклер наслаждался тихими отголосками уюта, в котором они обычно существовали дома, в Монако. — Сказал, что это подарок, — он посмотрел на пытающегося скрыть довольство парня, и добавил, — очень важный подарок от важного человека. Макс расплылся в улыбке, походя на сытого кота, и одобрительно закивал. Шарль знал, как для него важны эти невесомые признаки принадлежности кому-то, даже если всему остальному миру приходилось лишь гадать, что там за «важный человек» у гонщика Феррари. Не сопротивляясь порыву заглатывающей нежности, он погладил бледную кожу на щеке, перетягиваясь через крохотный столик. — Ты себя нормально чувствуешь? — не обманываясь на его отвлекающий маневр, подозрительно спросил Макс, перехватывая чужую руку и отпечатывая на косточке на сгибе кисти поцелуй. — Или тебе просто нравится мучать кулинарное произведение искусства? Шарль виновато пожал плечами, возвращая себе конечность и отломив кусок хлеба, макнул его в красноватую остывшую жидкость. Почему-то томатный суп сегодня совсем ему не заходил — как и заботливо пододвинутая пиала с пудингом. Кисловатая мякоть на языке приятно растворилась, и он взглянул на Макса, все это время наблюдающего его представление под названием «я не пытаюсь совершить суицид голодовкой из-за своей команды». — Можешь на меня так не смотреть? — простонал он, подбирая ногу на стул и кладя подбородок на коленку. — Я будто перед матерью провинился. — Прости, — он поджал губы, залезая чистой ложкой в чашу с десертом и отправляя хороший кусок трясущегося желе на язык. Шарль капитулировал, переставляя пиалу на сторону парня. — А вот теперь я правда переживаю, — Леклер пихнул его свободной ногой в бок, получая строгий взгляд. Макс не любил все эти чересчур сладкие десерты, по которым с ума сходил Шарль, и посягнул на святое лишь с целью саботировать, — точно нормально все? — Точно. — отмахнулся он, демонстративно засовывая измученный кусок хлебобулочного изделия и вставая из-за стола. Желудок неприятно сжался, но он все равно проглотил. — Ладно.

***

Бразилия немного дала ему надежду на спринте, но Шарля всю субботу не покидало ощущение усиливающегося раздражения. Оказалось, не зря — квалификацию облажали. Он едва не сцепился с механиками прямо под камерами — но его быстро предупредил один из тех, на кого он хотел сплавить весь свой гнев. Нервно теребя золотую полоску на запястье, смотрел данные с трека, слушая разбор и пытаясь подавлять приступы высказать все, что он думает о стратегии своей ненаглядной. — …нужно скоординировать все усилия на предстоящую гонку, — Фред нервно поглядывал то на него, то на членов команды, тыкая на экране потенциально выгодные для улучшения результата зоны. Принципал, казалось, хотел что-то добавить, но захлопнув рот, устало махнул рукой и тихо поблагодарил за работу и отправил всех отдыхать. — Шарль, задержись. Он едва не простонал. Меньше всего сейчас хотелось выслушивать наставления и нравоучения капитана их медленно тонущего корабля после долгого дня и стычек с журналистами и командой. Веки тяжелели каждую секунду, но он упорно раскрывал глаза, пока Фредерик вел его в свой кабинет. — Сегодня было все напряженно, — его голос сквозил не недовольством, а какой-то настороженностью. Мужчина поправил красную футболку, жестом указывая на стул. Шарль кивнул — защищаться сил не было, и он просто морально приготовился к нервотрепке по поводу своего поведения, — словно он какой-то школьник. — Завтра гонка будет мокрая, — директор как-то неловко рассматривал календарь, палаткой стоящий на столе. — Я в курсе, — устало протянул Леклер, не пытаясь скрыть своего недовольства. — Я выложусь на сколько возможно, — немного выпрямляя затекшую спину, добавил, — насколько позволит машина. — Шарль, ты как вообще? — вдруг неожиданно мягко спросил он. Шарль даже сначала подумал, что не расслышал, но тот продолжил, перебирая скрещенные пальцы. — В последнее время ты как будто сам не свой. — Что ты имеешь в виду, Фред? — ему совершенно не нравился этот странно-наставительный тон разговора, и он машинально скрестил руки на груди, перенятой у Макса привычкой закрываться от неудобства в общении. — Все как всегда. — Очень много эмоций стало от тебя, — Вассер покосился на его руку. — Ты, возможно, не заметил, но на тебя весь паддок искоса поглядывает. Журналисты опять слухи разводят. Шарль недоуменно пялился на него — с каких пор высказывать свое недовольство работой команды стало смертным грехом? А ну да, он мог ответить — с тех самых, когда он впервые надел красный костюм. — Извини. Не сдержался, — бросил он, отводя взгляд в белую картонную стену. — С кем не бывает. Фред опять смотрел на него настороженно — «О, господи, что он уже подозревает там? Куда он денется с этой подводной лодки? С долголетним контрактом?» Все же, в Феррари он был по любви — порой по токсичной и абьюзивной, но по любви же. Но даже у такого мученика, как он, иногда лопается терпение. — Шарль, я тебя не как твой босс спрашиваю. Я волнуюсь за твое ментальное состояние — ты же знаешь, как это важно для поддержания настроя… «О как мы заговорили», — нервно подумал Леклер, хмурясь своим мыслям. — Я в порядке, Фред. Я расстроен результатами — вот и все. — У вас с Максом все нормально? — Шарль скривился, предостережительно глядя на директора, который так смело ступал на запретную территорию. Вассер, поневоле оказавшийся свидетелем их переглядок, стал одним из немногих, кто знал об их отношениях. Случайно, по оставленному на столе Леклером телефону с не скрытыми сообщениями на заставке. — Я не для себя спрашиваю, ты же понимаешь, — сдался мужчина, получив вместо ответа недовольное покачивание головы. — Я хочу убедиться, что ваши… дела с Ферстаппеном не подрывают твой рабочий настрой. Шарль закатил глаза и едва не рассмеялся — это было так неприкрыто и прямо, что, наверное, будь тут Макс, то тот не разменивался бы на приятные выражения. — Мой рабочий настрой не подорван, можешь не переживать, — передразнил его Леклер и поднялся, выказывая желание закончить этот бессмысленный разговор. — Я все так же хочу побеждать и буду делать для этого все, что возможно. Фредерик одарил его подозрительным взглядом, но, видимо, что-то прочитав на его напряженном лице, махнул рукой, отпуская.

***

Тот разговор с директором не выходил у него из головы даже после окончания гоночных выходных. Гонка была так себе — могло быть еще хуже, если бы он попал в ряды вылетевших бедолаг. Макс лениво листал каналы, устроившись у него на коленях головой — Шарль по привычке гладил крепкую шею и перебирал пушистые после фена прядки. Погода способствовала домашней лености — за окном накрапывал слабый дождь, но этого хватило, чтобы Ферстаппен не тащил его гулять в какой-то популярный квест. У него не было сил даже думать — не то чтобы разгадывать загадки и бегать от переодетых в чудовищ актеров. — Если ты продолжишь в том же темпе — я усну, — приглушенно протянул он, наконец бросая пульт после нахождения какого-то сериала в стиле восемнадцатого века. — Спи, — Шарль надавил на забитое от недавней тренировки плечо, вызывая глубокий вздох. — Потом будешь жаловаться, что у тебя ноги онемели, — Макс покрутился, встречаясь с задумчивым взглядом наверху. — Ты в голове партию шахматную проигрываешь? Леклер остановил методичное движение руки, оставляя ее на чужом лбу. Последние пару секунд разговора выпали у него из головы, словно он был совсем не здесь. — Думаешь, я в последнее время эмоциональный? — Не больше, чем обычно, — быстро отвечает Макс, теряя сонное марево и открывая глаза. — К чему это ты? — Да так, — Шарль подгибает немного колени, выгоняя парня с нагретого места и растирает затекшие бедра. Ферстаппен с мученическим вздохом поднимается, потягиваясь и откидываясь на спинку дивана. — У тебя не бывает ничего «просто так», — мягко упрекает он его, привычкой убирая темный завиток за ухо, ненадолго оставляя пальцы и гладя в чувствительном месте. — Ты уже три дня как зомби ходишь. Шарль отмахивается от его прикосновений, почувствовав резкую нужду в личном пространстве. — Просто спрашиваю, — тянет он, ретируясь с места начинающегося допроса. — Ты чай будешь? Макс хмурится, но допытываться перестает, оставляя между ними недомолвку.

***

Все утро его морозит — он пытается держаться бодро, раздавая направо и налево свою очаровательную улыбку и болтает со всеми, кто попадается по руку. Но под ложечкой неприятно тянет — поул, волнение и недосып бьют по нему сильнее, чем могли бы. Парад пилотов позволяет ему законно перекинуться парой фраз с номером один Ред Булла. Макс тут же кладет руку ему на плечо и склоняется к уху, чтобы в микрофон Рассела не попало ничего лишнего. — Ты бледный, — на лице гонщика сияет рабочая улыбка, но Шарль видит в глазах напротив волнующийся блеск. — Даже твои милые ямочки на щеках тебя не спасают. Он в который раз убеждается в том, что для его ненаглядного ничего не остается скрытым, даже если все вокруг ведутся на его харизму, привычно разглядывая в этом обычного Шарля — голландец подмечает каждую выпавшую ресничку. — Плохо спал, — он немного жалел, что они установили железное правило во время гонок жить в раздельных номерах. Прошлую ночь его одолела такая невыносимая бессонница, что он был в секунде от того, чтобы попросить Макса нарушить установленный запрет. — Настройся, — строго посоветовал ему он, убирая руку и забирая кусочек спокойствия. — Жалеть все равно не буду. — Еще бы, — подхватил Шарль, искренне, наконец улыбаясь и махая трибунам. — Я бы тебя не простил. — Я знаю, — одними губами отвечал парень, уходя и перенимая эстафету предгоночных интервью.

***

Можно было винить кого угодно в упущенном шансе на победу, но Шарль знал, что он в данном раскладе не совсем имеет право жаловаться. Он второй — прямо за «я не буду тебе уступать» Ферстаппеном. Ошибся, потерял концентрацию — и мимо пронесся сначала один, а потом и второй синий болид. Удалось вернуть одну позицию — уже спасибо. Машинально принимал поздравления команды, мыслями возвращаясь к неприятности прямо после парада. Отсутствие завтрака стало катализатором его объятий с белым другом — но не то чтобы он сильно нервничал, чтобы это стало причиной. Никто не заметил его небольшой задержки — и слава Богу. Но теперь он хотя бы знал, на что списать свое плохое самочувствие и что следует опасаться отельного ресторана как огня. — Поздравляю, — Макс светился не больше обычного при своих победах — видимо, после стольких первых ступенек немного утихает эта юношеская радость. Он хрустнул липучкой на комбинезоне, пожимая протянутую руку. — Спасибо, — больше ничего не говорит — его менеджер отводит его в зону журналистов, и Шарль молится, чтобы его чересчур влюбленный взгляд не поймал ни один из любителей крупных планов его лица. Макс выглядел после гонки так безумно правильно и привлекательно, что он мог бы душу продать, чтобы видеть его в своей стихии еще чаще, чем сейчас. Борьба за чемпионство растаяла, наверное, еще в Бельгии — но он все еще ездил на пределе, потому что по другому не хотел — хотелось доказывать, что он не зря на своем месте, показывать, что он любит свое дело больше каждого на стартовой решетке. Осталось всего ничего до конца сезона, и хотелось выложится на максимум и со спокойной душой готовиться к следующему сезону.

***

Тревожно крутя свежую упаковку в пластиковой пленке, он перебирал бардак в голове, почему вообще решил зайти в аптеку сразу по прилете домой. И почему решил не говорить об этом Максу. Тот еще так мирно спал и не заметил, как Шарль прокрался в ванную и воспользовался обычно не используемой защелкой. Плитка как-то тревожно холодила ступни. Он усмехнулся. Нет, может, все дело было в том, что в самолете его почти беспрерывно выворачивало, и не помогла даже дюжина активированного угля, которую ему заботливо впихнул Ферстаппен. Да бред. Еще несколько минут таращась на картонную полосочку, он решал, стоит или нет. Хотя, со всеми переменными он смело и вполне оправданно ожидал однозначный результат. Да к черту. В конце концов, чего ему боятся? Закрыв синенькую крышечку, он отложил тест и разумно спрятал остаток упаковки подальше в тот шкафчик, до которого рука Ферстаппена никогда не доходит. Находит пустую упаковку от духов, и гениальное решение приходит в голову само. Вопреки стойкой уверенности он все равно ощущает некоторую тревогу — это же нормально, так? За дверью он слышит тихое бурчание — Шарль дергается, рывком разворачивая пластиковую палочку лицевой стороной. Громко сглатывая он много раз моргает, протирает глаза, даже умывается ледяной водой. Отводит взгляд в потолок — медленно возвращает его на тест, и изо рта непроизвольно громко вырывается все его отношение к фармацевтическим корпорациям. — Блять… Медленно садится на пол, чувствуя, как земля под ногами медленно разъезжается. Сердце больно бьется в ребра, норовя от паники выпрыгнуть ему прямо в ладони. — Шарль, все хорошо? — голос за деревянной защитой звучит громче, и Макс вежливо стучится. — Все в порядке, я просто подставку для щеток уронил, — собственные связки звучат поразительно непринужденно. — Сделаешь кофе? Я скоро закончу. — Конечно, детка, — шаги звучат глухо, и чем дальше, тем быстрее Шарль начинает дышать. Поднимаясь с пола он надеется, что ему показалось спросонья, или у него резко село зрение. Тест в глубине раковины слишком празднично мигал красным плюсиком. Пиздец.